Кружева лжи

      Ночные дежурства в пятницу Бакуго ненавидел. По иронии судьбы именно ему они доставались чаще, хотя, может, в этом огромную роль играло и то, что даже сильно подвыпившие граждане редко решались с ним спорить.       Четыре пьяные драки с применением причуды, две попытки ограбления и один благополучно возвращённый счастливым родителям потерявшийся малец ‒ смена получилась довольно загруженной, и от головной боли плохо помогал даже свежесваренный кофе, поданный на удивление адекватной официанткой. Бакуго всё ждал, когда же она завизжит от восторга, смутится и покраснеет или хотя бы начнёт исподтишка его разглядывать ‒ в конце концов, не каждый день удаётся встретить Героя Номер Два. Но девушка обслуживала его так же, как и всех прочих посетителей, и Кацуки был ей за это весьма признателен.       ‒ Ну и ночка! ‒ Киришима, широко зевнув, опустился рядом. ‒ Стритрейсеры устроили гонки в спальном районе, мы с Иидой задолбались ловить!       ‒ Видел, ‒ сухо ответил Бакуго и потянулся к тарелке с яичницей.       Встретиться в этом кафе после смены предложил сам Эйджиро, и Кацуки понимал, что разговор, так или иначе, затронет предстоящую свадьбу. По этой причине вчера вечером он был в шаге от того, чтобы послать друга самыми сочными выражениями, а потом как-то перегорел. Проигнорировать мероприятие ‒ значит дать очередной инфоповод и подставить чёртового Деку. Да, все знают, что они не ладят, но приглашены, кажется, вообще все, в сторону кого Герой Номер Один хоть раз нечаянно дыхнул, и абсолютное большинство из них явно придёт. Отсутствие Бакуго будет ярким пятном выделяться на общей картине охватившего всех внезапного счастья, и, чего доброго, журналисты ещё полезут со своими теориями, а в итоге докопаются до чего-нибудь настоящего. Так что проще всего сейчас просто плыть по течению, и чем быстрее вся эта ерунда закончится, тем лучше. Исчезнут, наконец, бесящие его остатки надежды, что может быть когда-нибудь.       ‒ Привет, ‒ радушно улыбнулась Киришиме подошедшая официантка. ‒ Тебе как обычно?       ‒ Ага, ‒ в том же тоне ответил тот и на вопросительный взгляд Бакуго ответил: ‒ Это Рин. Мы жили в соседних домах, пока я не переехал после выпуска.       «Понятно…» ‒ сделал себе многозначительную мысленную пометку Кацуки.       И дальше он монотонно жевал яичницу, время от времени отпивая кофе, а Киришима, не затыкаясь, болтал обо всякой ерунде, явно избегая главной темы. Бакуго внимательно наблюдал за ним, делая выводы, а потом, прищурившись, сказал:       ‒ Я иду.       Поток красноречия Эйджиро оборвался на середине фразы. Он, уставившись на друга, неловко пожевал губами и уже намного тише произнёс:       ‒ Э-э, круто… Я, собственно, тебя поэтому и позвал. Поможешь мне выбрать костюм?       Бакуго фыркнул:       ‒ Серьёзно? А тот, который с выпускного?       ‒ Красный? Не, не прокатит. Нужно чёрный, с белой рубашкой. Мне вчера Мина позвонила и сказала, что там всё будет капец как традиционно. Типа, в отеле есть часовня, и специально нанятый дизайнер её украсит всякими цветами и лентами. Сама Очако будет в платье со шлейфом и фате с какими-то супер-стразами, я название не запомнил. А подружкам вообще платья шьют на заказ, типа, одинаковые. Короче, всё серьёзно, ‒ Киришима передёрнул плечами, показывая, что совсем не в восторге от размаха.       ‒ В чём проблема? ‒ поморщился Кацуки. ‒ Ты себе сам костюм купить не сможешь?       ‒ Да не идут они мне! – застонал Эйджиро. ‒ Я уже примерял и это просто капец! Думал, ты что подскажешь.       