Порочный круг

— Гарри Джеймс Поттер! Гарри нехотя открыл глаза. Он лежал на диване, и всё его тело — каждый чертов дюйм — онемело: шея затекла от неудобного положения, голова походила на неподвижный свинцовый шар, а конечности словно и вовсе отсутствовали. Каждый вдох был болезненным под чужим весом. Гарри медленно скосил глаза на дверь, с трудом различая фигуру Гермионы: без очков он мог узнать ее лишь по очертаниям пышных волос. Несколько мгновений он растерянно вглядывался в ее силуэт, а потом воспоминания о случившемся накануне нахлынули на него — Гарри резко сел и тут же схватился за голову. Боль была такой сильной, что на миг ему показалось, будто его глаза вот-вот взорвутся: Гарри видел перед собой лишь пульсацию черных пятен, намеревающихся сжечь его мозг изнутри. Он думал лишь о боли и головокружении, поэтому не сразу заметил пропажу веса со своей груди: в какой-то момент до его слуха донеслись приглушенные ругательства откуда-то снизу, и Гарри неохотно убрал ладони от лица. Он растерянно огляделся и с болезненным изумлением вдруг увидел Реддла — тот свалился с дивана и теперь лежал на полу, несчастный и помятый. Его волосы были растрепаны, на лице осталось несколько красных отпечатков. Губы высохли за ночь и потрескались, а на ранах после драки осталась запекшаяся красная корочка. — Том, — пробормотал Гарри. — Что ты тут делаешь? — Отличный вопрос, — громко произнесла Гермиона. — Вы можете не кричать? — зло прошипел Том, кое-как принимая сидячее положение. Его взгляд казался вполне твердым и трезвым, чему Гарри мог лишь позавидовать. — Не кричать? — возмутилась Гермиона. — Вы оба должны радоваться, что я всего лишь кричу на вас. Гарри, ты вообще думаешь, что творишь? Реддла ищет весь замок! — Его ищут? — переспросил Гарри. — Почему? — А то ты не знаешь, — Гермиона уперла руки в бока. — Его и Блэка ждет наказание. — Откуда вам это известно? — резко спросил Том. — Мне обо всём рассказал профессор Слизнорт, — елейным голосом произнесла Гермиона. — За завтраком. Гарри и Том испуганно переглянулись. Конечно, никто бы не догадался, где именно Том провел ночь, но всё же было довольно подозрительно, что они оба не появились в Большом Зале — а если кто-то заметит следы похмелья, то могут возникнуть вопросы, на которые у Гарри не было ответов. Впрочем, он вообще не планировал выходить из своей комнаты. Он чувствовал себя просто ужасно, и дело было не только в вине — Гарри предпочел бы никогда в жизни не видеть Ориона и не узнавать, к каким последствиям привели его вчерашние откровения. — И что еще он вам рассказал? — спросил Том. Гермиона скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз. — О твоем наказании, которое Прингл не смог исполнить, так как ты пропал. — Очень удачно, — осклабился Том. Он поднялся и сел на диван рядом с Гарри, запуская пальцы в волосы и зачесывая их назад. Его взгляд остановился на остатках вчерашнего пьянства, но по надменным глазам сложно было понять, насколько Реддл сожалеет о том, что произошло. Может, он и вовсе не сожалел — пугающая искренность всегда была его оружием. — А также он пересказал мне слухи о твоей чудесной способности говорить со змеями, — припечатала Гермиона. Она бросила на Гарри возмущенный взгляд, словно ожидая, что тот спихнет Тома с дивана или хотя бы скажет что-нибудь, но Гарри не находил в себе сил вмешаться в их разговор. После того, что случилось ночью, взаимная неприязнь Гермионы и Тома казалась ему совершенно незначительной — и скорее раздражающей. Голова всё еще болела. — Неужели, — Реддл прищурился. — И что вы думаете об этих слухах? — Думаю, что теперь ты не сможешь использовать своих ползучих гадов, как тебе вздумается, — ответила Гермиона. — Считаешь, все уже забыли о том, что случилось с Йорком? — И что же с ним произошло? — Том вдруг поднялся. Он смело шагнул к Гермионе, и та замерла, упрямо глядя на него. Гарри почти не помнил моментов, когда видел бы их рядом друг с другом, и сейчас взросление Тома вдруг особенно бросалось ему в глаза. Тот стал выше, шире в плечах — Гермиона начинала казаться крошечной рядом с ним, и ей приходилось чуть поднимать голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Ты прекрасно знаешь, что с ним произошло, — резко произнесла она. — Судя по всему, вы тоже, — Том прищурился. — И как давно? — Я всегда это знала, — Гермиона вздернула подбородок. Том вдруг мягко улыбнулся. Он посмотрел на Гарри, который наблюдал за их пикировкой с дивана — нарастающее напряжение должно было его встревожить, но, честно говоря, ему было наплевать. К чему было это притворство? Все в этой комнате понимали, что происходит. Проблема была совсем в другом. — Сплетник, — произнес Том нежно. Гарри прищурился. — Кто бы говорил, — сказал он. — Мистер Лучший Друг Вальбурги Блэк. — Туше, — кивнул Том. — Вы с ума сошли? — Гермиона переводила взгляд с одного на другого. — Гарри! — Что? — Гарри пожал плечами. — Какого черта ты вообще пил с ним? С учеником! — О, профессор Поттер пил вовсе не со мной, — съехидничал Том. — Орион Блэк меня опередил. Впрочем, думаю, визит этого ученика вас совсем не удивляет, правда? Гарри хмыкнул. Он устроил голову на спинке дивана и вытянул ноги. — Прекрати, — сказал он. — У меня болит голова. — У меня тоже, — пожаловался Том, пряча руки в карманы. Он всё еще стоял перед Гермионой, такой расслабленный и нахальный, преисполненный чувства вседозволенности. Он был намного милее, когда валялся на полу и хватался за голову. Но у Реддла был высокий болевой порог, и он легко мог переносить физические недомогания. Раны на его лице были тому доказательством. Гарри вздохнул. — Ты сам виноват, — заметил он. — Ты забрался в мою комнату и выпил мое вино. — Если в вашу гостиную может влезть любой третьекурсник, стоит задуматься о своей безопасности. — Моей безопасности не угрожает никто, кроме тебя. — Ну как сказать, — Том улыбнулся. — Не я же подлил вам сыворотку правды. — Что? — Гермиона распахнула глаза и в ужасе уставилась на Гарри. Ее взгляд забегал по комнате, остановившись на бокале, всё еще лежащем на полу. Гермиона вздрогнула и испуганно посмотрела на Реддла, который с неприкрытым любопытством наблюдал за ней. Страх на ее лице был слишком очевидным, откровенным, и Гарри заметил, как Том нахмурился, пытаясь понять причины подобных чувств. Его взгляд скользнул к бутылке. — Орион подлил сыворотку в вино, — вмешался Гарри. — И… что было дальше? — спросила Гермиона осторожно. Гарри внимательно посмотрел на нее, надеясь одним только взглядом передать серьезность ситуации. Гермиона ахнула. — А Реддл? — произнесла она севшим голосом. — Он пришел позже, — Гарри чуть приподнял брови. — Я вообще-то здесь стою, — вмешался Том. — Не хотите пояснить всё для меня? — Тебя здесь быть не должно. — Неужели? Вы бы предпочли увидеть здесь кого-то другого? — Кого угодно другого, — поправила его Гермиона, поморщившись. — Вы ко мне несправедливы. Это ведь я пил сыворотку. — Тебе не пришлось бы ее пить, если бы ты не вломился в чужую комнату, — поморщилась Гермиона. — Мне не пришлось бы вламываться сюда, если бы профессор Поттер не таскал в свои комнаты кого попало. Реддл произнес это без всякого смущения, открыто и честно — и с неприкрытым отвращением. Он поморщился, не отводя взгляда и не отступая. Несмотря на свой растрепанный вид, на не сошедшие следы на лице и помятую одежду, он производил пугающее впечатление. Когда Том не пытался сдерживать себя, из него рвалась наглость, грубость и упрямство. Но Гарри знал, как с ними справляться — прохладное притворство было намного хуже. Таким Реддл ему почти нравился. — Буду таскать, кого захочу, — легкомысленно отозвался Гарри. Том отвел взгляд от Гермионы и криво усмехнулся. — Их ждет всё то же самое, — ответил он обезоруживающе честно. — Ты хоть слышишь, что говоришь? — Да. Мне нравится, как звучит мой голос. — Ты сумасшедший. — Вы мне уже это говорили. — А ну, замолчите оба! — воскликнула Гермиона с откровенной яростью в голосе. Она уставилась на Гарри, словно именно тот был источником всех проблем, а вовсе не Реддл, который удивленно разглядывал ее. — Почему ты позволяешь ему так себя вести? — А что я должен сделать? — прямо спросил Гарри. — Выгнать его? — Да! Ты поступаешь безответственно, позволяя ему говорить с тобой в таком тоне. — И я по-прежнему стою прямо здесь, профессор Грейнджер, — раздраженно вмешался Том. — И не взваливайте всю вину на профессора Поттера. Он пытался меня выгнать. — И ты решил, что стоит остаться? — Да. И мне всё равно, что вы думаете по этому поводу. — Не смей так со мной разговаривать, — прошипела Гермиона, смерив его презрительным, недовольным взглядом. Ее губы дрожали. Несколько мгновений Том смотрел на нее холодным, внимательным взглядом, а затем вдруг спросил: — Иначе что? Напряжение в воздухе стало таким отчетливым, что вся эта сцена вдруг перестала походить на странный, лихорадочный сон, вызванный похмельем. Гарри резко выпрямился, игнорируя боль в висках, и поднялся, намереваясь вклиниться в пространство между Томом и Гермионой. Те всё еще смотрели друг на друга, не скрывая своей неприязни — раньше они еще старались держаться рамок приличий, но в это мгновение притворство было отброшено. — Как жаль, что вам уже назначили отработки до конца семестра, мистер Реддл, — Гермиона прищурилась. Ее руки сжались в кулаки. — Я бы с радостью назначила их вам и на следующий год. Может, это бы научило вас уважению, раз уж понятие этики вам не знакомо. — Уверен, директор захотел бы послушать ваше определение этики, когда вы объяснили бы ему, за что именно я получил эту отработку и где я находился в этот момент, — осклабился Том. — Расскажем ему все подробности, так? — Ничего ты ему не расскажешь, — фыркнула Гермиона. — Как и вы, — Том наклонился к ней, почти касаясь кончиком носа ее лица. — Я могу обратить его внимание на историю Маркуса, которая выглядит совсем иначе после раскрытия твоего парселтанга, — Гермиона не отступала. — Хочешь меня запугать? Думаешь, все твои планы будут удаваться? Ты наглый, самоуверенный ребенок. Вот и всё. — Будь это всё, вы бы не боялись меня так сильно, — тихо проговорил Том, чуть склоняя голову набок. — И не цеплялись бы за Ориона Блэка, надеясь, что он защитит вас. — А мне нужна защита? — спросила Гермиона едко. — Угрожаешь мне? — Как я могу, — притворно удивился Реддл. — Том, — предупреждающе произнес Гарри. Он подошел ближе и встал рядом с Гермионой, борясь с желанием оттеснить ее за свое плечо. Он никогда прежде не видел Тома таким собранным и расслабленным одновременно. Его серые глаза смотрели с холодной насмешкой и расчетливостью, выискивая в лице Гермионы малейшие признаки поражения. Сухие губы были напряжены. Тому понадобилась пара секунд, чтобы перевести взгляд на Гарри. — Что? — спросил он. — Я не угрожал. Я же не сумасшедший. — Спорное утверждение, учитывая, что ты вчера устроил. — Никто не заставлял Блэка принимать мой вызов, — Том пожал плечами. — И уж тем более я не несу ответственности за то, что этот жалкий неудачник решил использовать вас, чтобы отомстить мне за поражение. Я бы так не поступил. — И что бы ты сделал? — поинтересовался Гарри. — Если бы проиграл? Том бросил взгляд на бутылку вина, словно проверяя, вышла ли сыворотка правды из его организма. Это сказало Гарри много больше, чем все его слова. — Хорошо, что победил, — Том перевел взгляд на него. Гермиона начала покрываться пятнами от гнева. Теперь она понимала, как Гарри ощущал себя всё время: Реддл походил на поезд, который несся по рельсам и не собирался останавливаться. Он ничего не боялся и не стыдился, он мог прощупывать чужие границы безжалостной точностью. С ним было невозможно спорить. И Гарри загнал себя в ловушку, сблизившись с ним — что они могли сделать, когда им приходилось хранить секреты друг друга? — Тебе пора идти, — сказала вдруг Гермиона. — Тебя ждет Прингл. — Точно, — Том цокнул языком. — Вы, наверное, рады. — Я в полном восторге. — Хватит, — Гарри устало потер переносицу. — Том, уходи. — Грубо, — притворно обиделся Реддл. — Ты обещал уйти ночью, но всё равно остался. Опять. — Рано или поздно вы привыкнете. — Проваливай. Реддл улыбнулся ему, мягко и тепло, словно ничто на свете его не тревожило. Это сильно контрастировало с тем, каким помятым и уставшим он выглядел — впрочем, торжествующее чувство вседозволенности явно помогло ему побороть похмелье. Том пожал плечами, напоследок окинув комнату внимательным взглядом, и направился к дверям. Он вышел, ничего не сказав, и в гостиной воцарилась тишина. Она — неловкая и полная напряжения — давила со всех сторон, и с каждой секундой Гарри всё отчетливее осознавал, насколько паршиво он себя чувствовал. Вместе с Реддлом исчез и внезапный прилив