Хороший мальчик

— Чья это квартира? — спросил Чонгук, разуваясь на коврике в просторной прихожей. Он впервые оказался в таком дорогом жилом комплексе. При входе в парадную располагалась база охраны, где их всех попросили внести свои данные в журнал для посетителей. Сам дом имел форму колодца: окна всех апартаментов выходили наружу, а по внутренней канве шли открытые коридоры; на нулевом этаже был разбит сад камней с маленьким журчащим водопадом, а большая стеклянная крыша обеспечивала днем обилие естественного света. Это было очень элитное жильё, позволить которое мог себе только чрезвычайно состоятельный человек, но никак не музыкант, зарабатывающий себе на кусок хлеба игрой в рок-клубах. — Юнги-хёна, нашего второго гитариста, — ответил Намджун и, увидев скепсис и недоумение на лице Чонгука, пояснил. — Не удивляйся, просто его семья — чеболи. — И родители разрешили ему заниматься музыкой? — Им пришлось. — Очень расплывчатое объяснение, но Чонгук не стал допытываться дальше. Квартира несмотря на свой большой метраж и качественный ремонт была обставлена очень аскетично, отчего создавалось ощущение пустоты и некой заброшенности. — Юнги преимущественно обитает здесь. Да и мы, если заваливаемся к нему в гости, то большую часть времени проводим именно в студии. — Они подошли к массивной двери, на которой почему-то был установлен еще один электронный замок. — Проходите. — Введя пароль, Намджун пропустил своих спутников вперёд. — О, какие люди! Чимини! — На парня обрушился голубой ураган, стискивая его в удушающих объятиях. — Я так скучала, ты и представить себе не можешь! Эти мужланы совсем меня не понимают. — Да-да, как нас таких бездушных тварей вообще земля носит, — забубнил себе под нос басист, протискиваясь мимо милующейся парочки. — Я тоже соскучился. Выглядишь шикарно! — Я старалась. — Девушка оправила на себе черную, с выцветшим принтом майку-безрукавку, заправленную в черные же шорты с высокой талией, под которые были надеты колготки в крупную сетку. В жизни вокалистка была куда более низенькой и хрупкой, чем могла показаться на сцене, и, если бы не густой макияж и яркие волосы, с лёгкостью могла сойти за старшеклассницу. — Кстати, это мой лучший друг и самый милый тонсен во вселенной — Чон Чонгук. — Чимин приобнял парня за плечи, вытягивая его у себя из-за спины. — Привет, самый милый тонсен во вселенной! Я Суран, — девушка подмигнула, чем вызвала у него смущенную улыбку, — можешь звать меня нуной. Ты такой душка, когда улыбаешься, и твой стиль такой горячий. Думаю, мы подружимся. — У неё за спиной заливисто хохотнул Намджун. — Я сказала что-то смешное? — Обернувшись на товарища, она в мгновение ока из синеволосой нимфы преобразилась в хищную фурию. А у них с Чимином есть что-то общее, неудивительно, что они так хорошо сошлись. — Совсем ничего, — помотал головой Намджун, пряча насмешливое выражение. — Вы такие шумные. Почему бы вам не поучиться манерам у Такахиры? — Снимая массивные наушники к ним на крутящемся стуле обернулся худощавого вида парень. Из-под пушистой голубой челки сверкнули раздражением сонные глаза. — Ты хочешь, чтобы мы впадали в спячку всякий раз, когда мы вне сцены? — ехидно поинтересовался Намджун, плюхаясь в кресло-мешок — несколько штук было брошено вдоль стены. Чонгук только сейчас заприметил парня, устроившегося калачиком в одном из них, чьи длинные смоляные волосы полностью скрывали лицо, делая его похожим на привидение из фильмов ужасов. — Этот ворчун — Юнги, и есть наш главный композитор, музыкальный продюсер и вообще центральная ось, вокруг которой вращается вселенная «Пуленепробиваемых», — представил своего друга-музыканта Намджун. — А это Чонгук — лучшая подружка моего Чимини. — Хочешь, я ударю его вместо тебя? — маленьким дьяволенком обратилась к Чонгуку Суран, но он не успел ответить, потому что руку ему уже протягивал тот самый незаменимый ворчун. — Можно просто бог, — лаконично подвел итог Юнги. Пожимая бледную ладонь, Чонгук невольно отметил, какой ужасно холодной та была. — У вас новый ударник? — поинтересовался Чимин, устраиваясь рядом со своим парнем. — Как