Хороший мальчик

Скоростной поезд Пусан-Сеул, на котором было решено добираться до столицы, отходил в восемь утра, но Чонгук был на платформе уже в семь тридцать, прежде всех одноклассников и учителей. Он всегда любил быть пунктуальным и чувствовал себя страшно виноватым, когда случались опоздания. Наверное, это всё дисциплина, привитая ему с детства матерью. Побродив по пустынной платформе и купив себе в автомате в дорогу воды, Чонгук дождался того момента, когда в вагоны начали запускать пассажиров. Подтвердив своё право на поездку проводнику, он одним из первых просочился внутрь. Вагон был со свободной рассадкой, так что он мог выбрать себе любое место по вкусу. Выбор пал на сидения в конце вагона, Чонгук надеялся, что уж сюда шайка заводил с его параллели точно не доберётся. Усевшись ближе к окну, он положил на соседнее место рюкзак с вещами, желая свести этим на нет любую вероятность наличия попутчика. Заткнув уши ракушками наушников и надвинув капюшон пониже на глаза, он откинулся на спинку. Задремав, он пропустил момент, как подоспели и расселись по местам остальные одноклассники. Чонгук проснулся как раз вовремя — поезд уже готовился к отбытию, началась перекличка. Отвернув голову к окну, он рассеяно глядел на проносившиеся мимо объекты. Осень была золотым сезоном для школьных экскурсий, и эта поездка станет для их выпускного класса последней. Размышления на эту тему почему-то навевали тоску, а ещё — безотчётный страх перед будущим. Где-то минут через сорок, когда большая часть пути была ими преодолена, его уединение нарушил неожиданный гость. — Скучаешь? — Совершенно беспардонным образом кто-то выдернул из его уха наушник. Чонгук даже секунды не сомневался насчёт того, кто почтил его своей персоной. — Нет, — прозвучало грубо. Ну и поделом нахалу. Чонгук вырвал наушник из цепких пальцев. — Почему ты не пришёл на вечеринку? Я до последнего надеялся тебя там увидеть. — Из-под полуприкрытых век, прижимая к себе его рюкзак и чуть накренив голову, на него лукаво смотрел Ким Тэхён. И как ответить на этот вопрос? Мамочка не пустила? Чонгук потупился и прикусил щёку изнутри, теребя в руках проводки от наушников. — Почему ты вечно ходишь, словно снежная королева, а? Староста? Ни с кем не общаешься, постоянно в себе. Так и юность мимо пролетит, а ты и не заметишь. — Тебе-то какое дело? — Не знаю, — протянул одноклассник, устремляя задумчивый взгляд в окно. — Возможно, мною двигают эгоистичные интересы. — Он усмехнулся и толкнул Чонгука плечом. — Но я точно знаю, что жизнь сама по себе не случается. Нельзя сидеть замурованным в пещере и ждать, что классные люди и захватывающие события сами свалятся тебе на голову. Поэтому я привык сам окружать себя интересными людьми. Людьми, у которых я могу чему-то научиться, которые открывают для меня мир по-новому. Ким ненадолго ушёл в себя, подбирая слова. — Понимаешь, у каждого человека своя уникальная перспектива. Тут мы с тобой чем-то схожи, я имею в виду то, как ты рисуешь людей… Зачарованный спокойным звучанием низкого тембра, Чонгук не сразу заметил, что их плечи всё ещё тесно прижаты друг к другу. Не понятно как, но лицо Тэхёна оказалось вдруг слишком близко. Так близко, что его горячее дыхание оседало влагой на щеках. Никогда прежде Чонгук не делил своё личное пространство с кем-то настолько интимно. Радужки Тэхёна, подсвеченные сейчас мягким утренним солнцем, пылали медовым янтарём из-под длинных прямых ресниц. От него был слышен едва различимый запах хвойной пенки для бритья. Чонгук также заметил неглубокую царапину, очевидно, оставленную неумелым движением бритвенного станка. В голове было необычайно тихо. Абсолютный штиль. Блаженная пустота. — Ты меня слушаешь? — Д-да. Ты говорил про разные