Бакуго очень хотелось пройтись по теме, что, вообще-то, далеко не все геи способны побыть личными стилистами, и что от классических строгих костюмов он далёк как никто другой. А потом с досадой вспомнил, что незаметно мир высокой моды успел просочиться и в его жизнь ‒ в виде беззаботного красавчика Алонзо, сына владельца бутика итальянской одежды.       ‒ Ладно, ‒ буркнул он, кладя вилку на стол. ‒ Сходим на днях. А твоя что, костюм выбрать не в состоянии? По ней не скажешь.       ‒ Поссорились мы, ‒ Эйджи досадливо скривился. ‒ Опять ночью была непонятно где, а потом звонит мне и такая: «Ой, забери меня!». Достало!       Трагедия Киришимы была в том, что он хотел от отношений одного, а влюблялся в тех, кто этого дать однозначно не мог. Его завораживали яркие весёлые гламурные девчонки с шикарным макияжем и роскошными формами. Такие, как Кэми из Шикецу. Она, по сути, сама по себе не была плохой. Она была плохой конкретно для Бунтаря. Бакуго удивлялся, что он сам это прекрасно видит, а гетеро Киришима нет. Кэми обожала тусовки, танцы, алкоголь рекой, модные шмотки и бесконечное восхищение собой любимой. Эйджиро после каждой смены ехал забирать её из клуба или от подружек, а потом, в перерывах между катками у Бакуго дома, вздыхал и сокрушался, как же ему хочется уюта, тепла и сонных обнимашек по утрам.       Только вот это всё было не про Кэми. И не про Аюми. И не про прошлую как-её-там, которая тоже была ослепительно прекрасной душой компании, но терпеливо ждать дома почему-то отказывалась.       Официантка, вежливо улыбаясь, принесла терминал для оплаты. Бакуго не особо обращал внимание на девушек, но тут заинтересовался. В первую очередь тем, как та посматривала на Бунтаря. Сопоставить факты и сделать выводы оказалось совсем не сложно.       ‒ Пригласи на свидание Рин, ‒ скучающим тоном сказал он, глядя на удаляющуюся фигурку, затянутую в униформу.       Эйджиро, допивающий свой апельсиновый сок, едва не подавился.       ‒ Издеваешься?! Да я её с садика знаю! И ты думаешь, что…       А потом вдруг замолчал, поняв, что именно сказал. Бакуго, однако, его слова воспринял на удивление спокойно, по крайней мере, в выражении его лица ничего не поменялось. И Киришима, вздохнув, сдался:       ‒ Если честно, я об этом не думал никогда. Но она хорошая. Думаешь, стоит попробовать?..       Они разъехались на такси, и всю дорогу до дома Бакуго думал, что получается весьма забавно ‒ у него самого в личной жизни полный бардак, а он лезет других поучать. Киришима хоть какие-то отношениях заводит, раз за разом обжигается, но не отчаивается и снова рвётся в бой. А сам Бакуго не напрягается, ничего толком не хочет и трахает тех, кто подвернётся под руку. Настоящих отношений у него никогда не было, лишь длинный список преимущественно одноразовых любовников. Совсем молодых и повзрослее, знаменитых и обычных, опытных и невинных. Они были самые разные, и ни один не был даже близко к тому, чтобы пробудить внутри хоть что-то, кроме примитивного физического возбуждения, после которого оставалось лишь желание поскорее распрощаться, не больше. Всё это казалось подделкой после того, как узнал, как это бывает ‒ когда есть что-то кроме мимолётной вспышки страсти.       Дома под колкими струями душа, смывая усталость вместе с плотной ароматной пеной, Бакуго жалел, что точно также нельзя вымыть из головы мысли. Вот так бы раз ‒ и нет ничего, и снова блаженная чистота. Но, как назло, именно душ был связан с воспоминаниями сильнее, чем что бы то ни было. Потому что в окружении холодных стен, выложенных бело-голубым кафелем, вдребезги разбилась недодружба между ним и Мидорией, а на её осколках медленно, боязливо начало пытаться вырасти что-то другое.       