Кружева лжи

      Холодный белый свет в конце тёмного коридора казался потусторонним. Ощущение усиливала ещё и идеальная обволакивающая тишина ‒ пол был выложен чем-то, что глушило его шаги, а самым громким звуком казалось дыхание, взволнованно вырывающееся из груди.       Сердце гулко стучало, когда он, наконец, приблизился к высокой арке, отделяющей коридор от той самой комнаты. А потом время застыло на миг, пульс зашкалил, оглушительно отдаваясь в ушах, и по телу мягкой будоражащей волной разлилось облегчение.       «Я нашёл её», ‒ торопливо набрал Бакуго и отправил, добавив координаты.       И затем, набравшись смелости, тихо окликнул девушку по имени.       Представляла ли Очако, сколько людей сегодня сбилось с ног, пытаясь её отыскать? Думала ли она об этом, когда сразу после той статьи исчезла, не сказав никому ни слова и растворившись в многомиллионной толпе города? Профессиональный герой ‒ она точно знала, как скрываться, чтобы никто не мог выследить. Да её бы, наверное, и не стали так отчаянно искать, если бы не записи с камер наблюдения, которые поднял Мидория и на которых чётко было видно, что в ту ночь Урарака, неизвестно зачем, решила заглянуть к своему жениху. Легко было представить, что она в итоге увидела в квартире.       Бакуго просто не хватало злости, когда он думал об этом. Запасные ключи? Серьёзно? И придурок Деку не подумал об этом прежде, чем решил лечь под него? Впрочем, откуда ему, наивному девственнику, знать о таких вещах? Это Бакуго случалось сталкиваться порой с поистине шпионскими схемами прикрытия измен, особенно когда речь шла о парнях, притворяющихся натуралами. А чёртов Мидория просто дал ему в квартире, куда в любую минуту могла заявиться его невеста. С другой стороны, он сам о таком варианте тоже как-то не подумал, так что ещё неизвестно, кто из них больший идиот.       Бакуго не смог достоверно вспомнить, о чём конкретно они говорили тогда с Мидорией, да и непонятно было, с какого момента у них появился наблюдатель, но, как бы то ни было, происходящего между ними в ту ночь с лихвой хватило бы, чтобы довести до отчаяния девушку, уверенную, что через пару недель её ожидает начало счастливой семейной жизни. И страх Деку, что Очако могла что-то с собой сделать, на этом фоне совсем не казался безосновательным.       ‒ Зачем ты пришёл? ‒ тихо спросила Урарака, не оборачиваясь.       Бакуго, сглотнув, подошёл ближе.       ‒ Там все твои близкие с ума сходят, ‒ сверля взглядом затылок Очако, ответил он. ‒ Придурок Деку боялся, что ты могла попытаться покончить с собой. Все связи поднял, пытаясь узнать, где ты и кто тебя видел в последний раз.       ‒ Я бы не стала, ‒ всё тем же блеклым тоном произнесла Очако. ‒ У меня сегодня вечером ещё пресс-конференция. Я просто хотела побыть одна.       ‒ Ну, теперь у тебя образовалась компания, ‒ Бакуго, вздохнув, уселся рядом на пол, скрестив ноги. ‒ Я останусь здесь, пока не придёт Деку, а потом передам тебя ему лично в руки. Он так переживал, что обнаружит твоё тело с перерезанными венами где-нибудь в ванной отеля, что даже я уже начал в это верить. Так что одну я тебя не оставлю.       В груди невыносимо ныло, а все инстинкты внутри были напряжены до предела. В конце концов, он сидел всего в паре десятков сантиметров от девушки, жениха которой недавно трахнул, в одно мгновение обратив в пепел все её мечты и надежды. Ожидать можно было чего угодно, и, чего уж там, Бакуго бы не стал винить Очако, если бы та сейчас набросилась на него, желая отомстить. Но та была на удивление спокойна.       ‒ Красивое, да? ‒ она, подняв голову, с нежностью посмотрела на стоящий перед ней манекен, облачённый в роскошное белоснежное платье, переливающееся ослепительным блеском кристаллов.       