перспективы, продолжай. — Даже губы двигались как-то лениво и неохотно. Не хотелось говорить — хотелось просто быть. — И тут мы плавно подобрались к моему эгоистическому мотиву. — Ким, машинально облизнул губу. — Я жаден до интересных людей, а ты, как плотно завёрнутая в фантик конфетка: только дразнишь. Мне безумно любопытно узнать, что у тебя там, под обёрткой. — Тэхён игриво подцепили край рукава толстовки, который почти полностью скрывал пальцы Чонгука, и плавно потянул его наверх. Чонгук, словно ошпаренный, одёрнул руку, прижимая её к груди. Блаженную негу, от которой он млел ещё мгновение назад, как рукой сняло. Пульс глухими ударами отдавался в ушах. В глазах Кима отразился вопрос на половину с удивлением. Видимо, такая реакция показалась ему странной. Продолжил он уже более серьезным тоном. — Это всего лишь шутка, Чонгук. — Ким начал в задумчивости теребить язычок от молнии на рюкзаке. Тень грусти опустилась на его лицо. — Я лишь хотел сказать, что чувствую внутри тебя целый мир. И мне кажется… что люди, которых ты впускаешь туда, обретают что-то поистине ценное. Мне бы хотелось быть одним из них. Чонгук не нашёлся, что ответить. Потому спустя минуту натянутого молчания, принимая своё поражение, Тэхён всё же поднялся с соседнего сидения. — Ладно, не буду тебе надоедать. — Ким одарил его на прощание весёлой квадратной улыбкой и, вернув на прежнее место вещи, ушел в другой конец вагона, где его уже наверняка заждались товарищи. Чонгук со стоном закрыл лицо руками. Откуда взялось это внезапное чувство вины, что растекалось теперь горьким ядом в груди? Почему этот парень всё время заставляет его переживать какие-то неприятные эмоции? Он просто хочет, чтобы его оставили в покое! Неужели это так сложно?! Чонгук завозился в кресле, стараясь устроиться поудобнее, но ничего не выходило. То ли сидения и в самом деле были жесткими, то ли его подростковая задница слишком костлявой. Возможно, что и раздражение сделало его гиперчувствительным ко всяким мелочам. Так или иначе, оставшееся от дороги время он провёл, как на иголках, а в голове то и дело назойливым эхом раздавались обрывки недавней беседы.       

***

Небо сегодня обещало быть высоким и ясным — на километры вокруг не было видно ни облачка. Откуда-то позади, сплетаясь с пением птиц в неповторимую мистическую мелодию, доносились голоса монахов, перезвон бубенцов и удары в барабаны — в местном буддийском храме шла служба. Их группа совсем недавно миновала этот старинный оккультный комплекс, прятавшийся от мирской суеты под верным укрытием скал и зелени вот уже несколько сотен лет. Их восхождение на один из пиков Добонгсан длилось уже более часа, и с непривычки тело Чонгука плохо реагировало на такую активность. Спортом он особо не увлекался, так что атлет из него был никакой — в боку кололо, а пот лился с него в три ручья. Чтобы перевести дух, он сошёл с основной тропы в сторону и теперь, прислонившись к гигантскому валуну, озирал открывшееся, как на ладони, подножие гор. Отсюда городские небоскрёбы походили на маленькие серые коробочки, а медленно ползающие по дорогам автомобили вызывали ассоциацию с жуками. В горячем и сухом от полуденного солнца воздухе стоял упоительно свежий запах хвои, который источали нагревшиеся на солнце сосны и осыпавшиеся иголки, устилавшие собою дорожки. Мысли Чонгука непроизвольно метнулись к человеку, имевшему схожий аромат. — …гука! Чонгука! Засмотревшись на пейзаж и уйдя глубоко в свои мысли, Чонгук не сразу обратил внимание на голос, звавший его по имени. Обернувшись, он увидел, как раскрасневшаяся от жары Лим Исыль тяжело карабкалась к нему вверх по склону. Остановившись подле него, девушка уперла руки в бедра, пытаясь привести в норму сбитое дыхание. На щеках у неё играл нездоровый