видишь. — А что случилось со старым? — Мы распрощались с ним в Японии. Кое-кто не понимал слово «нет» и пытался претендовать на то, что ему не положено. — Юнги притянул к себе за руку девушку, усаживая её к себе на колени. Чон поежился от стали, зазвеневшей в его голосе. — Но Япония мистическая страна. Забрав у нас одно, она вознаградила нас за смирение гораздо более ценным приобретением. Такахира — барабанщик, поцелованный богом, у него абсолютный слух… — Началось… — тяжело вздохнул Намджун. — У Юнги появился новый фаворит, — недовольно протянула Суран, откидываясь назад и устраивая голову на плече своего парня. — Раньше ревновал ты, теперь ревную я. Особенно когда вы запираетесь здесь ночью вдвоем и никого не пускаете. И как вы вообще друг друга понимаете? Что ты не знаешь японского, что он в корейском на уровне «здравствуйте-до свидания». — Музыка сама по себе универсальный язык, ей не нужны слова. — Вот это было обидно! — Намджун скорчил обиженную рожицу. — Ты только что одной своей фразой свел на нет годы моей работы над лирикой. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду. — Не уходи от темы! — Суран лягнула парня ногой, требуя его внимания. — Я добивалась взаимности столько лет, и я не намерена так запросто отдавать тебя какому-то Такахире! Не бывать этому. — Мы же вроде уже выяснили, что я влюбился в тебя задолго до того, как ты признала меня хотя бы просто приемлемым вариантом. — Мне нравится, когда ты мне об этом напоминаешь, — довольно жмурясь и тычась носом ему в ухо, замурлыкала девушка. Чонгук всегда смущался, когда становился невольным свидетелем чьей-то близости. Но последнее время она его почему-то гипнотизировала. Возможно, парень даже чувствовал легкую зависть, ведь сам он никогда не был ни с кем настолько близок, для этого пришлось бы обнажиться перед человеком во всех смыслах этого слова. А это было для него слишком страшно. Скользнув взглядом по голубоволосой парочке, Чонгук задержался на синей бабочке, набитой у Юнги на тыльной стороне запястья. Лазурь завораживающе красиво сочеталась со снежной белизной кожи. — Нравится? — Юнги заметил его пристальное внимание. — Это Морфо Пелеида. Индейцы Южной Америки называют их частицами неба, которые упали на землю. По их преданиям эти голубые красавицы — души умерших предков, которые стремятся ввысь. Она помогает мне жить в настоящем и не сбиваться с пути… — Парень задумчиво погладил подушечками пальцев нежные крылья. — У тебя есть татуировки? — спросил он. Встрепенувшийся от внезапного вопроса Чонгук лишь молча помотал головой. — А хочешь?

***

Придя на работу в понедельник в небывало хорошем настроении, и чуть ли не насвистывая, Чонгук сперва направился к стойке администрации, осведомиться о заказных письмах, которые должны были доставить еще в пятницу. Пока Хёрин — безотказная и безумно трудолюбивая девушка-администратор — искала корреспонденцию, Чонгук внезапно ощутил, как всё вокруг будто разом потеряло краски. Плохое предчувствие закралось в его душу. Чувства никогда его не подводили — порой они были слишком огромными и необузданными, словно дикие мустанги, и увлекали его в свои прерии против воли разума, но они всегда верно посылали ему знамения, когда приближалась опасность. Обострившимся слухом он уловил, как практически бесшумно разъехались створки лифта, а затем раздался скрип кожаных туфель, неспешно ступавших по плитке пола. Они медленно, но верно приближались. И в тот самый миг, когда терпкий древесный аромат атаковал его обонятельные рецепторы, Чонгука прошиб холодный пот. Последовав совету друга, парень не стал искать подтверждение своим догадкам в социальных сетях, решив, что неведение будет для него лучшим выбором. Однако теперь это и не требовалось. Это он был в клубе тем вечером. И это его руки спасли Чонгука от того, чтобы быть затоптанным слепой от возбуждения толпой. Чонгуку показалось, что волосы на его затылке зашевелились, резко повернувшись, он упёрся плечом в грудь начальника, стоявшего непозволительно близко для совершенно пустого холла, в нарушение всех личных границ. Сначала взор натолкнулся на