Порочный круг

Гарри решил стать пессимистом — и алкоголиком, очевидно. Эта стратегия полностью отвечала его планам на будущее, поэтому его летние каникулы проходили в компании Слизнорта, Уолбрика, Бири и Борко, регулярно наведывающихся в Хогсмид. Они прекрасно проводили время, пока Борко не решил навестить своих внуков в Ливерпуле, а Бири не собрался в экспедицию за редким волшебным растением, недавно обнаруженным в Брунее. Цветок отчаянно защищался, не желая делиться лечебным нектаром, и Бири во что бы то ни стало вознамерился добыть экземпляр для своей теплицы. Директора Диппета такая инициатива немного взволновала. — Вы уверены, что нашей теплице не хватает агрессивного экзотического растения? — спросил он как-то раз за завтраком, во время которого Бири в красках расписывал это революционное для травологии открытие. — Не будет ли оно опасно для студентов? — Только для тех, кто решит сунуть пальцы ему в зубы, — отмахнулся Бири. — У него есть зубы? — изумился директор. В итоге Гарри лишился целых двух своих собутыльников и приуныл. Зато Гермиона была счастлива: она была убеждена, что эти профессорские посиделки плохо сказываются на его самочувствии и лишь помогают ему на время забыть о проблеме, никак не приближая ее решение. — Ты абсолютно уверен, что ничего ему не говорил? — спрашивала Гермиона. Гарри лежал на диване в ее комнате и недовольно разглядывал потолок. — Конечно, я в этом уверен, — раздраженно отозвался он. Этот разговор повторялся из недели в неделю, совершенно не меняясь в содержании. Не рассказывал ли ты о путешествиях во времени? Не упоминал ли мимоходом, что Том планирует уничтожить твою семью и превратиться в чудовище? Гарри сомневался, что подобный секрет можно выдать, не заметив этого. — Может, он что-то спрашивал о будущем, и это просто проскользнуло? — Думаешь, я такой идиот? — Гарри скрестил руки на груди. — Случайно сболтнул, что Том убьет моих родителей и будет всю жизнь меня преследовать? — Об этом он пока не знает. — С чего ты взяла? Мы думали, что он и о путешествии во времени не знает. — Если бы ему было известно о его роли в твоей судьбе, он вёл бы себя иначе, — задумчиво проговорила Гермиона. Она сидела на полу, положив блокнот на скрещенные ноги, и записывала все их размышления. Ее волосы были забраны в неряшливый пучок, в который она воткнула волшебную палочку, чтобы она всегда была под рукой. — Думаю, он знает лишь о самом факте перемещения во времени, поэтому ничего не спрашивает. Хочет понять. Неприятный холодок пробежал по спине Гарри. С каждым днем он всё яснее осознавал, что пытается остановить неизбежное: Том узнал о Волдеморте, о парселтанге и путешествии во времени — он медленно, но неотвратимо подбирался к страшной правде. — Как он узнал? — пробормотал Гарри. — Может, ты что-то бормотал во сне? — предположила Гермиона. — Это же сколько всего я должен был набормотать, чтобы он пришел к такому выводу? — Гарри покачал головой. — Он ночевал у меня только после дуэли, и в ту ночь мне ничего не снилось. Нет, должно быть другое объяснение. Может, Орион ему рассказал? — Орион знал, как важно сохранить этот секрет, — возразила Гермиона. — К тому же мы не знаем, как давно Тому всё известно. Я вспоминаю, что на нашем с ним первом уроке он спрашивал, как можно с помощью рун изобразить путешествие во времени. Может… — Хочешь сказать, что он узнал еще в прошлом году? — изумился Гарри. — Может быть? — Гермиона развела руки в стороны. — На самом деле важно не то, как и когда он узнал, а что он собирается делать с этой информацией. — Если бы он хотел нас раскрыть, то уже бы это сделал. — Или же он решил придержать этот секрет на будущее. — Или же это решил сделать Генри Лауд, — мрачно заметил Гарри. Тот самый человек, который знал слишком много и которого Том собирался убить. Теперь его мотивация становилась понятнее. Гарри понятия не имел, как можно было выкрутиться из этой ситуации. Возможно, Гермиона смогла бы стереть Тому память, несмотря на его навыки окклюменции, но если секрет о путешествии во времени вышел далеко за пределы замка, то Обливэйт стал бы временной мерой — и Том не простил бы вмешательство в свое сознание, когда Лауд всё бы ему рассказал. Этот