румянец. — У тебя ещё осталась вода? — Исыль отвела со лба мокрую от пота чёлку, она выглядела усталой, почти измождённой. — У меня кружится голова, и тошнит. А свою воду я уже истратила: пришлось использовать её, когда промывала рану. — Чонгук только сейчас заметил довольно глубокое рассечение у неё на колене, кожа вокруг него опухла и покраснела. — Да, конечно. Держи. — Он достал из рюкзака нетронутую бутылку с минералкой и протянул её однокласснице. — Ты прислонись к камню, отдохни. Да и здесь тень, попрохладнее будет. — Чонгук подвинулся, освобождая место возле себя. — Спасибо, — Исыль с благодарной, но вымученной улыбкой приняла из его рук воду и прислонила горлышко к пересохшим губам, чтобы утолить жажду. — Как давно ты поранилась? Рана выглядит серьезной. Было бы неплохо как можно скорее обработать её антисептиком. — Я немного отстала от остальных, потому спешила и поскользнулась на камнях, когда мы пересекали горный ручей, — заплетающимся языком промолвила девушка. — Это было минут пятнадцать назад. Я уже тогда начала чувствовать себя плохо. — Чонгук на это раздражённо закатил глаза. — Нужно было сразу сказать учителю. По всем признакам у тебя солнечный удар. Пускай уже сентябрь, но сейчас полдень, солнце в зените и припекает неслабо. — Он коснулся тыльной стороной руки её лба. — Ну точно! У тебя поднялась температура. Плохо дело. Чонгук чертыхнулся себе под нос и зашарил по карманам в поисках телефона. Набрав учителя, он со всё нарастающим волнением вслушивался в монотонные гудки, которые никак не прекращались. Похоже, учитель Пак не слышал звонка или связь в этом месте была ни к чёрту. Сбросив вызов, он попробовал номер другого куратора, но и этот звонок не прошёл. Мозг Чонгука лихорадочно искал выход из положения. Он бросил взгляд вниз — с верхушки скалы хорошо просматривалась тропа в обе стороны. Метрах в четырёхстах он удаляющиеся спины участников их турпохода. Пока они спускались, но вскоре им предстояло вновь осилить подъем на следующую возвышенность. Путь назад, к точке начала восхождения, шёл под уклон, так что преодолеть его теперь будет гораздо более легкой задачей, да и по расстоянию ближе. Нагонять группу не было смысла, следовало возвращаться назад. Чонгук забрал у Исыль её полупустой рюкзак и накрыл её голову своей ветровкой, чтобы хоть как-то оградить ту от прямых солнечных лучей. Ребята двинулись в путь. Поначалу девушка ещё как-то держалась, но потом ноги начали заплетаться, она то и дело спотыкалась. Не ровен час, опять навернётся. Тогда Чонгук предложил ей свою поддержку, она перекинула руку ему через плечо, и таким манером они преодолели большую часть дороги. Но когда до заветного здания станции оставалось метров двести, коленки девушки подкосились, и они на пару с Чонгуком чуть было не пропахали носами каменистую тропу. Еле удерживая на себе бессознательное тело Исыль, Чонгук бросил на землю их вещи и, взвалив одноклассницу себе на спину, понёс её к станции. Этот последний рывок дался ему, мягко говоря, непросто. Отступившая временно на второй план собственная усталость накатила с новой силой. Ноги дрожали страшно, пот заливал глаза, его то и дело вело в сторону. Слава богам, на встречу им уже выбежали местные санитары и помогли дотащить девушку до палаты, где и оказали ей первую помощь. Чонгуку тоже помогли оклематься, и он сразу, как пришёл в себя, предпринял ещё одну попытку дозвониться до взрослых, на этот раз успешную. Лёжа на койке в медкабинете и слушая вполуха беспокойное кудахтанье учителя Пака, который суетился над только недавно пришедшей в себя Исыль, Чонгук вяло размышлял о том, что и предположить не мог, что безобидное с виду посещение национального парка, может обернуться столь драматичным образом. Он уже