Хороший мальчик

В наушниках у Чонгука играл расслабляющий лаундж. Стоял только полдень воскресенья, а он уже закончил всю домашку по обязательным урокам на следующую неделю, остались лишь задания с хагвонов. От этого осознания даже дышалось легче. Собрав тетради в аккуратные стопки и убрав их в тумбу, он с наслаждением потянулся. Теперь можно и подкрепиться. Только он собрался спуститься вниз на кухню, как его музыку прервала трель входящего звонка от неизвестного абонента. — Алло? — Выгляни из башни, принцесса, — раздалось немного шуршащее из динамика. Ким жаловался, что пролил воду на телефон и теперь у того появились проблемы со звуком, но даже так Чонгук узнал этот низкий, с его характерными тягучими нотками, голос. Чонгук приблизился к окну и, одернув полупрозрачный тюль в сторону, несмело выглянул на улицу. На подъездной дорожке, сидя на мопеде и улыбаясь до полумесяцев глаз, ему махал рукой Ким Тэхён. — Сюрприз! — Что… что ты здесь делаешь? — Ты недавно обмолвился, что твоя мама уезжает в командировку на выходных, и ты ужасно рад, что сможешь наконец немного расслабиться. Но нам обоим прекрасно известно, что расслабляться ты не умеешь. Поэтому я решил, что без моей помощи тебе никак не обойтись. — Этот засранец нахально ухмылялся, крутя на пальце ключи от зажигания. — Как самонадеянно, — хмыкнул Чонгук, кусая губы. — И что ты предлагаешь? — Погнали на пляж. — На пляж? — Всего на пару часиков. Будет еще парочка ребят. Затусим. — Даже не знаю… — Верну тебя в целости и сохранности. Всё будет очень прилично, — хриплый смешок, — обещаю.       

***

Мягкие серебристые волны набегали на берег и, приласкав его, уходили обратно в море. Погода стояла переменчивая: затянутое облаками небо, подсвеченное с обратной стороны солнцем, напоминало, разлитые и размазанные, густые молочные сливки; то и дело облачное полотно прорывали отдельные лучи, и казалось, что по этим столбам света вот-вот снизойдут на землю милосердные ангелы. У Чонгука уже руки чесались, чтобы начать рисовать. К сожалению, красок он с собой не взял, поэтому придется довольствоваться акварельными карандашами. Рассевшись на большом клетчатом пледе, который принесла из дома Ынхва, их небольшая компания расположилась чуть в удалении от моря, на том участке пляжа, где он уже начинал переходить в заросли травы — ночью был сильный прилив, и основная часть песка была слишком влажной для того, чтобы с комфортом устраивать на нем пикник. Это был довольно большой полудикий пляж, о котором знали только местные. Но даже здесь были все удобства: кабинки для переодевания, душевые, туалеты — все это располагалось при продуктовом магазинчике рядом с парковкой. Вопреки опасениям Чонгука компания и в самом деле была маленькая, он бы даже осмелился назвать её приятной. Помимо него и Тэхёна, были ещё Шивон и Ынхва — склочная парочка, цапающаяся между собой ежеминутно как кошка с собакой. Не трудно было догадаться, что, а если быть конкретнее, кто заставил девушку переступить через свою неприязнь и прийти сегодня на пляж. Вместе с тем от Чонгука не укрылись и долгие взгляды, которые то и дело бросал на одноклассницу Шивон. Было жалко парня, тем более что он оказался куда более глубоким человеком, чем некогда думал о нем гордый Чонгук. Квансу не было из-за того, что он уехал навестить своих пожилых родственников в деревню, а Ёнджун, который всегда был четвертным членом дружной компании баскетболистов, последнее время впал в немилость. И Чонгук знал, что причиной тому был он сам. С некоторых пор Тэхён взял в привычку таскать его повсюду вместе с собой, мнение Чонгука, разумеется, никто не спрашивал. Его просто брали за шкирку и несли, куда заблагорассудится. На переменах, в обеденный перерыв в столовой, на общешкольных сборах в актовом зале, он всё время находил себя под тяжелой рукой