сил — больше не нужно было следить за чужими реакциями и быть настороже, и всё внутри Гарри разом расслабилось, поддавшись его разбитому состоянию. — Что это было? — спросила Гермиона, когда чужие шаги стихли. Ее голос звучал тихо и пораженно, а взгляд не отлипал от двери, словно ожидая, что та снова распахнется в любой момент. Гарри тяжко вздохнул. — Я говорил тебе, как тяжело с ним разговаривать, а ты считала, что я просто плохо стараюсь, — мягко укорил он. — Ты позволил ему спать здесь. — Я уснул, — Гарри отвернулся. — Я разрешил ему немного посидеть со мной. Мне было жаль его. — Его? — Гермиона изумленно указала на дверь. — Да он же светится от счастья. — Он ведет себя иначе, когда остается со мной наедине. — Теперь ты его защищаешь, — она осуждающе покачала головой. — Что произошло вчера? Что за история с сывороткой правды? — Всё так, как сказал Том, — Гарри сел на диван и запрокинул голову. Ему хотелось пить, но на столе был только алкоголь. Может, он бы вернул ему легкое чувство апатии, блаженное и защищающее ото всех переживаний? Гарри прищурился, взвешивая эту возможность, и лениво пояснил: — Орион принес вино, я выпил. — И что было потом? — нетерпеливо спросила Гермиона, нависая над ним. — О чём он хотел тебя спросить? — О Томе, — Гарри горько усмехнулся. — Он спросил, почему я все ещё защищаю Реддла, а я ответил, что если я не буду этого делать, то Волдеморт убьет всю мою семью. Гермиона резко вздохнула и опустилась в кресло. Ее колени задрожали, и она сжала их руками, глядя перед собой. — И что ты ему рассказал? — Всё, — улыбнулся Гарри. — Абсолютно всё. Воцарилась тишина. Удивительно, но ужас перед раскрытием правды вдруг отступил. Возможно, Гарри просто вымотался и смирился с тем, что ситуацию нельзя было изменить — если его слова каким-то образом разрушили их будущее или жизнь Ориона, то это уже произошло. Едва ли даже новый маховик времени смог бы всё исправить. — Хорошо, — вдруг сказала Гермиона и выпрямилась. Ее голос зазвучал серьезно и собранно, как во время уроков, когда она раскладывала материал по полочкам. — Всё могло быть намного хуже, правда? Ты мог рассказать об этом Реддлу, и он бы убил нас, чтобы мы ему не помешали. А Орион сможет сохранить нашу тайну: он любит тебя и владеет окклюменцией, так что добыть от него эти сведения будет непросто. Хотя по этой же причине мы не можем стереть ему память... — О чём ты говоришь? — изумился Гарри. — Он знает о будущем! Ты сама говорила, что никто не должен знать правду о путешествиях во времени. Дамблдор говорил нам об этом на третьем курсе! А я всё разболтал Ориону. — Наша ситуация уникальна, — заметила Гермиона. — Но ничего же не произошло? Я видела Ориона этим утром. Теперь я понимаю, почему он так странно на меня посмотрел... — А если он умрет? Или мы умрем? — А вдруг нет? Вдруг всё это время мы могли рассказать правду? — Кому? — Дамблдору, конечно! — воскликнула Гермиона. Гарри удивленно уставился на нее. Он совсем об этом не подумал. Конечно, он много раз размышлял о том, насколько проще им было бы, будь Дамблдор на их стороне: он бы точно придумал, как удержать Тома от его опасных наклонностей. Но теперь... Гарри вдруг ощутил, как краска прилила к его лицу. Воспоминания о вчерашнем вечере, о признаниях Тома и его прикосновениях вдруг всплыли в его памяти. Разве мог Гарри рассказать своему наставнику о таких вещах? О том, как далеко всё зашло? Он бы скорее провалился под землю. — Ты хочешь ему рассказать? — переспросил он сипло. — А если последствия всё-таки будут? Вдруг Орион умрет через месяц? Или еще что-нибудь случится? — Нам нужна его помощь, — Гермиона опустила взгляд. — Мы можем немного подождать и посмотреть, изменится ли Орион. И если нет, то… Мы расскажем ему. Ты видел, каким стал Реддл. Теперь слизеринцы его обожают. Без Ориона некому будет ему противостоять, а потом... Гарри сглотнул. Он подумал о Блэке и его теории — замкнутом круге, в котором Гарри был обречен своими руками создать то, с чем боролся. — Орион считает, что будущее нельзя изменить, — поделился он, проводя ладонью по дивану. Его руки были потными и чуть дрожали. — Когда я рассказал, он спросил... Спросил, как Волдеморт, который смог одолеть саму смерть, не сумел поймать одного маленького мальчика? Я был в его руках столько раз, но всегда чудом сбегал. Орион думает, может... — Что это был Том? — закончила Гермиона печально. — Что наши действия и приведут к такому будущему? — Да, — Гарри кивнул. — Вдруг он прав? — А как же Дамблдор, Слизнорт и Флитвик? Они бы запомнили нас. — Ты права, — Гарри думал о том же самом. — И я не думаю... Волдеморт никогда, знаешь, не пытался… Он точно не был в меня влюблен. Гарри смутился. Но разве это не было логичным замечанием? Волдеморт всегда был одержим им, он без устали преследовал его, несмотря на то, что Гарри был беспомощным ребенком, которому просто не повезло оказаться у него на пути. Если бы за Волдемортом стоял Том, тот самый, что спал у Гарри на коленях, разве он не захотел бы получить то, чего когда-то так отчаянно желал? Гарри не смог бы его остановить. — Думаешь, Том действительно в тебя влюблен? — усомнилась Гермиона. — Он одержим тобой. Он тебя просто преследует. — Он признался мне в любви под сывороткой правды, — сказал Гарри тихо. — И сказал, что собирается убить Генри Лауда, потому что тот узнал о наших отношениях. — Господи, — ужаснулась Гермиона. — Гарри... — Считаешь, если мы расскажем Дамблдору, тот сможет нам помочь? — спросил Гарри. — Как он воспримет подобное? Я совершил столько ошибок... — Мы их совершили, — Гермиона поднялась из кресла и села рядом с ним. Она взяла Гарри за руку, обнадеживающе сжимая его пальцы. Она всё еще дрожала, и в ее глазах застыло странное выражение неверия и ужаса: раньше ей не приходилось сталкиваться с упрямством Реддла и его сокрушительной волей — и с близостью пугающих перспектив. Она ведь и Волдеморта увидела лишь во время битвы в Хогвартсе. Для нее всё было иначе. — Мне не стоило оставлять тебя наедине с ним, — сказала она. — Но я боялась его. Даже когда он был маленьким мальчиком — я смотрела на него и боялась того, кем он может стать. Он пробуждает худшее в окружающих. В своих друзьях, в тебе и во мне. Даже в Орионе... — Том не заставлял Ориона подливать мне сыворотку, — резко произнес Гарри. — Но он бы не сделал этого, если бы Реддл не загнал его в угол! Он опозорил его перед всем Хогвартсом и поцеловал его невесту. — Не сказать, что Орион особо переживал за честь своей невесты. Или за чью-то еще честь, кроме его собственной. — Гарри, но вы ведь были друзьями, — беспомощно произнесла Гермиона. — Я думала, что ты... — Что? — Ты не любишь его? Гарри устало взглянул на нее. Раньше ему казалось, что его чувства к Ориону медленно становятся всё значительней. Гарри опасался его поначалу, невольно сравнивая с Сириусом, но со временем это сходство перестало быть тем единственным, что он видел, когда смотрел на Ориона Блэка. Тот был веселым, интересным и привлекательным. Находиться в центре внимания его загадочных черных глаз было пьянящим чувством. Целовать его было приятно, и он стал первым человеком, с которым Гарри разделил свой оргазм. Это было чем-то значительным, и никто не смог бы отобрать у него эти воспоминания. Но теперь Гарри отчетливей осознавал, насколько далеки они были друг от друга. Орион был сильным, умным и внимательным. Выносливым. Он был способен выдержать правду и принять ситуацию такой, какая она была — в нем скрывалось нечто мрачное, как во всех волшебниках из этих проклятых семей. Но всё же он не был готов. То надломленное чувство, что Гарри носил в своем сердце, отсутствовало в его жизни: Орион мог сколько угодно сетовать на свою семью и злиться, что его обошел третьекурсник, но на деле у него было всё для того, чтобы стать счастливым. Его детство, его уверенность и положение, его друзья и семейные связи. В его мире не было непреодолимых препятствий, и Волдеморт казался ему лишь проблемой, которую можно было решить. Он не понимал, что именно скрывалось внутри Тома — и никогда не смог бы понять. — Нет, — сказал Гарри. — Не люблю. — А Тома? — спросила Гермиона тихо. Гарри взглянул на нее печально и обреченно. Карие глаза Гермионы казались огромными на бледном лице, губы подрагивали, а в голосе звенел затаенный ужас. Это не было просто любопытством — она боялась, что ее догадка окажется верной. Это было немыслимо. — Он же третьекурсник, о чём ты говоришь? — Он не будет третьекурсником вечно, — осторожно произнесла Гермиона. — Однажды он превратится в привлекательного мужчину. — Или в убийцу, кто знает. Гарри прекрасно осознавал, как близко Реддл подобрался к нему. Его чувства было легко игнорировать, когда Том казался ему ребенком, но на самом деле тот давно уже не был таковым. С каждым днем он становился всё взрослее. Его тело, его лицо — всё менялось, и Гарри давно уже не видел в нём того мальчика, которого ему приходилось защищать на первом курсе. Чувства, что он вызывал, сложно было описать. Гарри никогда не чувствовал спокойствия рядом с ним, и этот животный страх, скрытый где-то глубоко в его мышцах, не позволял ему расслабиться. Это было пугающим ощущением, и Гарри должен был бежать от него, но на самом деле оно приносило ему странное удовольствие. Чем больше опасности воплощал собой Реддл, тем отчетливей Гарри осознавал смысл своего существования. Он всю жизнь боролся с Волдемортом, и Том возвращал ему эту цель, оборачивая томными взглядами, соблазнительным голосом и проникновенными словами. Он не предлагал Гарри счастья. Он предлагал ему нечто особенное. — Ты не отрицаешь того, что чувствуешь что-то, — нахмурилась Гермиона. Гарри не смог бы объяснить ей свои мысли. Они с Орионом не понимали: им казалось, что Гарри просто сдается, жертвует собой, пытаясь остановить несокрушимую силу. Но он делал это не только потому, что хотел защитить дорогих ему людей и считал морально правильным выбором — он делал это, потому что ему нравилось бороться с Томом Реддлом. — Я не влюблен в Тома, — сказал Гарри. Гермиона посмотрела на него очень внимательно. — Реддл всегда находит к тебе дорогу, — она убрала свою руку и начала нервно теребить свои ногти, покусывая губу. Она словно собиралась с мыслями, желая задать какой-то вопрос, требующий правильных слов. Гарри терпеливо ждал, и, наконец, Гермиона задумчиво произнесла: — Тебе никогда не казалось, что он слишком сильно на тебя влияет? — Нет, мне всегда казалось, что Волдеморт — самая незначительная часть моей жизни, — фыркнул Гарри недоуменно. — Я не шучу. Ты не думал об этом? — О чём? Конечно, он влияет на меня. Как и на всех вокруг. — Я говорю о твоих чувствах к нему, — твердо сказала Гермиона. — Мне кажется, что с помощью... вашей связи он может передавать тебе не только свои мысли, но и эмоции. Орион тоже об этом думал. Что бы Том ни сделал, ты всегда расположен к нему, даже когда злишься и боишься его. Ты всегда его прощаешь. — Хочешь, чтобы я вступал с ним в конфликты? — разозлился Гарри. — Ты видела, как он вел себя сегодня, и это был счастливый Том. Представь, какой он, когда злится. — Он еще ребенок. — Это не так. Он пытался убить Маркуса и намеревается убить этого извращенца, который учит его опасной магии. Он не ребенок. Поэтому все остальные слушаются его — он не такой, как они, он мыслит... иначе. — Теперь ты им восхищаешься? — Гермиона, — Гарри выпрямился и внимательно посмотрел на нее. — К чему ты клонишь? — Я боюсь, что он завладеет тобой, — призналась Гермиона. — Волдеморт умел направлять твои мысли и чувства. Том научится этому. Он втягивает тебя в эту игру. — Какую еще игру? — Гарри устало откинулся на подушки. Гермиона посмотрела на него странным взглядом, полным подозрения и опасения. — Я думаю, он тебя раскусил, — сказала она с тревогой. — Понял, что ты не можешь не реагировать на угрозу. Он был милым с тобой и это привело к тому, что ты заскучал и начал общаться с Орионом. Поэтому теперь он хамит, преследует тебя, дерется и разбалтывает опасные секреты. Он хочет, чтобы ты думал, будто без твоего внимания он натворит нечто ужасное. Понимаешь? Он ищет способ привязать тебя к нему. Перебирает стратегии. — И что ты предлагаешь делать? Какой твой план? — Я хотела, чтобы ты уехал с Орионом, — призналась Гермиона. — Хотя бы на лето. Посмотреть, изменится ли что-то, если Реддл начнет терять свое влияние на тебя. Сейчас он не сможет тебя преследовать, а затем уедет из Хогвартса. Просто… Давай держаться от него подальше. — Будто бы я ищу его компании. — Ты позволяешь ему искать твоей компании. Не делай этого. Она была такой встревоженной и расстроенной, что Гарри смог лишь кивнуть. — Хорошо, — сказал он. — Сейчас я предпочел бы избегать их обоих.