делал попытку встать, но его заверениям, что он чувствует себя абсолютно нормально никто не поверил, и его принудительном образом уложили обратно. Настроения не добавляли и шушукающиеся за дверью палаты одноклассники. Да, это происшествие определённо станет школьной сенсацией… — Учитель, я позабочусь о Чонгуке. Положитесь на меня! — И как ему так искусно удаётся имитировать искренность в своём голосе? Чонгук захныкал, пряча лицо в ладонях. — Ладно, будь по-твоему, Ким. Бери нашего рыцаря под белые рученьки, и идите к автобусу. Шторку отдёрнули в сторону, и показалось обеспокоенное лицо Тэхёна. — Ты как? В порядке? — В полном. — Тогда пошли. Автобус уже отъезжает. А учитель Пак с Исыль подъедут позже на такси. Получив наконец долгожданное разрешение, Чонгук резво подскочил с кровати, но не тут-то было — рука Кима тут же крепко обвила его за талию, уберегая от резких движений. — Я могу идти сам. Не надо меня тащить. — Чужая близость его нервировала. Особое внутреннее беспокойство вызывала большая горячая ладонь, тепло которой он отчетливо ощущал через тонкий хлопок лонгслива. — Не выёживайся, староста. Иначе я скажу учителю, что у тебя кружится голова. И поедет наш хромой рыцарь до автобуса, как принцесса — на ручках. Чонгук прикусил язык, чтобы не съязвить в ответ. Он и в самом деле немного прихрамывал. Как выяснилось после осмотра врача, он потянул лодыжку, но из-за бушующего в крови адреналина не сразу заметил травму. Теперь же она давала о себе знать ноющей болью при каждом шаге. Чонгук утешал себя мыслью, что совсем скоро отделается от назойливого общества баскетболиста, однако его надеждам не суждено было сбыться. Ким приклеился к нему, словно банный лист, он не только самовольно сел рядом в автобусе по дороге к хостелу, в котором они должны были перекантоваться этой ночью, но и увязался за ним, когда шло распределение по комнатам. Вынырнув из-за спин ребят, он с бессовестно широкой и самодовольной улыбкой, продемонстрировал карты-ключи для входа в их общий номер. Пока одноклассники пассивно толпились в холле, ожидая дальнейших указаний, этот проныра успел выцыганить у учителя единственный двухместный номер, перепавший на долю парней: мальчиков было решено селить в трехместные и четырехместные комнаты. Предполагалось, что более комфортные условия они, как истинные джентльмены, уступят одноклассницам. Разблокировав замок, Чонгук неуверенно перешагнул порог — его порядком напрягал Тэхён, маячивший молчаливой каланчой у него за спиной, и чьё присутствие он буквально осязал своей кожей. Не сказать, чтобы они много разговаривали, хоть и провели сегодня наедине времени в разы больше, чем за всё время знакомства вместе взятое. Перспектива остаться с Кимом один на один ещё и ночью пугала. Его вообще настораживало такое внезапное внимание к своей скромной персоне со стороны всеобщего любимца. Чонгук не верил в добрые, дружеские намерения одноклассника. Зачем тому заморачиваться с кем-то настолько скучным и несговорчивым, наподобие него, когда полшколы только и мечтают, чтобы Ким обратил на них своё королевское внимание? Интуиция Чонгука била набат. — Только не говори, что собираешься киснуть целый вечер здесь на пару с этим талмудом. Староста, это даже для тебя слишком, — насмешливо бросил Тэхён, когда они расправились с ужином, который им заказали навынос через сервис быстрой доставки учителя. — Хочу и кисну, — буркнул Чонгук ещё выше надвигая на глаза томик Мо Яня, за который тот получил нобелевскую премию. Более скучного и замудрёного чтива он себе и вообразить не мог, но это могло пригодиться для экзамена по китайскому. — Чонгука, признай, ты просто не умеешь веселиться. — Ноль реакции. — В том, чтобы быть занудой нет ничего предосудительного. Все люди