изящный узел графитно-серого галстука. Чон на автомате отметил, что Тэхён носит исключительно шёлковые, и, очевидно, у него целая неделька. Затем, скользнув взглядом по накрахмаленному воротничку и выше, он обжёгся о льдисто-синее пламя ненависти, полыхавшее в центре чужих зрачков. Это что-то новенькое. Куда же делось скучающее равнодушие и насмешливое презрение? Щекочущий страх пробежался дрожью вдоль позвоночника. — Хорошо провели выходные? — Захватив его глаза в плен, Ким больше не позволял ему высвободиться. — В-вполне. — Чонгук был настолько ошарашен, что даже не сразу вспомнил, как говорить. — Это хорошо, потому что нам предстоит очень напряжённая работа. — И тут Тэхён шагнул вперед, к стойке, внаглую оттесняя Чонгука в сторону. — Утречко, Хёрин-щи! Вы, как всегда, благоухаете. — Приятно слышать такое от вас, начальник Ким! — Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что для меня… — он прервался, оборачиваясь на остолбеневшего секретаря. — Чонгук-щи, не могли бы вы оставить нас наедине. Это приватный разговор. — Тот заторможено кивнул и в прострации побрёл к своему рабочему месту. Сказать, что он недоумевал, это не сказать ровным счётом ничего. Начиная с этого дня их взаимодействия изменились. Со стороны Кима прекратились ставшие уже привычными упреки и язвительные замечания. Они просто… работали. Тэхён давал указания, а Чонгук выполнял. Он все также допускал мелкие косяки, но улаживал их уже в гораздо меньшие сроки, и вообще его продуктивность значительно возросла. Тэхён же терпеливо наблюдал со стороны, но в его глазах то и дело искрилось то самое синее пламя. И так день за днём, день за днём. Однако было в этом затишье что-то зловещее. Находясь рядом с боссом, каждая клеточка его тела дрожала от напряжения. Что-то надвигалось. Чонгук чувствовал это. Рано или поздно плотину должно было прорвать. И потоп обещал быть по масштабам не меньше, чем ветхозаветный. Вопрос был лишь в том, что послужит спусковым крючком.

***

Телефон для внутренней связи противно запиликал, и Чонгук поспешил поскорее принять вызов: — Алло? — Чонгук-щи, зайдите ко мне, — сухо процедили на том конце, и тут же бросили трубку. Предварительно оправив на себе немного измявшийся костюм и постучав, Чонгук шагнул внутрь. Ким не обратил на него никакого внимания, погруженный в глубокие раздумья. Соединив пальцы «домиком» и заслонив ими свои губы, он с мрачным выражением лица изучал некую папку, лежавшую перед собой. Вид у него был несколько всклокоченный — видимо, ещё совсем недавно он бессознательно ворошил волосы, сжимая их у корней. От мужчины исходил какой-то замогильный холод, отчего Чонгук даже поёжился. Тоскливо шуршал, ударяясь звонкими каплями о стёкла, дождь. Он перевел взгляд за спину начальника, туда, где волновалось сейчас укрытое сизой дымкой предштормовое море. Откуда-то из далека раздался протяжный гудок грузового судна, входившего в порт. Вынырнув из оцепенения, Чонгук всё же не выдержал: — Начальник Ким? — робко подал голос молодой человек, и тут же пожалел, потому что пронзительный, как самое острое японское лезвие, взгляд пришпилил его к двери, от которой он так и не посмел отклеиться, переступив порог кабинета. — Отнесите эти документы в юридический отдел. — Он указал подбородком на бумаги, сложенные стопкой ближе к краю стола. — Пусть готовят договор. Несмело проследовав к столу и взяв в руки указанные документы, Чонгук не смог удержаться от вопроса: — Разве мы не собирались заключать соглашение с «Shenzhen leader»? Переговоры шли весьма успешно. — Да, будем держать их в резерве, но сейчас появился подрядчик с более выгодными расценками. Его склады располагаются в Даляне, поэтому можно будет сэкономить значительную сумму на логистике. А после того провала с обанкротившимся поставщиком, у нас каждая вона на счету. Если всё пройдет удачно, мы нивелируем прошлые убытки. — Тэхён опять ушёл куда-то в себя. Чонгуку показалось, будто что-то снедает его изнутри. — Чего застыли? Ступайте. — От приказного тона Чон вздрогнул и, затолкав поглубже такое неуместное сейчас сочувствие, поспешил прочь из кабинета.

