Игры для взрослых

Ночь выдаётся бессонной. Каждый раз, когда я закрываю глаза, мне снится, как Гордей выхватывает у меня из рук нож и проводит лезвием по горлу, перерезая сонную артерию. Я просыпаюсь в слезах с ощущением, что захлёбываюсь в собственной крови, а потом подолгу не могу сомкнуть глаз, ворочаясь на постели. Сперва я хотела устроиться на диване, но затем всё же перебралась на кровать, решив, что это бессмысленная жертва. Будто бы мои боли в спине можно будет счесть за выражение протеста. Нет, мне нужно быть отдохнувшей и сытой, потому что только так я смогу сохранить трезвость рассудка и противостоять ему. Не даром заложников частенько морят голодом и держат в ужасных условиях, так ими становится легче управлять. Рана на руке саднит, и я мягко касаюсь её через слой бинта. Я нашла его в аптечке в ванной вместе с ватой и пузырьком спирта, которым обработала порез. Он оказался неглубоким, но кровоточил так, что я залила ванную. Вспоминая об этом, я невольно сжимаю кулак и тут же жалею об этом. Никогда не прощу ему причинённой мне боли. Я ещё найду способ поквитаться за это. За окном виднеются первые краски рассвета, и я понимаю, что уже не усну, поэтому выбираюсь из постели и иду в ванную, чтобы умыться и принять душ, а затем переодеться в привычную для себя одежду. Сейчас она кажется единственным, что напоминает мне о моей нормальной жизни, и это словно бы придаёт сил. Я возвращаюсь в комнату и оглядываю книги на полках, выбирая ту, которая сможет скрасить моё время. Мне бы не помешал самоучитель по изготовлению бомбы или любого оружия, но вместо этого я останавливаю выбор на «Унесённых ветром». Мама всегда обожала эту книгу, но я лишь отмахивалась, говоря о том, что это слишком скучно. Может, это мой шанс наверстать упущенное? Ближе к восьми утра приходит горничная, чтобы позвать меня на завтрак, и на этот раз я иду гораздо медленнее, осматриваясь в длинных коридорах и раздумывая над тем, смогу ли я сбежать. Здесь же не повсюду охрана, а сейчас за мной почти никто не присматривает. Если бы я могла как-то перехитрить её, у меня наверняка было бы несколько минут, чтобы улизнуть. Главное, прихватить с собой какое-то оружие и выгадать правильный момент. Но я решаю не спешить, изучая обстановку. Вчера поздно вечером и сегодня утром я долго следила за охраной, которая дежурит во дворе, и, кажется, нашла пару «слепых пятен». — Приятного аппетита, — произносит Сергей, глядя как я быстро поглощаю овсяную кашу, тосты и яичницу. На самом деле мне просто хочется поскорее покончить с завтраком и убраться отсюда. — Наверняка ты всё ещё злишься за вчерашнее, и я хотел бы загладить свою вину. — Отпустишь меня? — спрашиваю я с издёвкой, запивая яичницу апельсиновым соком. Он качает головой, и я усмехаюсь. — Может, хотя бы порежешь и себя тоже? — Ты этого хочешь? — спрашивает он серьёзно, и прежде чем я успеваю ответить, хватается за нож для масла и наносит себе точно такую же рану. Зашедшая в столовую горничная испуганно ахает, а Сергей откидывается на спинку стула и молча наблюдает, как кровь капает в тарелку с овсянкой. — Тебе стало лучше? Я качаю головой, и он кивает, позволяя девушке обработать его рану. Не понимаю, для чего весь этот цирк? Неужели думает, что я испытаю хоть капельку жалости к нему? Я была бы счастлива только если бы он провёл этим ножом себе по горлу. — Хорошо, что я заранее предугадал это. Я распорядился, чтобы твой гардероб полностью заменили, приблизив к привычному для тебя, — сообщает мужчина, прикуривая прямо за столом. Я молчу, и он продолжает: — Больше никаких платьев, только брюки, футболки, куртки… — Ты думаешь, меня можно купить с помощью шмоток? — фыркаю я, поджимая