Хороший мальчик

Чонгук тяжело вздохнул, выключая монитор компьютера. На сегодня всё. Он успел закончить с делами, даже не задерживаясь допоздна — прогресс. После провала в четверг пятница протекла довольно мирно и безобидно: Чонгуку даже показалось, что он начал приноравливаться к своим обязанностям, но он запретил себе расслабляться, ведь, возможно, дело в том, что к концу недели рабочий ритм просто немного сбавил свои бешенные обороты. Тэхён был с ним всё таким же холодно возвышенным. И пускай сегодня он не получил выволочку из-за ошибок в работе, зато безжалостный каток критики прошёлся по его внешнему виду. Разумеется, это было сделано не напрямую, но Чонгук всё понял и без адресного обращения. Поднимаясь на лифте в зал совещаний, Тэхён неожиданно сделал комплимент маникюру Кибома, нажавшего кнопку следующего этажа. — У вас такие ухоженные руки, Кибом-щи. Право, это такая редкость среди мужчин. — Ну что вы, начальник Ким. До ваших музыкальных пальцев мне как до луны. Однако, благодарю за похвалу. — Знаете, — добавил Ким, растягивая слова, — я не понимаю людей, которые ходят с уродливыми обгрызенными ногтями. Нужно же иметь хотя бы каплю самоуважения. По-моему, это просто отвратительно. — Вы находите? — Брови Кибома в растерянности поднялись домиком, он ненароком бросил взгляд на секретаря, стоявшего за их спинами. Опустив взгляд в пол, тот нервно кусал губы, плотно прижимая папку с документами к своим бедрам. Да, бывало, он обкусывал ногти почти до крови. К тому же постоянно появлялись эти раздражающие заусенцы. Чимин даже пытался отучить его от этой вредной привычки. Но учитывая большую картину, с которой Чонгуку приходилось иметь дело, далеко не этот вопрос стоял во главе повестки. Какой же это низкий приём опускаться до личных оскорблений… Но как бы Чонгук ни хотел, у него не получалось обидеться. Кто он такой, чтобы обижаться на него? У Чонгука нет этого права. — Ну что, ты готов? — Беда пришла откуда не ждали: пара крохотных пухлых ладошек с хлопком опустилась на столешницу. Вымотавшийся до состояния сомнамбулы за эту неделю Чонгук даже не вздрогнул от удивления. — Готов к чему? — К тому, чтобы идти отмечать свою первую неделю, конечно! Предлагаю ресторанчик «Полакомься у бабушки Мун». У них отличная говядина и цены не кусаются. Мы всегда туда ходим, если нужно накормить большую компанию. — Большая компания? Ты вообще о чём? — Он же хотел просто пойти наконец домой, спокойно поужинать и лечь спать. Она что, не видит его синяки, оттенок которых уже начал приближаться к лиловому? — О, начальник Ким! — Гыён расплылась в маниакальной улыбке, уставившись на замершего в дверях своего кабинета мужчину. Похоже, он немного побаивался этой пылкой особы. — Вы ведь присоединитесь к нам сегодня за ужином? Мы собираемся отметить первую неделю секретаря Чона на новом месте. — Ким в изумлении приоткрыл рот, на мгновение потеряв дар речи. — Не думаю, — он прочистил горло, — мы с начальником Паком уже договорились, что… — Чего ты там застрял, а? — У него из-за плеча показалась любопытная мордашка Пак Соджуна. Под натиском друга Ким посторонился, давая тому проход. — Начальник Пак, — жалобно заканючила Гыён, — начальник Ким отказывается идти с нами в ресторан праздновать трудоустройство нашего нового секретаря. Повлияйте на него как-нибудь! Не в силах больше выдерживать этот цирк, Чонгук спрятал глаза у себя в коленях. Видит бог, если бы позволяли нормы приличия, он бы с превеликим удовольствием крепко зажмурился, заткнул уши и вообще сделал вид, что он всего лишь предмет мебели. Но увы. — Тэхён-щи, ну как так можно? А как же корпоративный дух и единение с сотрудниками? — дрожащими от просящейся на губы улыбки нарочито сурово пожурил коллегу Соджун. — Но… — Никаких «но», начальник Ким. Сегодня мы идём в… — Он вопросительно