***

Этот октябрьский день не задался с самого утра. Всё началось с того, что он проспал будильник. На утренней прогулке Моти, учуяв в кустах кошку, резко рванул поводок, отчего невыспавшийся и до сих пор клевавший носом Чонгук навернулся вперед, до крови ободрав кожу на ладонях. Когда он закончил обрабатывать ссадины, то уже на полчаса отставал от своего обычного графика. Вместо привычного метро пришлось раскошелиться на такси. Он успевал тютелька в тютельку, и на первом этаже их бизнес-центра молодой человек был без пяти минут девять. Одной из причин, почему он предпочитал приходить на работу заранее была утренняя давка в лифтах, которую провоцировали такие вот вечно опаздывающие. Заприметив Кима в одной из очередей на подъём, Чонгук шмыгнул в противоположную. Только фортуна сегодня была явно не на его стороне, и Тэхёну не хватило места в первой лифтовой кабине, так что ему пришлось протискиваться в ту же, что выбрал и Чонгук. Молодой человек обнаружил это совершенно случайно, когда босс наступил ему каблуком на ногу, отдавив при этом мизинец. Обернувшись на болезненный стон, мужчина бросил через плечо: — Прошу прощения… — Его брови взлетели в удивлении, стоило ему опознать в потерпевшем собственного секретаря. — Доброе утро, начальник Ким. — Чонгук выдавил из себя подобие вежливой улыбки. С какого-то перепугу Тэхен решил полностью развернуться к нему и уместил свою руку с дипломатом на том самом поручне, который впивался Чону в поясницу, как бы отгораживая их от остальных теснящихся в кабине. Между их телами не было и тридцати сантиметров. Спрашивается, зачем? — Вы подготовили презентацию, о которой я вас просил вчера? — Разумеется, чтобы обсудить в такой уютной обстановке рабочие вопросы. — Подготовил. — О да, это была та ещё бессонная ночка! Он не спал до трех часов, вбивая в Power Point данные из отчёта. И даже во сне его преследовали все эти мудрёные графики и столбики с цифрами. — Совещание в десять. Будут начальники всех отделов. Я хочу, чтобы всё прошло гладко. — Чон лишь кивнул. Чтобы смотреть начальнику в лицо, Чонгуку приходилось задирать голову наверх, сильно напрягая при этом шею — пускай со старшей школы он и прибавил в росте, но всё ещё был значительно ниже Тэхёна, да и стояли они слишком уж близко. Такое ущемлённое положение, заставило его почувствовать острую досаду. Поэтому стоило их маленькому диалогу завершиться, Чонгук разрешил себе расслабиться, уводя взгляд чуть в бок и смотря в пустоту, мимо плеча начальника. Но он знал, что Ким продолжил пристально изучать его лицо, и это почему-то дико смущало. Щёки начало припекать, и Чонгук с ужасом осознал, что краснеет. Боже, что о нём подумает Тэхён?! От нервов он по привычке начал безжалостно терзать свою нижнюю губу. Сколько им ещё ехать? Этажей пятнадцать, и это не учитывая того, что лифт то и дело останавливался, чтобы выплюнуть из себя очередную порцию людей… — Чонгук-щи, пожалейте свои губы. От них скоро совсем ничего не останется. — Чон вскинул на мужчину округлившиеся глаза-бусины, замирая испуганным кроликом и совсем теряясь под голодным взглядом удава, которым пожирал его Тэхён. Парень громко сглотнул скопившую во рту слюну, которой почему-то внезапно стало слишком много. Слава богам, на очередном этаже большая часть людей покинула кабину, и Ким наконец соизволил увеличить дистанцию между ними, и Чонгук смог вздохнуть с облегчением. Босс вёл себя слишком подозрительно. Если это какая-то игра, то Чонгук не понимает, как в неё играть. Расположившись на рабочем месте, Чон запустил руку в потайной карман своего портфеля, в котором всегда носил флешку. Пусто. Почему-то он ни капли не удивлён. Обшарив все карманы и вытряхнув всё содержимое наружу, он так ничего и не нашёл. Вдох. Выдох. Главное не паниковать. Не с первого раза, но ему всё-таки удалось набрать номер Чимина, не прошло и двух гудков, как друг поднял трубку. — Хён, это вопрос жизни и смерти! Ты ещё дома? — Да-а. Гука, что-то стряслось? — Посмотри, пожалуйста, не оставил ли я флешку в своем ноутбуке… — Зажмурившись и моля небо о чуде, Чон нервно постукивал по столу. — Она здесь. — Слава богам! Хён, она нужна