Тогда, после стажировки, Деку продемонстрировал чудеса избегания ‒ выцепить его одного Кацуки не удавалось категорически, и даже в общежитии, в комнате ученика Всемогущего, казалось, никто не жил. Бакуго скрипел зубами, срывался во время тренировок, но поделать всё равно ничего не мог. Их весьма запутанная ситуация в законсервированном состоянии плавно перекочевала на третий курс.       На этот раз Бакуго был осторожен. Он понял, что напором, прошибая лбом стены, в этом случае ничего не добьёшься. Гораздо лучше сделать шаг назад, затаиться на время и заставить Мидорию думать, что ему ничего не угрожает. Понаблюдать издалека, подмечая малейшие ошибки и вырабатывая тактику. На это ушёл примерно месяц, зато ожидание окупилось сполна - не сразу, но Кацуки заметил, что в общей душевой Деку появляется весьма нерегулярно, почти никогда не совпадая с ним по времени. На первом курсе их за такое ещё гоняли, но справедливо считалось, что к третьему ребята, почти ставшие про-героями, как-нибудь сами разберутся, во сколько им мыться. План, простой и дерзкий, зародился сам собой.       В полвторого ночи душевая с раздевалкой оказались единственными помещениями, где был включён свет. На деревянной скамье небрежно валялись потрёпанные джинсы и футболка с очередной дурацкой надписью на принте. Белоснежные кроссовки из лимитированной коллекции «AllMight», наверняка доставшиеся Мидории на халяву, были аккуратно пристроены на полу. Бакуго, усмехнувшись, взялся за края собственной майки, стягивая её решительным движением.       Звук одного-единственного работающего душа отражался от стен непривычно громко, лишний раз подчёркивая, что больше здесь нет никого. Мидория, запрокинув голову назад, как раз заканчивал смывать шампунь, и пена стекала с потемневших кончиков волос по спине, а затем ниже, к самым ногам, ласково оглаживая по пути выступающие мышцы. Кацуки невольно залюбовался этим, почувствовал, как стремительно ускоряется ритм сердца. Он никогда не видел Изуку таким открытым, расслабленным и доступным. И мысли об этом заставляли тёплую мучительную волну подниматься внутри, рассыпаться каплями до самых кончиков пальцев.       ‒ Привет, Деку, ‒ Бакуго выдохнул ему это прямо на ухо, стиснув мокрое тело раньше, чем Мидория успел обернуться.       ‒ Каччан?! ‒ в голосе удивление и нарастающая в прогрессии паника.       Потому что они оба здесь одни, голые, ближе, чем когда-либо.       ‒ Добегался, ‒ удовлетворённо констатировал Бакуго, скользя руками по разгорячённой коже.       Тело напротив отозвалось приятной дрожью.       ‒ Что ты делаешь?..       Бакуго фыркнул, нечаянно сдув с плеча Изуку веер брызг. Что ещё можно было ожидать от этого придурка? Глупые вопросы, глупые попытки сопротивления.       ‒ Думал обо мне? ‒ руки жадно, грубо прошлись по бокам вверх. ‒ Дрочил на меня? Хотел меня?       Мидория попытался вырваться, но совсем не так сильно, как мог бы. Да если бы ученик Всемогущего захотел, он бы любого обидчика вынес вмиг, вместе со стенами! А вместо этого он с шумом выдохнул, почти всхлипнул, вжался в мокрую плитку, тихо дрожа. И Бакуго вдруг накрыло, будто приливной волной ‒ все его мысли, его надежды и фантазии оказались правдой. Деку действительно хотел его, и сейчас не в силах был это скрыть.       Жарко выдыхая в шею, он медленно, неторопливо собирал губами капли воды с кожи. Он никуда не торопился, желая насладиться долгожданной добычей сполна. Раз и навсегда показать этому лохматому, кому тот принадлежит. И наказать за то, что убегал так долго.       ‒ Каччан, следы!       Бакуго лишь рассмеялся и вонзил зубы глубже, почти прокусывая плоть и одновременно двигая рукой по возбуждённому члену. Крепкий, горячий, в руках он чувствовался почти как родной, и не было ничего сложного в том, чтобы подобрать правильный ритм. Неторопливо, протяжно с самого низа наверх, радуясь, что вода восполняет недостаток смазки и ловя приглушённые стоны: Деку, чтобы не быть слишком громким, укусил себя за руку.       Его покорность, его желание пьянили, уносили мысли прочь и пробуждали внутри что-то дикое и неконтролируемое. Бакуго, зарычав, вжался в него бёдрами, и собственный налитый член устроился в ложбинке между крепких ягодиц так естественно, будто только этого и ждал. Изуку, подавшись бёдрами назад, отчаянно застонал.       ‒ Значит, вот чего ты хочешь? ‒ слова ложились на язык сами, не поддаваясь контролю. ‒ Нравится чувствовать меня сзади?       Изуку затрясло, он замотал головой, вновь попытался вырваться, но был легко удержан свободной рукой. Ещё одно движение по члену, аккуратно вокруг головки, и Деку окончательно поплыл, прекратил малейшие попытки сопротивления.       На самом деле Бакуго тогда толком не понимал, как доставлять удовольствие. В голове крутились образы из порно и прочитанная теория, но затем они исчезли, и всё пошло как-то само по себе. Желание быть ближе к Деку, сходить с ума под его стоны, прижиматься всем телом и чувствовать отчаянно бьющийся пульс. Держать его в своих руках, исследовать всё, что доступно взгляду и прикосновениям, дышать с ним в такт и терять связь с реальным миром, когда налитый кровью член сладко и пошло скользит меж двух аккуратных половинок. Не сдержавшись, Бакуго сжал их в руках, едва не застонав в голос, и Изуку сдавленно пискнул, а потом невероятно возбуждающе принялся умолять:       ‒ Стой, Каччан! Не надо! Так не надо, пожалуйста! Я никогда этого не делал, я…       Смысл дошёл до Бакуго с задержкой, будто через тёмную паузу между двумя видеороликами. Прошёлся раскалённой кистью по нервам, мешая чувства в пьянящий коктейль ‒ Мидория думал, что они могут сделать это прямо сейчас. И мысль его пугала, но не настолько, чтобы попробовать сопротивляться всерьёз.       ‒ Заткнись! ‒ срывающимся голосом оборвал его мольбы стоящий на самой грани наслаждения Бакуго. ‒ Просто, блядь, заткнись!       Он двинул рукой резко, намного сильнее, чем раньше. Он по себе знал, как от этого тело пронзает сладкий ток, знал, что до оргазма в таком темпе несколько десятков секунд. Он толкался сзади, вжимаясь в скользкое тело и представляя, что мог бы сейчас с ним сделать. Под стоны Деку, под его отчаянные вскрики, забыв об осторожности и обо всём на свете, он оглушительно кончил, забрызгав спину белыми густыми каплями, и, тяжело дыша, почувствовал, как такие же стекают у него по пальцам вместе с водой.       Ноги не держали ни его, ни Изуку, и поэтому Кацуки осторожно опустился вместе с ним вниз. Повинуясь порыву, повернул его к себе, так, чтобы они оказались лицом к лицу. Увидел раскрасневшиеся щёки, искусанные поалевшие губы, лихорадочно блестящие глаза. Не в силах сопротивляться желаниям, потянулся вперёд, влажно и нежно коснулся уголка рта, скользнул по губам языком, а потом поцеловал уже всерьёз, не дразня. Глубоко, долго и неторопливо, а затем снова и снова. Деку, обмякший в его объятиях, отвечал едва-едва, тяжело дыша, но зато прижался так крепко, что не оторвёшь, будто пытаясь слиться воедино.       