Игры для взрослых

Алиса уже не выглядит такой маленькой и хрупкой, а в её голубых глазах виднеются хладнокровие и злость. Губы девчонки растягиваются в лёгкой ухмылке, и она крепче сжимает пистолет, вынуждая меня поднять руки. Сейчас мне совсем не до смеха и даже не до слёз, ведь я вообще не представляю, что должна чувствовать. Кажется, меня предали, но мы ведь и не были друзьями. Мне просто хотелось верить, что в этом доме у меня есть хотя бы один союзник, но всё это лишь иллюзия, умело созданная Гордеем. На самом деле я всегда была одна и за меня некому заступиться. — Ты плохо меня слышишь, детка? Где Гордей? — повторяет Алиса, вжимая дуло пистолета в мою кожу. Но я улавливаю в её голосе нотки беспокойства. Надо же, она волнуется за него. В этом мире есть человек, которому он дорог. — Что ты с ним сделала? — Если я скажу, что убила его? — усмехаюсь я, чувствуя, как на губах расцветает безумная ухмылка. Я словно бы вновь смотрю на своё отражение, отличие лишь в том, что она, похоже, любит Гордея, а я желаю ему смерти. Особенно сейчас, когда поняла, что он поступил со мной настолько подло. — Убьёшь меня? — У тебя кишка тонка, — фыркает она, и я не могу с ней поспорить. Очевидно, Гордей уже рассказал, как сильно я облажалась. Он всё ей рассказывает. — А вот у меня рука не дрогнет, поверь. Отведи меня к Гордею, иначе я точно прикончу тебя, — рычит Алиса, но я лишь морщусь. Эти слова меня совсем не пугают, и она, очевидно, понимает это. — Впрочем, зачем мелочиться… лучше убью твою маленькую племяшку. Я её видела. Такая красавица. Будет очень грустно, если она не доживёт даже до шестнадцати. — Заткнись, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в кожу на своих руках. Зря я разоткровенничалась с Гордеем, теперь он знает, кто я такая, и может надавить на самые больные точки. Моя семья… — Я ничего плохого ему не сделала. Он просто спит. Алиса ухмыляется, шепнув, что даже не сомневалась. В этот момент к нам подходят двое охранников, которые замирают, стоит ей бросить на них взгляд. Похоже, она чувствует себя здесь хозяйкой. — Всё в порядке, Алиса Вячеславовна? — спрашивает один из них, бросая на меня короткий взгляд. Отчества у них с Сергеем разные, значит, она ему не сестра. Любовница? — Да, Стасик, — улыбается Алиса, подмигивая ему и опуская пистолет. Она в прекрасном расположении духа. — Наша гостья любезно согласилась отвести нас к Гордею, чтобы мы могли убедиться, что он в порядке. Так ведь? Я молча киваю, разворачиваясь в направлении комнаты, где оставила хозяина дома, лишь бы больше не видеть её лица. Теперь она не кажется мне юной и хрупкой, словно бы пелена упала с глаз, и я удивляюсь тому, как раньше не заметила сумасшедшего блеска в её взгляде и фальши в голосе. Может, это из-за длинных светлых волос, которые теперь собраны в высокий хвост, или из-за миленького костюмчика горничной. Сейчас на Алисе чёрные джинсы, порванные на коленках, ботинки на шнуровке и футболка с нецензурной надписью, что служит отличным дополнением к образу хладнокровной стервы. — Он просто спит, — устало повторяю, опускаясь на диван, когда один из охранников бросается к Сергею, чтобы проверить пульс. Алиса не сводит с меня взгляда. — Ты сама сказала, я не убийца. Но я не считаю это слабостью. Порой требуются невероятные усилия, чтобы сохранить жизнь тому, кто превратил твою в ад. — Ты ещё не была в аду, — шипит она, облегчённо выдыхая, когда охранник подтверждает мои слова. До сих пор не могу поверить, что Сергея тоже кто-то любит… А может, я просто завидую, ведь тьма в моей душе на самом деле никому не нужна. Но я не могу от неё избавиться, она уже часть меня! — Ребят, отнесите Гордея в его спальню, пусть проспится, рано или поздно ему следовало отдохнуть. А я пока провожу нашу гостью в её опочивальню. Передайте горничной, чтобы принесла туда вина, — с этими словами Алиса направляется к выходу, жестом приглашая меня последовать за ней. Мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Какой смысл бороться сейчас? Всё кончено. Я на ходу стираю помаду, размазывая её по щекам тыльной стороной ладони, а как только мы оказываемся в комнате, направляюсь в ванную, чтобы увидеть своё жалкое отражение в зеркале. Смываю остатки косметики и меняю неудобный топ на длинную футболку, которую оставила на вешалке прошлым вечером. Когда я возвращаюсь в комнату, Алиса сидит на подлокотнике дивана, совсем как Сергей вчера ночью, и пьёт вино из бокала. При виде меня она улыбается, словно мы давние подружки, и протягивает наполненный бокал. — Не волнуйся, оно не отравлено, — уверяет девушка, заметив, как я задумчиво разглядываю напиток. Может, было бы даже лучше, добавь она туда яду или снотворного. — Это было бы слишком скучно. — Что ты от меня хочешь? — спрашиваю прямо, опустошая бокал парой больших глотков. Алиса пожимает плечами. — Может, хотела посекретничать, — кокетливо произносит она, и это начинает