Ким Тэхёна. Баскетболист объяснял это тем, что взял шефство над непутёвым и слишком застенчивым тонсеном. Парни посмеивались над новым «аксессуаром» своего друга, но всё же находили буку-старосту довольно милым, и, можно сказать, прониклись к нему искренней симпатией. Единственным исключением стал Ёнджун, который вдруг начал оказываться пятым лишним за обеденным столом или в другие подобные моменты. Естественно, новый член стаи вызывал в нем раздражение, что выливалось в злые, порой очень оскорбительные насмешки. Предупредительных взглядов и осечек от Кима он не понимал, тогда-то и случилось его полное отлучение от компании. Совесть Чонгука даже поныла по этому поводу некоторое время, но, знаете ли, трудно испытывать сочувствие к человеку, который пользуется любой возможностью, чтобы побольнее тебя уколоть. Чонгук мог сколько угодно бухтеть и вести себя, как самая последняя колючка чертополоха, но глубоко внутри он признавал, что с приходом Тэхёна в его жизнь, она больше не казалась такой уж серой. И то гордое одиночество, которым он всегда так кичился, вспоминалось как нечто склизкое, вязкое и холодное. Всё разом сделалось очень хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И это настораживало. Умяв по сэндвичу и запив всё чаем из термоса, ребята лениво валялись на толстом пледе, наслаждаясь последними погожими деньками осени. Даже сквозь слои облаков солнце всё ещё пригревало, и баскетболисты — горячие парни, — поснимали с себя свои ветровки и толстовки, однако морской бриз обвевал уже далеко не летней прохладой. — Пойдешь в воду? — повернув голову к сытому и довольному Чонгуку, внезапно спросил Тэхён. — Я что, похож на сумасшедшего? — Да, ты выглядишь слишком здравомыслящим, — согласился Тэхён, принимая сидячее положение. — К счастью, некоторые из присутствующих немного ку-ку и пока ещё способны на безумства… — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Глаза Шивона заговорщически блеснули. — Ага, — ухмыльнулся ему в ответ Ким. — Кто последний добежит, тот и будет подсаживать из воды. — По рукам. И парни резко начали сбрасывать с себя одежду, оголяя загорелые тела. В спешке стягивая носок и неуклюже прыгая на одной ноге, Тэхён завалился на задницу, вызвав у всех приступ заливистого смеха. Раздевшись до белья, они, хохоча и подначивая друг друга, бросились наперегонки к морю, перепрыгивая через песчаные дюны и полузасохшие пучки зелени, торчащие то тут, то там небольшими волосатыми кочками. Шивону удалось первым достичь воды, и он с разбегу нырнул под волну, оставляя Тэхёна чертыхаться на берегу. Проигравший топтался на мелководье, не решаясь заходить глубже. Ступив в воду, он замешкался — всё-таки море было уже осеннее. — Кажется, я передумал! — нахально крикнул Ким, но не тут-то было: незаметно, словно атакующий жертву аллигатор, Шивон подобрался к нему под водой и, уцепившись за щиколотку, хорошенько встряхнул друга за ноги. Размахивающий руками наподобие ветряной мельницы Ким с пронзительным воплем раненого птеродактиля неуклюже плюхнулся в воду, подняв над поверхностью стену брызг. — Б-р-р! Холодно пизде-е-ец! — проорал хрипло Тэхён, выныривая и сплевывая попавшую в нос и рот соленую воду. Обиженный недавней выходкой, он теперь пытался догнать пакостно посмеивающегося над ним Шивона. И когда ему это удалось, Хану не поздоровилось. Притопив его маленько и отомщенно улыбаясь, довольный Тэхен разлегся морской звездой на поверхности. — Ебаный в рот! Ким! Я же мог утонуть! — И начался второй раунд потасовки, с визгами, писками и кучей отборной брани. Прохаживающаяся вдоль линии берега какая-то мама с ребенком зло зыркнула на матершинников, но двум бессовестным остолопам хоть бы хны. — Как дети малые, честное слово… — фыркнула куда-то в ворот желтого свитера Ынхва. Но Чонгук заметил, как нежен был её