Бакуго не нашёл в себе сил ответить, лишь наблюдал, как гуляют в карих глазах яркие блики, напоминая звёзды.       ‒ Я всегда думала, что у меня будет обычная свадьба. Как у всех ‒ не слишком скромная, но без всяких излишеств. Считала, что глупо тратить деньги на кучу декораций, шикарные наряды и престижное место проведения церемонии. Но с Изу всё получилось по-другому…       Урарака встряхнула головой, и густые каштановые локоны рассыпались по плечам, упали на лицо, закрыв его на миг, а потом были безжалостно заправлены за уши, открывая круглые, по-детски пухлые щёки. Многие говорили, что Уравити красива, но Бакуго так никогда не считал. Скорее, она была обезоруживающе милой, похожей на домашнюю зверюшку. Неудивительно, что Мидория так привязался к ней, стремясь защитить и сделать счастливой.       ‒ У нас, вроде, всё складывалось просто чудесно, ‒ продолжала Урарака, скользя взглядом по шёлковым линиям платья. ‒ После стольких лет отчаянной борьбы за его чувства я, наконец, призналась. Мы начали встречаться, а потом он предложил выйти за него. Первое время я была безумно счастлива, а затем вдруг почувствовала что-то. Как неудачный стежок на одежде, вроде бы совсем незаметный, но неуловимо портящий всё. Мне показалось, что такой стежок есть и в нашем счастье. Что-то, превращающее его в ложь.       Бакуго вздрогнул, а потом стиснул кулаки, зажмурившись. Ну конечно, иначе и быть не могло. Урарака, по-настоящему любящая Деку и посвятившая ему значительную часть сознательной жизни, не могла не замечать мелких деталей, на которые никто другой не обратил бы внимания. А лохматый придурок не был достаточно хорошим актёром, чтобы поддерживать образ постоянно. Нестыковки должны были быть, и чем дальше ‒ тем больше.       ‒ Началось всё с кольца, ‒ Очако выставила вперёд руку, демонстрируя изящно сидящее на безымянном пальце украшение. ‒ Даже боюсь представить, сколько оно стоит. О таком, наверное, каждая девушка мечтает, и мне оно тоже казалось идеальным, но… Разве оно похоже на кольцо, которое подарил бы любимой Изу?       Бакуго сразу понял, о чём речь. Кольцо было каталожным, будто сошедшим со страниц какого-нибудь рекламного буклета про свадьбу мечты. Безликое, броско дорогое и пафосное. Совершенно не похожее на то, что Деку бы выбрал по зову сердца.       ‒ Я сначала решила, что просто накручиваю себя, ‒ усмехнулась Урарака. ‒ Или что Изу, может быть, растерялся и не знал, как будет лучше, вот и выбрал такое. Но чем дальше шли приготовления, тем больше было таких моментов. И я начала цепляться за свои мечты, пыталась доказать, что наше счастье настоящее. Я захотела самый шикарный зал для церемоний, лучшего свадебного дизайнера, лучшее платье. Мне казалось, что чем больше свадьба будет походить на ту, что обычно изображают, тем больше я в неё поверю и перестану думать о том, что что-то не так. И Изу терпеливо соглашался со всем. И от этого мне было ещё хуже.       В кармане завибрировал телефон, и в наступившей после слов Очако тишине звук показался чересчур громким. Бакуго, недовольно цокнув языком, нажал отбой, даже не посмотрев, кто это. К счастью, попыток дозвониться вновь не последовало ‒ нервы были на пределе и без этого.       ‒ Я толком не знаю, зачем тогда ночью пошла к Изу, ‒ Урарака подтянула к себе колени и уткнулась в них лицом. ‒ Сразу намешалось столько всего! Я думала, у него есть другая девушка, и поэтому он не спит со мной, и ещё думала, что всё это бред и такого просто быть не может. Я думала соблазнить его, или настоять на сексе и заставить сделать это со мной. Я хотела поговорить с ним начистоту и спросить, действительно ли он любит меня. И снова рассказать, как я люблю его. Я не знаю, чего хотела. Просто мне казалось, что всё ускользает сквозь пальцы, и это была последняя попытка поймать и привязать. А потом я увидела вас, и всё встало на свои места, ‒ Очако вздохнула, и, подняв голову, наконец, встретилась с Кацуки взглядом. ‒ Ты ведь любишь его, да? А он тебя.       «Да», ‒ почти ответил Бакуго, но так и не смог выдавить ни слова. Глупо, но он не был уверен в чувствах Мидории. Тот хотел его, определённо. Но о любви ни разу не говорил. И пусть это напоминало Бакуго страдания тринадцатилетней глупенькой девчонки, но без слов он никак не мог избавиться от сомнений.       ‒ Я видела, как он на тебя смотрел, ‒ мягко улыбнулась Очако. – На меня он так не смотрел ни разу. Для него нет никого, важнее тебя. Поэтому он и не смог от тебя отказаться даже зная, чего это может ему стоить.       ‒ Ты ни черта не понимаешь! ‒ намного грубее, чем следовало, огрызнулся Бакуго. ‒ Он бросил меня сам, и в этот раз мы переспали только потому, что я его почти изнасиловал, а он…       ‒ Но это же чушь, ‒ искренне ответила девушка. ‒ Ты, конечно, знаешь Изу лучше, чем я, но скажи мне ‒ если бы он действительно не хотел, разве у вас бы что-то было?       Бакуго невольно хмыкнул, подумав, что, кажется, упустил момент, когда утешение обманутой невесты превратилось в утешение мечущегося в неуверенности любовника, распустившего сопли потому, что ему, видите ли, не поклялись в любви до гроба. От этих слащавых мыслей становилось тошно.       ‒ Ты правда ему изменила? ‒ задал он, наконец, мучавший его вопрос. ‒ Те фотографии…       ‒ Это постановка, ‒ откликнулась Очако. ‒ Идея появилась почти сразу, как только я немного пришла в себя. В конце концов, это я во всём виновата. Я бегала за Изу и не хотела ничего слышать. По Академии, конечно, ходили слухи о вас, но я упорно не верила и пыталась добиться от него ответных чувств. Девочки меня постоянно поддерживали, давали советы и говорили, что мне нужно просто постараться ещё немного, и тогда у нас точно всё сложится. А в итоге я призналась на крыше, это попало на видео и все вокруг словно с ума сошли. Говорили только о том, как мы идеально подходим друг другу и какая красивая пара из нас получится. И меня, и Изу на всех интервью спрашивали только о наших отношениях и о планах на будущее. Мои родители постоянно приглашали нас на ужины, а подруги наперебой поздравляли и радовались, что мы нашли друг друга. Это был такой прессинг! Но я тогда ничего не замечала, воспринимала как должное. И поэтому исправить всё должна тоже я. А что может быть лучше, чем история про измену? ‒ Урарака нервно хихикнула и тут же прикусила губу, пытаясь справиться с эмоциями. ‒ Если все будут уверены, что я ему изменяла, то свадьбу можно будет отменить без всяких проблем. Ему потом не придётся встречаться с другими девушками, и никто ничего не заподозрит. Все решат, что он просто тяжело переживает случившееся и боится лишний раз завязывать серьёзные отношения.       ‒ А ты?       ‒ А что я? ‒ Очако фыркнула и встряхнула головой. ‒ Моя карьера и так идёт ни шатко ни валко. Я хороший герой, как и многие другие, но не более того. Мне в этом плане особо нечего терять. Не то, что Изу. Он же, всё-таки, Символ мира. Его репутация важнее.       ‒ Неправда!       Резкий крик из-за спины заставил обернуться обоих. В коридоре, тяжело дыша, стоял Мидория, и вокруг него потрескивали остаточные вспышки причуды. Его взгляд горел, и в нём было столько всего, что Бакуго почувствовал то, что не испытывал уже давно ‒ преклонение перед этой силой, передававшейся из поколения в поколение.       ‒ Изу… ‒ едва слышно прошептала Очако дрогнувшим голосом.       ‒ Идём, ‒ не терпящим возражений тоном приказал Мидория, подходя ближе и протягивая сидящей на полу девушке руку.       