***

Альфард был в ужасе. Никогда прежде он не видел гостиную Слизерина в таком состоянии. Младшекурсников отправили по комнатам, а все диваны и кресла сдвинули, образовав тесный круг, в центре которого остался один журнальный столик, заставленный бутылками и стаканами. На двери было наложено столько Заглушающих чар, что они почти поблескивали из-за обилия магии — если бы не они, то всё подземелье бы сотрясалось от хохота, громких разговоров и звона стекла. Оказалось, что их факультет скрывал в своих недрах такое количество алкоголя, что хватило бы на целый паб: старшекурсники опустошали свои запасы, и столик наполнялся пойлом разной степени паршивости. В воздухе висел душный, сладковатый запах, от которого кружилась голова — всё это казалось лихорадочным сном, от которого невозможно было проснуться. Слева от Альфарда сидел Максимилиан, который с упоенным воодушевлением вешал лапшу на уши двум пятикурсницам. Его щеки раскраснелись, светлые волосы растрепались, но он не обращал никакого внимания на свой внешний вид: он без устали рассказывал какие-то байки про Наследника Слизерина, а девушки восхищенно вздыхали. Альфард бы отодвинулся от него, но справа ситуация была не лучше: там сидел Том, к которому с другого бока прижималась Вальбурга, и вдвоем они тихо шептались о чем-то. Одна рука Реддла была закинута на спинку дивана, и Альфард мог представить, что Том обнимает его — тот иногда касался пальцами его волос, растерянно поглаживая его затылок и словно привлекая ближе. В прошлом Альфард посчитал бы подобный уровень близости совершенно невероятным, ведь Том вообще редко касался людей без определенной цели и был бесконечно далек от проявлений нежности, но сейчас эти прикосновения скорее пугали его. Том даже не поворачивал головы, сосредоточив свое драгоценное внимание на Вальбурге — лишь иногда его взгляд устремлялся на кресло, где какое-то время назад сидел Орион. Он весь вечер смотрел на Реддла тяжелым, пронизывающим взглядом, полным ненависти, а тот отвечал ему надменным превосходством. Они больше не подходили друг к другу и держались на расстоянии: воздух между ними был плотным от напряжения, и казалось, что любое грубое слово может воспламенить новую ссору. Альфард и его друзья плотным кольцом окружили Реддла, отвлекая его внимание, и приятели Ориона поступили также — это было негласным соглашением, так как вечеринка в гостиной была всё же общей и растащить дуэлянтов по разным комнатам не представлялось возможности. В какой-то момент Орион поднялся, не обращая внимания на своих друзей, продолжавших что-то втолковывать ему, и пропал минут на пять. Он вернулся и ухватил одну из бутылок вина, оставленных на столике. Реддл следил за ним, почти не моргая и не делал никаких попыток остановить. Всем, кто был посвящен в эту историю, было понятно, куда Орион направился посреди ночи, но Том поджимал губы и морщился. — Позволишь ему уйти? — прошипела Вальбурга очень тихо, но Альфард, сидящий рядом, услышал ее. Он повернул голову, невольно любуясь ровным профилем Тома. — Пусть идет, — медленно произнес Том. — Он лишь сделает всё хуже. — А если он решил сбежать? — предположила Вальбурга взволнованно. — Разве он выглядел как человек, желающий сбежать? Он жаждет мести. — И тебя это не беспокоит? Орион может быть изобретательным и жестоким. — Мы похожи. Поэтому он и понравился ему. Вальбурга бросила на него заинтригованный взгляд. Она придвинулась ближе, и Альфард заметил, с каким непониманием и завистью на нее поглядывают подруги. Не сказать, что им так уж хотелось симпатии Реддла, который оставался третьекурсником, несмотря на свои сегодняшние достижения, но всё же весь этот скандал предположительно произошел из-за Вальбурги, и многие бы желали оказаться в центре внимания всего факультета. — Меня раздражает твоя самоуверенность, — сказала Вальбурга недовольно. — Она подведет тебя, если ты будешь так сильно полагаться на свою правоту. — Возможно, — согласился Том. — Но пока не подводила. Вальбурга закатила глаза. Она наклонилась к нему и сказала что-то так тихо, что даже сидящий Альфард не смог разобрать ее шепот. Он отвернулся, ощутив внезапный прилив неприязни, и попытался потопить это чувство в стакане чего-то горького и обжигающего язык — Максимилиан сочувственно похлопал его по колену, когда Альфард схватился за горло. — Попробуй вот это, — он протянул ему свой стакан. — Что это? — Что-то хорошее, — нагло соврал Максимилиан. В его напитке не было ничего хорошего — как и во всём этом вечере. Альфард ни с кем не хотел говорить, и властная рука Тома на плече была единственным, что удерживало его от побега. Время тянулось невыносимо медленно, и выпивка была единственным развлечением. Альфард не был уверен, сколько прошло времени с ухода Ориона. Пара часов, наверное — он вообще не думал, что увидит кузена этой ночью. В конце концов, едва ли тому было приятно находиться на празднике, наполненном торжеством Реддла. Поэтому Альфард немало удивился, когда перевел взгляд на дверь и вдруг увидел там Ориона — тот не двигался и смотрел на Тома. Темные глаза отчетливо выделялись на его бледном лице. Никогда прежде Альфард не видел Ориона таким… завороженным. Ярость и обида, которые переполняли его весь вечер, исчезли, сменившись чем-то совершенно иным — страхом и отчаянной решительностью, неприкрытым удивлением и столь же откровенной ненавистью. Орион смотрел на Реддла так, словно в этом мире не осталось никого, кроме них двоих. Реддл мгновенно почувствовал изменение в воздухе — он вскинул голову и без труда нашел Ориона взглядом. Мгновение они разглядывали друг на друга, а затем Том вскочил и бросился к выходу, заставив Вальбургу недовольно ахнуть. Альфард неловко кинулся следом. Реддл за несколько шагов преодолел расстояние до дверей и схватил Ориона за грудки, притягивая к себе. — Что ты наделал? — прошипел Том ему в лицо. Орион сглотнул. Он смотрел на Реддла тем же странным, завороженным взглядом, словно не мог поверить в то, что видел его так близко. Что-то случилось за те пару часов, что Орион отсутствовал в гостиной — и, если для Альфарда всё происходящее было тревожным и загадочным, то Реддл, кажется, всё понимал. На его лице не было ни капли удивления, только презрение и ярость — Том встряхнул Ориона, и тот поджал губы, не отводя взгляда. Они словно вели безмолвный разговор, и это пугало Альфарда даже сильнее их криков и угроз. Алкоголь, который он успел выпить за это время, давал о себе знать: реакции замедлились, а движения стали неловкими и нерешительными. Альфард протянул руку и ухватил Ориона за рукав, пытаясь привлечь внимание, но тот даже не повернулся. На них уже поглядывали остальные студенты, предвкушая новый виток противостояния; Вальбурга поднялась со своего места и скрестила руки на груди. — Что. Ты. Сделал? — повторил Том вкрадчиво. — С чего ты взял, что это я что-то сделал? — медленно произнес Орион. Он поднял свободную руку и схватил Тома за запястье, вжимая большой палец в сухожилие. — Если ты навредил ему... — начал Том, чуть вытягиваясь. Его очевидно злил тот факт, что Орион был выше и вечно смотрел на него сверху вниз с пренебрежительным отвращением. Альфард испуганно огляделся: нельзя было позволить им вцепиться друг в друга прямо здесь. Новая дуэль могла привести к последствиям похуже, нежели скандал и разбитые лица. Он положил руку Тому на плечо, пытаясь оттеснить того в сторону. — Прекратите, — взмолился он. — Из нас двоих только ты вредил ему, — прорычал Орион, игнорируя тихие мольбы. — Может, мне стоит придушить тебя, прежде чем... Он замолк, проглотив злые слова. Его бледное лицо начало покрываться гневным румянцем. Глаза Тома вдруг распахнулись, приобретя странное, беспомощное выражение — он словно осознал нечто, что поразило его до глубины души. Его пальцы чуть расслабились. — Прежде чем что? — спросил он тихим, почти нежным шепотом. Орион отшатнулся, скинув его руку, и отступил. Том потянулся следом, и Альфард попытался его остановить: с тем же успехом он мог пытаться затормозить Хогвартс Экспресс. Словно в трансе, Том шел следом за Орионом, а тот медленно отходил к спальням. — Что он рассказал тебе? — Боишься, что он открыл мне твой секрет? — спросил Орион нервно. — Едва ли мой, — Том шагнул вперед. Орион сглотнул и отступил, упираясь спиной в каменной арку; он не убирал палочку, всегда держа ее наготове, и Альфард с тревогой следил за каждым его движением. Что такого Поттер мог рассказать о своем прошлом? Правду о том, что он не был ни в какой Польше? Это все и так давно знали. — Что же ты узнал? — прошептал Том, незаметно вытаскивая из кармана волшебную палочку. Альфард тут же подался вперед: он мог положиться на самоконтроль брата, но Реддлу нельзя было доверять, когда речь заходила о Поттере. Его глаза расширились в диком, почти безумном выражении. — О его прошлом? Орион нахмурился. Он всё еще смотрел на Тома странным, невероятно пристальным взглядом: ненависть никуда не исчезла, но кузен словно не знал, что с ней делать. Его глаза полнились несущимися чувствами: от страха до мрачной решимости. Он поджал губы и стиснул палочку крепче — на миг Альфард подумал, что Орион собирается снова напасть на Тома. Нет, не напасть. Убить. Том расправил плечи. Его рука с волшебной палочкой дернулась. Несколько секунд ничего не происходило, а затем Орион вдруг громко рассмеялся, разрушив это звенящее напряжение между ними. Том поморщился. — Ты просто неумелый щенок, — выплюнул Орион ему в лицо. — Легилименция? Ты серьезно думал, что у тебя получится? — он насмешливо покачал головой. — Я ничего тебе не расскажу, Реддл. Он развернулся и ушел, напоследок сильно задев Тома плечом. Тот остался стоять, глядя ему вслед: он даже не пошевелился, когда мимо пробежала Вальбурга. Альфард стоял рядом, терпеливо ожидая того, что должно было последовать за этой ссорой — яростного взрыва, нового опасного плана. Но Том молчал и думал о чём-то, словно и позабыв о присутствии других людей в гостиной. — Что Поттер мог рассказать ему? — наконец, не выдержал Альфард. — Ничего, — ответил Том тихо. — Он бы не стал рассказывать. Но… — Что? — Блэк меня боится, — Том опустил подбородок, и его глаза стали черными, лишенными отблесков света. Альфард упрямо покачал головой. — Думаю, он просто растерян, — встал он на защиту кузена. — После вашей дуэли и ссоры… Ты сильно на него надавил. Он больше не относится к тебе так, как раньше. Том вдруг посмотрел на него очень внимательно. Он мельком оглядел гостиную за спиной Альфарда и тряхнул плечами, заставляя себя расслабиться. Его лицо приобрело притворное выражение спокойствия и довольства, за которым лишь внимательный глаз углядел бы задумчивую готовность к действиям. — Возможно, — сказал Том отстраненно. — Остается лишь выяснить правду. Том ушел ближе к ночи. Никто не спрашивал, куда он делся — большинство студентов попросту заснули там же, где сидели, и никому не было дела до исчезновения Реддла. Вальбурга удалилась следом за Орионом, и Альфард не хотел знать, как проходило их общение и чего Вальбурга хотела добиться, всё сильнее сжимая петлю на шее их кузена. Ее место на диване занял Абраксас Малфой, чьей компании Альфард был совсем не рад. Он планировал сбежать в спальню, но мешкал, потому что его друзья всё еще были здесь. Пропал только Эдвин, который ушел с Софией куда-то в коридор — Максимилиан завистливо проводил его взглядом. Несмотря на возросшую популярность, его более личным контактом никто одаривать не собирался — пятикурсницы, которых он очаровывал весь вечер, оставили его. — Ты меня поражаешь, Альфард, — сказал Абраксас. Он выпил больше, чем следовало: его лицо было почти пунцовым, а серые глаза задорно блестели. Он и его друзья пользовались своим положением, недоступным остальным второкурсникам — никто не хотел видеть младшекурсников на подобном вечере, но Малфой был близок с Томом, и на него не обращали внимания. Альфард бы тоже предпочел его игнорировать, если бы Абраксас не прижимался к его плечу. — Чем же? — спросил Альфард сухо. — Ты ничем не выделяешься, но всё равно умудряешься оказываться в гуще событий, — сказал Малфой. Он положил руку Альфарду на бедро, словно почуяв, что тот собирается сбежать. Его пальцы крепко впились в мышцы, и Альфарду понадобилось немало выдержки, чтобы не отреагировать на этот жест. Он просто поморщился и сухо заметил: — Какой милый комплимент. — Это ведь правда. Орион был самой яркой звездой на нашем небе, что иронично, учитывая его имя. Тяжело, наверное, расти в его тени. — Орион — это созвездие, а не звезда, — фыркнул Альфард. — Точно, — ухмыльнулся Абраксас. — Что тебе сказала сестра? — Тебя это не касается. — Разве? Она теперь близка с Томом. Мы все в одной лодке. — И куда мы, по-твоему, движемся в этой лодке? Малфой пожал плечами. — К чему-то значительному, Альфард, — заметил он и вдруг посерьезнел. Его рука не двигалась, и со стороны этот жест мог показаться даже странным, насмешливо-покровительским. — Ты донес на Маркуса Йорка, когда решил, что тот зашел слишком далеко. Не повтори этой ошибки снова. — Ты мне угрожаешь? Ты? — презрительно фыркнул Альфард, сбрасывая его ладонь. Кем был Малфой, чтобы указывать ему, что делать? Просто малолеткой, которому повезло оказаться наследником богатой семьи и привлечь внимание Реддла, желающего окружить себя благородными людьми. Он был посредственным и жалким, и Альфард мог поставить его на место одним взмахом палочки — он был кем-то намного более значительным, чем Малфой. Тот был прав, в конце концов: Альфард всегда оказывался в гуще событий. Это он нарушил планы Маркуса, это он помог Тому одолеть Ориона, это он нашел волшебную комнату — Альфард больше не стоял в тени своего кузена. Малфой ошибался. — Просто напоминаю, — Абраксас прищурился. — Знаешь что, Абраксас, — Альфард повернулся к нему всем телом. — Отвали от меня. Еще раз подойдёшь ко мне с подобным разговором, и Слизерину придется наблюдать за еще одной дуэлью. — Какой ты смелый, — гадко ухмыльнулся Малфой. — Думаешь, я один так считаю? — Думаю, что ты просто завидуешь мне, — Альфард поднял подбородок. — Я могу быть посредственным и всё равно оказываться в гуще событий, а ты, как ни старайся, будешь лишь наблюдать со стороны. Малфой мрачно смотрел на него. — Не растрать свою уверенность, Альфард, — посоветовал он. — Она тебе пригодится. Все будут наблюдать за тобой. Это дружеское предупреждение — у Тома появился новый Блэк, не так ли? Подумай об этом. На первый взгляд казалось, будто в их жизни ничего не поменялось — они ходили на уроки и готовились к экзаменам, а по вечерам без особой надежды и энтузиазма размышляли, где еще могла быть скрыта Тайная Комната. Они так давно не занимались этим расследованием, что и забыли, где остановились — теперь всё медленно возвращалось на свои