мне позарез, если я не отдам её боссу через час, клянусь, своего тонсена живым ты больше не увидишь, — заскулил в трубку молодой человек. — Тихо-тихо, сейчас что-нибудь придумаем… — Чонгук услышал, как Чимин на том конце провода в задумчивости потирает подбородок — Он всегда так делал, когда волновался. — Вот что мы сделаем. Джунни обещал подвезти меня сегодня до театра, но раз такое дело, пошлю его гонцом доставить твоё сокровище. Он на мотоцикле, думаю, успеет. — Чимини-хён, я люблю тебя, — Чонгук чуть ли не плакал от облегчения. — Передай хёну, что я навеки его должник. — Не советую разбрасываться с ним такими словами, он ведь и расплаты потребовать может. А у него губа не дура — мало не попросит, — с нежностью в голосе захихикал Чимин. — Ладно, я вешаю трубку. Позвоню Намджуну — будет быстрее ветра. Однако прошёл час, а вестей от Намджуна всё не было. Главы отделов уже заняли свои места в конференц-зале, и первый оратор начал своё выступление. К счастью, доклад Тэхёна был назначен под конец совещания, так что время ещё оставалось. Чонгук не мог найти себе места и сидел, как на иголках, вздрагивая от каждого шороха. Его взволнованность не осталась незамеченной: — Чонгук-щи, что с вами творится? Вертитесь, словно уж на сковородке, — наклонившись к самому уху прошептал Тэхён. — В-всё нормально, — проблеял Чонгук пряча взгляд. Где же носит этого Намджуна? От волнения у него даже начало крутить живот. Тут дверь зала скрипнула, и в открывшуюся щель просочилась худенькая фигурка Хёрин. — Извините, — громким шёпотом обратилась она к обернувшимся, а затем прокралась на цыпочках к Чону и опустилась подле него на корточки. — Чонгук-щи, к вам там прорывается некий Ким Намджун, говорит, что очень срочно. Сказать охране, чтобы его пропустили? — Да, будьте добры. — Девушка кивнула и таким же партизанским манером удалилась из помещения. Чонгук уловил тень раздражения, скользнувшую по лицу босса. Как же неловко. Он сто процентов всё прекрасно расслышал. Ну раз так, тогда и скрывать смысла больше нет. Придвинувшись ближе, Чон зашептал: — Начальник Ким, мне нужно отлучиться на пару минут. Привезли флешку с презентацией, которую я случайно оставил дома. — Ким, всё так же сосредоточенно слушая доклад, еле заметно кивнул. Только желваки, проступившие на скулах, когда он сильнее сжал челюсти, выдали в нём недовольство. По воле случая совещание проходило в малом конференц-зале, располагавшемся непосредственно рядом со стойкой администрации. Так что, увидев за стеклянной стенкой Намджуна, выходящего из лифта и потеряно озиравшегося по сторонам, Чонгук поспешил ему навстречу. Музыкант, облаченный в шипастую кожаную куртку и со своими татуировками, смотрелся на фоне делового убранства офиса чем-то инородным. — Эх, балда! Держи свою прелесть. — От доброй улыбки на его щеках заиграли ямочки, и, отдав Чонгуку маленький металлический носитель, гитарист потрепал его по волосам. — Спасибо, хён. Ты мой спаситель! — На губы сама собою напросилась счастливая улыбка. — С меня причитается. Если не принимать во внимание накладку с флешкой, доклад Тэхёна прошёл без сучка, без задоринки. Только сам босс имел совершенно иное мнение на данный счёт, о чём и поставил в известность весь коллектив. Вернувшись на своё рабочее место раньше начальника, оставшегося побеседовать наедине с парочкой коллег, Чонгук принялся за работу с бумагами. От пролетевшего мимо него дьявольским смерчем Кима его вжало в спинку стула. — Секретарь Чон, ко мне в кабинет. Живо! — прорычал он, вскипающим от ярости голосом, и с грохотом захлопнул за собой дверь. Вибрация от удара, словно маленькое землетрясение, сотрясла все столы в офисе. Сотрудники повытягивали шеи, высовывая свои любопытные мордашки из-за мониторов компьютеров. Гыён, распечатывающая в этот момент неподалеку документы на принтере, перекрестила Чонгука на удачу. Чон предполагал, что Тэхён может разозлиться, но чтобы настолько… Неужели его сегодня наконец-то уволят? Ну что ж, он и в этом сумеет найти свои плюсы. Только вот перед освобождением придется ещё как-то пережить разговор с боссом, а вот это по-настоящему страшно. Переведя дыхание