На Бакуго он даже не взглянул.       ‒ Зачем? ‒ пролепетала Очако, отшатнувшись. ‒ Я в порядке, я ничего с собой не сделаю! Я знаю, что у тебя нет ко мне чувств, и теперь никто не осудит тебя, если ты со мной порвёшь! Ты больше не должен…       ‒ Идём, ‒ повторил Деку, и давление в его голосе ощущалось почти физически, мешая дышать.       Урарака, судорожно вздохнув, очень медленно, испуганно протянула ему дрожащую руку, а в следующий миг оказалась в крепких, бесконечно бережных объятиях.       ‒ Слава богу, ‒ выдохнул Изуку, зарываясь лицом в каштановые волосы и нежно их целуя. ‒ Я так боялся, что уже поздно что-то исправлять! Боялся, что из-за своей глупости больше никогда не увижу тебя.       Очако, сначала ещё пытавшаяся сопротивляться, обмякла в его объятиях, мелко подрагивая, а потом разрыдалась в голос, сжимая пальцами широкие плечи. Она всё плакала и плакала, не в силах успокоиться, и в ночном безмолвии её всхлипы словно битое стекло распарывали душу.       ‒ Я так виноват перед тобой, ‒ тихо произнёс Изуку, гладя её по голове. ‒ Я думал, что поступаю правильно, а в итоге погряз во лжи и ранил самых близких и дорогих мне людей. Я толкнул тебя на ужасный поступок, и этого я себе никогда не прощу. Но даже сейчас ещё не поздно всё исправить. Я не дам тебе проходить через это одной. Мы разберёмся и преодолеем всё это вместе…       А дальше Бакуго позорно сбежал. Сам не поняв, как так вышло, он промчался по коридору и выбежал прочь из ателье, под яркий свет неоновой вывески. Дыхание сбилось, и каждый вздох давался с огромным трудом, хотя расстояние, которое он преодолел до двери, было совсем ничтожным. Своё состояние он списал на холодный ночной воздух ‒ именно он до боли обжигал грудь, от него спазмами сжимало всё внутри. Ему было плохо, и в причинах он боялся признаться даже сам себе.       Неужели он и правда надеялся…       Вокруг почти не было прохожих, лениво ползли по асфальту огни редко проезжающих мимо машин. Он безразлично провожал их взглядом и старался не думать вообще ни о чём, потому что ни одна мысль не казалась правильной. Он хотел, чтобы придурок Деку смотрел только на него. Чтобы только его обнимал. Обещал преодолеть всё вместе, мчался чёрт возьми откуда на пределе возможностей, и искал по всему городу, сходя с ума от беспокойства. Хотел, чтобы он послал к чертям Очако, эту наивную слабохарактерную дуру, которая даже бросить предавшего её парня не смогла по-нормальному. И в то же время он восхищался ей, тем, как стойко она всё перенесла и умудрилась не только не превратить жизнь Деку в ад, но и выставить всё так, чтобы Мидория вышел из ситуации максимально чистым. Бакуго не знал других девушек, способных на такое, и впервые в жизни чувствовал себя хреново после секса с чужим парнем. Раньше ему было просто на всё плевать, его эгоизм глушил совесть в ноль. И сейчас ему как будто воздалось за всё разом, и от этого хотелось завыть.       В кармане настойчиво завибрировал телефон, и Кацуки отстранённо вспомнил, что не так давно ему уже кто-то пытался дозвониться, а он предпочёл не отвечать. Сейчас это казалось неплохой возможностью отвлечься и не устроить погром, тем более что он, как-никак, был героем, и звонить могли по весьма срочному поводу.       ‒ Да? ‒ Бакуго постарался произнести это максимально сухо и сдержанно, и у него это вполне получилось.       ‒ …importanti di cui parlare, ‒ раздалось в динамике окончание фразы, предназначенное явно не для него. А потом голос, не растерявший сладких интонаций даже в момент беспокойства, взволнованно поинтересовался: ‒ Алло, Бакуго? Ты нашёл ту девушку?       Алонзо почему-то звонил с неизвестного номера, да ещё и явно не с японского.       ‒ Да, она…       ‒ Признай, что я крут, а? ‒ Ал самодовольно хихикнул. ‒ Не каждый может созвониться с самой Юми Кацура и уговорить поделиться информацией о клиенте! Знал бы ты…       ‒ Ал, ‒ вздохнув, перебил Бакуго нескончаемый поток хвастовства. ‒ Я сейчас не в настроении.       Алонзо, прикрыв микрофон рукой, сказал несколько фраз на неизвестном языке. Впрочем, простая логика подсказала, что это, вероятно, итальянский. На фоне раздался второй голос, потом шаги и звук закрывающейся двери.       ‒ Что случилось? ‒ Ал, судя по голосу, беспокоился не на шутку. ‒ Ты в порядке?       ‒ Ещё один такой вопрос ‒ и я сброшу, ‒ честно предупредил Бакуго.       ‒ Хорошо, ‒ Алонзо с шумом выдохнув, помолчал несколько секунд, а потом вдруг заговорил так, будто пару мгновений назад ничего необычного не случилось. ‒ А ты представляешь, я в Италию махнул, ‒ беззаботно прощебетал он. ‒ Прям как ты сказал! Купил билеты и с одним рюкзаком прилетел, а из аэропорта на такси сразу к Витторио. Примчал без предупреждения, застал его выходящим из дома на какую-то встречу. А он её ради меня отменил, прикинь!       С учётом случившегося, это было невероятно, но Кацуки почувствовал, как губы невольно изгибаются в лёгкой, едва заметной улыбке. Потому что, судя по голосу Ала, тот был счастлив до безумия.       ‒ У него сначала такой вид был, как будто привидение увидел! Он даже спросил, не сон ли это, а потом, когда понял, что я ему не снюсь и что, вроде как, я приехал к нему не с целью обвинять в случившемся на свадьбе, он меня обнял! И это было так классно! Я даже расплакался, представляешь? Не смог удержаться. И прямо там ему всё рассказал, пока не передумал, и…       ‒ Если ты скажешь, что он тебя после этого отнёс на руках в спальню и трахал полночи, признаваясь в любви, я блевану радугой, ‒ беззлобно проворчал Бакуго и, подумав, на перекрёстке свернул налево.       Он ещё в середине их диалога обнаружил, что, оказывается, куда-то идёт, не зная дороги и не имея конечной цели. Впрочем, сейчас это даже успокаивало. Как и задорная болтовня Ала.       ‒ Да ну тебя! ‒ мигом ощетинился Алонзо. ‒ Всё не так было! Витторио не гей! И он был в шоке, что, оказывается, всё это время мне нравился! Но он меня не оттолкнул ‒ и это главное. Жутко смутился, конечно, но отодвинуться не пытался. И даже предложил мне остаться в его доме, пока я в Италии, но я согласился побыть только до ужина. Боюсь, ночь рядом с ним я не выдержу и попытаюсь что-нибудь всё-таки получить.       Ал замолчал, видимо, ожидая парочку пошлых шуточек, но они так и не прозвучали. Вместо этого Бакуго, глубоко вдохнув свежий ночной воздух, произнёс:       ‒ Рад, что твоя любовная драма, наконец, логически закончилась. В этом есть какое-то чувство освобождения, да? Вроде, больно, что всё вышло не так, как хотел, зато теперь точно уже никогда не придётся надеяться непонятно на что.       Алонзо тихо ахнул, не сдержавшись, а потом тоном, который Кацуки у него ещё ни разу не слышал, сбивчиво затараторил:       ‒ Бакуго, мать твою! Ты сам себя слышишь? Идиот! Ты сейчас где-то один? На улице? Иди к кому-нибудь! К Красному Бунтарю, например! Вы же с ним друзья! Позвони ему и скажи, что приедешь! Прямо сейчас набирай, слышишь?       ‒ Не смей мной командовать.       Алонзо выругался на итальянском, и, судя по звуку, то ли что-то уронил, то ли пнул.       ‒ У меня есть парочка надёжных друзей, ‒ продолжил он, будто не слышал последней фразы Кацуки. ‒ Я сейчас позвоню им, и за тобой кто-нибудь приедет. Адрес диктуй! Или координаты скинь.       ‒ Отъебись.       ‒ И не подумаю! Чёрт, ну почему именно сейчас, когда меня нет?! Я тогда сам прилечу, клянусь! Сейчас же найду рейс, сяду в самолёт и…       ‒ Ты совсем дебил? ‒ фыркнул Бакуго, и дыхание вырвалось изо рта облачком пара. ‒ Ты здесь в лучшем случае через сутки окажешься. Да и нахрена ты мне тут сдался? Сиди лучше там у себя и строй планы, как урвать у Витторио больше, чем объятия у входной двери. Хотя ты говорил, что у вас с ним разница в семнадцать лет. Может, у него уже не стоит давно.       ‒ Бакуго!       Алонзо шипел, как разъярённая кошка, и горло неожиданно перехватило. Одноразовый любовник как-то незаметно стал относительно регулярным, а потом из класса секс-игрушек плавно перетёк, чёрт возьми, в весьма узкую группу близких друзей. И теперь беспокоился о Кацуки, поняв суть происходящего по обрывочным фразам, по его тону и настроению. И готов был прилететь ради него из Италии прямо сейчас, оставив своего любимого Витторио.       ‒ Я пойду к Киришиме, ‒ сдавшись, выдохнул Бакуго. ‒ Реально пойду, так что не суетись.       ‒ Хорошо, ‒ с облечением выдохнул Ал, а потом, подумав, всё-таки не удержался: ‒ Но ты же мне всё потом расскажешь, да? Я же тебе про Витторио рассказал, а теперь твоя…       Бакуго, усмехнувшись, сбросил звонок, и, скользнув пальцем по экрану, вызвал себе такси. Он на самом деле поехал к Эйджиро, как и обещал, толком ещё не понимая, зачем ему это сейчас нужно и втайне надеясь, что тот, может, ещё не успел вернуться после завершения поисков Уравити. И первое, что он увидел у друга в прихожей, когда дверь, наконец, открыли, были женские сапоги.       ‒ Ясно, ‒ протянул Бакуго, оценивая и растрёпанный вид Бунтаря в целом, и раскрасневшееся лицо. ‒ Зайду в другой раз.       ‒ Нет, стой! ‒ Киришима бесцеремонно втащил его внутрь квартиры. ‒ Ты бы просто так среди ночи не пришёл. Рассказывай.       ‒ Это подождёт, ‒ Кацуки, нахмурившись, резко высвободил руку. ‒ А девушка может и обидеться. Потом поговорим.       Он не стал упоминать, что, вообще-то, говорить особо не о чем и приехать сюда его, фактически, заставил чересчур сопереживающий друг-любовник, с чего-то вбивший себе в голову, что Бакуго не обойтись без поддержки.       ‒ Я не обижусь! ‒ раздался из глубины квартиры звонкий голос. ‒ И вообще я уже ухожу. Сейчас, только оденусь.       ‒ Рин, погоди!       Киришима метнулся в комнату, и появилась реальная возможность уйти. Только вот Бакуго почему-то ей не воспользовался. Он слышал, что Бунтарь со своей девушкой негромко о чём-то переговариваются, но времени это заняло совсем немного, и вскоре Рин уже стояла в коридоре, надевая те самые сапоги и воспринимая случившееся, на первый взгляд, как-то совсем спокойно.       ‒ Прости, что помешал, ‒ обращаясь к ней, произнёс Бакуго.       ‒ Я сама напросилась после смены, ‒ отмахнулась девушка, протягивая руку к вешалке и набрасывая на плечи лёгкую кожаную куртку. ‒ К тому же, друзей, заявившихся среди ночи, за дверь не выставляют. Если, конечно, это настоящие друзья.       Рин улыбнулась, поправила юбку, и, потянувшись вперёд, коротко обняла Киришиму на прощание.       ‒ И, думаю, даже если бы Эйджи выпроводил тебя, хорошего секса бы у нас сегодня всё равно не получилось, ‒ заявила она уже стоя на пороге. ‒ Мы бы оба отвлекались и в процессе думали о тебе. Что, согласись, весьма странно.       Бакуго онемел, и, пока пытался прийти в себя, дверь уже закрылась, а вскоре затих и цокот каблуков на лестнице.       ‒ Если что, я вызвал ей такси, ‒ заметил Киришима и, обратив внимание на беспорядок на голове, попытался пригладить растрёпанные красные пряди.       ‒ Она нечто, ‒ постепенно приходя в себя, прокомментировал Бакуго.       ‒ Сам в шоке, ‒ усмехнулся Киришима, а потом, вздохнув, положил руку ему на плечо: ‒ Ну, а теперь рассказывай, с чего ты решил приехать ко мне среди ночи без предупреждения. Уравити же, типа, нашли. Что такого дальше было-то?       