места. Том каждый вечер пропадал на отработках по несколько часов, поэтому времени на их встречи в волшебной комнате оставалось всё меньше — все негласно решили, что это было их возможностью подготовиться к окончанию курса. После всего произошедшего они должны были выглядеть прилично, и хорошая успеваемость была залогом их образа, ведь самого Реддла все учителя ценили за блестящие успехи в учебе. Даже его дуэль не нанесла ущерба тому, как к нему относились профессора — может, кроме Дамблдора и Вилкост, наблюдающих за ним с подозрением. Но Слизнорт утирал слезы, восхищаясь тем, какими самоотверженными и романтичными могут быть молодые люди. Но всё же многое стало иным. Словно черная туча нависла над факультетом Слизерин, и все знали, откуда берется это напряжение — Том и Орион теперь часто появлялись вместе. Так как с Ориона сняли обязанности старосты — для него наказание было более суровым — он проводил вечера в гостиной. Он уходил вместе с Реддлом на отработку и возвращался с нее, и в столовой их положение за столом поменялось. Альфард и сам не понял, как вдруг оказался рядом с сестрой в окружении старшекурсников: его таскали туда-сюда, как разменную карту. Он был Блэком, а их семья оказалась в центре событий, и именно он служил тонким мостом между сестрой, кузеном и Реддлом. Ссоры прекратились, и все разговоры балансировали на тонкой грани между неприкрытой враждебностью и едким сарказмом. Это напряжение казалось всеобъемлющим, отравляющим, и никто, кроме Альфарда, не беспокоился об этом. Его друзья были в полном восторге от того, как высоко они поднялись. И Альфард тоже должен был радоваться — сестра изменила свое мнение о нем, и приближающиеся летние каникулы уже не казались пыткой, растянутой на пару месяцев. Она наверняка могла замолвить за него словечко перед родителями. Том был к нему благосклонен, учеба налаживалась, и конфликт с кузеном будто бы был исчерпан — Орион слишком ненавидел Тома, чтобы тратить силы на кого-то другого. Но Альфард не мог сдержать дрожи, когда смотрел на гордые лица своих друзей и чувствовал, как медленно его затягивает во что-то темное и пугающее. Предсказание Малфоя порой всплывало в его мыслях, как зловещее предзнаменование. Альфард старался отмахиваться от него: тот просто старался его запугать, чтобы подвинуть и подобраться к Тому еще ближе. Теперь все желали его внимания. Особенно после драматичного расставания с Роуз и неясной истории с Вальбургой: казалось, будто Реддл остался с разбитым сердцем в полном одиночестве, и желающих утешить его было более, чем достаточно. Порой Альфард думал, что это был лучший момент для того, чтобы поговорить с Томом. Когда-то тот отказал ему, потому что не хотел отвлекаться от противостояния с Орионом, и Альфард поверил в это — пусть даже это было всего лишь предлогом. Реддл не любил его. Как бы сильно Альфард не тянулся к нему, какие бы противоречивые чувства он не испытывал, это не меняло того факта, что сердце Тома было занято. Реддл смотрел на своего обожаемого профессора взглядом, полным надежды, обожания и чего-то ужасающего, хищного, неотвратимого — сложно было описать те чувства, что Альфард порой замечал на его лице. Было даже страшно представить, что чувствовал Поттер, находясь в центре этого сокрушающего внимания. Но это не значило, что Альфард совсем не думал о подобном. В конце концов, его любовь к Тому была одним из немногих чувств, дающих ему опору и решимость. Альфард совершал ужасные поступки ради этой любви. Он не желал отпускать ее. — Значит, племянников я не увижу, — сказала ему как-то раз сестра. Они остались вдвоем в углу гостиной. Альфард никак не мог привыкнуть к тому, что теперь они могли находиться рядом и не ненавидеть друг друга. В его семье так было не принято, и он вовсе не стал относиться к сестре лучше — он просто делал вид, что принимает участие в этом спектакле. Ее слова застигли его врасплох. — Что? — опешил он. — Это простой вопрос, — она поморщилась. — Имею же я право знать, что с моими братьями не так. — Со мной всё так, — огрызнулся он. — Я могу лишь порадоваться, что ты выбрал человека, который может быть нам полезен, — она вскинула ровную черную бровь. — В отличие от Ориона. — Отстань, — Альфард резко захлопнул учебник, который он пытался читать, пока Вальбурга опять всё не испортила. — Я не хочу говорить об этом с тобой. — А с кем еще ты можешь поговорить? Я твоя сестра. Что бы ни происходило между нами все эти годы, кровь у нас одна. — Раньше тебя это не волновало. — Раньше ты делал неправильный выбор. — Том опозорил твоего жениха, — напомнил Альфард ехидно. — Уверена, что он правильный выбор? — Он спас нас от позора похуже. Пусть все обсуждают, что Орион и Реддл сцепились из-за меня. Красивая история. Реддл смог вытащить нас из очень неприятной ситуации, а ведь он всего лишь третьекурсник. Интересно увидеть, каким он станет, когда подрастет — и если он всё еще будет столь амбициозным, наша дружба с ним может оказаться очень полезной. Вальбурга лениво наматывала на палец черную прядь и разглядывала гостиную. Не утихающий, но уже почти не греющий огонь подсвечивал ее профиль. Выступающий нос с горбинкой, суровые брови. Альфард привык считать ее неприятной и некрасивой, но на самом деле ее лицо не было столь уж отталкивающим. Серьезным, суровым — кровь Блэков отчетливо проступала в твердых чертах. В своем лице Альфард подобного не замечал. — Ты говоришь, как наш отец, — тихо произнес Альфард. — Я дружу с Томом не ради выгоды. — Все дружат ради выгоды, — Вальбурга пожала плечами. — То, что ты ждёшь от него взаимности — тоже выгода. Просто ты наивный, Альфард. Ты не понимаешь, как всё устроено. — Мудрость тебе не идет, — поморщился Альфард. — Если бы ты была такой проницательной, то не позволила бы Ориону влюбиться в сама знаешь кого. — Он не влюбился в него, — высокомерная маска, наконец, спала с лица Вальбурги. Она наклонилась вперед, и ее темные глаза полыхнули гневом. — Он просто запутался. Со временем он поймет, что эти наклонности испортили бы ему жизнь. Теперь всё кончено. — Ты так в этом уверена? — Том обо всём позаботится. Альфард задумчиво вдавил палец в уголок учебника. — Почему тебе так противно от наших с Орионом наклонностей, а Тому ты всё прощаешь? — Дело вовсе не в наклонностях, — она усмехнулась. — В них нет ничего приятного, конечно, но Реддл полукровка — это должно было проявиться хоть в чём-то. Просто он умный и умеет держать лицо, а это главное. Никому нет дела до того, что происходит на самом деле — все будут обсуждать лишь то, как это выглядит. И никто его не заподозрит. — Похоже, он тебе нравится, — фыркнул Альфард. — Должно же у нас с тобой быть хоть что-то общее, братец, — она вдруг улыбнулась и на миг стала выглядеть такой юной, что Альфард даже растерялся. Но это длилось лишь пару секунд, а затем серьезное, немного усталое выражение вернулось. — Мы семья. Опасно забывать об этом. — Опасно? — Поттер заставил Ориона забыть, — тихо сказала Вальбурга. — Это рассорило нас. Ослабило нашу семью. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось. — Ты правда в это веришь? — искренне поинтересовался Альфард. — В то, что отец говорил о семье? — Конечно, — сказала Вальбурга. — Разве у нас есть что-то, кроме семьи? Альфард не знал наверняка, что произошло между Орионом и Поттером. Он всё еще помнил, как выглядел его кузен, когда вернулся в гостиную, и этот встревоженный, напряженный вид возвращался каждый раз, когда Том или Поттер оказывались поблизости. Он переводил взгляд с одного на другого, раздумывая над чем-то. Может, он и хотел поговорить с профессором, но Вальбурга была права — у него не было шанса. За ним следили сотни глаз, а Поттер всё время был занят: он проводил время с Вилкост и Грейнджер, сбегал после окончания уроков, словно опаздывал на важную встречу, а в свободные часы всё время пребывал на виду. Но если Орион не мог к нему подойти, то и Реддл тоже. Альфард не злорадствовал. Он просто хотел, чтобы это повисшее в воздухе напряжение пропало, и их жизнь стала нормальной и спокойной, лишенной интриг и планов мести. В первые дни после дуэли слухи о парселтанге Тома с огромной скоростью распространялись по замку, и многие вспоминали историю Маркуса Йорка, отравленного змеиным ядом. Может, все уже и позабыли, что когда-то Том был угрюмым одиночкой, но всё же подозрения было не сдержать — до тех пор, пока Роуз Макмюррей вдруг не начала рассказывать всем подряд, что никаким парселтангом Том не владеет. — Умоляю, — громко заявляла она группе старшекурсниц, которые пришли к ней посплетничать. Альфард и Бенджамин услышали ее во дворе, по дороге к загонам, где проходил урок по уходу за магическими существами, на который ходил Максимилиан. Они спрятались за кустами, прислушиваясь к ее высокомерному, недовольному голосу. — Не умеет он говорить со змеями. Он со своими друзьями наловил в лесу ужей и притащил их, чтобы эффектно выпустить. Они же слизеринцы — они с ума сходят по змеям. — Так это всё выдумки? — разочаровано потянула одна гриффиндорка. — А наши ребята стоят на ушах, раз Наследник Слизерина вернулся. — Уверена, Реддл счастлив, что все в это поверили, — надулась Роуз. — Он так некрасиво с тобой поступил! — Еще бы! — воскликнула Роуз. — И ради кого? Вальбурга Блэк! Она же страшная, как смерть! И всё равно осталась со своим женихом. Мерлин, мальчики такие глупые. — Думаешь, Реддл приползет к тебе обратно? — хихикнула другая девушка. — Пусть приползает, — фыркнула Роуз. — Ему придется долго упрашивать меня дать ему второй шанс. Даже не знаю, что он может сделать, чтобы я согласилась. Они пустились в пространные размышления о том, что должен сделать молодой человек, чтобы девушка простила ему подобное предательство. Альфард скривился: может, кого-то и могли обмануть эти речи, но только не его. Бенджамин тоже не казался удивленным: он усмехнулся, взял Альфарда за руку и потащил к загонам. — Как думаешь, что он пообещал ей? — спросил Бенджамин. — А ты не спрашивал? — Нет, но всё и так было понятно, правда? — Бенджамин едко улыбнулся. — Аделия сказала, что весь Когтевран сплетничает об этом. Ее это жутко раздражает. — Потому что мешает учиться? — предположил Альфард. — Ей просто не нравится Роуз. Легко было понять, чем Макмюррей могла раздражать остальных. Она хорошела с каждым днем, но Альфард едва мог вспомнить тот период, когда она ему нравилась — казалось, это было тысячу лет назад. Ее уверенная походка, гордая осанка и высоко поднятый подбородок выдавали в ней хищную натуру, которая проявлялась всё отчетливей в компании Реддла. Альфард гадал, было ли между ними хоть что-то или они просто притворялись, изображая красивую пару. Любила Роуз Тома? Сложно было сказать. Но она была верна ему и прекрасно играла свою роль, помогая плести этот огромный обман. Альфард видел созданную Томом паутину насквозь. Казалось, будто весь замок был пронизан тонкими нитями его загадочных планов, и если раньше это казалось будоражащим, восхитительным, то теперь его нагнетающее присутствие удушающей петлей сжималось на его горле. — Не понимаю, чем ты недоволен, — сказал ему как-то раз Максимилиан. Они возвращались с уроков вдвоем: Том тщетно пытался охотиться на Поттера, а Эдвин и Бенджамин остались со своими девушками. Максимилиан довольно поглядывал в окно: приближался последний матч, и он надеялся блеснуть талантом. Команда тренировалась при любой возможности, кое-как выстраивая расписание вокруг тренировок Ориона, которого милостиво не отстранили еще и от квиддича. — О чём ты? — спросил Альфард. — Ты помирился с сестрой, брат к тебе не цепляется, Том доволен жизнью и скоро летние каникулы, — Розье закинул руки за голову, растрепав свои золотые волосы. — Все счастливы, один только ты ходишь мрачнее тучи. — Меня пугают перемены, — ответил Альфард. — Это ведь хорошие перемены. Из-за Тома нас теперь все уважают! Подумай, что будет дальше, когда мы станем старшекурсниками? — А нас уважать будут только из-за Тома? — Ну если ты сделаешь хоть что-нибудь, заслуживающее уважение, — фыркнул Максимилиан. Он остановился и окинул Альфарда беглым взглядом. — Возьми себя в руки и прекрати ныть. Наслаждайся жизнью. Бенджамин и Эдвин сказали ему то же самое. Им не было дела до первокурсников, которых запугивал Малфой и его друзья, не было дела до молчаливого противостояния Ориона и Тома или едкого присутствия Вальбурги рядом с Альфардом. Они наслаждались теплом и хорошей погодой, думали об экзаменах и своих девушках. Бенджамин почти каждый день гулял во дворе в компании Аделии Гринграсс, держась на вежливой дистанции, а Эдвин и София вместе делали уроки и пропадали по вечерам. — Оставь Тома в покое, — посоветовал Эдвин. — Ты помог ему переманить Вальбургу на его сторону и победить Ориона. Теперь он ценит тебя. Радуйся и занимайся своими делами. — А как же дела Тома? — спросил Альфард. — Что он планирует делать дальше? — Искать Тайную комнату? Мириться с Роуз? Изучать магию? — Эдвин пожал плечами. — Если мы ему понадобимся, он нам скажет. Мы вовсе не обязаны быть в курсе всех его мыслей. К тому же сейчас у него ни на что нет времени, кроме отработок. — Зато Малфой, кажется, в курсе всего, — недовольно заметил Альфард. — Он пристает к магглорожденным, и ему никто не может дать отпор. — Какое нам дело до грязнокровок? — равнодушно спросил Эдвин. — Нас это не касается. Малфой зарабатывает себе репутацию, а Том этим пользуется, чтобы впечатлить чистокровных со старших курсов. — Впечатлить, обижая маленьких детей? — Не строй из себя святого, Альфард, — сказал Эдвин. — Не ты ли пытался заручиться уважением Ориона, издеваясь над Томом? И помогал Йорку? Тебе было наплевать на грязнокровок, так почему ты вдруг стал таким принципиальным? Из-за своей подружки? Альфард поджал губы. Он не говорил с Кэти после того, что случилось на дуэли — она даже не смотрела в его сторону. Взгляды, которыми она одаривала Тома, были полны неприязни и презрения. Если раньше эти чувства еще скрывались за вежливостью, то теперь Кэти даже не пыталась прикрыть свои эмоции. Впрочем, ее переживания никого не волновали, и Том едва ли вспоминал о ее существовании, проходя мимо. Альфард хотел извиниться, но не находил в себе сил. Он чувствовал стыд за то, что в глубине души он не ощущал себя столь уж виноватым — все они были правы, говоря, что он без труда отпускал свои убеждения ради чужого одобрения. Он не сочувствовал грязнокровкам, которых обижал Маркус, он предал семью ради одобрения Тома — и сейчас он не столь переживал за магглов, сколько бесился из-за растущего авторитета Малфоя. Его друзья были ужасными людьми — он редко об этом думал, но это ведь было правдой. Равнодушными, амбициозными и безжалостными — вот с такими людьми водился Альфард Блэк. Ему было противно, но что он мог сделать? — Она