Капли воды скользили по волосам, по лицу и по телу, но за оглушительным стуком сердца не было слышно шума воды. И Бакуго поймал себя на мысли, что хочет, чтобы так было всегда ‒ он, этот лохматый придурок и больше никого и ничего. Потому что и так есть всё, что нужно.               *********       ‒ Может, просто в чёрное одеться, а? Мина сказала, что так тоже сойдёт.       Киришима потрогал плотную антрацитового цвета ткань так боязливо, будто она могла вмиг обернуться змеёй и ужалить его. Бакуго с Алонзо обменялись красноречивыми взглядами.       ‒ Ты, блядь, на похороны собираешься? ‒ рыкнул Бакуго в сторону Бунтаря, и, повернувшись, едва слышно прошептал консультанту: ‒ Займись им, наконец!       ‒ Я бы с гораздо большим удовольствием занялся тобой, ‒ кокетливо подмигнув, сладко пропел Ал, но к Киришиме всё-таки подошёл.       Кацуки, освободившись, наконец, от навязчивых двусмысленных прикосновений парнишки, вздохнул свободнее и принялся подбирать костюм для себя. У него, в отличие от Киришимы, проблем с этим не возникало, и он ещё до похода довольно неплохо представлял, чего хочет. Алонзо же крутился рядом с ним вовсе не потому, что был продавцом, а в надежде, что ему что-нибудь перепадёт.       Они познакомились в обычном баре ещё до каминг-аута Кацуки. Мать японка, отец итальянец ‒ Алонзо, к сожалению, был той самой смазливой сладкой внешности, которую Бакуго не любил. Зато опытность его чувствовалась с первых же фраз, а это было то, в чём герой нуждался в тот вечер. Со стороны Бакуго это был чистый эгоизм, в чём-то даже жестокость, ведь ему было полностью плевать на чувства и удовольствие случайного знакомого, он просто хотел понять, что и как нужно правильно делать. И Алонзо научил, а потом, на удивление, не стал навязываться. Не заваливал сообщениями, не надоедал звонками. Наверное, поэтому он и стал единственным исключением из правила «одного раза», возвращаясь в постель героя время от времени, когда отчаянный флирт всё-таки приносил свои плоды. Впрочем, флиртовал он со всеми подряд ‒ Бакуго видел, как краснеет Киришима, по телу которого на первый взгляд невинно, но весьма настойчиво скользили ловкие пальцы.       ‒ У вас такое телосложение! ‒ мурлыкал Алонзо, как бы невзначай оглаживая широкие плечи. ‒ Вот этот костюм должен сесть идеально!       ‒ Д-давайте попробуем… ‒ от смущения Эйджиро начал заикаться, и Бакуго понял, что друга срочно надо спасать.       ‒ Ал! ‒ окликнул он, быстро определившись с выбором. ‒ Я в примерочную.       Тот, словно только этого и ждал, метнулся к Кацуки быстрее лани, на ходу изящным движением успев поправить причёску. Впрочем, Бунтарь в одиночестве не остался ‒ к нему тут же направилась молодая сотрудница, очевидно, привыкшая к выходкам сына владельцев и знавшая, к каким клиентам лучше не подходить первой.       ‒ Ба-акуго-о, ‒ томно протянул Алонзо, любуясь на точёные мышцы, перекатывающиеся под нежным шёлком рубашки. ‒ Ты в этом костюме как конфетка! Я бы тебя всего облизал!       ‒ Распустишь руки ‒ я тебе их сломаю, ‒ мрачно ответил Кацуки, застёгивая последнюю пуговицу.       ‒ Такой бука! ‒ умилился Алонзо, но прикасаться, всё же, не решился.       Из отражения на Бакуго смотрела собственная укрощённая и весьма изысканная версия. Здесь было к месту всё: и фасон, и матовый благородный отблеск на ткани, и едва заметный узор на жилетке. Он казался выше и чуть шире в плечах, и да, он был соблазнителен. Алонзо пожирал его глазами, не стесняясь, и, дай ему волю, отсосал бы прямо в примерочной, судя по тому, как жадно он облизывал пухлые губы.       ‒ Как бы я хотел пойти! ‒ простонал он. ‒ Там будет столько шикарных мужчин! Про-герои ‒ это прям моя слабость! Ястреб же будет, да? Я всегда мечтал познакомиться с ним поближе!       ‒ Приглашение только одно, ‒ фыркнул Бакуго. ‒ Но если тебе прям так хочется, думаю, смогу достать и второе.       ‒ Серьёзно?! ‒ карие глаза, опушённые длинными чёрными ресницами, восторженно расширились, а потом вдруг, ни с того ни с чего, потускнели. ‒ Нет, на свадьбу не пойду, ‒ вздохнул Ал. ‒ Не люблю я их. Суета вся эта, поздравления, счастливые лица новобрачных... Ты лучше меня как-нибудь на вашу ежегодную геройскую тусовку позови. А то всё обещаешь!       Кацуки, поморщившись, искренне попытался припомнить, когда успел Алонзо что-то пообещать. А пока думал, механически принялся поправлять чуть съехавший рукав, придавая ему идеальный вид. Ал мгновенно оказался тут как тут, влез своими тонкими пальцами, одёргивая ткань и мимоходом касаясь запястья. Бакуго хотел на него сорваться, внутри всё буквально закипало. Но в выражении лица парня вдруг промелькнуло что-то такое, что остановило злость. В голове, щёлкнув, срослись вместе случайно оброненные фразы и факты, позволяя сделать вполне определённые выводы.       ‒ Рассказывай, ‒ потребовал герой, высвобождая руку.       Алонзо перевёл на него недоумённый взгляд.       ‒ Рассказывай, почему свадьбы не любишь.       Бакуго казалось, что за время их знакомства он успел перевидать уже все выражения и реакции Ала. Чаще, конечно, он видел его флиртующим, приглашающим, возбуждённым и жаждущим, расслабленным после хорошего секса и сонным после бурной ночи. Иногда, конечно, тот бывал и грустным, и задумчивым, но всегда как-то поверхностно, и легко потом возвращался из этого состояния в привычное беззаботное. А вот таким, уязвимым и испуганным, Кацуки не видел его никогда. Деку когда-то сказал, что рассмотрел во взгляде Каччана мольбу о помощи. Сейчас она явно читалась в глазах Алонзо.       ‒ Я жду, ‒ хмуро произнёс Бакуго, зная, что такая тактика гораздо лучше, чем бесконечные уговоры.       Ал вздохнул, а потом тихо и нервно рассмеялся, неловко сжался, отводя взгляд.       ‒ Ты всё-таки нечто! ‒ заявил он вдруг. ‒ На вид совсем безразличный и жестокий, но на самом деле…       Он замолчал на миг, прикусив губу, а потом, тряхнув головой, решительно начал:       ‒ Я люблю одного парня. Ну, точнее, мужчину. Он друг семьи и партнёр моего отца по бизнесу, старше меня на семнадцать лет. Он к нам часто приезжал, и я именно из-за него понял, что мне, кажется, нравятся не девочки… ‒ Алонзо вскинул голову и, увидев ошарашенный взгляд Бакуго, поспешно пояснил: ‒ Он никогда ничего со мной не делал! Он бы не посмел! А я, идиот, знал, что с такой разницей между нами ничего быть не может, что он точно не гей, но всё равно лип к нему, как жвачка, потому что без него не представлял себе жизни. Каждый раз, когда он приезжал к нам, я от него почти ни на шаг не отходил, пытался даже спровоцировать на что-нибудь, но он, кажется, не понимал. Вокруг все умилялись, какие у нас трогательные дружеские отношения. Даже он так считал! Вёл себя, как мой лучший друг, а когда я стал постарше, пытался знакомить с девушками, удивляясь, что я никого себе до сих пор не нашёл. А потом была эта чёртова свадьба… ‒ Алонзо замолчал, чтобы перевести дыхание, а Кацуки стоял, не в силах вставить ни слова. ‒ Вокруг счастливые лица, его невеста сияет, вся в белом. И я вдруг в тот момент понял, что всему конец. Он обменяется с ней кольцами, и больше не будет ничего. Нас не будет, даже надежд не будет. Только пустота и бессмысленные дни. Мне по закону ещё нельзя было, но я всё равно умудрился напиться как свинья. И в этом состоянии меня подцепил какой-то