взгляд, направленный на бесящихся в воде парней. Обхватив и прижав колени к груди, он тоже начал наблюдать за чужим весельем. Глядя на их беззаботное плескание и задорную возню, слушая их искрящийся, искренний смех и возбужденные перекрикивания, было трудно не улыбаться. Чонгук же и не пытался сдерживать себя. Растратив всю свою энергию, продрогшие, но жутко счастливые, парни вернулись на плед, красуясь своими рельефными телами, под гусиной кожей которых перекатывались крепкие мышцы. Тэхён успел смутить Чонгука, когда плюхнулся подле него почти в чем мать родила, тесно прижимаясь своим мокрым плечом к его, сухому и теплому. Будто в ответ на его безмолвную молитву, сердитая Ынхва погнала их прочь, сказав не возвращаться, пока те не обсохнут. Тогда парни обтерлись своими же сухими футболками и, отойдя до ближайших кустов, натянули на голое тело штаны и толстовки, слишком утомленные и замерзшие, чтобы идти до нормальных раздевалок. — Я опять хочу есть, — заныл Тэхён, вновь садясь на плед рядом с Чонгуком. Губы его всё ещё были синими, а зуб на зуб не попадал. Шивон был не лучше. — Чай ещё остался? — Мой термос мы уже опустошили, — печально ответила Ынхва, виновато смотря на баскетболиста. — Прости, ты так замерз, а я ничем не могу помочь… — Я тоже очень замерз. Просто умираю от холода, — отозвался выброшенный за борт внимания Шивон. — Но мне ты можешь помочь. — Он придвинулся ближе к девушке, касаясь её бедра своим и двусмысленно поигрывая бровями, и сразу получил хорошего тумака по голове. — У меня ещё остался, — тихо сказал Чонгук и, не глядя, протянул Киму свой небольшой термос, который заварил прежде, чем уехать из дома. — Спасибо, Чонгука. — Тэхён отхлебнул и тут же скривился. — Господи, сколько заварки ты сюда положил? Это невозможно пить! — Не хочешь — не пей! — ощетинился мальчик, потянувшись за своим термосом. Он и правда любил чай очень крепкой заварки. Его пристрастие образовалось постепенно, просто с каждым разом хотелось все более и более терпкого вкуса, и Чонгук не мог себе отказать. Скорее всего, это уже какого-то рода зависимость. Интересно, существует ли чайная наркомания? — Нет-нет! Я всё же выпью. — Тэхён отвернулся в сторону так, чтобы Чон не дотянулся, и с жадностью присосался к горлышку. Чонгук не сразу понял, что засмотрелся на то, как двигается при каждом глотке чужой кадык, а когда осознал — поспешил отвести взгляд и вернулся к рисованию. — Я тут слышала кое-что… — Ынхва напустила на себя флёр загадочности, медленно и чрезвычайно увлеченно накручивая на палец свой огненно-рыжий локон. — Говорят, один скромный староста сыграл не последнюю роль в том, чтобы финальный матч по баскетболу всё-таки состоялся. А ведь всё висело на волоске… — Да ладно?! — Тэхён с громким чпоком отклеился от термоса и в изумлении уставился на смущенно притихшего Чонгука. — Я всегда знал, что наш староста — человек с большой буквы! — Шивон грубовато потрепал Чонгука по плечу, но было видно, что он очень взволнован. — Что ты им сказал? Мы уже оставили всякую надежду. — Да ничего особенного… — Не поднимая глаз, Чонгук продолжил штриховать море на рисунке. — Просто как-то раз, когда я относил журнал в учительскую, учитель Пак спросил меня, что я думаю насчет турнира, не помешает ли он подготовке к экзаменам. Я сказал, что нет, и что для многих из вас это станет последним ярким воспоминанием о школьных годах… И что вы очень его ждете… Шивон возвел увлажнившиеся глаза к небу, мелко моргая, а где-то сбоку послышался задушенный писк: — Иди ко мне, я затискаю тебя до смерти! Растроганный Тэхён навалился на него сзади всем весом, крепко сжимая руками и ногами, словно гигантская коала. Под весом мощного торса Чонгук едва не клюнул носом землю впереди себя. — А ты тепленький! — Ледяные пальцы нагло поднырнули под двойной слой из футболки и свитшота