губы. Он усмехается и наклоняется над столом, чтобы заглянуть мне в глаза. — Зачем мне покупать тебя? Ты и так сделаешь всё, что я захочу, а это просто проявление гостеприимства, — произносит Сергей, и это звучит так естественно, словно бы на самом деле правда. Ну да, если забыть, что я в плену, а не в гостях. — Брось, ты ведь не собираешься месяц ходить в одной и той же одежде? Нет, конечно, нет. Я рассчитываю, что смогу убраться отсюда гораздо раньше. Но ему об этом знать не обязательно, пусть думает, что я покорна. Это ведь гораздо лучше, чем если он каждую минуту будет ожидать от меня удара в спину, из-за чего я не смогу его нанести. Лучше я буду тихой и дождусь подходящего момента. А уж я умею ждать, я достаточно терпелива… — Вот и чудесно, — отвечает он, когда я качаю головой, шепнув «нет». Но в его глазах проскальзывает подозрение, и я отвожу взгляд, чтобы он не разгадал меня. — Приоденься сегодня вечером. Если ты не забыла, нас ждёт ужин при свечах. Жду с нетерпением… По дороге к комнате я вновь иду медленно, разглядывая всё вокруг и девушку впереди, которая явно нервничает, когда находится рядом со мной. Я всё ещё чувствую вину перед ней, поэтому решаю разрядить обстановку, а заодно попробовать расположить её к себе. — Как тебя зовут? — интересуюсь тихо, боясь спугнуть её. Она оборачивается, но тут же опускает взгляд. — Алиса, — бормочет девушка, цепляясь пальцами за белоснежный фартук. Сейчас я могу разглядеть её лучше. Она маленькая и хрупкая, с длинными светлыми волосами и аккуратными чертами лица. Кажется такой юной, совсем ещё ребёнок, как только попала на работу к этому тирану? — Ты давно здесь работаешь? — вырывается у меня, и я тут же об этом жалею. Наверняка она сочтёт это за излишнее любопытство. — Простите, Сергей Леонидович запрещает обсуждать с гостями личные темы, — отзывается Алиса, всё так же пряча взгляд. Странно, что он ей ещё дышать не запрещает. Впрочем, неудивительно, если однажды запретит. Мало ли, что взбредёт ему в голову, и на её месте я бы бежала отсюда как можно дальше. Но у всех бывают разные ситуации. — Если у вас есть пожелания или вопросы по поводу распорядка дня, то я могла бы ответить на них. Я качаю головой, ведь не могу же я попросить её добыть для меня оружие или попросить убить Сергея. Остаток пути мы вновь преодолеваем молча, но Алиса так и не решается посмотреть на меня. Она услужливо открывает мне дверь и пропускает в комнату, а затем уточняет, не нуждаюсь ли я в чём-то. — Ты могла бы принести мне снотворное? Я плохо сплю, но не смогла отыскать таблетки в аптечке, — произношу я, задержав её. Это чистая правда, в аптечке вообще нет таблеток, даже витаминов. Только бинт, вата и немного спирта, на самом дне. Он либо экономит, либо продумал всё до мелочей, и я склоняюсь ко второму варианту. — Конечно, — кивает Алиса, и через несколько минут приносит мне ровно одну таблетку и стакан воды. Как щедро, а я думала, он отмеряет мне точное количество глотков. — Я зайду позже на случай, если вам что-нибудь потребуется. Она выходит за дверь, а я рассматриваю таблетку несколько секунд, после чего убираю её в ящик стола. Кто знает, зачем она может пригодиться… Когда за окном опускаются сумерки, Алиса возвращается, чтобы сопроводить меня к ужину. Я продолжаю делать вид, что стала паинькой и даже надеваю вещи, найденные мною в гардеробе. Выбираю узкие чёрные брюки, белую футболку без рисунка и длинный серый кардиган, так похожие на то, что я носила в своей нормальной жизни, по которой ужасно тоскую. Я оставляю себе только любимые чёрные ботинки, в которых будет проще убегать, хоть и не рассчитываю, что это удастся сегодня. Но я не перестаю надеяться… В