Кружева лжи

      ‒ … а потом там была одна полоска, прикинь?! Реально одна! Мы пока результат ждали, я чуть там сам не родил! ‒ орал в трубку Киришима.       Бакуго, поморщившись, переложил телефон и, прижав его другим ухом, с треском вскрыл скотч на очередной коробке.       ‒ Я ночами уснуть не мог! Всё думал, как я теперь в глаза её родителям посмотрю! Они же меня знают ещё с тех пор, как я в их дочь кидался совком в песочнице, а тут вдруг раз ‒ и ребёнок!       ‒ Мне тебя что, гондонами учить пользоваться? ‒ мрачно поинтересовался Бакуго, складывая на полку свои футболки. ‒ Я бы на месте Рин тебя вообще убил.       Киришима вздохнул так печально, что Кацуки понял ‒ судя по всему, он попал в яблочко и Бунтарю действительно досталось крепко. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, что из-за него Рин вместо учёбы в университете едва не пришлось спешно познавать радость материнства.       На дне коробки с футболками неожиданно мелькнуло что-то излишне пёстрое и аляпистое. Бакуго, вытащив это, с удивлением узнал гобелен с изображением Всемогущего.       ‒ Деку! ‒ заорал он, не жалея связок. ‒ Мы же договаривались!       В динамике раздался заливистый смех Киришимы ‒ они ещё пару недель назад поспорили, что Мидория не посмеет притащить в новый общий дом всю свою коллекцию. И если с футболками, кружками, фигурками и открытками Кацуки ещё мог смириться, то развешивать портреты на стенах был не готов категорически. Хотя бы потому, что как-то неловко зажимать Деку под внимательным взглядом бывшего Героя Номер Один.       ‒ Плакат? ‒ всё ещё посмеиваясь, спросил Бунтарь.       ‒ Гобелен, ‒ обречённо откликнулся Бакуго. ‒ Он, походу, на половину стены.       Из соседней комнаты вышел Деку, и жестами объяснил, что вешать это не собирается ‒ там на обратной стороне был широкий росчерк автографа, и такую реликвию предполагалось аккуратно уложить в верхний ящик комода и трепетно любоваться, время от времени стряхивая пыль. Кацуки, вздохнув, показал, что согласен. Мидория, просияв, порывисто его обнял и вновь исчез в другой комнате, откуда вскоре донеслось бодрое шуршание.       ‒ Кстати, хочешь новость? ‒ судя по звукам, Киришима что-то жевал. ‒ Тут Мине, типа, доверили большой секрет. И поэтому теперь я доверяю его тебе.       Бакуго, фыркнув, закатил глаза, но подтвердил, что большой секрет выслушать готов.       ‒ Короче, помнишь, мы всё гадали, что за парень на тех фотках с Уравити? Понятно, что подставной, но интересно же! ‒ Киришима, наконец, дожевал, и в динамике раздался звук льющейся воды. ‒ В общем, это Тодороки. Реально.       ‒ В смысле?       ‒ Да в прямом, ‒ усмехнулся Киришима. ‒ Его сестра, типа, встречается с каким-то журналистом, и поэтому Уравити попросила помощи у неё. А та в итоге привлекла Тодороки, ну и дальше ты сам знаешь. И у них теперь, вроде как, что-то там намечается. У Тодороки и Уравити, в смысле. Но это тоже большой секрет.       Если первая часть вполне вызывала доверие, то ко второй были большие вопросы. С другой стороны, после расставания с Яойорозу Половинчатый, вроде как, пару лет вообще ни в каких отношениях замечен не был, так что почему бы и нет. Оставалось лишь порадоваться за них, если, конечно, Мина не выдала желаемое за действительное. Ведь всё-таки очень хотелось, чтобы у Уравити действительно сложилась личная жизнь. На этот раз с парнем-натуралом, реально любящим её, а не просто ценящим как друга.       Бакуго, признаться, до сих пор не мог избавиться от чувства вины перед Очако. И Деку, конечно, тоже. Поэтому они не общались, лишь обменивались короткими сообщениями на праздники и вживую должны были встретиться только через три месяца, на очередном объявлении рейтинга героев. Причём Бакуго уже успели нашептать, что его позиции здорово пострадали. Как, впрочем, и у Деку. Скандал полугодичной давности не прошёл бесследно, и до сих пор в СМИ порой проскакивали уничижительные истории, хотя такой лавины, как в первые дни, конечно, уже не было.       Самыми бесившими Кацуки были статьи, где журналисты долго и пространно, с удовольствием перебирали его бывших любовников, вытаскивая порой из небытия тех, о ком сам он уже и не помнил. И в конце таких статей неизменно пусть и завуалированно, но от этого не менее невыносимо звучали намёки, что привыкший к подобному разнообразию парень с одним партнёром продержится недолго, и что вскоре все услышат о его новых похождениях. Эти идиоты не понимали причин и не собирались в них копаться. Хорошо хоть, что их понимал Деку и особо на всю эту писанину внимания не обращал. Впрочем, бывали и статьи, когда успокаивать, казалось бы, уравновешенного Изуку приходилось уже Бакуго. Когда кто-нибудь из журналистов писал, что Уравити обо всём знала с самого начала и согласилась быть прикрытием для своего друга-гея, а скандал потом устроили ради популярности.       В общем, написано и сказано было много, и во всём этом водовороте был лишь один плюс ‒ герой Деку, наконец, отрастил себе раковину пофигизма и успешно в ней прятался. Он перестал трястись за своё имя и за свою репутацию, перестал постоянно бояться, что Всемогущий бы не одобрил его образ жизни. Потому что, как он сам однажды признался Бакуго, тот мог бы простить что угодно, но только не погрязшего во лжи и самолюбовании героя с тщательно выстроенным медийным образом, ради признания предающего близких людей раз за разом.       ‒ Они полюбят тебя снова, ‒ сказал по этому поводу Бакуго. ‒ Никуда не денутся. Общественность может говорить и думать что угодно, но когда ты спасаешь жизни, все недовольные затыкаются. Символ мира ‒ тот, кого боятся злодеи. А они оценивают, в первую очередь, твоё умение расстроить их планы. И им неважно при этом, что ты любишь сосать член.       Изуку тогда, конечно, смутился. Как всегда покраснел до самых ушей и отругал Бакуго за такие откровения. А потом сбился с мысли, тая от прикосновений, и в итоге действительно оказался на коленях, делая то самое, что неважно злодеям.       И они стали жить так, как хотелось. Были и насмешки, и даже оскорбления, но в итоге всё постепенно вошло в привычное русло. За исключением того, что теперь они не ранили друг друга и не делали вид, что между ними ничего нет. Вместе выполняли задания и боролись с преступностью, вместе ходили в кафе или в парк на прогулку, и в итоге вместе купили этот дом в уютном тихом районе. Потому что Бакуго надоело зажимать Изуку рот, когда тот был излишне громким в постели, и надоели любопытные взгляды соседей после тех ночей, когда он забивал на это и бесстыдно наслаждался стонами.       Теперь, когда рассыпалась паутина их лжи, показалось, наконец, чистое и яркое настоящее. В котором можно было просто быть собой, без притворств и образов, без желания угодить кому-то.       ‒ Помочь? ‒ спросил Бакуго, любуясь на то, как солнечный свет гуляет по зелёным волосам, подсвечивая их словно сочную листву.       Деку, обернувшись, широко улыбнулся и, установив на полку очередную фигурку, поманил его к себе. Конец.