разные. Просто признай это, и я отстану. Чонгук раздражённо захлопнул книжку, неаккуратно заминая при этом страницы. — Это я зануда? — А кто же ещё? Я что ли? — Ким по-лисьи хитро улыбался, ведь он знал — рыбка заглотила наживку. Тэхён тихонько — чтобы не было слышно в соседних номерах — постучал в дверь заранее условленным образом. Им отворили. Имени этого парня Чонгук не знал, но по лицу помнил, что тот так же был членом школьной сборной по баскетболу. Похоже, его вели в логово спортсменов. Они прошли вглубь комнаты. Это был четырёхместный номер с двумя двухъярусными кроватям, стоящими подле противоположных стен. В узком пространстве между ними, вокруг раскладного чайного столика, на полу, расположилась компания из трёх парней. Тот, что их встретил, плюхнулся обратно к себе на постель, где, судя по измятым простыням, лежал и до их прихода. Комната была погружена в полумрак и освещалась лишь скудным светом ночников да неверным пламенем трёх маленьких свечей-таблеток, зажжённых на столе. — Опачки! Вы только поглядите, кто к нам пожаловал! — Шивон с громким чмоком вытащил леденец изо рта, и указал им на вошедших. — Раненный рыцарь и его оруженосец. — И тебе не хворать, старина Хан. — Тэхён больно потрепал друга по загривку, отчего тот недовольно поморщился. — Хорош-хорош! — Шивон сбросил руку Кима и потеснился в сторону, освобождая место для новоприбывших. — Обещаю быть паинькой и не задираться. — Мудрое решение. — Тэхён сел рядом с ним. — Староста, а ты чего как неприкаянный? Садись давай! — Квансу, расположившийся с Ёнджуном по другую сторону от столешницы, похлопал по месту рядом с собой. Чонгук незаметно сглотнул и двинулся к указанному месту. Он уже успел тысячу раз проклясть себя за то, что поддался такой детской провокации. Теперь нужно было умудриться выйти из ситуации, сохранив лицо и без больших потерь. — Откуда у вас свечи? — поинтересовался Ким. — Нарыли в ящике тумбы — оставил кто-то. А зажигалка всегда при мне. — Шивон похлопал по своему карману. — Вот мы и решили устроить себе романтику. — Парень с чувством вздохнул и умилительно пристроил свою голову на плече у Тэхёна. — У нас тут есть кое-что. Пока не открывали, тебя всё ждали. — Квансу подтянул к себе подозрительно позвякивающий рюкзак и выудил из него две бутылки соджу и стопку одноразовых стаканчиков. — Красава! — Тэхён отбил ему пять. — Разливай скорее, а то уже девять вечера, а мы ещё трезвые — не порядок. Всё шло сравнительно неплохо. Квансу налил всем по стаканчику, потом они сыграли пару раз в карты, проигравший должен был честно ответить на вопрос победителя. В первую партию Чонгук чудом умудрился выйти из игры предпоследним, во второй раз он всё же остался в дураках. — Какие девушки тебе нравятся? Тихони или зажигалки? — тасуя карты, спросил Ёнджун настороженно подобравшегося Чонгука. — Думаю, тихони ему противопоказаны, — вставил свои пять копеек Шивон. — Ему нужна такая, чтоб не нужно было уламывать, а которая сама бы всё сделала: бросила на простыни, оседлала и объездила Экскалибур нашего скромного рыцаря. — Все парни кроме Тэхёна мерзопакостно захихикали. Квансу закрыл уши Чонгука руками и воскликнул в притворном возмущении: — Не порть мне ребёнка! — С какой это стати он ребёнок? — Ким скептически изогнул бровь. — Ты не знал? Наш Чонгук-и — маленький вундеркинд, окончил среднюю школу экстерном. Так что мы все на год, а то и больше старше него. И вообще, по нему разве не видно? — Квансу сплющил его щёки и повертел его моськой из стороны в сторону. — Ну да, кто-то прыгает кузнечиком через классы, а кто-то, как ты, остается на второй год, — заржал гиеной Шивон, но Квансу пропустил его колкость мимо ушей. — Взгляните в эти влажные глаза оленёнка Бэмби, ему больше четырнадцати-то