столовой царит полумрак, а единственным источником света являются расставленные на столе свечи. Я думаю о том, что могла бы опрокинуть парочку из них, но слишком быстро понимаю — они ненастоящие. Это просто маленькие светильники, оформленные в виде свечей с лампочками вместо пламени. Я даже провожу по одному из них рукой и разочарованно вздыхаю. — Боишься, что я подожгу тебя? — срывается с языка, когда я усаживаюсь рядом с ним за стол. Сергей усмехается, окидывая меня снисходительным взглядом, и это раздражает меня. — Переживаю, что ты поранишься. Как с ножом, — напоминает он, и я невольно бросаю взгляд на его руку, рассматривая пропитанный кровью слой бинта. На моей ладони такой же. — Тебе ведь не нужно показывать, насколько опасен огонь? Отрицательно качаю головой и берусь за вилку, делая вид, что увлечена ризотто с морепродуктами на своей тарелке. Ужин проходит в полном молчании, и я лишь изредка поднимаю глаза, чтобы поймать заинтересованный взгляд мужчины, который всё это время наблюдает за мной. — Ты очень красива, — произносит он вдруг, в очередной раз встречаясь со мной глазами. Я соскальзываю взглядом к его щеке и лукаво ухмыляюсь, разглядывая длинный шрам. — А ты невероятно уродлив, — отвечаю, откладывая вилку и скрещивая руки на груди. Он почти не меняется в лице, лишь глаза темнеют от злости, — и я совсем не о шраме… Может, кто-то и полюбил бы тебя с внешним изъяном, но только не с уродством внутри. Ты же насквозь прогнил. — А мне и не нужно, чтобы меня любили, я жажду подчинения, — парирует Сергей, но его голос звучит хрипло. Но он тут же находит способ совладать с собой и наклоняется над столом, чтобы говорить ближе. — Что насчёт тьмы внутри тебя? Её кто-нибудь любит? Нет… Но мне и не нужна любовь, мне нужно… прощение. Которое я никогда не получу, если задержусь здесь ещё хотя бы на несколько суток. Я должна поскорее выбираться, но понятия не имею, как. Вопрос Гордея так и остаётся без ответа, я молча отодвигаю в сторону пустую тарелку и прошу проводить меня в комнату. На этот раз меня снова сопровождает Алиса, и я позволяю себе немного расслабиться, неторопливо следуя за ней по коридору. Этим вечером она снова приносит мне снотворное, и я бросаю таблетку в ящик стола, ворочаясь без сна до самого рассвета. У меня должен быть способ отсюда сбежать. Следующие несколько дней проходят без особых волнений, если забыть о том стрессе, который я испытываю от нахождения в этом доме. Я целыми днями провожу в своей комнате, выходя из неё лишь на завтрак и ужин, который через день проходит при искусственных свечах. Мы с Сергеем почти не разговариваем, зато я не оставляю попыток завести разговор с Алисой, которая пока кажется мне единственным ключом к свободе. — Здесь есть библиотека? — спрашиваю я её, когда в пятницу вечером она провожает меня в комнату после ужина. Горничная оборачивается, чтобы кивнуть. — У меня в комнате всего десять книг и девять из них я уже прочла, а десятую закончу читать этой ночью. — Вас интересует что-то конкретное? — осведомляется девушка, одаряя меня лёгкой улыбкой. Когда она так делает, у неё появляются ямочки на щеках, из-за чего лицо выглядит ещё юнее. — Я могла бы принести. — Я могу сама посмотреть? — невинно улыбаюсь я в ответ, стараясь говорить как можно спокойнее. Она не должна подумать, что я что-то замышляю, я и сама пока не уверена в этом. — Я очень быстро, можешь даже уведомить об этом Сергея. Я снова улыбаюсь, оглядывая совершенно одинаковые двери в коридоре. Кто знает, куда они ведут — в очередную спальню или в комнату пыток, а может, за одной из них скрывается оружейный склад… За эти пять дней я успела изучить коридоры этого дома и могу дойти до