и, пересчитав ребра, удобненько устроились замком на горячем животе. — Хён, холодно! И это уже ни в какие ворота не лезет! — взбрыкнулся Чонгук, пытаясь вывернуться из железных тисков. Помимо озноба и мурашек от холода, что-то ещё поползло по его коже, и от этого он чувствовал себя странно. — Тебе жалко что ли? Дай погреться, — буркнул Тэхён куда-то ему в шею, ещё крепче сжимая в объятиях и спрятав лоб у него на плече, отчего ткань свитшота быстро пропиталась водой, стекавшей с его не до конца высохшей челки. Тут уж было ничего не поделать — пришлось Чонгуку смириться. — Схожу-ка я в магазин, куплю вкусняшку для нашего Чонгук-и. — Шивон поднялся на ноги, стряхивая с джинсов крупицы песка. — Кто со мной? — Я — пас, — отозвался Тэхён, переложив подбородок на другое плечо и повернув к ребятам своё осоловелое лицо. — Кажется, я опьянел от этого чая. — А ты, Ынхва? Пойдешь? — Я не… — Ну пойдем! Купишь Тэ чего-нибудь пожевать, а то он уже изголодался. — И подхватив под мышками девушку, которая всё это время смотрела на Кима каким-то печальным, но всё понимающим взглядом, Хан утянул её за собой. Ребята неспешно побрели вдоль пляжа в сторону магазинчика, толкаясь и наверняка опять споря о чём-то. Тэхён влажно сопел ему в шею, вызывая рябь на чувствительной поверхности сознания, не давая ему сосредоточиться. О руках на собственном животе он вообще старался не думать. Карандаш в руке стал каким-то непослушным, линии получались либо слишком резкими, либо недостаточно упругими, да и рисунок вдруг ему наскучил. Но Чонгук уперто продолжал водить карандашом по бумаге — остановиться почему-то было страшно. Ведь получается, что тогда останутся только он, Тэхён и тишина… — Хён, мне тяжело. И ты, по-моему, уже давным-давно согрелся. Тяжело и обреченно вздохнув, парень расцепил свои конечности и перекатился на плед. Уместив голову рядом с коленями Чонгука, баскетболист заложил руки за голову и, слегка прищурившись, начал всматриваться в тускло сияющее небо. Приятно шуршали волны, перешептывались потревоженные ветром сухие колосья, тоскливо вскрикивали в отдалении чайки. По альбомному листу вновь заскрипел карандаш. Веки всё тяжелели и тяжелели. Не в силах бороться со сном, Тэхён прикрыл глаза, позволяя пляжу баюкать себя, нежно укачивая. — Чонгука, как думаешь, инопланетяне существуют? — Конечно, и ты один из них. — Я серьезно, Чонгук-а… — сквозь улыбку. — Наверное, да. Вселенная такая бесконечно огромная. Было бы очень грустно и жестоко, будь мы в ней одни. — Хотел бы я пообщаться с ними… У них наверняка жутко крутые технологии. Они бы точно мне помогли… — уже шептал, а не говорил сонными губами Тэхён. — Кто? — непонимающе нахмурился Чонгук. — Инопланетяне… Они бы стерли их… — Кого? — Но вопрос остался без ответа. Чонгук отложил карандаш в сторону и взглянул в безмятежное лицо одноклассника. Хотел бы он знать, что творилось у него в голове. Порой тот выдавал совсем уж непонятные вещи, над которыми ломай голову, не ломай — всё равно не разгадаешь. Грудная клетка Кима мерно вздымалась, а волосы ворошили порывы ветра, сам же он был полностью недвижим, словно прекрасная античная статуя. Он что, в самом деле уснул? Вдруг рука Чонгука зажила собственной жизнью. Указательный палец, приблизившись к чужому лицу, коснулся мыса волос. Двинувшись вниз, он медленно пересек высокий лоб, очертил спинку носа, скользнул вниз к луку купидона и провел трепетную линию по расслабленным, полураскрытым губам, завершив её на кончике подбородка. Чонгук подавил в себе желание обвести эти пухлые, полные крови губы по их четкой кайме, чтобы хорошенько запомнить эту чудесную форму. Её ещё романтично называют «бантиком». Неожиданно для себя он задался вопросом, почему люди целуются, и что такого особенного в том, чтобы касаться друг друга губами... И один бог знает, что ещё