Бакуго фыркнул, и, небрежно сбросив его руку, ответил:       ‒ Футболку хотя бы надень для начала. Не привык вести долгие разговоры с парнем, когда он уже наполовину раздет и возбуждён.       Алые глаза Киришимы поражённо распахнулись, а в следующую секунду он, стремительно покраснев, унёсся приводить себя в порядок, едва не запнувшись о порожек. Кацуки проводил его снисходительной усмешкой, а сам направился в ванную сполоснуть лицо и руки. На краю раковины его встретила аккуратная заколка в виде сердечка, и взгляд зацепился за неё, как приклеенный. Простенькая, ничем не примечательная, она тускло поблёскивала в ярком белом свете, напоминая о Рин, которая так спокойно и без истерик дала своему парню разобраться с проблемами друга.       Бакуго, выругавшись, ударил руками по белоснежному керамическому краю и, стиснув зубы, понял, что, кажется, сейчас натворит что-нибудь, о чём потом будет очень жалеть. У чёртового Киришимы была любящая девушка. Надоедливый легкомысленный Алонзо сейчас наслаждался своими итальянскими каникулами в доме любимого мужчины. А Деку в этот самый момент наверняка уговаривал Очако не глупить, замять историю с изменой и со счастливой улыбкой отправиться с ним к алтарю через пару недель. На мгновение он возненавидел их всех до единого, всех своих друзей, знакомых и коллег.       ‒ Эй, Бакуго!       В дверном проёме, смотря прямо на него, стоял Киришима. В свободной чёрной футболке, с приглаженными кое-как волосами и дымящейся кружкой в одной руке. Во второй у него был сотовый.       ‒ На, я тебе, типа, кофе сделал, ‒ произнёс он, протягивая кружку так естественно, что Кацуки взял её чисто автоматически. ‒ Тебе пиццу острую, как обычно? ‒ спросил он, пролистывая страницы в приложении.       Злость отступила, сменившись пустотой. Но и та постепенно заполнялась чем-то смутным, неопределённым, с нотками смирения.       ‒ Давай острую, ‒ Бакуго, поморщившись, осторожно сделал глоток.       Киришима, улыбнувшись, кивнул и сноровисто принялся тыкать в экран.       Они проснулись по будильнику, оба жутко не выспавшись. Эйджиро с утра, как обычно, носился туда-сюда, вечно что-то теряя и роняя, наводя бесполезную суету ровно до тех пор, пока Бакуго на него не наорал. Потом торопливо пили кофе, а Кацуки уныло жевал оставшийся с ночных посиделок кусочек пиццы. Новостная лента сообщила, что совместная пресс-конференция героев Деку и Уравити назначена на сегодня, на восемь вечера.       До офиса они добирались на электричке, игнорируя шепотки вокруг и фото, которые многие делали исподтишка. Правда, к Киришиме подошли всё-таки несколько старшеклассников и попросили автограф. К Бакуго тоже хотели подойти, но, в итоге, так и не решились.       Дорога, в целом, получилась самой что ни на есть рутинной, без происшествий и примечательных событий. Привычный ход вещей нарушился тогда, когда они уже почти вошли в агентство.       Сверху раздался сухой треск молний, и зелёная тень, соскользнув с крыши, ловко опустилась прямо перед ними. Киришима, на автомате активировав причуду, отступил на шаг назад, но это оказался совсем не злодей.       ‒ Деку! ‒ намного громче, чем хотелось бы, воскликнул Бунтарь.       Несколько человек на улице обернулись на них.       ‒ Привет, ‒ устало улыбнувшись, сказал Мидория.       Выглядел он хреново ‒ лицо бледное, под глазами круги из-за бессонной ночи. Но во взгляде пламя, невольно заставляющее трепетать. Или, может, это Бакуго так казалось ‒ глупое сердце, как всегда, реагировало на лохматого слишком бурно.       ‒ Каччан, я пришёл кое-что спросить у тебя. Только пообещай, что ответишь честно и не будешь издеваться, переспрашивать и уходить от темы. Только «да» или «нет», хорошо?       ‒ Детский сад, блядь, ‒ прокомментировал Бакуго, сплюнув.       ‒ Каччан, пожалуйста, ‒ настойчиво повторил просьбу Мидория.       Бакуго, обречённо вздохнув, скрестил руки на груди и, хмуро уставившись на Деку, проворчал:       ‒ Ладно. Только «да» или «нет», обещаю. Говори давай и проваливай, мы и так уже опаздываем.       Его грубость, казалось, на миг смутила Деку, однако тот быстро оправился. Очень тихо, не стесняясь Киришимы, но так, чтобы другие не слышали, он спросил:       ‒ Каччан… Если бы я перестал убегать, если бы перестал бояться и честно рассказал о своих чувствах. Если бы извинился и сделал всё, чтобы заслужить прощение за то, что так вёл себя всё это время. Если бы пообещал не предавать, не отступать ни перед чем и всегда быть с тобой, ты бы согласился?       Киришима, стоящий рядом, подавился на вдохе и отчаянно закашлялся, пытаясь прийти в себя. То, что творилось внутри Бакуго, описать не взялся бы даже он сам.       ‒ Ты совсем ёбнулся? ‒ яростно прошипел он, сверля Мидорию взглядом. ‒ Что за концерты?       Вокруг постепенно собиралась толпа. Близко никто пока подходить не решался и, судя по любопытствующим взглядам, слов Деку тоже никто не расслышал. Но это пока, а если этот лохматый продолжит в том же духе, то они однозначно попадут в вечерние новости. Как раз перед примирительной сахарно-сладкой пресс-конференцией двух «влюблённых».       ‒ Только «да» или «нет», Каччан, ‒ с нажимом произнёс Изуку и сделал шаг вперёд. ‒ Ты обещал.       Бакуго выдохнул сквозь зубы и, прикрыв глаза на мгновение, постарался взять себя в руки.       ‒ Да, придурок, ‒ ответил он. ‒ Если бы всё было так, как ты сказал, то да. Но поскольку…       Разделяющее их расстояние Мидория преодолел в одно мгновение. Приблизился вплотную, заглянул смело в алые глаза, а потом, потянувшись, запустил руку в светлые пряди и крепко, жадно прижался к его губам. Возмущённое мычание Бакуго прервал язык, уверенно скользнувший внутрь и встретившийся с его. А дальше связных мыслей уже не осталось, и всё сплелось в вихре эмоций, желания и так и не угасшего пламенного чувства. Деку целовал его. Впервые делал это сам, без сомнений и страха. Целовал перед всеми ‒ эта мысль отрезвила.       ‒ Ты что творишь?! ‒ Бакуго оттолкнул его, тяжело дыша.       ‒ Я люблю тебя, Каччан, ‒ громко и чётко сказал Мидория. ‒ Всегда любил, ещё со времён младшей школы.       Толпа, потеряв всякую осторожность, взяла их в плотное кольцо. Со всех сторон на них смотрели десятки объективов фотокамер, и то, что сейчас происходило здесь, наверняка уже стримилось у кого-нибудь в инстаграме. Поцелуй Деку и его признание ‒ пути назад уже не оставалось.       Рядом, застыв будто статуя, стоял Киришима, явно пытаясь сообразить, что же теперь делать. Хотя ответ был очевиден ‒ теперь ничего. Мидория позаботился, чтобы исправить было уже ничего нельзя.       ‒ А Очако? ‒ не удержавшись, чуть дрогнувшим голосом спросил Бакуго.       ‒ Мы обсудили это с ней, ‒ ответил Изуку. ‒ Сегодня вечером мы расскажем всё, как есть.       Деку стоял перед ним, смотря прямо в глаза. Ветер трепал его и без того лохматые волосы, а на губах блуждала шальная, отчаянно смелая улыбка. Он был прекрасен в своей решительности, и чувство, распускающееся в груди, впервые было лишено оттенков горечи и грусти. Тёплое, согревающее, густое и бездонное.       Бакуго, поддавшись ему, шагнул вперёд и прижал Деку к себе, невыносимо боясь отпустить. Звуки фото на смартфонах вокруг обрушились лавиной.       ‒ Наша жизнь ‒ ёбаное реалити-шоу, ‒ беззлобно усмехнувшись, выдохнул Бакуго.       ‒ Я уже привык, ‒ Мидория тихо и счастливо рассмеялся.       А потом вновь поцеловал его, на этот раз медленно, вдумчиво и нежно. Аханье толпы и щелчки камер, слившиеся воедино, их обоих больше не волновали.