мужик, отвёл в кусты и… Короче, это оказался родственник невесты, по возрасту даже старше моего отца. Нас застали как раз когда он пытался мне вставить, и дальше начался полный трэш. Крики, массовая драка, приезд полиции и дикий скандал. Мой отец разругался с той семьёй в пух и прах, жених встал на мою сторону, и невеста в итоге, плюнув ему прямо в лицо, швырнула кольцо на землю и заявила, что рада избавиться от такой ебанутой семейки. Я же, вместо того, чтобы хоть что-то объяснить, в тот же вечер собрал вещи и утром улетел в Японию. Просто струсил, не знал, как ему в глаза после всего этого посмотреть. А он, наверное, до сих пор думает, что я уехал потому, что у меня какой-нибудь там посттравматический синдром, или что там у жертв изнасилований бывает. Может, даже считает, что я на него в обиде. И я всё не могу заставить себя...       ‒ Эй, Бакуго! Посмотри, как этот!       Алонзо вздрогнул, будто только сейчас вспомнив, где они находятся. Впрочем, со всеми этими историями Кацуки тоже выпал из реальности, погрузившись в не самые весёлые мысли. Вообще на всякие любовные страдания посторонних лично ему было пофиг. Но был очень ограниченный круг лиц, на сопереживание которым он был способен. И Ал однозначно в этот круг входил. Теперь, если посмотреть на вещи с учётом услышанного, становилось ясно, почему они так легко сошлись, почему Алонзо не считал нужным проявлять разборчивость в партнёрах, и, наконец, почему он, несмотря на некоторую привязанность к Бакуго, умудрился не влюбиться в него по уши, в отличие от многих других любовников. Потому что когда внутри есть одно-единственное, затмевающее все остальные чувства, то остальное уже кажется блеклым и неважным.       ‒ Иду! ‒ рявкнул Бакуго, едва сдержавшись от язвительных комментариев по поводу несамостоятельности Бунтаря, и то лишь потому, что сам же согласился ему помочь.       Алонзо стоял рядом непривычно тихо, ссутулившись. А внутри Бакуго расцветало что-то, чего разобрать он пока не мог. Это было нечто жгучее, медленно и неотвратимо разъедающее душу. Сумбурное, туманное, не поддающееся определению.       ‒ Слушай... ‒ он положил руку парню на плечо, и тот поднял на него потускневший взгляд. ‒ У вас ещё ничего не закончилось. Поэтому тебе так тяжело. Не знаю, получится у вас наладить отношения или нет, но поговори с тем мужиком. Объясни ему хотя бы, что к чему. Он это заслужил. Не верю, что у тебя нет никаких вариантов узнать его номер или адрес, сейчас это вообще не проблема. Так что хватит уже вести себя как ссыкло, убегать от проблем и искать себе оправдания. Просто берёшь, блядь, и делаешь. Понял?       Алонзо торопливо кивнул, глядя на него широко распахнутыми глазами, а потом шмыгнул носом и поспешно закрыл лицо руками. Из примерочной к Киришиме Бакуго вышел один, оставив парня наедине с его слезами и метаниями. Он одобрил удивительно хорошо подобранный костюм Бунтаря, оплатил свой. Шагая по сверкающим этажам торгового центра, привычно пропускал мимо ушей бесконечную болтовню Киришимы и всё никак не мог понять, что же ему так сильно не даёт покоя. Понял это он лишь дома, вешая в шкаф свою покупку ‒ совет был адресован не только Алонзо. Скандал, драка, недопонимание, бегство - слишком знакомый сценарий, слишком близкий и горький. И сегодня в примерочной Бакуго, советуя взять себя в руки и разобраться, наконец, с прошлым, неосознанно говорил не только с Алом. Все его сомнения и метания сложились, наконец, в чёткую картину действий.       Пора было просто взять и сделать. Просто пойти к Мидории и первый раз в жизни откровенно с ним поговорить.