могло произойти, если бы не затрепетавшие ресницы Тэхёна, который так и не проснулся, а лишь повернулся на бок, поудобнее устраивая голову на согнутом локте. Но Чонгук, словно спугнутая пташка, спешно отнял руку и упал лицом себе в перекрещенные предплечья. Что это с ним? Он болен? Что за странные желания одолевают его? Наверное, он подхватил что-то там на пляже. Какую-то лихорадку. Он определенно чем-то серьезно болен. Откуда тогда взялась бессонница и эта вечная слабость в теле? А ещё у него постоянно зудят пальцы оттого, как сильно хочется рисовать. Причем, что странно, рисуется только одно…один… Тогда-то и появилась эта злополучная тетрадь. Немой хранитель его пороков. Молчаливый друг, спасающий от одинокого сумасшествия, которому он изливал свою душу. Чонгук догадывался, что то, что с ним происходит — неправильно, и об этом лучше не знать никому. Потому была выбрана самая невзрачная с виду тетрадь, которую легко можно было спутать с простой рабочей, единственным отличием была качественная, толстая бумага, без линейки, пригодная для рисования. Он дневал и ночевал с этим блокнотом, боясь оставить его где-нибудь или потерять, и нося его чуть ли не под самым сердцем. Скорее всего именно это и сыграло с ним злую шутку. Как-то раз после занятий, собирая свои вещи в рюкзак, он с ужасом обнаружил, что тетрадь пропала. Ни в столе, ни в шкафчике для личных принадлежностей её не оказалось. Чонгук начал судорожно соображать, где же видел её последний раз. Может, он оставил её дома? Однако он четко помнил, как положил её сегодня с утра в портфель, укромно спрятав между страниц учебника по английскому языку. Пальцы безбожно дрожали, а в легкие будто залили воды, отчего не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть. Упав на стул и уперев локти в парту, Чонгук закрыл ладонями лицо. Он был в классе совершенно один — все остальные уже разбрелись по домам, кроме баскетболистов, которые ушли на тренировку готовиться к финальному матчу. Наверное, он всё-таки ошибается, и тетрадь лежит себе преспокойненько дома, а он тут разыграл чёртову драму. Но не успел Чонгук утвердиться в этой мысли, как реальность жестоко ткнула его носом в самый его потаённый страх. Экран смартфона, лежавшего рядом с ним на парте, вспыхнул от сообщения в kakaotalk: «Твой блокнот у меня. Если не хочешь, чтобы над Тэхёном смеялась вся школа, приходи сейчас один к раздевалкам за спортивной площадкой. Буду ждать до шести. У тебя только один шанс, не проворонь его.» Кто это может быть? Хотя какая разница, результат этой встречи весьма предсказуем, и не всё ли равно, кто осуществит наказание — а это будет именно оно, Чонгук не сомневался. Но самое главное то, что он всё это время подсознательно его ожидал, и теперь, когда тайное стало явным, даже чувствовал некоторое облегчение. Идти как агнец на заклание, безусловно, было чертовски страшно, но он не хочет, чтобы из-за его испорченности тень пала и на Тэхёна. Он тут не при чем. Настенные часы показывали без семи минут шесть, ему нужно поторопиться, если он не хочет опоздать на рандеву. Сбегая вниз по пожарной лестнице, от которой было ближе всего идти до уличных раздевалок, он столкнулся с Шивоном, поднимающимся из подсобки и держащим в руке насос для надувания мячей. — Ты чего здесь забыл? — удивился парень. — Решил посмотреть за нашей тренировкой? Лучше тебе этого не делать, иначе кое-кто не сможет сосредоточиться. — Тут он хитро ухмыльнулся. — Я… н-нет… — Слова Хана не доходили до него, в голове была сплошная путаница. — Я забыл кое-что на стадионе. Нужно забрать. Хорошей вам тренировки. — И Чонгук на негнущихся ногах проследовал мимо. — Чего-чего? — Обернувшись и провожая взглядом удаляющуюся спину старосты, Шивон недоуменно почесал затылок. Выйдя на улицу, Чонгук поежился, выдыхая изо рта облачко пара. На