и не дашь. — Чонгук, потерявшись, заторможенно затрепетал ресницами, но потом, всё же найдясь, вырвался из грубой хватки мозолистых рук. — Мне скоро семнадцать! — насупившись возразил Чонгук, потирая пострадавшие щёки. — Да, ты у нас совсем большой мальчик! — согласился с ним Ёнджун, но в его голосе было столько неприкрытого снисхождения, что только ещё сильнее ударило по и так ущемлённому самолюбию Чонгука. — Тэхён, тебе же зимой исполняется девятнадцать. Что, тоже не с первого раза сдал переходные экзамены? — поинтересовался Квансу у притихшего Тэхёна, который с мрачным выражением лица вымачивал взгляд в содержимом своего стаканчика. Шивон, заметив за другом неладное, поспешил поскорее перевести разговор в другое русло: — Так, давайте вернёмся к теме поинтересней. О чём бишь мы говорили? Ах, да! Цыпочки! Чонгук-а, можешь смело приударить за милашкой Исыль. После сегодняшнего подвига успех тебе обеспечен. — Он подмигнул семафорящему щеками мальчику. — Мне нужно отлить. — Опершись на плечо Чонгука, Квансу, безбожно шатаясь, поднялся и с горем пополам перелез через него. Двинувшись неверными шагами в сторону уборной, он едва избежал того, чтобы не вписаться эпичным образом в угол. — Этому товарищу больше не наливать, — прокомментировал состояние друга Шивон. Набравшись смелости, Чонгук отставил от себя едва пригубленный стаканчик с алкоголем и, стараясь звучать как можно более непринуждённо, произнёс: — Я, наверное, пойду. Устал очень. — Да, время уже не детское. Иди в кроватку, — пьяно хрюкнул Ёнджун. За этот вечер он успел перейти в личном рейтинге Чонгука из разряда «просто одноклассник» в разряд «одноклассник-мудак». Чонгук сделал вид, что не расслышал. Перед его внутренним взором уже стояла картина того, как он принимает душ и ложится в прохладную постель с хрустящим, чистым бельем. Пока он вставал, цепкие пальцы схватили его за запястье. — Всё в порядке? — Подняв глаза, он столкнулся с озабоченным и почти кристально трезвым взглядом Тэхёна. А ему казалось, что выпил тот будь здоров. — Да, — Чонгук мягко высвободил свою руку и полностью распрямился. — Спокойной ночи, — обратился он уже ко всем. — Спокойной, — лениво и несинхронно отозвались обитатели комнаты. — Я скоро приду, — заверил Чонгука Тэхён. Вот этого, пожалуйста, не надо! К счастью Чонгука, Шивон был с ним полностью солидарен. — Эй! Ты же обещал ещё партейку. Вот сейчас Квансу вернётся из сортира… Чонгук сделал какое-то странное движение головой, что-то наподобие недокивка, так что не было понятно, согласен он с Кимом или нет. И разорвав ту невидимую нить, что соединяла их зрачки, поспешил прочь из комнаты, уже не вслушиваясь в продолжение диалога у себя за спиной. Всласть отмокнув под душем, разморённый и распаренный, Чонгук вышел из ванной, вытирая полотенцем голову. Этот бесконечно долгий день наконец-то скоро закончится, он был уверен, что уснёт сразу же, стоит его голове коснуться подушки. Но, кажется, сюрпризы на сегодня ещё не закончились. Стоило Чонгуку ступить в комнату, как его глаза приклеились к широкой загорелой спине Кима, сидевшего на краю кровати и уткнувшегося в свой смартфон. Услышав скрип двери, тот обернулся. — О, ты наконец вышел. Я уж решил, ты вздумал утопиться. — Уголок его губ чуть дернулся вверх в намеке на ухмылку. Тэхён поднялся на ноги и схватил полотенце, лежавшее на кровати. На нем были лишь одни спортивные шорты, которые ни в коей мере не мешали насладиться красотой его атлетичного, поджарого тела. В непонятно откуда вспыхнувшем смущении Чонгук поспешил спрятать глаза. Сам он не мог похвастаться ничем подобным, потому собственная угловатая, не до конца сформировавшаяся фигура и другие недостатки внешности казались ему сейчас особенно уродливыми. Он суетливо