своей спальни даже с закрытыми глазами, но я так и не побывала нигде, кроме столовой. Пора это исправить. — Он просил его не беспокоить, — неуверенно произносит Алиса, и даже по голосу понятно, насколько сильно она его боится. Она прячет руки за спину и оглядывается по сторонам. — Библиотека на первом этаже. Я бы могла отвести вас туда, но сперва всё же сообщу об этом Сергею Леонидовичу. Или же лучше сама принесу вам книгу… — Я думаю, он не будет злиться, если ты разрешишь мне посмотреть, — уверяю её я, спускаясь вниз по лестнице. Девушка торопится следом за мной. — Он ведь сам говорил, что я здесь не пленница, а значит — могу в любое время посетить библиотеку. Где она? Здесь? Я толкаю первую попавшуюся дверь, за которой действительно оказывается большая библиотека. Невольно теряюсь, оглядывая ряды стеллажей и полок, на которых размещены, наверное, целые тысячи книг, и я понятия не имею, откуда начать. Неуверенно переступаю через порог и оглядываю корешки на первой полке, вчитываясь в незнакомые фамилии. — Я должна сходить за Сергеем Леонидовичем! — в панике произносит Алиса, глядя, как я осматриваюсь в комнате. Она заламывает руки и выглядит побледневшей. — Простите, но я должна. — Конечно, — отзываюсь я, делая вид, что заинтересована сборником стихов какого-то немецкого поэта. Открываю его на первой странице и всматриваюсь в строки. — Иди, а я останусь и немного почитаю. Куда я денусь за пять минут? Алиса нервно вздыхает, глядя на книгу в моих руках и, очевидно, вспоминает о нашей первой встрече. Внутри меня вспыхивает сочувствие. Она ведь всего лишь маленькая хрупкая девчонка, при всём желании, что может сделать такой, как я? Я ведь почти на голову выше и, наверное, раза в два сильнее, поэтому могла бы вырубить её даже с кулака. О чём он только думал, когда приставил её сопровождать меня? Разве что рассчитывал, что во мне проснётся жалость… И ведь не прогадал, она же совсем дитя… Девушка выбегает из библиотеки, заперев меня снаружи на ключ, а я обхватываю книгу покрепче и бросаюсь к окну, на котором нет решеток. Я заприметила его, как только вошла, и теперь не собираюсь терять ни секунды. Тяну за ручку, и окно легко поддаётся, я распахиваю его и забираюсь на подоконник, чтобы затем почти бесшумно спрыгнуть прямиком на клумбу с маргаритками. Сердце ускоряет ход, когда я ощущаю дуновение ветра на коже и понимаю, что у меня получилось. Но радоваться пока рано, ведь мне ещё предстоит миновать охрану и выбраться за ворота. Я замираю на несколько секунд, вспоминая вид из своего окна, и понимаю, что мне лучше двигаться влево, ведь в той стороне обычно меньше охраны. Прижимаю к груди книгу и жалею, что не захватила ещё парочку, а лучше одну из тех дурацких фарфоровых статуэток, которыми заставлены полки. Я прижимаюсь к стене дома и передвигаюсь почти ползком, стараясь не привлекать к себе внимания. Я понимаю, насколько ничтожен шанс, что я смогу выбраться, но в глубине души продолжаю верить в лучшее, ведь надежда — всё, что у меня остаётся. Только она не даёт мне сломаться и превратиться в его марионетку, ведь там, за воротами, меня ждёт моя прежняя жизнь. Я просто должна вырваться отсюда и всё исправить, а если не смогу, то хотя бы попросить прощения, ведь я даже не попыталась загладить свою вину, не оставила себе даже шанса. Только сейчас я осознала, насколько важным было всё исправить. Сделай я это, то никогда не оказалась бы в том клубе, а затем и в руках психа-маньяка… Иногда мы так сильно недооцениваем важность слов, а потом всю жизнь жалеем, что не успели их произнести… Но я успею… Успела бы… Вздрагиваю, когда меня ослепляет луч света и почти не глядя замахиваюсь книгой на охранника, который