дворе стояла первая декада декабря, ночью температура уже опускалась ниже нуля, а по утрам можно было обнаружить заиндевевшие ветки и тоненькую пленку льда на лужах, если до этого шли дожди. Взбудораженный сообщением Чонгук неосмотрительно выбежал на улицу в одном пиджаке, оставив свою куртку в шкафчике, и сейчас сильно жалел об этом. Пересекая темную спортивную площадку, он лишь раз обернулся на здание школы, в котором были подсвечены окна редких классных комнат да одного только спортивного зала, где сейчас проходила тренировка по баскетболу. Завернув за трибуны, он очутился в закутке, ведущем к раздевалкам. Его уже ждали. Здесь горел лишь один фонарь, висевший над самым входом, но даже его скудного света было достаточно, чтобы разглядеть четыре сумрачные фигуры. Трое из них курили, и кончики их тлеющих сигарет пылали зловещими адскими огнями, пока они прятались в тени. — Явился-таки. А я уж думал, что кишка тонка. — Бросив бычок на землю и притушив его подошвой, в пятно света ступил парень с сожжёнными перекисью волосами, самый высокий и крупный из шайки — Вонхё, как слышал Чонгук. Он видел его иногда в коридорах, то был второгодка и один из самых рьяных воздыхателей Тэхёна, ходивший за ним повсюду чуть ли не хвостиком. Он даже пытался прорваться в баскетбольную команду, да по физическим показателям не прошел. Почему он? Неожиданно. — Нас снабдили интересным материальчиком. — Вонхё вытянул из-за пояса брюк свернутую в трубочку и до боли знакомую тетрадь и, расправив помятые листы, начал её брезгливо листать. — Ты педик что ль? — спросил он, приближаясь вплотную и с омерзением рассматривая его карандашные наброски. Все они были посвящены Тэхёну. Его лицу. Улыбающемуся. Задумчивому. Нахмуренному. Его точёному профилю. Его мягким губам. Его сильным рукам, обвитым узловатыми венами. Его изящным пальцам с длинными ногтевыми пластинами. Его беззащитным милым стопам. Его широкой спине с проступающими на ней трогательными позвонками, когда тот сутулился. Его мощной шее. Его поджарому торсу с тонкой дорожкой волос, убегающей под резинку штанов. Всем тем будоражащим его нутро деталям, подсмотренным украдкой при их тесном общении и нарисованным по памяти глубокими бессонными ночами. — Ты испачкал его своим грязным взглядом. И ты ответишь за то, что даже просто посмел посмотреть в сторону нашего сонбэ. Швырнув тетрадь под ноги, Вонхё резко схватил его за грудки, приподнимая над землей, отчего ворот рубашки с силой врезался Чонгуку в кадык, перекрывая дыхательные пути. Он багровел, задыхаясь, и судорожно цеплялся за железную хватку жестоких рук. Только когда его попытки освободиться сделались совсем уж слабыми, парень отпустил его воротник, позволив сделать глоток воздуха. Чонгук хрипло закашлялся, сгибаясь пополам и упираясь руками себе в колени. Тут Вонхё, воспользовавшись уязвимостью его положения, вцепился мальчику пятернёй в загривок и с силой потянул вниз. В добавок кто-то из зевак пнул его под коленями, отчего они предательски подогнулись, роняя его наземь. — Дрочишь на него, да? Мечтаешь, чтобы он выебал твою мерзкую пидерскую задницу? — Вонхё мотал его безвольную голову из стороны в сторону, как ему вздумается, остальные же глумливо хихикали. Чонгуку внезапно сделалось всё равно. Всё оказалось гораздо проще, чем он опасался. Кажется, Тэхёну изначально никто и не собирался вредить, а он просто купился на чью-то хитрую психологическую уловку. Бежать уже не имело смысла, да и ноги ему не унести. — А Тэхён-сонбэ знает, какую гадюку пригрел у себя на груди? Нужно проучить тебя, как следует, чтобы впредь неповадно было. Ну что, парни, кто готов первым харкнуть этому уёбищу в его слащавую гейскую рожу? Вонхё дернул его за волосы, отчего он прогнулся в спине, едва не завалившись назад, но сохранил баланс благодаря удерживающей его туловище