мне не подружка, — выдавил он, отводя взгляд. — Хорошо, — кивнул Эдвин. — Тебе нужен кто-то получше. — Мне вообще не нужна подружка. — Потому что ты не хочешь ни с кем встречаться? Или потому что твои чувства к Тому не прошли? — Потому что это не твое дело. Эдвин усмехнулся. Альфард знал, что рано или поздно ему придется поговорить с Томом. Тот всегда понимал его состояние и находил верные слова, чтобы его успокоить — Альфард хотел, чтобы Реддл снова убедил его в правильности всего происходящего. В конце концов, Альфард, как и многие другие, равнялся на него и втайне завидовал той внутренней силе, что помогала Тому всегда оставаться собранным. Но возможность остаться с ним наедине вдруг превратилась в роскошь: Том постоянно был занят. Отработки, экзамены и маленькие исследования занимали всё его свободное время. Порой он смотрел на Альфарда своими внимательными, серыми глазами, словно догадываясь о его тревогах. А если бы он спросил — что бы Альфард ответил? Меня пугает то, каким сильным ты становишься? Как равнодушно мои друзья относятся ко всему происходящему, каким равнодушным стал я сам? Как мне жаль, что мой кузен никогда меня не простит? Все были счастливы тем, как сложилась ситуация — кроме Ориона, конечно, но даже он не казался рассерженным. Напротив, он погрузился в свою рутину, и взгляды, которые он бросал на Тома, были скорее задумчивыми и тревожными, нежели полными злости. По ночам, когда Том не задергивал полога, Альфард подолгу смотрел на чужую постель. Возможно, это было немного жутко, но во сне Реддл походил на ангела, и от него сложно было отвести взгляд. Его лицо казалось безмятежным и невинным. Том сам предоставил им возможность поговорить. Однажды, когда Альфард сидел в библиотеке в гордом одиночестве — друзья променяли его на девушек и квиддич, — на стол перед ним шлепнулась стопка книг. Том сел рядом и приветливо улыбнулся. — Трансфигурация? — спросил он. — Хорошее дело. Экзамен будет сложным. — А ты что взял? — Альфард бросил взгляд на чужие книги. Большая их часть была углубленной литературой по нескольким предметам, но среди них затесалась темно-фиолетовая книга по ментальной магии. Том уже давно не практиковался с ними: раньше он занимался со своим подозрительным знакомым мистером Лаудом, а потом, после запрета покидать Хогвартс, в основном читал книги и медитировал. — Кое-что по мелочам, — отмахнулся Том. — Максимилиан сказал мне, что ты чем-то обеспокоен. Это видно. Альфард совершенно растерялся. Он испугано огляделся, проверяя, не следил ли кто за их столом. Честно признаться, он совсем не был готов к этой беседе здесь, посреди светлой библиотеки, залитой рассеянным светом. Но Том был в хорошем настроении, его глаза блестели, а уголки губ приподнимались в легкой улыбке. — Я... — растерянно пробормотал Альфард. — Что еще он тебе сказал? — Это важно? — Том подпер голову рукой. — Дело в твоем кузене? — Я просто не знаю, как относиться к тому, что происходит. — А что происходит? — Том прищурился. — Мне нравилось, какими мы были раньше, — признался Альфард. — Когда мы просто веселились и проводили время вместе. Без того, чтобы вокруг нас собиралась толпа, которая ждет, что ты... сделаешь что-то. — Это закономерный процесс, Альфард, — спокойно ответил Том. — Мы взрослеем. Когда мы станем старшекурсниками, то от нас многого будут ожидать. Мы входим в Клуб Слизней. Мы боролись с твоим братом и победили. Мы будем гордостью нашего факультета, и это имя нужно зарабатывать заранее. Ты предлагаешь нам вечно оставаться детьми? — Разве же это плохо? Мы были счастливы. — Я буду счастлив, когда добьюсь поставленных целей, — припечатал Том резче. — Или ты думаешь, с меня достаточно этой возни? — И чего же ты хочешь? Том склонил голову набок. — Я хочу, чтобы ты узнал, по каким книгам Орион учил окклюменцию, — сказал вдруг Том. Альфард растерянно моргнул: он ожидал какого угодно другого ответа. Несколько секунд он смотрел, как нежный свет ложится на кожу Тома, делая ее гладкой, почти фарфоровой. Его глаза казались светлыми, и в серой радужке можно было заметить ледяные голубые крапинки. — Зачем? — медленно спросил Альфард. — Я думал, что история с Орионом закончилась. — Это так, — кивнул Том. — Но у твоего кузена есть кое-что, что мне очень нужно. Осталось меньше месяца до его выпуска, мне нужно поторопиться. — Может, ты просто не будешь его трогать? Он же ничего не делает. — Это тебе так кажется. — И что он может? Он готовится к экзаменам и матчу. Ходит на отработки. У него больше нет связи с Поттером. Том раздраженно цокнул языком. Он посмотрел на Альфарда с разочарованием, как на ребенка, неспособного понять что-то элементарное. Его пальцы забарабанили по столу. — Твой брат теперь связан с Поттером намного сильнее, чем прежде, — прошептал Том так тихо, что Альфарду пришлось наклониться к нему. — Он узнал секрет. — Какой? — Это мне предстоит выяснить. Поэтому мне нужно знать, как именно Орион защищает свой разум. — Не проще ли узнать секрет у Поттера? — Так он мне и расскажет. Это слишком важно для него, чтобы он делился этим хоть с кем-то. — Тогда почему ты обязательно должен узнать? — нервно спросил Альфард, оглядывая библиотеку за спиной Тома. На их стол никто не обращал внимания. — Почему бы не остаться в стороне? Кажется, ему бы понравилось, если бы ты с уважением отнесся к его личной жизни. — Не тебе раздавать советы, — Том выпрямился. — Не после того, как ты вторгся в личную жизнь Ориона. Легко рассуждать о моральном облике, когда от тебя ничего не требуется. — Не сказать, что от меня ничего не требуется, — возразил Альфард. — Ведь ты хочешь, чтобы я снова предал моего брата. Том несколько мгновений наблюдал за его лицом, размышляя о чём-то, а затем вдруг поднялся. Его стул громко скрипнул ножками. Альфард испуганно вскинул голову: он ощутил, как мгновенно вдруг переменилась атмосфера. Словно солнце зашло за тучи, и он вдруг оказался в холодной тени. Он потянулся вперед, но Реддл уже подобрал свои книги и отодвинулся. — Том, — пробормотал Альфард. — Я вдруг понял, что могу спросить у Вальбурги, — заметил Том задумчиво и отстраненно. — Отец ведь обучал ее окклюменции, в отличии от тебя, правда? Он развернулся и ушел, оставив Альфарда с тревогой и беспомощностью смотреть ему вслед. Понадобилось несколько минут, чтобы вернуться к чтению учебника: буквы расплывались перед глазами, и Альфард мог думать лишь о том, как гулко билось сердце в его груди и какими потными стали его ладони. Какая-то его часть порывалась вскочить на ноги и броситься за Реддлом, чтобы попытаться оправдаться, но другая убеждала его, что он не сделал ничего плохого. Он имел право переживать о том, что происходило с его друзьями. С ним самим. Альфард просидел в библиотеке еще минут пятнадцать, бессмысленно пялясь в учебник, а затем поднялся. Он закинул сумку на плечо и вышел в коридор, чувствуя себя абсолютно потерянным. Что он должен был сделать? Альфард отчетливо осознавал, что ему не нравилось направление, в котором двигались его друзья, но он не хотел оставаться один. У него никого не было, кроме Тома — приятели и внезапно оттаявшая Вальбурга были частью дружбы с Реддлом, и Альфард мог утратить всё разом, рассорившись с ним. Он не хотел ссориться. Не хотел терять то, что у них уже было. Альфард печально бродил по Хогвартсу целый час. У него не было цели, поэтому он сам не понял, как оказался у кабинета Древних Рун. Это было последнее место, о котором он бы вспомнил, но в тот момент, когда ноги вдруг принесли его к светлой двери, он осознал, что больше ему и некуда было пойти. С кем еще он мог поговорить? Том был погружен в свои планы, друзья были всем довольны, Кэти считала его предателем, а все остальные однокурсники видели в Реддле лишь то, что тот им показывал. Орион мог бы понять его чувства, но не стал бы сочувствовать кузену — если бы вообще захотел его выслушать. Соваться к Поттеру было бы настоящим самоубийством, поэтому оставался лишь один человек. Мисс Грейнджер тоже была частью этой истории. Мог ли Альфард поговорить с ней? Был ли в этом смысл, если он даже не знал, что именно он хотел сказать? В конце концов, профессор Рун не смогла бы вернуть всё на свои места. Альфард неуверенно потоптался на месте и решил, что он мог хотя бы попытаться. Он постучал. Несколько секунд ответа не было, и Альфард решил, что это знак — профессора не было на месте, и он мог с чистой совестью сбежать, не бросая вызов своей решительности. Но затем раздался тихий шорох, и дверь открылась: на пороге стояла удивленная мисс Грейнджер. Она оглядела коридор, будто ожидая, что вместе с Альфардом там притаился кто-то еще, а затем посмотрела на него. — Мистер Блэк, что вы тут делаете? — Эм, — глубокомысленно выдал Альфард. Эта идея резко показалась ему сумасбродством. Ему не стоило взваливать свои незначительные переживания на профессора. Вдруг Альфард упал бы в ее глазах? Ему нравилась профессор Грейнджер: ее уроки были интересными, она отмечала его успехи и приглашала на углубленные занятия. На уроках Древних Рун Альфард чувствовал себя комфортно, но он мог утратить это редкое чувство, представ перед мисс Грейнджер жалким, неуверенным нытиком. И почему он сразу об этом не подумал? — Извините, я пойду, — пробормотал он. Брови профессора приподнялись. — Подожди, Альфард, — она приоткрыла дверь шире. — Что-то случилось? — Нет. — Тогда что ты хотел? — Я хотел поговорить с вами, — признался Альфард. — Но в этом нет необходимости. Я не буду вас отвлекать. — Ты меня не отвлекаешь, — профессор Грейнджер обернулась, глядя на что-то в своем кабинете. — На самом деле мне бы пригодилась твоя помощь. Если хочешь, то можешь помочь мне с сортировкой, а заодно мы обсудим то, о чём ты хотел поговорить. Она вернулась в кабинет, не дав ему возможности обдумать предложение, и Альфард, шагнул следом. Дверь закрылась за его спиной, и он остался с профессором Грейнджер наедине. Сегодня на ней не было профессорской мантии, только юбка и старый свитер. Кудрявые волосы были забраны в высокий пучок. Она казалась уставшей: яркий дневной свет ложился на ее кожу, выделяя синяки под глазами. На столе профессора было сложено множество небольших карточек, на каждой из которых была изображена руна. — Я готовлюсь к экзаменам, — пояснила профессор Грейнджер. — Хочу разложить все руны по темам, чтобы было проще готовить задания. — А какие будут задания? — Одна комплексная руна для расшифровки, две руны для поиска противодействия и набор рун для составления заклинания. Не сложно, если подготовиться. — Я постараюсь всё выучить. — Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулась профессор Грейнджер. — Ты хорошо чувствуешь руны, это редкая способность. — Правда? — Конечно. Может, с твоей помощью я быстрее всё разложу. Заодно ты повторишь значения. — Хорошо, — Альфард невольно улыбнулся. — О чём ты хотел поговорить? Настроение, которое только-только начало улучшаться, тут же снова свалилось до холодной, пугающей отметки. Альфард медленно пошел вдоль парт, стоящих полукругом. Его пальцы скользили по гладкому дереву. Он взвешивал все за и против, прикидывая, к чему могла привести его откровенность. Его друзьям — Тому — не понравилось бы, что он отправился откровенничать с преподавателем, тем более с той, кто не питала к ним особой симпатии. — Я хотел поговорить о том, что, возможно, беспокоит нас обоих, — сказал Альфард неуверенно. Он остановился около окна и выглянул наружу, разглядывая солнечные отблески на водах Черного озера. — Что же это? — спросила мисс Грейнджер. Альфард посмотрел ей прямо в глаза. Пристальный взгляд ее карих глаз выдавал понимание ситуации: может, Грейнджер и не знала, что именно Альфард хотел ей сказать, но точно догадывалась о предмете его тревог. Был ли смысл ходить вокруг да около? — Вы знаете, — сказал Альфард. — Что я знаю? — Настоящую причину дуэли Тома Реддла и моего кузена, — предположил Альфард. — Вы знаете, потому что профессор Поттер вам рассказал. — Что он мне рассказал? — мисс Грейнджер прищурилась и улыбнулась кончиками губ. Она присела на край учительского стола, наблюдая за Альфардом на расстоянии. Пожалуй, она действительно всё понимала, но не спешила первой нарушать эту негласную секретность. Но ей было любопытно, и это чувство придавало ее лицу странное выражение. Альфард и позабыл, какой юной она была на самом деле. — Про то, как Том Реддл разрушил его отношения с моим кузеном, — прямо сказал он. Брови Грейнджер чуть приподнялись. Несколько секунд она молчала. — Значит, тебя это беспокоит? — А вас нет? — Это не мои отношения и не мой кузен. С чего ты взял, что я об этом переживаю? — Просто предположил. Альфард отвернулся к окну, чувствуя, как краска заливает его лицо. Он не мог собраться с мыслями — не стоило вываливать всё это на преподавателя, даже если той был известен этот грязный секрет. В конце концов, мисс Грейнджер могла совсем иначе видеть эту историю: Поттер наверняка рассказывал ей, что на самом деле происходило между ним и Орионом, в то время как Альфарду приходилось опираться на догадки Тома и подробности той ссоры в спальне. — Альфард, — вдруг мягко произнесла мисс Грейнджер. — Ты поссорился с Орионом? — Я с ним и не мирился, — Альфард упрямо пялился в окно. — Тогда с друзьями? Из-за чего ты волнуешься? — Я не волнуюсь. — А что ты чувствуешь? Альфард наблюдал за тем, как колышутся верхушки деревьев в Запретном Лесу. С этого окна нельзя было разглядеть ни теплицы, ни загоны — только лес и озеро. Это был умиротворяющей пейзаж, но Альфард не чувствовал никакого успокоения. — Я боюсь моих друзей, — сказал он тихо. Его сердце пропустило удар. Альфард сцепил руки в кулаки, дивясь той смелости, что вдруг наполнила его — и страшась последствий, что ждали его после подобного признания. — Всех? — тихо переспросила мисс Грейнджер. — Или Тома? — Всех, — прошептал Альфард. — Почему? Альфард глянул на нее через плечо. Профессор смотрела на него встревоженно и очень серьезно, но без какого-либо удивления. Что еще ей было известно? Тот секрет, что Том так отчаянно желал узнать — знала ли она его? Была ли она в опасности также, как и Орион? Альфард разглядывал ее худые плечи, растрепанные локоны, тени на лице — мисс Грейнджер казалась печальной и одинокой. — Потому что я больше не знаю, на что они способны, — признался Альфард. — Думаешь, они могут кому-то навредить? Тебе? — Думаю, что Том мог попытаться навредить Ориону, а им было бы всё равно. Мисс Грейнджер отошла от преподавательского стола и приблизилась. Она присела на край парты и взглянула на Альфарда своими огромными карими глазами. — Он уже ему навредил, — сказала она. Альфард склонил голову набок. — Всё могло быть намного хуже. — И почему ты решил поговорить об этом со мной? — спросила мисс Грейнджер. Альфард пожал плечами. — Я не собирался к вам приходить, — он опустил взгляд, уставившись на каменный пол. Мелкие трещины покрывали стыки между плитами. — Я просто вдруг понял, что вы единственная, с кем я могу поговорить об этом. Ведь вы знаете правду. Вы, наверное, считаете меня жалким, что я вот так пришел к вам со своими проблемами, и вы вовсе не обязаны меня слушать, потому что я сам не уверен в том, что говорю.. — Альфард, — сочувственно произнесла мисс Грейнджер, прерывая его самобичевание. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Есть вещи, которые очень меня пугают, но я не могу обсуждать их с Гарри… с профессором Поттером. Не говоря уже о других коллегах. В такие моменты я тоже чувствую себя очень одинокой. — И как вы справляетесь? Мисс Грейнджер задумалась. Ногтем она ковыряла щепку, отколовшуюся от парты. — Я просто решила, что надо использовать имеющиеся возможности, — сказала она. — Я не могу изменить ситуацию прямо сейчас, но я могу ждать и наблюдать, чтобы быть готовой в нужный момент. Ты тоже можешь так сделать. Твои друзья не станут меняться ради тебя, поэтому ты можешь либо уйти от них из-за своих страхов, либо остаться с ними из-за того хорошего, что между вами было. Остаться и наблюдать. И если что-то случится… — она опустила подбородок, и ее взгляд заледенел. — Ты всегда сможешь рассказать мне. Альфард задумчиво смотрел на нее. Он не был уверен в том, что правильно понял подтекст в словах мисс Грейнджер, но ее взгляд и тон намекали ему о правильности его догадки. Она хотела знать, что происходит вокруг Тома. Возможно, она понимала, что с отъездом Ориона она станет следующей в его списке — в конце концов, она была последней преградой между Реддлом и Поттером. Она была в опасности, и Альфард не желал ей подобного. — Да, — сказал он тихо. — Это хороший совет. Альфард не видел Тома до самого вечера. Никто не сказал ему, что их компания собирается на прогулку — он узнал об этом, случайно увидев их в окно из коридора. Он мог пройти мимо и встретить друзей в гостиной, но это стало бы трусостью — ему стоило прислушаться к словам мисс Грейнджер. Альфард бы ничего не достиг, мрачно взирая на друзей издалека и сочувствуя кузену — он должен был либо смириться, либо уйти, и на последнее ему никогда не хватило бы решимости. Всё же было и хорошее, и его было намного больше, чем плохого. Были и разговоры о девочках, и успехи на дуэлях. Поцелуй в полумраке, воспоминания о котором никто не смог бы отобрать. Альфард вздрогнул, когда вышел на поляну и друзья одновременно повернулись к нему — страх медленно ворочался в его груди, пока он стоял под этими внимательными, сомневающимся взглядами. Том лежал на спине, закинув руки за голову и глядя в небо — он был единственным, кто не повернулся. Он ничего не сказал, хотя точно услышал приближающиеся шаги, и остальные улыбнулись спустя пару секунд. — Мы уже думали, что ты не придешь, Блэк, — заметил Малфой ехидно. — С чего бы? — Альфард переступил через его ноги и сел рядом с Томом, на место, которое было занято им за достижения в уничтожении его отношений с кузеном. Кто бы мог подумать, что фамилия действительно могла ему пригодиться. Альфард бросил презрительный взгляд на приятелей Малфоя и отвернулся. — Альфард, мы тут обсуждали… Ты вроде бы любишь грязнокровок, да? — не унимался Абраксас. — Говорят, ты поссорился со своей подружкой на дуэли, это правда? — Неправда, — спокойно ответил Альфард. — Она мне не подружка. — Разве вы не встречались? Или ты одумался? — Какая тебе разница? — Мы говорили о том, когда допустимы отношения чистокровных и грязнокровок. — Дай угадаю — никогда? — фыркнул Альфард. Он оглядел своих друзей, которые с равнодушным вниманием наблюдали за ходом беседы. Том казался задумчивым и почти безмятежным: он покусывал нижнюю губу, провожая взглядом проплывающие облака. Небо окрашивалось в теплые закатные цвета, и оттого его серые глаза отливали багрянцем. — Почему же, — заметил Малфой. — Проблема ведь не в самой связи, а в том, что магглы думают, что они ровня нам. Хорошо, что на Слизерине их не так много. — Лучше бы не было вообще, — поддакнул Мальсибер. — На Когтевране тоже мало магглов, — лениво вмешался Бенджамин. — Аделия мне рассказывала. — Потому что это приличный факультет, — кивнул Абраксас. — Ни к нам, ни к ним не взяли бы такое количество грязнокровок. Не говоря уже об этом... переростке. — Его не трогать, — приказал Том. Малфой внимательно посмотрел на него и подвинулся ближе, чуть нависая. Нежная улыбка появилась на его губах: он почти любовался Реддлом, опираясь рукой о траву рядом с его головой, и тот смотрел на него в ответ с ленивым терпением. В розоватом вечернем свете волосы Малфоя казались золотыми. На самом деле он был очень симпатичным, и Альфард ощутил, как застарелая ревность вдруг поднялась внутри него. Было ли это возможно — бояться Тома и в то же время испытывать столь упрямое желание по отношению к нему? Он видел достаточно снов, дающих однозначный ответ на этот вопрос. Реддл приподнялся на локтях, на миг оказавшись к Малфою очень близко и почти коснувшись его носа своим, а затем вдруг посмотрел на Альфарда. Это был первый раз с тех пор, как тот опустился на траву и присоединился к бессмысленной беседе. Разговор в библиотеке всё еще стоял между ними, но Том больше не казался столь уж разочарованным — его взгляд был внимательным и оценивающим. — Скоро начнутся экзамены, — заметил Мальсибер, меняя тему. — Пока седьмой курс будет сдавать ЖАБА, у нас будет много свободного времени. Тебе всё еще надо ходить на отработки? — Да, — Том поморщился. — Если Дамблдор будет занят, придется ходить к Вилкост. Не знаю, кто ненавидит меня больше. — С чего бы Вилкост ненавидеть тебя? — Пристаю к ее любимчикам, — ответил Том насмешливо. — Интересно, сколько еще она собирается преподавать? — До самой смерти, очевидно, — фыркнул Максимилиан. — А потом будет преподавать, как Биннс. Малфой всё еще смотрел на Тома с восхищением и ожиданием. Никто этого не замечал, кроме Альфарда — потому что он прекрасно понимал, что Абраксас чувствовал в этот момент. Он был погружен в Тома, как в пучину, и никакие сомнения не затмевали его взор. Возможно, он справлялся с этим лучше, чем Альфард — или даже не осознавал того, насколько влюбленным он выглядел в те моменты, когда Том вдруг напоминал о своем главенстве в этой группе. Альфард отвернулся, опираясь о траву позади себя, и уставился на озеро. С лужайки оно казалось намного меньше, чем из окна профессора Грейнджер. Вечер был теплым и спокойным, а легкий ветерок приносил с собой запах леса. Пожалуй, он мог смириться и наслаждаться тем, что ему предлагали — и наблюдать за тем, что ждало их впереди. Альфард закрыл глаза. Он откинулся назад и положил голову Тому на колени. Они не вспоминали об окклюменции довольно долгое время. Том больше не задавал вопросов об Орионе, а Альфард не лез к нему, чтобы не напоминать о напряжении, которое порой проскакивало между ними. Он вел себя тише воды, ниже травы, погрузившись в учебу: удивительно, но так он чувствовал себя намного увереннее. В конце концов, хорошие оценки были простой и понятной целью, необходимой, если Альфард не хотел и дальше оставаться позади своих друзей. Он начинал делать успехи. На зельеварении он ловил на себе задумчивый взгляд Слизнорта: тот будто бы оценивал его издалека. Он не мог не понимать, какие изменения происходят на его факультете: он притворялся наивным и недалеким, но всё же профессор прекрасно разбирался в талантливых и амбициозных людях. Альфарду же повезло оказаться на правильной стороне, и он явно заработал немало очков в глазах декана. Ориона он почти не видел. Тот хорошо сыграл свой последний матч — Том великодушно хлопал с трибун в ответ на каждый его гол, — а затем снова погрузился в свои дела. Может, он хотел бы оставить всё позади и просто игнорировать Альфарда и остальных, но Том не позволял ему сделать это. Они с Вальбургой обменивались многозначительными взглядами, и их змеиное кольцо всё туже сжималось вокруг Ориона, не выпуская его из поля зрения. Можно было подумать, что он сбежит к Поттеру в тот самый момент, как этот удушающий контроль ослабнет — этого бы не произошло. Орион просто был несчастен, и Альфард ненавидел себя за то, что приложил к этому руку. Однажды он попытался наладить отношения — Орион сидел за пустым столом в гостиной и писал эссе. Его волосы порядком отрасли, и он начал убирать их в короткий хвост. Он казался спокойным, погруженным в работу, и рядом не было никого из его приятелей. Это была редкая возможность, и Альфард, преисполнившись храбрости, подошел к нему и осторожно сел рядом. У него даже не было учебника, чтобы как-то оправдать свое присутствие, поэтому он просто неловко взял одно из сломанных перьев, валяющихся на столе, и принялся вертеть его в пальцах. Орион не поднимал головы, игнорируя его в той же пренебрежительной манере, что и обычно. — Как дела? — спросил Альфард. Он тут же укорил себя за то, что не придумал ничего умнее — Орион бросил на него равнодушный взгляд и вернулся к работе. — Послушай, — Альфард надавил пальцем на острый скол, — я бы хотел... хотел извиниться перед тобой. Я бы подошел раньше, но ты всё время занят, я не мог найти момента… — Альфард. — Нет, правда. Мне очень жаль, что всё так получилось. — Альфард, — твердо повторил Орион. — Ты мешаешь. — Прости. Я не хочу... — Альфард! — веселый голос Тома настиг его, заставив замолкнуть. Реддл появился, словно из-под земли: он сел напротив Ориона, делая вид, что ничего странного не происходит. Вместе с ним за стол подсели Эдвин и Максимилиан, нагруженные книгами. Набор для чтения был странный: среди учебников затесалась книга про строительство замков и французский словарь, которые валялись на их комоде уже несколько месяцев — кажется, парни схватили первое, что попалось им на глаза. Том положил палочку на стол и улыбнулся Альфарду нежной улыбкой. Тот напрягся, еще сильнее вдавив перо в палец, почти до крови прорезая кожу. Том открыл учебник по Защите от Темных Сил — Орион поднял на него раздраженный взгляд, наблюдая за тем, как Реддл сосредоточенно ищет нужную главу. Альфард изумленно смотрел на друзей. Он был уверен, что они не подсели бы к Ориону просто так, но они даже не поднимали голов, делая вид, что их интересует только чтение. Единственным, что выдавало скрытое напряжение, была волшебная палочка Тома, лежащая рядом с его рукой. Светлая, чуть искривленная, напоминающая потемневшую кость. Орион вскинул бровь, а затем со вздохом поднялся со своего места. Он не хотел провоцировать ссору — или действительно был занят и не желал отвлекаться на Реддла, явно замышлявшего какую-то пакость. Он уже закончил собирать свои вещи и повернулся, чтобы уйти, когда Том вдруг осторожно коснулся своей палочки, глядя ему в спину и поджимая губы. Орион вдруг остановился и резко обернулся. — Что ты делаешь? — прошептал Альфард. Том даже не моргнул. Его зрачки вдруг расширились, затопив радужку, а взгляд остекленел. Максимилиан и Эдвин обеспокоенно переглянулись. Альфард взглянул на Ориона: тот пристально разглядывал Реддла в ответ, нахмурившись и опустив подбородок. Его темные глаза поблескивали в свете настольных ламп. Это длилось, наверное, целую минуту, а затем из носа Реддла вдруг потекла кровь, и он очнулся, резко откинувшись назад. Орион развернулся и молча ушел прочь. Том поднес дрожащую ладонь к лицу, размазывая кровь над верхней губой. Кровоточила только левая ноздря, а вокруг радужки левого глаза расплывалась сетка лопнувших капилляров. Том горько усмехнулся, провожая Ориона мстительным, горящим взглядом. Его учебник был испорчен: Альфард растерянно наблюдал за тем, как алые капли впитываются в бумагу, затапливая буквы. — Что это было? — прошептал он. — Хороший вопрос, — медленно кивнул Эдвин. — Зачем нападать сейчас? — Думал, неожиданность сработает, — пробормотал Том. Он поднялся: кровь не останавливалась, заливая рот и рубашку. Он быстрым шагом направился в спальню, и остальные поспешили за ним, кое-как собрав вещи со стола. Всё произошло быстро и тихо, никто даже не заметил этого столкновения. Альфард обернулся: Орион занял другой стол и вернулся к своему эссе. Он посмотрел на Альфарда странным, остекленевшим взглядом и отвернулся. Наверное, решил, что Альфард был всего лишь отвлекающим маневром, что было совсем не так — он ведь действительно хотел извиниться. А теперь всё стало только хуже, чем было. Альфард быстрым шагом ворвался в спальню. Том лежал на спине в испачканной рубашке, глядя на полог. Максимилиан водил палочкой над его лицом, нашептывая заклинание. — Помогло? — спросил он. — Нет, — недовольно ответил Том. — Она стекает мне в горло. Щиплет. — Странно, — Розье глянул на свою палочку так, будто это она была виновата в его провале. — Мне помогает. На тренировках постоянно врезаюсь во всё. — Это травма, нанесенная ментальной магией, — заметил Эдвин. — Может, ее нужно лечить особым образом? Твой глаз... — Что с ним? — Сосуды сильно полопались. Альфард заглянул Тому в лицо: белок левого глаза был почти полностью залит кровью. На контрасте с правым он выглядел особенно чудовищно. — Зачем ты снова к нему полез? — спросил Альфард недовольно. — Ты же знаешь, какая у него сильная окклюменция. — Мне не пробиться через его окклюменцию, если я не буду пытаться, — огрызнулся Том. — Ты хоть что-нибудь увидел? — спросил Максимилиан. Он снова поднес палочку к лицу Тома, и тот вздохнул с хлюпающим звуком. Его губы, подбородок и щека были покрыты розоватыми разводами. — Нет, — пробормотал Том. Он положил руку себе на грудь, прямо напротив сердца. Его брови чуть сдвинулись. — Но когда он атаковал меня... Его задумчивый взгляд устремился куда-то в пустоту, словно Том вдруг вспомнил о чём-то очень важном. Альфард подался вперед, опускаясь на кровать рядом с его бедром. — Я пытался продавить его, — сказал Том. — И он позволил мне, но заставил разом увидеть так много всего, что это походило скорее на вспышку — будто бы электрическая лампочка взорвалась прямо в моем мозгу. Я не знал, что есть такой способ защиты. Эффективно. — Электрическая лампочка? — переспросил Максимилиан тихо и посмотрел на их прикроватные лампы. Альфард поборол желание закатить глаза: они были не настолько невежественными, чтобы не знать, что такое электричество. — Я ничего не разобрал, — продолжил Том. — Но я услышал кое-что. — Что? — нетерпеливо переспросил Эдвин. — Что ты услышал? — Это слово, — Том нахмурился еще сильнее. Он стиснул ткань рубашки в пальцах. — Волдеморт. Я услышал, как Поттер снова его произнес. — Волдеморт, — повторил Альфард, и странная дрожь пробежала по его телу. — Мы так и не поняли, что это значит. Может, это место? Если Поттер рассказал ему о своем прошлом... — Это не место, — прошептал Том. — Это имя.