и постучав в дверь, молодой человек понёс свою голову на плаху. Тэхён стоял лицом к окну, заложив руки за спину. — Чего вы там жмётесь. Подходите ближе. Кажется, смелости вам хватает только на то, чтобы дурачить и обманывать своего начальника. Наверное, в этот самый миг, душа Чонгука и покинула тело, оставив только оболочку из плоти и крови. Если раньше он считал, что Тэхён был с ним холоден, то сейчас это было во сто крат хуже. Это был уже не арктический лёд, но что-то, что даже не поддавалось измерению, как, например, космический вакуум. На подрагивающих ногах Чонгук донёс себя до центра кабинета, останавливаясь где-то посередине между письменным столом и диваном, что стоял у боковой стены. Молчание затягивалось, и чем дольше они молчали, тем сильнее колотилось сердце в его груди. Когда мочи терпеть больше не стало, Чонгук прошелестел внезапно осипшим голосом: — Начальник Ким, мне очень жаль, что так вышло. Всему виной моя невнимательность. Раздался тихий смешок, и Ким наконец обернулся. Тоненькая венка пульсировала у него на виске, но голос был спокоен и размерен: — Как долго вы собирались держать меня в неведении? Неужели вы настолько трусливы, что не могли мне просто во всём признаться? Меня выводит из себя даже не ваша рассеянность, хотя и она тоже… — Он медленно приблизился к столу. Взяв с него ручку и огибая Чонгука петлёй, Тэхён двинулся к дивану. — Мне всё равно, что с вами вытворяют такого дома, что вы теряете всякую память. Но когда вы идёте на работу, будьте любезны собрать свои мозги в кучу. Когда мужчина проплывал у него за спиной, неведомая Чонгуку никогда прежде волна жара лизнула горячим языком его поясницу, отчего судорожный вздох сорвался у него с пересохших губ. В ушах загудело, а тело сделалось лёгким, как перышко. Молодой человек чувствовал, что теряет над собой контроль, он скатывался в пропасть. В пропасть, дна у которой не наблюдалось, и имя ей было Ким Тэхён. Заворожённо повернувшись следом за начальником, Чон проследил, как тот расстегнул пуговицу на пиджаке и, распахнув пошире полы, вальяжно устроился на длинном кожаном сидении, широко расставляя при этом ноги. Одну руку Ким положил на спинку, а меж пальцев другой, не переставая, крутил стержень ручки. О боже, эти пальцы. Сколько раз он рисовал их прежде — не перечесть. Спрятанные в закромах памяти и покрытые толстым слоем пыли запретные воспоминания и подавленные когда-то давным-давно эмоции начали против воли подниматься на поверхность, наводняя собой сознание, снося к чертям все оградительные стены, что он так старательно возводил. — Но особенно поразителен ваш талант с искренностью младенца врать человеку прямо в лицо. Таких лжецов ещё поискать надо… Чонгук поплыл. Чтобы сохранить хоть каплю вменяемости, он вцепился взглядом в глаза напротив. И пускай эти жестокие глаза жалили и вгрызались ему в самое сердце, это было лучше, чем позволить себе утонуть в бушующих водах. — Я начальник, я должен знать, когда что-то идёт не по плану. Если между мной и моими подчиненными нет базовой честности, то о каком доверии может идти речь? — Ким смотрел на него исподлобья так, что Чонгук затаил дыхание. — Либо вы принимаете мои условия, либо катитесь на все четыре стороны, усекли? А теперь с глаз моих долой! Получив заветную отмашку, Чонгук согнул своё деревянное тело в поклоне и пробкой выскочил из кабинета. На выходе его окликнула Гыён, он бросил ей что-то на «отвяжись», стремглав несясь по направлению к туалетам и расслабляя на ходу удавку из галстука, показавшегося вдруг нестерпимо тугим. Ворвавшись в уборную, Чонгук раскрутил на полную кран и, зачерпнув в пригоршню ледяной воды, окатил ей лицо. Его била крупная дрожь, а дыхание стало слишком поверхностным. Опершись на умывальник, Чонгук смотрел в зеркало, откуда в ответ на него из-под влажной чёлки уставилась пара абсолютно безумных чёрных глаз. По всем законам здравого смысла он должен быть сейчас расстроен, раздосадован, подавлен, но новое открытие, совершённое минутой назад в кабинете начальника, буквально потрясло всё его существо, временно задвинув остальные эмоции на задний план. Только сейчас Чонгук смог