стрельнул глазами в сторону Гыён. — В «Полакомься у бабушки Мун»! Это совсем близко, прямо рядом со станцией метро! — с готовностью поддакнула девушка. Её сузившиеся от улыбки глаза, словно два маслянистых чёрных семечка, восторженно поблёскивали в предвкушении. Это был скромный ресторанчик, управляемый вот уже третьим поколением семейства Мун, по старым традициям обитавших тут же, на втором этаже, непосредственно над залом для посетителей. Самой бабушки — родоначальницы данного заведения — уже давным-давно не было в живых, но её добродушный портрет занимал своё почётное место на стене за кассовым прилавком. Как утверждали хозяева, все блюда до сих пор готовились строго по её старым рецептам и даже спустя десятилетия сохранили свой неповторимый домашний вкус. В их меню центральное место всегда занимали дешёвые морепродукты, которые были здесь в легкой доступности благодаря непосредственной близости порта, но с наступлением более сытных для Кореи времён в него также включили блюда и из красного мяса. «Полакомься у бабушки Мун» всегда пользовался большой популярностью у местных работяг из-за больших сытных порций и низких цен. Вот и сегодня здесь яблоку было негде упасть. Воздух в зале был густым и пряным, а под потолком висела легкая дымка, создаваемая жарящимися тут и там на гриле мясом и морепродуктами. Их компанию подвели к одному из последних свободных столиков. Чонгук скользнул на место у стены, рядом с Кибомом. По другую сторону от парня села та самая блёклая и немногословная подруга Гыён, последняя в свою очередь устроилась по правую руку от приятельницы. Гыён чуть было не усадила подле себя начальника Кима, но тот искусным манёвром фокусника умудрился отгородиться от неё защитным буфером в лице Пак Соджуна, не ожидавшего такой подставы. Ещё двое коллег — молодые мужчины, имён которых Чонгук даже не успел запомнить, разместились на оставшихся местах между Кибомом и Тэхёном. По закону подлости Чонгук с Тэхёном очутились прямо друг напротив друга. Чонгук потупил взгляд, избегая смотреть на начальника, Ким же завёл непринужденную беседу со своим сотрудником. Они сделали заказ. Сначала, разумеется, принесли выпивку с закусками. По нормам этикета первый тост отводился старшему по званию, но начальник Ким не пылал особым желанием толкать речь, и даже подбадривающие толчки локтем под рёбра от друга оказались бесполезны. Тогда слово взял Пак Соджун: — Чонгук-щи, приветствуем вас в нашем дружном коллективе! — Он мстительно сверкнул глазами в сторону Кима, который вообще не скрывал своего принуждённого положения, сидя с выражением вселенской тоски на лице. — Вы не смотрите, что начальник Ким всегда ходит с утиной жопкой заместо лица. — Маска на лице оного дрогнула, но не рассыпалась. — Порой он излишне подозрителен и критичен, но это только на поверхности. На деле же он славный малый. Уверен, очень скоро вы, также как и все мы, полюбите его всем сердцем! — За начальника Кима! Лучшего начальника на свете! — громко, будто давала боевой клич, воскликнула Гыён вздымая в воздух рюмку с соджу. Все засмеялись, даже Ким не удержался от короткой, словно ночное цветение канны, улыбки. Дружно соединились полные до краёв рюмки, позвякивая и проливая алкоголь чокающимся на руки. Тут принесли подносы с сырым мясом и морепродуктами, которые им предстояло самим готовить на гриле, и дело пошло ещё веселее. Шутки, смех, разговоры и пересуды — сотрудники в отделе в самом деле неплохо ладили друг с другом. Чонгук даже на краткий миг почувствовал себя частью этого единого организма, но какая-то тень, маячившая на границе сознания, не давала ему полностью расслабиться. Краем взгляда он отметил, что Ким сидел неподвижно, будто фарфоровая кукла, ел мало, вяло участвовал в беседах, только изредка опрокидывал в себя стопку другую. Наверное, ему