продолжил сушить полотенцем волосы, направляясь к своей постели. — Ты меня стесняешься? — голос прозвучал прямо над ухом, пойманный врасплох Чонгук подпрыгнул от испуга и резко обернулся, тут же заскулив от боли — он совсем забыл про растянутую лодыжку. Не удержав равновесия, он рухнул на кровать. — Нога? Сильно болит? — Ким опустился перед ним на колени и уже начал задирать штанину пижамы, но Чонгук отпрянул от него ближе к центру кровати, притянув колено больной ноги к груди и закрывая однокласснику доступ к лодыжке. — Я только посмотрю. — Ким доверительно заглянул ему в глаза. — Я уже смазал её мазью. Всё в порядке, — проблеял Чонгук, двигаясь ближе к изголовью — дальше от Тэхёна, который очень медленно, крадучись, словно заприметивший добычу хищник, плавно перетёк с пола на кровать. — Но я волнуюсь. — Ким держал их гипнотизирующий контакт, не позволяя отвести глаз. Чонгук лишь беспомощно помотал головой, с первобытным трепетом наблюдая, как темнеют предгрозовым небом радужки напротив. Он успел лишь издать жалобный писк, прежде чем Тэхён, ухватившись за здоровую лодыжку, подтянул его к себе вниз. Тут началась какая-то кутерьма. Чонгук отбивался, словно бешеный зверёк, у которого на кону стояла ни больше ни меньше, но жизнь. Он успел провернуться в кольце тэхёновых рук, оказавшись прижатым спиной к обнаженной горячей груди, и поражённо замер на мгновение. Жар и тяжесть чужого тела взвинтили его и так не на шутку расшалившиеся нервы, и он начал с двойным остервенением карабкаться вверх, из ловушки сильных рук. Его рывком перевернули на спину, стиснув запястья над головой и обездвижив ноги, это походило на какой-то изощренный захват из айкидо. В нос ударил терпкий мускусный запах, вперемешку с хмельным дыханием. Чонгук сделал попытку высвободиться, но безрезультатно. Это был странный момент, время будто замедлилось и сделалось тягучим, как патока. Их тела, переплетённые меж собой словно две змеи, крепко прижимались друг к другу. И не понятно было, где заканчивался выдох одного и начинался вдох другого. Замкнутая система вентиляции. Замкнутый контур их тел, по которому струился льдисто-обжигающий ток. Чонгук вздрогнул всем телом, его сознание откатывалось куда-то назад, но душа-то, душа смотрела из нараспашку открытых окон прямо в окна напротив. Непонятно, что Ким разглядел на дне его глаз, но он вдруг хрипло рассмеялся и подался назад, отпуская из плена, давая наконец вздохнуть полной грудью воздух, в котором не было его самого. — Прости, староста. Я заигрался. — Он потрепал Чонгука по волосам, его губы растянулись в улыбке, но взгляд оставался серьёзным. — Мне просто слишком нравится тебя дразнить. Нравится извлекать из тебя живые эмоции. Что-то помимо твоего извечного равнодушия. — Он нервно расправил ткань шорт и, не зная куда деть руки, потёр ими колени. — Ладно, я в душ. — Ким подобрал с пола своё полотенце и закинул его себе на плечо. Перед тем как скрыться в ванной, он крикнул через щелку полуоткрытой двери: — Забыл сказать, я включил посильнее кондиционер, больно уж душно. Если станет холодно, сделай потише… Хотя думаю, ты со своей пижамой точно не замёрзнешь. — И дверь захлопнулась. Чонгук сморгнул влагу с ресниц, он всё ещё был контужен и лежал неподвижно на кровати. Послышался отзвук задернутой шторки, в душе глухо зажурчала вода. Горечь и чувство омерзения начали просачиваться на поверхность сквозь пелену смятения, медленно затапливая и отравляя сумасшедшее сердце, запекаясь коркой и хороня его робкий голос где-то глубоко-глубоко. Он повернулся набок, обнимая себя и крепко зажмуриваясь. Чонгук глупо надеялся, что вот сейчас закроет глаза, а когда откроет, то будет уже завтра, и проснётся он совершенно в другом месте, как можно дальше отсюда.