***

Был один верный способ не пересекаться с Реддлом и Блэком — избегать их любой ценой. Раньше это казалось делом немыслимым, потому что оба слизеринца обладали талантом подкарауливать его или подсылать своих друзей следить за его перемещениями, но сейчас, будучи скованными по рукам и ногам отработками, они уже не могли так настойчиво его преследовать. Хотя они пытались — оба. Гарри не хотел видеть никого из них. Самодовольная ухмылка на лице Тома вызывала желание хорошенько ему врезать, чтобы сбить немного спеси, а лицо Ориона — серьезное и немного растерянное — вызывало приступы паники. Поэтому Гарри находил всё новые и новые способы держаться от них подальше: он помогал Вилкост с подготовкой к экзаменам (возвращал свой авторитет, утраченный из-за подозрений в причастности к дуэли), обсуждал с Борко новые способы тренировать будущих игроков, вместе с Гермионой и Уолбриком разбирал старые архивы. Иногда он часами торчал на опушке леса с Кеттлберном, наблюдая за тем, как Хагрид познаёт азы ухода за магическими существами — он справлялся намного лучше многих старшекурсников. Всё-таки это было у него в крови, и он широко улыбался, когда Гарри или Кэти Джоул — в ее присутствии он еще и отчаянно краснел — присоединялись к нему. Гермиона радовалась его внеклассным занятиям, но лишь потому, что так Гарри находился подальше от Тома — можно было подумать, что, окажись они рядом, случилось бы что-то ужасающее. Что еще мог натворить Реддл? — Он не отступится, — сказал он Гермионе как-то вечером, когда они возвращались из Хогсмида. Походы туда не приветствовались, но и не возбранялись, поэтому они с чистой совестью провели вечер в баре. Они стойко избегали Той Самой Темы несколько часов, обсуждая экзамены и вспоминая собственные СОВ, но в конце концов сдались. — Я могу игнорировать его до конца года, но в следующем всё начнется по новой. Даже не знаю, как мне к этому относиться. — Ты очень спокойно принимаешь тот факт, что к тебе пристает ученик, — заметила Гермиона недовольно. Выпили они совсем немного, поэтому алкоголь скорее взбодрил их, нежели расслабил. И придал храбрости — дорога до Хогвартса была темной и пустой. — Знаешь, я уже как-то привык, — Гарри растерянно моргнул, глядя в темноту. Ему показалось, что меж серых стволов деревьев он увидел какое-то шевеление, промелькнувший огонек, но это длилось лишь мгновение. — Может, это моя судьба? — Ты в своем уме? — Гермиона ухватила его за локоть. — Ты говоришь о Реддле! — Который никогда не оставит меня в покое, — Гарри поднял лицо к небу. Звёзды сияли особенно ярко в эту ночь. — Если выбирать между всю жизнь быть рядом с Томом или бегать от Волдеморта, то я бы выбрал первый вариант. — Я много раз говорила тебе, что есть и третий вариант, который ты не хочешь рассматривать, — пробурчала Гермиона. — Тебе не кажется, что твое желание оставаться рядом с Томом уже не принадлежит только тебе? — Снова ты об этом, — фыркнул Гарри. — То, что ты не хочешь об этом говорить, не значит, что я не права. — Я всегда чувствую, когда он пытается влезть мне в голову. И если бы Том настолько искусно владел этой связью, то не стал бы бегать за мной по всему Хогвартсу. — Может, вам обоим это просто нравится, — недовольно проговорила Гермиона. Это казалось ужасающе неправильным предположением, но Гарри вдруг углядел в ее словах пугающую правду. Может, ему действительно это нравилось — потому что Волдеморт тоже его преследовал, и Гарри давно уже к этому привык. Он убегал, а Реддл догонял, и так продолжалось целую вечность. В этом чужом времени его присутствие было призрачным напоминанием о прошлом, в котором Гарри точно знал, что он должен был делать. — А что Орион? — спросила Гермиона. Гарри глянул на нее удивленно: он так погрузился в свои странные размышления, что и забыл, о чём именно был разговор. — А что с ним? — Я вижу, как он смотрит на тебя издалека. Он хочет извиниться. — Я поговорю с ним, — пообещал Гарри неохотно. — Просто… не сейчас. — Скоро он уедет из Хогвартса, — заметила Гермиона. — Вы можете больше никогда не увидеться. Будет грустно расстаться на такой ноте. — Если он хотел расстаться на хорошей ноте, то мог не подливать мне сыворотку, — огрызнулся Гарри. Он ускорил шаг, игнорируя то, как тяжело и печально вздохнула Гермиона у него за спиной. Он не мог ей посочувствовать — она переживала из-за разрушения планов по поиску союзников, о потере человека, который был их приятелем, но она понятия не имела, что ощутил Гарри в ту ночь, когда Орион заставил его выпить сыворотку. Наверное, он простил его еще тогда. Но это не значило, что это предательство — и неважно, насколько обоюдным оно было и как глубоко Гарри понимал причины, толкнувшие Ориона на подобный поступок — не оставило следа на его сердце. Блэк был для него безопасной гаванью, и Гарри хорошо помнил ночи, которые он провел под тяжестью его теплой руки — теперь всё это казалось просто фантазией. Обманом. Может, было нечестно так относиться к Ориону, но Гарри ничего не мог с собой поделать. Он не верил Тому и всегда был настороже, поэтому каждая его выходка была почти ожидаемым исходом — с Блэком же всё было иначе. Гарри ему доверял. Он не ждал удара. Теперь же его руки тряслись, когда он думал о сыворотке и Волдеморте. Возможно, им и нужно было поговорить — Гарри просто не находил в себе сил это сделать. И дело было не только в обиде и недоверии: тот факт, что Орион смотрел на него и знал всю правду о случившемся, заставлял мурашки бежать по его спине. Блэк знал, во что мог превратиться Том Реддл. В последнее время они часто находились рядом. Это объяснялось отработками, которые занимали их вечера, но и подъем Тома на факультете неумолимо приближал его к старшекурсникам, многие из которых были выходцами из благородных семей и с большим уважением относились к наследию своего факультета. Друзья Блэка держались сдержанно и отстраненно, а сам Орион смотрел на Тома с задумчивой неприязнью. Он размышлял — или планировал? В его руках был секрет, способный разрушить множество жизней, а Блэк был не тем человеком, который бы просто забыл о подобном. Но он обещал. Гарри не знал, мог ли он верить этому обещанию. Но иногда он всё же любовался по привычке. Забывал обо всём — и вспоминал с болезненной ясностью. На матче, например, представилась отличная возможность. Хотя противостояние Слизерина и Пуффендуя не было особенно значительным, это была последняя игра сезона, поэтому все ждали ее с нетерпением. Для Ориона это был последний шанс показать себя в воздухе: первый матч он пропустил, а во время второго не смог совладать с метлой. Отчасти Гарри опасался, что Том и в этот раз помешает ему блеснуть на поле, но тот, видимо, удовлетворился победой на дуэли и считал противостояние завершенным. Шрам больше не болел, и Том казался счастливым — хоть кто-то в этой истории получал то, что хотел. Орион отлично играл. Гарри и забыл, насколько тот был хорош: он летал быстро и стремительно, безжалостно обыгрывая противников. Его зеленая мантия развевалась у него за спиной. Слизерин вел с огромным счетом. Даже когда ловец пуффендуйской команды поймал снитч, очков не хватило, чтобы перекрыть разницу. Все трибуны окрасились в зеленые цвета. — Хорошая игра, — буркнул Бири. — Посмотрим, как слизеринцы сыграют в следующем году, когда их старший состав выпустится. — Мои младшие ребята ничуть не хуже. — Когда не получают отработки. — Я попрошу! — Коллеги, — вздохнула Вилкост. — Давайте насладимся этим солнечным днем без ругани. Никто не желает прогуляться? Часиков в шесть? — Отличная идея, — улыбнулся Дамблдор. — Проводим последний матч сезона. Игроки снова поднялись в воздух, чтобы немного порезвиться. Бладжеры были убраны, поэтому они могли не опасаться столкновения. Игроки из Когтеврана и Гриффиндора тоже полезли на метлы, и в итоге над полем образовалась веселая свалка, в которой различить можно было только игроков Слизерина и Пуффендуя, одетых в цветные мантии. Профессора уже поднялись, чтобы покинуть стадион, когда Орион вдруг подлетел к трибуне. Он схватился за перила, удерживая метлу бедрами. Его волосы растрепались, и несколько черных прядей прилипли к покрасневшему лбу. Он улыбался, что было почти редким явлением в последнее время — взгляд, который он бросил на Гарри, был полон довольства и надежды. В это мгновение можно было подумать, будто ничего не изменилось, но это ощущение длилось лишь пару секунд. Гарри вдруг осознал, что он не находился так близко к Ориону с тех самых пор, как тот ушел из его комнат — странная паника вдруг охватила его. Слизнорт что-то говорил Блэку, восхищаясь и вздыхая, но Гарри не слышал. Он резко развернулся и направился к лестнице, по дороге ловя внимательный взгляд Дамблдора. На миг Гарри почти решил отказаться от плана немного подождать, прежде чем идти за помощью к профессору, но затем Гермиона догнала его, и он пришел в себя. — Не забудьте, что мы собираемся в шесть! — напомнил Борко. — Ага, — Гарри махнул рукой. — Ему есть, что сказать, — заметила Гермиона, когда они спустились на поле. Гарри мельком оглянулся: Орион уже отлетел от трибун и теперь коршуном наворачивал круги в небе. Когда-то Гарри уходил из замка по ночам, чтобы полетать с ним. Это были хорошие времена. — Ну и что? — Уверен, что между вами всё кончено? Гарри пихнул ее локтем и быстрее пошел прочь с поля. Экзамены всегда казались делом далеким и туманным, пока внезапно не появлялись в расписании. В холле на доске объявлений вывесили списки студентов, сдающих определенные СОВ и ЖАБА, а количество человек в библиотеке вдруг резко удвоилось — студенты внезапно вспомнили обо всех долгах, способных исправить их оценки. На Гарри свалилась целая гора бумажной работы. Вилкост безжалостно сбросила на него часть тестов и эссе четвертого и шестого курса, и он с головой закопался в пергаменты: пришлось обложиться книгами, чтобы вспомнить темы, с которыми работали студенты. У него едва хватало времени на его собственные курсы, которые хоть и проходили материал попроще, но ничуть не отличались от своих старших товарищей, когда дело касалось сдачи работ в последний момент. Гарри отказался от половины своих рутинных дел и целыми днями сидел в кабинете, посещая только Большой Зал и спальню. Он почти не пересекался с Гермионой — они с Уолбриком должны были принимать все экзамены по рунам и участвовать в подготовке СОВ, поэтому даже без огромного количества домашних заданий, нуждающихся в проверке, Гермиона была занята. Казалось, будто на какое-то время весь замок погрузился в учебную лихорадку, и Гарри почти позабыл обо всех своих тревогах. Он видел Тома на уроках, но тот казался образцовым студентом и в кои-то веки не доставлял никаких проблем. Напротив, все его друзья стали учиться лучше, они внимательно слушали и шикали на тех, кто смел шуметь — Гарри был даже благодарен им. Блэка он почти не видел. Орион готовился к поступлению в Академию Авроров. Слизнорт обмолвился, что он подал несколько спортивных заявок, но всё же прислушался к совету отца уделить внимание и более перспективному направлению. — В конце концов, в Академии есть возможность совмещать учебу и квиддич, — говорил Слизнорт во время ужина. Орион был жемчужиной его коллекции, и профессор без устали хлопотал, чтобы помочь ему устроиться в жизни. — Если вдруг окажется, что его таланты в воздухе затмевают все прочие, то карьеру в Аврорате можно будет и отложить. — Будет жаль, если такой потенциал окажется потраченным на один лишь спорт, — возражала ему профессор Вилкост. — Блэк написал хорошую работу. У него живой ум. Печально, что конец его обучения омрачен подобным поведением, но это не отменяет всего остального. Он очень талантливый юноша. Конечно, он был талантливым юношей. Хогвартс собирался запомнить его ярким, веселым, способным учеником, который был любимцем учителей и поддерживал хорошие отношения с сокурсниками. Реддл оставался единственным черным пятном на его репутации, и он, наверное, гордился тем, как много яда он сумел впрыснуть в семью Блэков. Гарри не хотел, чтобы всё так закончилось, но, возможно, так было даже лучше. Сложись всё иначе, прощание далось бы труднее и болезненнее: Орион был полон амбициозных и романтических планов, и Гарри пришлось бы делать выбор. Были моменты, когда ему хотелось согласиться и уехать с Орионом так далеко, что все прошлые заботы превратились бы в воспоминания. Но он бы не принял это решение — теперь ему хотя бы не нужно было нести за это ответственность. Видимо, все его отношения были обречены на провал. Кроме отношений с Реддлом, разумеется — ведь это он разрушал все прочие. День выпуска седьмого курса был особенным. Во время своего обучения Гарри не выделял его из череды прочих: под конец года он обязательно ввязывался в какую-нибудь историю и едва находил в себе силы следить за своими экзаменами, не говоря уже о чужих. У него почти не было друзей семикурсников, поэтому посещать церемонии он начал только после того, как это стало его рабочей обязанностью. Церемония проходила вечером, когда небо становилось темным, и окрестности замка освещались лишь сиянием из окон. У нее была формальная часть во время ужина, когда директор зачитывал трогательную речь, благодаря выпускников за их старания в учебе и желая им успехов на том пути, что они выбрали для себя. Во время его речи половина парящих свечей гасла, погружая зал в таинственный полумрак. Воздух был наполнен тихими всхлипами и звоном бокалов — это был последний раз, когда семикурсники находились в Большом зале, и многие из них плакали и обнимались. Гарри и сам немного прослезился. После ужина студенты выходили на улицу. Их вещи были собраны еще днем и отправлены на вокзал, где их должны были погрузить в Хогвартс-Экспресс. Ученики же добирались до станции на лодках — тем же путем, каким они прибывали в замок. Перед тем, как сесть в лодки, они устраивали маленькую вечеринку на берегу. Кто-то пел гимн, кто-то колдовал, кто-то просто гулял по родным лужайкам. Профессора, директор и прочие обитатели замка выходили вместе с учениками, чтобы попрощаться, а другие курсы иногда наблюдали со стороны. Гарри и Гермиона держались поближе к учителям: те собрались в круг чуть в стороне и сплетничали о студентах. Слизнорт и Бири порядком напились еще во время пира и теперь стояли в обнимку: первый переживал о сливках своей коллекции, второй — о любимых актерах, поэтому они страдали вместе, наперебой рассказывая о лучших студентах этого года. Диппет поглядывал на них с пониманием и осуждением одновременно, предпочитая чинно обсуждать что-то в компании более серьезно настроенных коллег. Гарри не спешил вступать в разговор: ему не нравились взгляды Дамблдора и