неприятно здесь быть. Знай Соджун всё, едва ли бы он силком потащил сюда своего друга. Кстати о Соджуне, тот, похоже, тоже был уже не рад, что ввязался в это предприятие. Не сумев осуществить план А, Гыён принялась приводить в жизнь план Б: — У вас такие напряжённые мышцы бёдер, начальник Пак, — томно проворковала она, как бы ненароком щупая Соджуна чуть выше колена. — Вы так усердно работаете, но, знаете, из-за долгого сидения бедренные мышцы спазмируются и укорачиваются. Это может плохо сказаться на вашем здоровье. Давайте я вам их слегка помассирую. — Кажется… кажется, я слышал нечто подобное, — пробормотал мужчина, на полпути ловя вторую руку девушки, которую та уже направила на подмогу первой. — Вы и сами наверняка устали, не хочу вас утруждать. Но спасибо за дельный совет, обязательно запишусь на массаж. — Натянуто улыбаясь, он с большим усилием отодрал девичью руку от своего бедра, прилепившуюся к нему, словно щупальца осьминога. — Тэхён-щи, давайте выйдем разомнёмся! Он вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимание на по-детски насупленное лицо Гыён, потрепал Кима по плечу. — Ась? — Говорю, пойдём покурим. — Он кивнул в сторону выхода. Они ушли. Коллеги, по всей видимости, задались целью накачать его сегодня по полной, поочередно подливая парню то соджу, то макголи*, и давя на то, что старшим воспитанные люди в алкоголе не отказывают. Такими темпами Чонгука придётся выносить из ресторана вперед ногами. Его спас неожиданный звонок, на дисплее высветилось имя Чимин-хёна. — Чимин-и? Алло? — Из-за гама, царившего вокруг, Чонгук не мог разобрать ни слова. — Алло? Подожди секунду, я сейчас выйду на улицу. Поднявшись с пластмассовой табуретки и сбрасывая с себя руки не желающих отпускать его собутыльников, парень протиснулся к выходу на улицу. Но когда он достиг дверей, тот, не дождавшись, уже сбросил вызов. — Какой нетерпеливый, — беззлобно ругнулся Чонгук себе под нос, собираясь набрать другу сам. Но его оставили голоса людей, стоявших неподалёку от входной двери, но за пределами его видимости. — О чём думаешь? В эти дни ты сам не свой. — О всяком. Сейчас, например, о задерживающих сроки поставщиках. Как же он мог забыть, что начальники дружно отправились на перекур. Вернее будет сказать, сбежали. — Заливай, соловей, заливай! Да только меня тебе не обмануть. Давай на чистоту, Тэхён-а. Мы же не чужие друг другу люди, я смею надеяться. Поколебавшись и тяжело вздохнув, Тэхён решил уступить: — Думаю, каким же слепым дураком я был когда-то. — А с этого момента, пожалуйста, поподробнее. Впервые слышу от тебя настолько здравую самокритику. И что же навело тебя на такие невеселые мысли? — Да вот встретил недавно свою первую любовь. Большего разочарования и представить себе трудно. Такая посредственность… — он хмыкнул, неверяще качая головой. — Страшно сказать, но когда-то я сходил по этому человеку с ума… — Эгей, а не слишком ли это высокомерно, Тэхён-щи? Что-то мне подсказывает… Дальше слушать Чонгук не стал. В его ушах умноженным эхом раздавалось: "первая любовь... разочарование... посредственность..." Кое-как отлепившись от стены, словно в тумане, парень двинулся обратно в сторону их галдящей и улюлюкающей компании. Похоже, пока его не было, они начали играть в «Говори правду или пей». У него не было мочи больше здесь оставаться. Ему нужно на воздух. Ему срочно нужен кислород. Молча улизнуть будет совсем уж некрасиво, придётся попрощаться по-человечески. Выцепив из-под стола свой портфель, Чонгук похлопал хохочущего Кибома по спине: — Всего доброго! Мне уже пора. — Шутишь? Ты слишком трезв, чтобы мы тебя просто так отпустили. — Но мне нужно домой. — Так рано? Но ночь только началась, впереди самое интересное. — Гыён недовольно выпятила губу. — Как ты можешь нас сейчас оставить? Ты же виновник