идентифицировать то разреженное возбуждение, которое раньше всегда списывал на нервозность, блуждавшее свободными электронами по всему телу в присутствии Тэхёна. Начиная от покалывающих пальцев и щекотки между лопатками, заканчивая тугим узлом ниже пупка. Сейчас он наконец осознал, что всё это время это было сексуальное возбуждение. Этот властный взгляд, пригвождавший к месту и обездвиживающий словно распятие. Строгий, недовольный тон голоса, которым он произносил все эти жесткие, обидные слова. По-хозяйски широко разведённые ноги. От всего этого подкашивались коленки. О, да! Чонгук и не прочь был опуститься перед ним на колени прямо там, посредине кабинета, и ползти к нему, если бы он только попросил… И как было бы хорошо, если б его тонкие пальцы, с ухоженными ногтями, вместо того, чтобы крутить ручку, погрузились Чонгуку в рот, надавливая на язык, подчиняя, лишая возможности говорить. Блять. Блять. Блять. Задушенный стон вырвался из горла, а бедра конвульсивно вжались в край умывальника. Он постыдно кончал прямо в штаны посреди общественного туалета лишь от одних грёбанных образов у себя в голове, даже ни разу к себе не прикоснувшись. Это начало конца. Поздравляю Чонгук, кажется, ты чёртов извращенец и тебя заводят унижения. — Что бы тебе ни сказал начальник Ким, оно не стоит того, чтобы так убиваться. Слышишь, Чонгука? — Кто-то мягко помассировал его шею. Чон недовольно повел лопатками — он терпеть не мог прикосновения от посторонних людей. Обернувшись, молодой человек сначала посмотрел на кисть, небрежно расположившуюся поверх его рубашки, затем, проследив по ней путь наверх, к лицу говорившего, встретился взглядом с возвышающимся над ним Кибомом. Губы сонбэ растянулись в дружелюбной, слегка сочувственной улыбке. Чонгук кивнул и вернулся обратно к созерцанию кофейной гущи на дне своего стаканчика. Сказать по правде, он бы с большим удовольствием остался сейчас наедине с самим собой. Та полная капитуляция его гордости и самоуважения, что случилась полчаса назад в мужском туалете, всё ещё не улеглась, как следует, в его сознании. Если ставить диагноз его состоянию по методу Кюблер-Росс, то сейчас он находился на стадии депрессии, уже миновав отрицание, гнев и торг. Он испытывал зверский ужас лишь перед одной мыслью о том, как будет теперь смотреть Киму в глаза. Он грязный, мерзкий, жалкий… У него даже нет слов, чтобы в полной мере описать глубину своего падения. А ведь раньше он думал, что хуже и быть не может. Но как же жестоко он ошибался… Обойдя круглый столик и опустив на него, наверное, десятый за день стаканчик с кофе, коллега расположился напротив. Помешивая пластиковой ложечкой напиток, Кибом протянул: — Не с его манерой вести дела судить других. — Не знаю... мне всегда казалось, что в работе Тэхён-щи безупречен. — Да он просто жалкая пародия на начальника! — Чонгук в изумлении уставился на коллегу. Ему не верилось, что это злобное шипение исходит изо рта всегда милого и добродушного сонбэ. Может, это сон? — Как вы можете говорить такое? Начальник Ким… — произнося его имя, голос Чонгука дрогнул, — …работает на износ, при нём показатели отдела взлетели, как я могу судить из данных за прошлые года. — Он просто оседлал волну, вот и всё! — вскинувшись разъяренной коброй, мужчина судорожно вцепился в край столешницы. Казалось, ещё чуть-чуть и она раскрошится под его пальцами. — Из-за модернизации порта на фирму валом посыпались госзаказы. Любой другой на его месте справлялся бы ничуть не хуже. Но выбрали именно его, при прочих равных! — Это он о себе? — Сделать начальником отдела парнишу, когда у того ещё молоко на губах не обсохло! Думаешь, такое случается просто так?! — Мужчина оскалился и помотал головой. Зависть и злоба застилали его разум, он уже даже не пытался подбирать выражения. — Все знают, что он спит с дочерью директора Ана! — На этих словах голова Чонгука дёрнулась в сторону, будто кто-то невидимый влепил ему хлёсткую пощёчину. — Вот откуда кресло начальника отдела у сосунка, который и пяти лет не проработал в фирме! Скажу тебе больше, я знаю о твоем благословенном начальнике Киме такое, что у тебя волосы на голове дыбом