в подобие дьявольской арки руке обидчика. Первый смачный плевок пришёлся ему на межбровье, второй — на щёку, брызги от него немного задели губы, отчего Чонгук скривился. От чувства собственной беспомощности и унижения глаза запекло от подступивших слёз. — Что здесь происходит? — Как гром среди ясного неба раздался неправдоподобно спокойный голос Тэхёна. Он стоял, запыхавшийся, в одной баскетбольной форме на голое тело — как выбежал из спортивного зала. Чонгуку хотелось просто умереть. Почему свидетелем этой отвратительной сцены должен стать именно он? — Сонбэ, присоединяйся! Повеселимся! — самодовольно крикнул через плечо Вонхё. — Убери от него руки. Сейчас же. — Ким медленно к ним приближался, его пальцы мелко подрагивали. — Но сонбэ! Этот сукин сын… — Я сказал, убери руки, — разделяя каждое слово паузой, прорычал Ким. — Джихо, скажи ему… — Но парень не успел закончить, потому что получил в челюсть мощный апперкот. Ким налетел на него диким зверем, роняя навзничь. Мгновение спустя он уже оседлал грудную клетку несчастного, его кулаки рассекали воздух, нанося новые и новые удары. Послышался хруст. Кажется, Вонхё только что сломали нос. — Тэхён, остановись! Тебе нельзя ввязываться в неприятности! — Из-за поворота вылетел белый, словно полотно, Шивон. — Чонгук, останови его! Немного оклемавшийся Чонгук ползком бросился вперёд, повиснув на руке Кима, которую тот уже занес для следующего удара. Хулиганы в оцепенении и ужасе застыли безмолвными истуканами вокруг, не решаясь шевельнуться. Тут подоспел Шивон, хватая друга под мышками и стаскивая его с окровавленной жертвы. Вонхё закашлялся и с булькающим хрипом повернулся на бок, чтобы сплюнуть кровавый комок. — Отпус-с-ти… Отпусти меня! Я убью его…убью! — Ким лягнулся и сделал попытку вырваться из плена удерживающих его рук, красивое лицо исказило полубезумное выражение. Он мотнул головой, словно разъярённый буйвол, глаза его застилала кровавая пелена. — Чонгук, держи его крепче! — прошипел сквозь зубы Шивон, с трудом удерживая дёргающееся тело. Чонгуку было очень страшно, он впервые видел, чтобы кто-то настолько сильно терял контроль над собой, но он смог пересилить себя и не поддался панике. — Тэхён… Тэ, ничего страшного не случилось… — бессвязно и запинаясь, успокаивал парня Чонгук. — Все хорошо. Честное слово, все в порядке… в порядке. Тэ, ты слышишь? — Как они посмели… Ублюдки… — будто в бреду шептал Тэхён обескровленными губами, со свистом выдыхая через трепещущие ноздри. Медленно, но он всё же успокаивался. Будто опомнившись, он перевел мутный взгляд на Чонгука. — Что они тебе сделали? Где болит? — Н-ничего серьезного... — Чонгук тонул в его бешено пляшущих зрачках. Они смотрели друг на друга так, будто мир вокруг перестал существовать. Где-то на заднем фоне подвывал от боли, катающийся по земле и зажимающий нос, Вонхё. — Чего застыли? — гневно одёрнул соучастников драки Шивон. — Несите его в медпункт. Нужно скорее остановить кровь. Выйдя из учительской в плохо освещенный коридор, где, притулившись затылком к стене и закрыв глаза, сидел на скамейке Тэхён, Чонгук опустился подле него. Возможно, всё обойдется. Если Вонхё, так же, как и он, не станет писать заявление в полицию, то школа ограничится внутренними санкциями — раздувать это дело и навлекать на себя очередной позор не в её интересах. У их учебного заведения и так слишком уж непростая репутация, поэтому в некоторых случаях, как сказал завуч, правосудием можно и пожертвовать. Мерзкая, но чрезвычайно удобная сейчас позиция. Чонгук взглянул на сбитые в кровь костяшки Тэхёна, его замутило. Осознание произошедшего начало потихоньку накатывать на него. Что было бы, если бы они с Шивоном не остановили его? Как далеко всё могло зайти? Почему он… Тэхён внезапно распахнул глаза, встречаясь с ним взглядом, и все мысли тут же