торжества в конце концов! — Секретарь Чон, неужто уже уходите? — Пак Соджун удивленно наморщил лоб, вместе с Кимом возвращаясь на свои места. Последний молча уселся, не отрывая глаз от экрана своего смартфона. — Начальник Ким, ну как, нагуляли себе аппетит? Вот держите. Скушайте, пока горячее. Мы только-только поджарили новую порцию. — Гыён положила на тарелку Тэхёна особенно жирный кусок мяса, аккуратно завёрнутый в лист салата. — Благодарю. По какой-то неведомой причине Чонгук не мог заставить себя отвести от Кима взгляд. Это слишком очевидно, он же сейчас заметит. Перестань пялиться! Но вот Тэхён, видимо, что-то почуяв, плавно, словно в замедленной съёмке, поднял на него глаза. И ничего. Рафинированное равнодушие и скука. Будто он смотрит на пустое место. Его чёрные матовые радужки походили на мертвое, выжженное дотла пепелище. Грудь сдавило спазмом, а в тело будто налили свинца. Давненько такого не было. Это была последняя осознанная мысль за тот вечер. Дальше следовала пелена безвременья и наслаивающиеся друг на друга разрозненные образы. Громкие голоса коллег. Такси. Кабина лифта с мигающей лампочкой. Входная дверь. Моти. Запах специй и домашней еды. Запотевшее зеркало. Его отражение в нём. Океан отчаяния. Чёрное полотно.       

***

       На разогретой сковороде весело шкворчали в масле овощи с порубленным на мелкие кусочки мясом. Пританцовывая, Чимин вдохновенно мурлыкал себе под нос музыкальный мотивчик, который не переставая крутился у него в голове весь день, начиная ещё с утренней тренировки. Хлопнула входная дверь. — О, Чонгука! Ты сегодня рано. — Я дома, — раздалось еле слышно из-за заглушающего всех и вся приветливого лая Моти. — Я чего звонил — хотел спросить, приедешь ли ты сегодня к ужину. Но потом решил сделать побольше, в любом случае не пропадёт. Остатки всегда можно убрать в холодильник. Долгое молчание. Спустя минуту Чонгук всё же вяло отозвался: — Я пролил соус на рубашку, пойду застираю. — Пятновыводитель на второй полке, слева, если что. Я переставил его, когда делал уборку в прошлый раз, — крикнул Чимин так, чтобы его голос долетел до ванной. — И поторапливайся, все почти готово! М-м-м, пахнет просто обалденно! — Парень поднёс лопатку ко рту, дуя на жаркое, чтобы снять первую пробу. — И на вкус ничуть не хуже! Все-таки я повар от бога. Эх, и повезло же тебе с соседом, Чон Чонгук! — Чимин самодовольно усмехнулся и продолжил ещё некоторое время бодро помешивать жаркое в такт своему внутреннему ритму. Но тут лопатка в его руке замерла, а сам он застыл каменным изваянием. Внезапное, словно удар молнии, озарение пронзило его. Ага, конечно, рубашку он запачкал. Брехня собачья, а он наивный идиот. Чимин смачно выругался и резким движением швырнул лопатку на блюдце, забрызгав при этом полстолешницы подливой. Устремляясь быстрыми шагами к их крохотной ванной, он непослушными пальцами стянул с себя на ходу передник. Дверь жалобно взвизгнула, когда он с силой рванул ручку на себя. Заперто. Что, впрочем, ожидаемо. — Гук-а, — мягко позвал Чимин, прислоняясь лбом к деревянной поверхности и внимательно вслушиваясь в происходящее по ту сторону. Ему померещились всхлипы и тихий скулёж. Он зажмурился, сделал глубокий вдох и позвал ещё раз: — Чонгук-а, пожалуйста, открой дверь. Позволь мне войти… — Рыдания только усилились, ему никто не отвечал. — Ты же знаешь, у тебя есть я. Вместе гораздо легче. Мы справимся… Я обещаю. Только отвори… — Я-я опять это сделал! — горько и зло крикнул заикающийся от слез голос. — Ч-чимин, опять! Снова!.. Ты не понимаешь… — Что-то глухо ударилось о дверь чуть ниже ручки. Удар был такой силы, что вся дверь задрожала — должно быть Чонгук с силой приложился о неё затылком. Моти, суетящийся у него в ногах жалобно заскулил и с остервенением заскрёбся под дверь, будто желая сделать под неё подкоп. Чимин гулко сглотнул, судорожно соображая, где в их захламлённой квартирке искать теперь отвертку, чтобы вскрыть замок. И почему он вообще не вырезал его с мясом к чертям собачьим, как только они въехали?! — Господи, как же я себя ненавижу! — послышалось уже тише и обречённее из-за двери. — Прости. Прости меня, Чим-Чим… Прости, я такое дерьмо…       