Вилкост. Те словно подозревали его в чём-то, и он не хотел столкнуться с их осуждением, поэтому предпочитал не привлекать к себе внимание. Гермиона беседовала с Уолбриком, который мягко улыбался ей и порой вежливо прикасался к спине, чуть отводя от остальных — в их беседе Гарри тоже нечего было делать, поэтому он просто молчал, слушая и наблюдая. Он поглядывал в сторону берега, где собралось большинство выпускников. Орион и его однокурсники собрали вокруг себя целую толпу — они негромко разговаривали и помахивали палочками, практикуя простенькие чары. Кто-то вытирал лицо от слез, глядя на сияющий Хогвартс, кто-то тихо смеялся. Всё заканчивалось, и ребята могли лишь смириться с тем, что это были их последние минуты в Хогвартсе. Сердце Гарри сжималось от тоски: он представлял себя на их месте, и ему хотелось плакать. Несмотря на все те ужасные мгновения, что он пережил в замке, это место было его единственным домом — он бы хотел остаться здесь навсегда, даже если это значило, что ему пришлось бы раз за разом наблюдать подобные прощания. Но Орион еще не уехал — это был последний шанс поговорить с ним. Гарри вдруг осознал это с удивительной ясностью, и на миг он позабыл, насколько тяжелыми и странными стали их отношения. Горечь наполнила его рот. Но что он мог сделать? Орион стоял на берегу, освещенный теплым сиянием окон и фонарями на лодках: он был совсем близко, но Гарри казалось, что их разделяют целые мили. — Реддл здесь, — прошептала Гермиона. Гарри чуть повернул голову. Том спускался по тропе в окружении своих друзей: он шел медленно, почти царственно, и даже в полумраке можно было разглядеть довольную улыбку на его лице. Блики фонарей ложились на его бледную кожу и терялись в темных волосах. Реддл не стал спускаться к воде. Он расположился на вершине холма вместе со своими друзьями, откуда они могли подслушивать разговоры профессоров и наблюдать за прощанием. Это был его момент торжества, но Гарри не собирался доставлять ему удовольствия своим вниманием: он отвернулся к Дамблдору и с преувеличенным вниманием начал слушать его пространные рассуждения о символизме традиции встречать и провожать учеников на лодках. Гарри думал о том, что возможностей поговорить с Орионом лично становилось всё меньше. Конечно, он мог подойти к нему и пожелать удачи, и никто бы не смог заподозрить его в чём-то непристойном. Но это бы не принесло облегчения, не избавило бы от сожалений и горечи. Гарри не знал, что делать — и Гермиона не знала тоже, поэтому лишь сочувственно смотрела на него. Орион знал. Он и остальные семикурсники вдруг поднялись на холм к профессорам, заговорщицки переглядываясь. Они облепили учителей, приглашая их спуститься к воде. Патриция Бишоп подхватила Гарри под локоть и прижалась к его руке, нежно улыбаясь и заглядывая ему в глаза. — Пойдемте, — сказала она. — Что всё это значит? — с подозрением произнесла Вилкост. Марк Веблен галантно подхватил ее под руку, и она великодушно позволила повести себя вниз. — Сюрприз, — ответил ей гриффиндорец. — Надеюсь, приятный? — протянул Диппет, внимательно оглядывая хихикающих выпускников. Дамблдор весело задел его локтем. — Уверен, наши студенты руководствовались лишь благими целями. — Разумеется, — улыбнулся ему Орион. — Это наш последний шанс оставить хорошее впечатление. — Орион, мальчик мой… — всхлипнул Слизнорт. Гарри обернулся, уже отчаявшись выпутаться из хватки Патриции, но не смог поймать взгляд Ориона в толпе. Тот что-то задумал — Гарри чувствовал это, и странное предвкушение вдруг завладело им. Гермиона подхватила его с другой стороны, не желая отдавать на растерзание мисс Бишоп, и этой веселой гурьбой они спустились на берег. Выпускники о чём-то пошептались, а затем начали расходиться, занимая свои позиции. Они подняли палочки. Всё вокруг вдруг погрузилось в непроглядную темноту. Пропали огни замка и лодочные фонари, пропало фиолетовое небо — казалось, будто черное облако опустилось на берег. Гарри прислушивался к плеску воды и приглушенным шепоткам, пытаясь понять, что происходит. Патриция отпустила его руку и словно испарилась: если бы не тихие голоса, доносящиеся со всех сторон, Гарри бы решил, что он вдруг оказался в полном одиночестве. Перед ним вдруг посыпались красные, зеленые, синие и желтые искры, а следом за ними в темноте вспыхнуло несколько иллюзий: мерцающая зеленая листва пронеслась по несуществующему ветру, прозрачные голубые волны обрушились с небес, взвилась снежная пурга. Воздух наполнилась запахом цветов, карамели, морского бриза. Вспыхнул фейерверк: искры сложились в огромного дракона, из пасти которого вырывались волшебные языки пламени. Дракон замерцал и рассыпался на тысячи маленьких огоньков — целая стая Патронусов бросилась в разные стороны, разгоняя тьму. Серебристый дирхаунд вдруг появился прямо перед Гарри. Он оббежал его по кругу, виляя хвостом и словно пытаясь облаять, а затем отпрыгнул в темноту и замер. Его сияние начало затухать. Мгновение Гарри смотрел на него, раздумывая, а затем мотнул головой и поспешил следом. Приглашение было отчетливым и явным. Это был последний шанс, и Ориону пришлось постараться, чтобы воспользоваться им. Почти невидимая в полумраке рука вдруг схватила Гарри за запястье и потянула прочь из дымного облака: несколько мгновений он брел в тумане, а затем темнота расступилась. Гарри увидел замок и освещенные лужайки и повернулся: Орион стоял прямо перед ним смотрел на него решительно и немного печально. Его веселость схлынула, не оставив и следа. Орион прищурился, разглядывая растерянное лицо Гарри, а затем потянул его в сторону — осторожно, будто проверяя границы дозволенного. Гарри послушно шагнул следом: они двинулись вдоль берега, скрываясь за холмом и оставляя шумные голоса позади. Черное облако надежно скрывало их от глаз свидетелей: оно продолжало озаряться яркими вспышками цвета. — Это ты придумал? — спросил Гарри шепотом. — Да, — легко согласился Орион. — Один из запасных планов. — Были ещё? — Ты мог не прийти, — Орион обернулся через плечо, бросая на Гарри внимательный взгляд. Он отпустил его запястье и схватил Гарри за ладонь, переплетая пальцы знакомым ласковым жестом. — В таком случае я отправил бы письмо. Но отдать подарок было бы сложнее. — Подарок? — Гарри нахмурился. — Орион, послушай... — Я хотел прийти к тебе раньше, — прервал его Блэк, останавливаясь на каменистом берегу. Песок здесь смешивался с галькой и шелестел под ногами. Гарри всё еще слышал громкие голоса студентов, но они были далеко — так далеко, что казались почти ненастоящими. — Почему не пришел? — спросил Гарри. Он мог долго гадать, стало бы ему легче, сложись всё иначе. В этом не было смысла, ведь за ними следили и мечты Ориона об их побеге никогда не стали бы реальностью, но сейчас, когда расставание перестало быть чем-то далеким и неопределенным, Гарри вдруг пожалел об этих упущенных мгновениях. Паника и страх отступили, оставив только печаль. — Я не знал, что сказать, — Орион посмотрел ему прямо в глаза. Ветер шевелил его отросшие волосы. — Я мог извиниться еще раз и сказать, что я не поступил бы так, появись у меня возможность всё исправить. Но ты бы мне не поверил. — Почему? — Потому что это неправда, — Орион грустно улыбнулся. Гарри вздрогнул: прохладный ветерок заставил его поежиться. Он стоял и ждал продолжения, а Блэк разглядывал его, словно стараясь запомнить мельчайшие подробности его лица. — Ты не жалеешь, что заставил меня пить сыворотку? — прошептал Гарри, наконец. — Я жалею, что причинил тебе боль, — Орион крепче стиснул его пальцы. — Я хотел позаботиться о тебе, а в итоге поступил с тобой так жестоко. Мне стыдно за это. Но я не стал бы отказываться от правды, которую я узнал. Она того стоила. Гарри отшатнулся от него, но Орион не позволил ему отодвинуться. — Я бы не удержался от правды, окажись я в такой ситуации снова, — проговорил он вкрадчивым, умоляющим шепотом. — Никто бы не удержался. Но я не хочу, чтобы ты снова переживал подобное. Поэтому я решил отдать тебе кое-что. Орион отпустил его ладонь и стянул со своего пальца перстень с черным камнем. Тот, тяжелый и окруженный серебряной оправой, блеснул в свете далеких огней, словно маленькая звездочка в полумраке. Гарри растерянно уставился на него, не в силах двинуться с места. — Если кто-то со злым умыслом добавит что-то в твою пищу, перстень даст знать, — сказать Орион. — Никто и никогда не поступит с тобой так, как поступил я, пока ты носишь его. — Это фамильное кольцо Блэков, — пробормотал Гарри. — Я не могу его принять. — А я не могу его отдать, — мягко произнес Орион. — Но я хочу, чтобы ты его носил. — Его должен носить твой сын. — Сына у меня пока нет, — невесело улыбнулся Орион. — Пусть оно хранится у тебя, а в будущем, если у меня всё же появится наследник, ты вернешь его мне. Гарри сглотнул. Щемящее чувство вдруг стиснуло его грудь. Он знал, что ему не стоило принимать подобного подарка, это было неправильно, ведь кольцо должен был носить старший сын Ориона. Это было кольцо, предназначенное Сириусу, но Гарри никогда не видел его на пальце крестного. Почему? Какая судьба постигла этот перстень? — Дай мне руку, — проговорил Орион. Гарри неуверенно протянул ему ладонь. Орион надел кольцо на его безымянный палец: оно вдруг стало таким большим, что без труда бы свалилось, если бы Гарри опустил руку вниз. Орион достал палочку и коснулся черного камня, прошептав: — Минтака. Кольцо вдруг сжалось, стиснув палец Гарри. — Запомни это слово, — сказал Орион. — Только с его помощью перстень можно снять. — Спасибо, — пробормотал Гарри. — Это всё, что я могу сделать сейчас, — с сожалением произнес Орион. — Я думал, что смогу справиться за этот месяц, но всё оказалось намного сложнее. Ничего. Я собираюсь пойти в авроры, как того хотел мой отец — в их библиотеке наверняка можно будет найти что-нибудь полезное. Время еще есть. Я буду готов. — К чему? — непонимающе переспросил Гарри. — Остановить Волдеморта, — ответил Орион так легко, словно это было чем-то очевидным. Гарри уставился на него изумленно, но не успел возмутиться, как Блэк продолжил: — Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одного? Тебе нужна моя помощь. — Волдеморта еще не существует, — тихо пробормотал Гарри, опустив взгляд. — А если даже он появится, я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью. Все мои близкие пострадали, когда решили помочь мне. Ты можешь оставить всё позади. — Думаешь, Реддл забудет обо мне? — Ты уедешь из Хогвартса, а я останусь. Он добился всего, чего хотел. Орион вдруг усмехнулся и покачал головой, глядя на Гарри с нежностью и чуть насмешливым покровительством во взгляде. Он коснулся его щеки, погладив скулу большим пальцем. — Он использовал легилименцию на мне, — сказал Орион. Гарри встрепенулся, и Блэк поспешил пояснить: — У него ничего не вышло. Но я смог заглянуть в его мысли. Это длилось лишь пару секунд, но мне хватило того, что я увидел. Холодный ветер вдруг налетел со стороны леса, принося запах листвы и смолы. Голоса студентов стихли — или же Гарри перестал обращать на них внимание, застыв на месте. Он видел перед собой только лицо Ориона, такое знакомое и печальное, такое красивое, полное чувств, которые тот не мог выразить словами. Страх за него наполнил Гарри, сжимая его внутренности. — И что ты увидел? — прошептал Гарри. Шрам вдруг начал болеть, словно отозвавшись на вопрос. Орион с тревогой наблюдал за лицом Гарри, а потом перевел взгляд ему за спину, туда, где они оставили выпускников и профессоров. Их никто не искал, но украденное время истекало. — Он никогда не забудет и не простит тех, кто пытался встать между вами, — ответил Орион. — Неважно, останусь я или уеду — он ненавидит меня так сильно, что убил бы, найди он способ избежать последствий. Его разум словно в огне. И всё из-за тебя.

***

Гарри стоял на вершине холма и зябко ежился. Ветер становился всё холоднее: он раскачивал деревья в лесу и поднимал волны на черном озере. Вереница лодок удалялась в темноту, освещенная покачивающимися фонариками. В воздухе вспыхивали прощальные салюты, превращающиеся в блестящие фигуры над черной водой. Профессора стояли на берегу, наблюдая за процессией — издалека Гарри не слышал их напутственных прощальных речей. Он стоял и смотрел, как огни лодок становятся всё тусклее в ночной дымке. Один из салютов сложился в созвездие Ориона, которое раскинулось над озером, огромное и сияющее — отражение того, что можно было заметить на небосклоне. Гарри любовался им, чувствуя, как щиплет глаза от ветра, как соль скапливается на губах, как отчаянно колотится его сердце. — Минтака исчезла, — раздался рядом тихий голос. Гарри крепче обхватил себя руками. Его взгляд скользнул по сияющему поясу Ориона: искры уже начали затухать, но он успел заметить пробел в звездном порядке. Справедливо, наверное — Минтака в виде маленького креста была вырезана на его собственном поясе, и этот подарок никто не просил вернуть. Гарри собирался его сохранить. Он повернул голову и посмотрел на Тома. Тот стоял, спрятав руки в карманы брюк, и спокойно наблюдал за отплывающими лодками. Его волосы растрепались, а в чертах лица отчетливо проступила легкая грусть. Казалось, что Тома угнетает вид удаляющихся огней: не было ни торжества, ни высокомерия, ни раздражающего самодовольства. Только тихая печаль. — Не плачь, — сказал Том. — Я не плачу. — Что он сказал тебе? Гарри сглотнул. Он чувствовал холод, сковывающий каждый дюйм его тела: эта летняя ночь вовсе не была столь уж прохладной, но озноб так глубоко проник в его тело, что никакое июньское тепло не могло его прогнать. — Он попрощался, — ответил Гарри. Том взглянул на него своими светлыми глазами. Гарри разглядывал его в ответ, отмечая малейшие изменения в чужом лице. То, как расслабилась крошечная складка меж бровей, как дрогнули ровные губы, как ветер откинул со лба непослушную прядь. Том смотрел на него с таким жадным вниманием и отчаянной нежностью, что казалось, будто ничто в мире не существует для него в этот момент. Он попытался улыбнуться, но не смог — гримаса, которая у него получилась, выглядела почти болезненной, словно Том не контролировал мышцы своего лица. Его переполняли эмоции, и разглядеть их было не просто. Но Гарри их видел — чувствовал. Ему было так страшно. Он подумал об Орионе, который несколько минут назад мягко поглаживал его лицо и который с каждой секундой удалялся от него, унося с собой страшный секрет. Тайну, которую Гарри так отчаянно пытался сохранить, но которая давно уже выскользнула из его рук. — Почему из-за меня? — спросил он, когда они стояли на берегу. — Потому что Реддл знает, — ответил ему Орион. — Знает, что ты — путешественник во времени.