возникает прямо передо мной. Но он легко перехватывает мои руки, а в следующий момент кто-то другой обхватывает меня за талию. Я даже не пытаюсь сопротивляться, ведь понимаю, что моя игра окончена. Вряд ли в истории были случаи, когда девушка с книгой могла выстоять против целой армии. — Мы нашли её, — сообщает охранник, небрежно бросая меня на пол в гостиной. Я выставляю перед собой руки и падаю на четвереньки, уронив книгу, которая оказывается прямо под ногами у моего похитителя. Я так и не поднимаю на него взгляд, но узнаю его по ботинкам. — Направлялась к воротам, но мы вовремя её заметили. — Надо же, Эрнест Толлер — антифашист и революционер, — произносит Сергей, поднимая книгу, и я чувствую насмешку в его голосе. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, что он смеётся надо мной. — Ты его поклонница? — Нет, хотя я уважаю его, раз он не побоялся противостоять фашистам… Но у меня своя война, — отвечаю я, вскидывая подбородок. Только сейчас я замечаю Алису, которая жмётся к стене напротив. Она вся дрожит, а слёзы застилают ей глаза. У меня сжимается сердце. Теперь я в полной мере осознаю, на что её обрекла. — Серьёзно? Накажешь горничную? Ты сам приставил ко мне хрупкую девчонку, а теперь злишься, что она не уследила. — Если это война, то ты должна привыкать к тому, что иногда приходится терять союзников, — жестко отвечает он, забирая у одного из охранников пистолет. Я с ужасом наблюдаю, как мужчина прицеливается в голову Алисы и возводит курок. — Теперь смотри, как другие расплачиваются за твои ошибки… Девчонка выглядит бледной, как полотно, и буквально вжимается в стену. Я понимаю, что не смогу допустить этот жестокий расстрел и срываюсь с места, чтобы повиснуть у мужчины на руке. В этот момент я даже не думаю о том, что он запросто может пристрелить меня, я просто хочу спасти её. Пусть я глупая, пусть я слабая, пусть не умею выживать по-настоящему, но я никогда не позволю, чтобы кто-то отдал свою жизнь вместо меня. Совсем недавно я осознала, насколько она мне дорога, а если так, то для других их жизни наверняка и вовсе бесценны. Разве могу я лишить их такого дара? У кого-то должен быть шанс, если у меня его нет. — Нет, — шепчу я, потому что голос резко хрипнет. Сергей опускает пистолет и одаряет меня ледяным взглядом. — Нет, ты не сделаешь этого. Хотел сломать меня — у тебя получилось. Я сделаю, что угодно, только отпусти её. Слышишь? — Что угодно… — произносит он задумчиво, обхватывая меня за подбородок. Я сжимаю кулаки и закусывая нижнюю губу, понимая, что совсем скоро об этом пожалею. — Оставьте нас… и уведите девчонку. Заприте её где-нибудь, потом разберусь, что с ней делать… Как только за охранниками закрывается дверь, мужчина притягивает меня ближе и прижимается поцелуем к губам, и на этот раз я не спешу его отталкивать, крепко зажмурившись и мысленно считая секунды, каждая из которых отдаляет меня от нормальной жизни. — Ты знаешь, что тебе нужно делать, — улыбается Гордей, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. Я чувствую, как горлу подступает тошнота, а затем покорно опускаюсь на колени, расстёгивая ширинку на его брюках, чтобы высвободить налитый кровью член. — Хорошая девочка, — произносит мужчина, погружая головку мне в рот. Тошнота усиливается, и обхватываю ствол рукой, чтобы не дать ему проникнуть глубоко в горло. Я делаю это почти машинально, словно бы это всё происходит не со мной. Я просто посторонний наблюдатель, и я исчезну, как только всё это закончится. — Если будешь продолжать в том же духе, мы с тобой легко найдём общий язык… Его голос звучит, словно сквозь слой ваты, и я понимаю, что это никогда не закончится… Кошмар только начался…