***

       Что-то горячее и влажное щекотало его ноздри, и всё бы ничего, эти ощущения даже можно было назвать приятными, если бы не нестерпимое желание чихнуть. Что Чонгук, собственно, и сделал, возвращаясь из блаженного забытья обратно в этот бренный мир. — Моти, это ты? — Он поморщился, отодвигая от своего лица собачью морду. Пёс умудрился на окончание утренних лобзаний подарить хозяину особую ласку, лизнув в самые губы. Парень скривился, отплевываясь. Нет сомнений, Моти он любил трепетно и нежно, и всегда ценил его беззаветную преданность и безотказную компанию, но обмен слюной с четвероногим другом никогда не вызывал в Чонгуке особого воодушевления. — А ты ожидал кого-то другого? — ехидно поинтересовался Чимин. — Уже десять сорок, мы только вернулись с прогулки. Сегодня я решил сжалиться над тобой и взял на себя утренний выгул, но не надейся на безвозмездную помощь — потом отработаешь. Я же не Мать Тереза в конце-то концов. Чонгук застонал, закрывая лицо руками. Воспоминания вчерашнего дня хлынули болезненным потоком в его доселе пустую черепную коробку. Да, забвение и спящая совесть были бы истинным благословением. Но реальность жестока — тут всегда приходится платить по счетам. Чувство вины терновником оплело его сердце. — Порой мне кажется, что ты её реинкарнация, просто забыл об этом, — пробормотал он хриплым спросонья голосом. Предприняв титаническое усилие, Чонгук всё-таки сел и окинул мутным взглядом гнездо из подушек и одеял, свитое на его полутороспальной кровати, в котором они с другом провели вместе эту ночь. Обычно парни спали раздельно — каждый на своём законном спальном месте. Чимин вообще довольно трепетно относился к своему личному пространству, но, когда случались инциденты наподобие вчерашнего, он делал исключения. — Выкладывай. Всё. О каком это Киме ты рыдал у меня вчера на плече? — Чонгук продолжил молча мять в пальцах уголок одеяла. — Отвертеться не получится. Я жду. — Уперев руки в бока, с видом Зевса-громовержца Чимин строго взирал на друга с высоты своего положения. Набравшись наконец смелости, Чонгук заглотил побольше воздуха, будто собирался нырнуть под воду, и выпалил: — Ким — это тот самый Ким Тэхён со старшей школы, о котором я тебе рассказывал. Он… он мой начальник, а я теперь его секретарь. А вчера… на самом деле ничего серьезного не произошло, я сам не знаю, почему так отреагировал. — Чонгук сжался, а комок, ожидая неизбежной кары. — Я поверить не могу, что ты мне ничего не сказал. Что он тебе сделал? — Я же сказал, ничего… — Я не верю! Значит, сначала я трачу годы, чтобы вытащить тебя на свет божий из самых тёмных глубин задницы, в которую ты засунул свою башку. А теперь один мудак за какую-то жалкую неделю херит к чертям собачьим все мои усилия? — голос Чимина подрагивал от гнева. Он надолго замолчал, уставившись в одну точку и переваривая услышанное. Чонгук смотрел на него глазами побитой собаки. — Ты же понимаешь, что очень сильно провинился. Даже не знаю, смогу ли я тебя простить… Я думал, что хоть что-то значу для тебя. — Чимин выглядел оскорблённым до глубины души. — Столько лет дружбы, и чем ты мне отплатил? Чёрным недоверием? — Чимин пораженно хмыкнул, отворачиваясь от Чонгука, у которого уже начала трястись нижняя губа. — Хён! Это не так! Хён, пожалуйста! — Он кинулся к другу через постель, путаясь в одеялах, лишь бы только успеть ухватить того за руку, пока он не ушёл. — Прости меня, хён! Позволь всё