вылетели из головы. — Испугался? — Да. Уголки рта дрогнули в горькой улыбке. Шумно вздохнув, Тэхён получше укутался в свой пуховик, который успел накинуть перед тем, как начались все разборки. — Я одного не могу понять, зачем ты туда пошёл? Разве не очевидно, что такое приглашение побеседовать ничем хорошим закончиться не может? Вот и начались те самые вопросы, которых Чонгук боялся больше всего. Он не знал, что сказать, поэтому просто молчал, нервно теребя в руках тетрадь в серой обложке. Текли секунды, монотонно капая обоим на темечко, делая тишину подобием пытки. — Чонгук, я с тобой вообще-то разговариваю! — начал раздражаться баскетболист, в его голос просочились угрожающие нотки. — И что это вообще за блокнот? Носишься с ним, как курица с яйцом. Это всё из-за него? — Снова молчание. — Дай посмотреть. Он потянулся к тетради, но Чонгук одернул руку, пряча её за спину. Лицо Кима забугрилось, словно вскипающая лава, возвращая Чонгука к тем минутам, когда парень беззаветно выбивал дух из жалобно хрипящего под ним Вонхё. Страшно, как же страшно. — Ты издеваешься? — Чонгук беспомощно замотал головой, сильно-сильно кусая щеки изнутри. Ким не должен это увидеть. Ни за что. Тогда Тэхён попытался выдернуть его руку из-за спины, но Чонгук не давался. — Тебе не кажется, что я имею право знать, ради чего поставил себя на грань исключения?! Если не хуже! — уже рычал ему в лицо, до боли стискивая запястье, Тэхен. — Почему ты не мог включить голову раньше, пока избивал до полусмерти того парня? — вяло, словно загнанный в угол мелкий зверек, огрызнулся мальчик. — И я не просил тебя меня спасать! — Ты не смеешь так говорить… — Тэхён загнанно дышал, испепеляя его неверящим, полным обиды взглядом. Не выдержав немого укора и поддавшись взвинченным чувствам, Чонгук психанул и с силой впечатал Киму в грудь виновницу-тетрадь: — На, смотри! Раз тебе так интересно! — прокричал он опешившему парню прямо в лицо и, схватив свой рюкзак, бросился опрометью из школы. Кажется, это конец. Финита ля комедия. Можно опускать занавес. Они никогда больше не заговорят. Он так и знал, что его хрупкое подобие рая не продлится долго. Пока Чонгук бежал к остановке, по его немеющим от холода щекам текли горячие, злые слёзы. Он сердито размазывал их по лицу, не в силах сдерживать судорожные всхлипы, рвущиеся из саднящего болью горла. Полупрозрачным дерганым привидением он зашел в круглосуточный магазинчик в их микрорайоне. Он не мог явиться домой в таком виде — родители не поймут. Следовало предварительно успокоиться и привести себя в чувства. Купив горячего шоколада и натянув капюшон пониже на лицо, Чонгук устроился за барной стойкой, упиравшейся в окно, которое выходило на небольшую парковку. Грея пальцы о картонный стаканчик он тупо пялился в вечернюю мглу. Что теперь будет? Он станет изгоем? Согласится ли мать перевести его в другую школу без объяснения всех подробностей? Вряд ли. А рассказывать ей обо всём — всё равно что подписать себе смертный приговор. Ситуация казалась патовой. Тут внимание Чонгука привлекла открывшаяся задняя дверца большого черного ленд ровера, припаркованного с правого края стоянки, из которого выскользнула, оправляя платье его…мать? Следом за ней, сыто улыбаясь и поправляя свой галстук, вылез статный мужчина в костюме и с легкой небритостью. Он не дал женщине упорхнуть по-английски, ловя её в кольцо рук и развратно целуя в податливо раскрывшиеся губы. Он тесно прижимал её стройный стан к себе, жадно впиваясь пальцами в ягодицы, она же кокетливо улыбалась ему в губы, выглядя при этом непривычно игривой. Чонгук растерянно хлопал ресницами. Ему не верилось, что его чопорная до зубного скрежета, холодная, расчетливая мать, оказывается, имела страстный роман на стороне. Это было чем-то несовместимым с жизнью. Он отказывался верить своим глазам.