встанут, а интрижки с дочуркой начальства покажутся детскими забавами. Я диву даюсь, как такого отброса вообще могут принимать в приличном обществе! — Мужчина откинулся на спинку стула, с вызовом задрав подбородок. Несколько долгих мгновений в помещении висела глухая тишина, был слышен лишь мерный ход часов, тикающих где-то над их головами. — Я не намерен участвовать в распространении слухов на рабочем месте. И вам не советую. — Ножки стула пронзительно скрипнули, когда Чонгук решительно поднялся из-за стола. Внутри него клокотало нечто. Он и сам не знал что. Он нервным движением швырнул использованный стаканчик в урну, и поколебавшись с секунду, обернулся, встречаясь с коллегой взглядом. Рот Чонгука раскрылся, и слова сами полились из него, а он будто слушал их со стороны: — Я вот думаю, а что если бы сонбэ не удалялся на перекур по сто раз на дню и не убегал из офиса сразу, как стрелка дойдёт до шести, а засиживался допоздна и уходил последним, как это часто делает начальник Ким? Может, тогда его шансы получить повышение были бы выше? — И крутанувшись волчком на пятках, Чонгук бросился прочь из зоны отдыха. Его потряхивало от собственной дерзости. Он только что нахамил человеку, который старше него на сколько? На целых десять лет! — Он только и делает, что унижает тебя. Почему ты продолжаешь его защищать? — ударилось ему едкое в спину. По сердцу будто полоснули серпом, и Чонгук зажмурился от резкой боли. Не успел он повернуть за угол, как налетел на кого-то. Глаз быстро выхватил знакомый узел шелкового галстука и остановился на сжатых в узкую полоску губах. Он был всё это время здесь? Сколько из сказанного он слышал? — Прошу прощения. — Словно ошпарившись, Чонгук отпрянул, делая пару шагов назад. Руки начальника, придержавшие его машинально за плечи, неловко соскользнули вниз. Только не красней. Не красней… С Чонгуком творилось что-то невообразимо ужасное. Его тело, словно сверхчувствительный датчик, взвыло сиреной на близость условного объекта. Находиться рядом с Тэхёном было подобно самой нежной пытке или же самой жестокой ласке. Чонгука дурманил его запах, заставляя сладко ныть где-то в районе шейных позвонков. От трепета страсти моментально вспотели ладони, он чувствовал жаркую пульсацию, расходившуюся из центра груди мягкими волнами по всему телу. В то же время сильнейший стыд и вина сковали его по рукам и ногам, отравляя нектар, бегущий по венам, превращая его в мучительный яд. Противоречивых чувств и эмоций было слишком много. Так много, что его сейчас просто-напросто разорвёт, как гелиевый шарик от переизбытка газа. — Чонгук-щи, я искал вас. — В с-самом деле? Чонгуку показалось, что он успел уловить на лице Тэхёна какое-то загнанное выражение. Но вот он моргнул, и видение рассеялось — Ким снова в своей броне из невозмутимости. — Да, — мужчина прочистил горло. — Вы забронировали ресторан? — Сегодня в шесть, классическая северокитайская кухня, как вы и просили. Партнерам должно прийтись по вкусу. — Отлично. Эта сделка очень важна для нас. Я хочу, чтобы всё прошло идеально. Следующим утром Чонгук собирался на работу как на каторгу. Он не спал нормально вторую ночь подряд, и от недосыпа ему уже начали чудиться лязг и позвякивание кандалов, в которые он сам себя и заковал. Увольнение. Эта идея не раз всплывала в его голове за время работы на строительную фирму, но только сейчас он впервые задумался о ней всерьез. Может, это не худший вариант? Стоило молодому человеку выйти из лифта, как какофония звуков обрушилась на него. Офис жужжал и стоял на ушах, словно развороченный улей. К его рабочему столу и кабинету начальника было просто не подобраться. Повсюду сновали незнакомые люди, вынося в коробках папки с документами. — Кто все эти люди? Что они делают? — выцепив за локоть из суматохи Гыён, потребовал ответов Чонгук. — Ты ещё не знаешь? — Лицо девушки было белее мела. — Это сотрудники по экономической безопасности, они пришли за вещдоками. — Какими вещдоками? Девушка нервно сглотнула, и, будто сама не верила в то, что говорила, произнесла: — Начальника Кима подозревают в получении денежных откатов и тайной работе на наших конкурентов.