объяснить! — Слова тут не помогут, — холодно отрезал Чимин, вырывая свою руку, но всё же оставаясь на месте. — Что мне сделать? Хён, только скажи. — Он пожирал друга испуганными глазами, которые уже начало щипать от подступавших слёз. — Есть кое-что, что ты можешь сделать для меня. Тогда у тебя будет шанс на искупление. — Всё что угодно, — с придыханием заверил Чонгук, чуть ли не падая с края кровати. — Это именно то, что я и хотел услышать! — Чимин радостно хлопнул в ладоши, маска обиды в мгновение ока испарилась с его лица. — Итак, сегодня вечером ребята играют в «Paradise», и мы просто обязаны там быть. Тем более мы с Джун-и встречаемся уже больше полугода, а мой лучший друг до сих пор не знаком с «Пуленепробиваемыми». Это срочно нужно исправить. Чонгук заторможено моргнул. Такая скорость переключения режимов, мягко говоря, шокировала. Он всё ещё не верил, что большая беда миновала. — Ты страшный человек, хён… Я чуть не поседел со страха. — Он в бессилии откинулся обратно на подушки. Облегчение затопило парня лавиной, делая тело ватным. Злость на друга вяло трепыхнулась в груди, но тут же растаяла. Глубоко внутри Чонгук признавал, что после всего происшедшего Чимин имел право на свою маленькую месть. Как ни крути, он всё же чувствовал себя виноватым, да и поход в клуб казался мизерной платой за то, как он поступил со своим хёном. Но это не мешало ему немного попрепираться с ним на словах. — И никуда я не пойду! — Возражения не принимаются. И ты обещал, забыл? — Но ты не выглядишь сильно расстроенным. Это… это манипуляция чистой воды! Что это вообще за гестаповские методы! — Не упрямься. Там обычно немноголюдно и очень уютная атмосфера. Тебе понравится. И да, это не единственный пункт в моих условиях на получение твоей индульгенции. — Я даже боюсь представить, что ещё ты там себе удумал. — Не очкуй. Ничего сверхъестественного от тебя не потребуется. — Ловким движением он выудил из своего шкафа и бросил на кровать пару чёрных джинсов с рваными прорезями на коленях. — Терпеть не могу твои треники. Верх, так и быть, можешь выбрать сам. А ещё мы воспользуемся карандашом для глаз. Господи, как же долго я об этом мечтал! — Чимин в возбуждении мелко постукивал пальцами друг о друга, напоминая при этом типичного злого гения. — Ты выглядишь слишком счастливым для человека, который минуту назад чуть не вышиб из друга душу своей шоковой терапией. — Тебе надо развеяться, а я просто помогаю это устроить. Поверь, будь ты посговорчивее, мне бы не пришлось опускаться до шантажа. Кстати, не думай, что я забыл про твоего Кима, к нему мы ещё вернёмся. — Кстати о шантаже, этот тип снова написал мне вчера. Уже второй раз за неделю. — Что на этот раз? — Хён моментально вернулся в серьезное состояние. — Ничего нового. Опять пустые угрозы. — Не понимаю, почему ты не обратишься в полицию? — А чем они помогут? По номеру его всё равно не отследить. Не буду же я до конца жизни прятаться у них в убежище… Думаю, чему быть, того не миновать. — Если честно, я немного боюсь за тебя. — Чимин присел на кровать рядом с другом, обнимая того за плечи. — И я сейчас не только об этом психе, есть вещи куда более осязаемые. Посмотри на себя. Во что тебя превратила лишь одна неделя работы в этой гребаной компании. — Чимин ласково потрепал Чона по впалой щеке. — Куда пропали мои сладенькие щёчки? — Чонгук на это лишь слабо улыбнулся. — Ты забросил спорт. Ты же знаешь, что тебе обязательно нужно заниматься спортом, это поддерживает правильный баланс гормонов. И режим. Когда ты последний раз ложился раньше двенадцати? — Я уверен, скоро всё устаканится, и я опять верну всё на круги своя. Просто нужно некоторое время. Я немного не успевал по работе, вот и перенервничал. Всё будет хорошо. — Ох, не нравится мне всё это… — протянул Чимин, взлохмачивая и без того спутанные вихры на голове Чонгука. — Кстати, как насчёт того, чтобы надеть сегодня мои ботинки на высокой подошве. Они будут шикарно смотреться вместе с джинсами. Уже представляю, как все будут пускать слюни на моего секси-шмекси-милашку-Чонгук-и. — Кто, о чём, а леший — о деревьях…       