бесить меня. Мне бы хотелось сказать, что из неё ужасная актриса, но ей ведь так легко удалось обвести меня вокруг пальца. — Представь себе, у меня совсем нет подруг! Думала, хотя бы ты скрасишь моё одиночество, раз уж главная тайна уже раскрыта. — Хочешь поговорить о Гордее? — фыркаю я, заглядывая ей в глаза. Алиса смотрит на меня внимательно, ожидая продолжения. — Ты спишь с ним? Девушка прыскает со смеху и отставляет бокал на тумбочку, чтобы случайно не разбить его. Я сохраняю непроницаемое выражение лица и внимательно смотрю на неё, ожидая, пока она успокоится. — Ты ничего не знаешь, — качает головой Алиса, вновь разливая вино по бокалам. Я хмыкаю. — Но видела бы ты своё лицо… Миссис Холмс, не иначе… Ты мыслишь узко, если думаешь, что между мужчиной и женщиной не может быть другой связи, кроме родственной или сексуальной. Это не так. Мы с Гордеем встретились три года назад. Я была ещё совсем девчонкой и только выкарабкалась из абьюзивных отношений, а он пытался удержать семейный бизнес на плаву после смерти матери. Мы чувствовали себя преданными, разбитыми, одинокими и барахтались в этой жизни, как брошенные в воду котята. Но в то же время мы взращивали в себе злость и ненависть, жажду мести, которая нас и объединила. Считай, он спас мне жизнь, и я буду до конца дней ему за это благодарна. Он самый дорогой мне человек, хоть я никогда не любила его, как мужчину. Но я готова уничтожить любого, кто причинит ему боль. — Поэтому ты притворялась и манипулировала мною? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди вскипает злость. Я никогда этого не прощу. — Это твой способ защитить его от боли? — Если бы он на самом деле позволил мне защитить его, ты бы даже не переступила порог этого дома, ведь я прекрасно знаю, чем это может закончиться для него, — отзывается Алиса, и её лицо становится серьёзным. Я и так не переступала порог этого дома, меня через него перенесли. — Но он захотел тебя, и я сделаю всё, чтобы он тебя получил. Поэтому если Гордей захочет, я лично запихну тебя в его постель. И мне плевать, как громко ты будешь молить о пощаде. Я вижу в тебе только угрозу, которая рано или поздно уничтожит его, — продолжает девушка, вставая с подлокотника и направляясь ко мне. Я вскидываю подбородок, и она ухмыляется. — Может, ты на самом деле добрая и сострадательная, самоотверженная и честная… Но мы с тобой обе знаем, что у женщин нет более сильного оружия, чем эта напускная слабость. Знай, даже если тебе удастся задурить голову Гордею, я буду начеку. И мне не составит труда нажать на спусковой крючок, ведь я уже делала это неоднократно. — Убирайся, — шепчу я, сжимая бокал в своей руке. Хрупкое стекло крошится, и осколки впиваются в мою кожу. — И передай ему, что он может хоть сегодня убить меня! Я сама этого хочу! Алиса смеётся и направляется к выходу, напоследок показывая мне средний палец. Она захлопывает за собой дверь, и я опускаюсь на колени, наблюдая, как кровь окрашивает паркет. В этот момент я не думаю о боли, о злости, о мести… Я не думаю ни о чём, словно бы кто-то забрал мои чувства и оставил лишь пустоту. Я просто… перегорела… Спустя несколько минут приходит незнакомая девушка, которая молча делает мне укол и извлекает стёкла из ран, чтобы затем обработать их и наложить пару швов. Когда она покидает мою спальню, я молча падаю на кровать и утыкаюсь носом в подушку. Следующий день я лежу в тишине своей спальни, лишь изредка вставая в туалет, что даётся мне невероятно сложно. Ночью я перемещаюсь в душ, где засиживаюсь, наверное, на несколько часов, сидя на дне кабинки, но на рассвете возвращаюсь в комнату. Я разглядываю белоснежный потолок и никак не могу избавиться от этой странной лёгкости в голове. Но мне это и не нужно. Мне и так хорошо, ведь меня больше ничего не беспокоит. Не знаю, когда точно приходит Сергей, но даже не вздрагиваю, ощутив, как он усаживается на край моей кровати. Словно бы он всегда был здесь. — Ты пришел убить меня? — спрашиваю тихим, бесцветным голосом, не поворачивая к нему головы. Он молчит. — Я к этому готова. — Я хочу преподнести тебе подарок, — произносит он, протягивая мне руку, чтобы помочь встать. Помедлив, я всё же принимаю её. — Может, он изменит твоё решение. Вряд ли в целом мире найдётся такой подарок… но я вновь решаю не спорить, потому что мне, по сути, всё равно. Молча обуваю ботинки и направляюсь к выходу из спальни следом за ним, не потрудившись сменить футболку на что-то приличное. Мы спускаемся на первый этаж, а затем идём в подвал, и я уже начинаю думать, что он решил убить меня каким-то особым способом. Но когда мы оказываемся посреди огромного полутёмного помещения, я вижу то, что действительно возвращает мне желание жить. На старом деревянном стуле сидит… мой бывший со связанными за спиной руками. В этот момент я чувствую, как по моим венам начинают струиться ненависть и злость, оживляя меня для такой сладкой… мести…