***

       Святая простота. А ведь он и в самом деле поверил другу, что здесь будет уютно. Хотя, возможно, в понимании Чимина именно так и выглядит уют: сумрак, кирпичные стены, винтажные граффити, неоновые надписи и, конечно, десятки тел, жмущихся к друг другу. Но для Чонгука любое заведение, которое вмещало в себя более десяти человек, по определению не могло быть уютным. При больших скоплениях людей он тут же терял ориентацию. Вот и тут, стоило им переступить порог зала, как стихия толпы подхватила и понесла его ближе к сцене, разлучая с Чимином. Люди теснились со всех сторон, возбуждённо толкаясь и смеясь в предвкушении концерта. Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не попал в такой ситуации впросак. Нервно озираясь по сторонам в поисках друга, он оступился и едва не свалился толпящимся под ноги. По счастью, чьи-то руки придержали его за талию, уберегая от падения. — Осторожнее, — смутно донеслось до его слуха сквозь гомон толпы. Куда явственнее он ощутил дуновение дыхания у себя на шее и терпкие нотки чужого одеколона. Они всколыхнули в нём что-то, но Чонгук не успел осознать, что именно, так как в этот самый миг справа от него, из кучи малы человеческих голов, вынырнул взволнованный Чимин. — Гук-а, вот ты где! Я уже начал бояться, что потерял тебя, — перекрикивая шум, обратился к нему друг. — Пойдём к столикам у барной стойки, ребята придержали один для нас. Схватив Чона за руку, на этот раз крепко, чтобы уж наверняка, Чимин потащил его в сторону бара, откуда можно было с большим комфортом смотреть выступление. Хотя истинные фанаты скорее всего возразили бы, что у подмосток атмосфера гораздо гуще и насыщеннее, и именно там ты можешь ощутить себя на острие ножа. Устроившись за стоячим столиком, они заказали себе по коктейлю. Первая в сегодняшней программе группа уже начала играть, но Чонгук никак не мог сосредоточиться. Ему то и дело казалось, что он чувствует на себе чей-то тяжёлый взгляд, но в тёмном помещении он едва ли был способен найти этого человека среди бурлящей толпы. Да и кому он нужен? В итоге парень списал всё на собственную мнительность и расшатанные в последнее время нервы, решив полностью отдаться музыке. Спустя пару-тройку номеров, Чимин шепнул ему на ухо: — А вот и они. На сцену вышла группа из четырёх человек: два гитариста, в одном из которых Чонгук узнал Намджуна, барабанщик и солистка. Свет прожекторов, который приобрел теперь глубокий синий оттенок, неравномерно подсвечивал сцену, так что хорошо видно было лишь девушку, занявшую свою позицию напротив микрофона. У неё были длинные голубые волосы, и так же, как и у всех в группе, кожу её покрывали многочисленные узоры. Теперь Чонгук начал догадываться, как родилось название группы «Пуленепробиваемые». Настроив под себя высоту, она произнесла в микрофон чуть сипловатым, но мелодичным голосом: — Давненько не виделись, Пусан! — В ответ по залу прокатилась волна одобрительного гула и присвисты. — Вы знаете, мы столкнулись с некоторыми трудностями, но сейчас всё позади. Отчего-то нам с ребятами захотелось вспомнить старые-добрые деньки. Так что сегодня будет подборка песен из нашего самого первого альбома. Встречайте. Воздух завибрировал, рассекаемый чувственными рыками гитар и дребезжанием барабанов, и по помещению поплыл тонкий печальный вокал, который напомнил Чонгуку пение сирен из детских сказок. Нежные переливы голоса, подхватываемые пронзительным плачем струн и оглушающим громом ударных, выворачивали его душу наизнанку, рвали её на части. С каждой исполняемой ими композицией напряжение внутри его груди всё нарастало и нарастало, и взорвалось наконец цветными искрами, когда последняя песня достигла своей кульминации. Только когда прощальный аккорд растаял в хрустальной тишине зала, сменившейся через мгновение на сумасшедшие аплодисменты, Чонгука отпустило, и он сделал наконец полноценный вдох. — Ты плачешь? Я так и знал, что будешь. От их музыки всегда так. Но ничего, сейчас проплачешься и полегчает. Эффект лучше, чем от сеанса у психотерапевта. Сёрбнув носом, Чонгук потрясённо потрогал свои опухшие от слёз глаза. Он и не заметил этого за собой — музыка настолько захватила его, что вытеснила весь внешний мир куда-то за горизонт сознания, оставив лишь чистые, бушующие валовыми волнами эмоции. — Держи салфетки, — Друг протянул ему пачку. — Хотя постой, я сам. Весь карандаш размажешь. Наведя на его лице марафет, Чимин окинул удовлетворённым взглядом плоды своей работы. — И всё-таки жаль, что ты отказался надеть ту шёлковую рубашку. — Спасибо, в этих ничего не скрывающих джинсах я и так чувствую себя слишком откровенным, — пробурчал Чон, натягивая пониже рукава черной толстовки. — Я не могу поверить своим глазам! Вот оказывается, что ты прятал от нас всё это время. Тебя только валить и трахать, — раздался откуда-то басовитый голос Намджуна, спустя мгновение перед ними возник и сам гитарист. — Как тебе это удалось, Чимин-и? — А вот. У меня свои методы. — Чимин хитро улыбнулся и клюнул своего музыканта в скулу, прямо в чернильные буквы. Чонгук на это только хмыкнул. — Как вам выступление? Понравилось? — О да! Наш Чонгук-и даже слезу пустил. — Правда что ль? — Намджун чуть согнул колени, приседая и заглядывая парню в лицо. — И точно. Глаза красные-красные! Не знал, что ты у нас такой чувствительный мальчик. Иди сюда, я тебя пожалею. Намджун притянул его в свои медвежьи объятия. Чонгук не стал отпираться — просто не было сил. И так, в обнимку, они покачались немного из стороны в сторону в такт играющей на заднем фоне мягкой инструментальной композиции. В объятиях Намджуна было уютно и безопасно. Чонгук смутно помнил, что уже ощущал себя так когда-то давным-давно. Когда-то, когда отец, усадив его маленького к себе на колени, баюкал его, помогая уснуть. — Извините за беспокойство, — обратился к ним улыбчивый парень. Забавная шапочка, по-эльфийски мило оттопыренные кончики ушей, улыбка в форме сердца — у Чонгука кровь застыла в жилах. Не может быть… В жизни таких совпадений просто не бывает. — Можно с вами сфотографироваться? Моя сестра ваша большая фанатка, но она та ещё стесняшка — сама бы в жизни не подошла. И обо всём-то приходится хлопотать братишке. — «Стесняшка», стоящая у него за спиной, больно щипнула брата за бок, отчего тот потрясённо ойкнул. — Да, конечно, без проблем. — Намджун отошёл с парочкой к бару, где было больше света. — Что с тобой? — заметив странное за другом, спросил Чимин. — Думаю, Тэхён здесь. Эти двое — его друзья. Я видел их совместные фотографии в интернете. А совсем недавно, когда я чуть не потерялся в толпе… — он запнулся, лихорадочно бегая глазами по теснящимся и танцующим, сумрачным силуэтам. — Это какая-то черная магия… — Ш-ш-ш, успокойся. — Чимин взял его лицо в свои маленькие усеянные перстнями руки. — Тебе показалось. Этого просто не может быть. — Но я видел… — Что ты видел, Чонгука? М-м? — спросил друг, успокаивающе поглаживая большими пальцами его щёки. — Ты уверен? По-моему, на тебя последнее время слишком многое навалилось, вот и мерещится всякое. Чонгук со свистом выдохнул и зажмурился. — Наверное, ты прав. — Вот и славно. — Чимин крепко обнял его. К этому времени как раз вернулся Намджун. — Ну что, идём? — Куда? — недоумённо поинтересовался Чонгук. — Покажу вам место, где рождается музыка, способная похищать сердца.