таинственный человек преследовал какую-то цель, и теперь Гарри отчетливее осознавал, почему Том продолжал общение с ним — дело было не только в изучении новой магии, но и во взаимном шантаже, которым Реддл мастерски занимался уже не первый год. Можно было пойти за помощью к Дамблдору, рискуя выдать правду о своих близких отношениях с учениками — или не делать ничего, потому что все планы и надежды казались абсолютно бессмысленными перед лицом неминуемого. Гарри мог лишь попытаться сохранить остатки своего секрета, и потому каждый вечер он практиковался в окклюменции, вспоминая уроки профессора Снейпа — тот бы гордился им, ведь в кои-то веки Гарри пытался очищать свое сознание и медитировать, а не засыпать с мыслью, что в гробу он видал эту окклюменцию. Том умолял его просто остановиться и дать ему самому во всём разобраться. Мог ли Гарри так глубоко погрузиться в свою тревожную меланхолию, чтобы позволить Тому решить проблему с Лаудом? Удивительным образом он был уверен, что Реддл не подвел бы — если бы не планировал убийство, которое Гарри не мог одобрить. Хуже всего было то, что у Гарри были и другие заботы. В своей преподавательской деятельности он, наконец, добрался до заклинаний, так как четвертый курс заканчивал проходить волшебных существ и приступал к изучению опасных чар и способов от них защититься. Учебник, по которому он преподавал, был гораздо менее щадящим, чем тот, что существовал в его времени: одна из глав была посвящена Непростительным заклятиям. И если Барти Краучу пришлось обходить школьные правила, чтобы рассказать студентам об этих заклятиях, то Гарри обязан был это сделать — Министерство считало, что студенты обязаны знать подобные чары. Война продолжалась. Кто знал, где понадобилась бы их помощь. — Такое чувство, будто я готовлю солдат, — недовольно сообщил Гарри профессору Вилкост за завтраком. Совиная почта принесла ему бумагу из Министерства, заполненную дополнительными заклинаниями, которые нужно было преподать студентам в этом году. — Здесь сплошная боевая магия. — Всё из-за новостей о Гриндевальде, — печально произнес Диппет, задумчиво разглядывая потолок. В последнее время он начинал выглядеть всё хуже и реже появлялся на профессорских собраниях. Старость брала свое. Осталось не так много лет для его пребывания на директорском посту. — Его людей видели в Лондоне. Кажется, он снова обратил внимание на Британию. Министерство считает, что он может готовить атаку. — На Хогвартс? — нахмурился Уолбрик. — Какой смысл нападать на школу? — Ради устрашения, — сухо пояснила Вилкост. — Но это просто домыслы. Гриндевальд не оставит свою континентальную политику ради того, чтобы потрепать нам нервы. Если он вернулся в Лондон, то у него есть конкретная цель. — Как думаете, что это может быть? — спросил Борко. Гарри и Гермиона переглянулись. Они предполагали, что Гриндевальд продолжал искать Дары Смерти, но не могли утверждать этого наверняка: они толком ничего не знали о его деятельности и могли лишь гадать, каким образом всё придет к его дуэли с Дамблдором в сорок пятом году — сейчас профессор не горел желанием вступать в бой со своим старым другом, хотя Министерство настойчиво требовало его сотрудничества. Дамблдор целыми днями пропадал в Лондоне, а как-то раз отсутствовал целую неделю: из разговора коллег Гарри узнал, что Дамблдор посещал континент ради какой-то важной встречи. В эти дни новости о Гриндевальде и маггловских военных действиях обильно публиковались в газетах, и эти вести были намного реальнее размышлений о туманном будущем — и страшнее. Британия продолжала воевать в Атлантике и Африке, посылать самолеты на континент и делиться ресурсами. На восточном фронте немцы наступали на Союз, осаждая города на юге. В Хогвартсе, таком мирном и далеком, всё это казалось кошмаром, просто ужасным сном, от которого так сложно было проснуться. В такие дни Гарри не вспоминал о Волдеморте, и все его тревоги казались почти незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас. Магглы и волшебники умирали сотнями и тысячами. Страдания лишь множились, а Том собирался принести еще больше горя в этот мир — Гарри должен был хотя бы постараться его остановить. Он часто прислушивался к разговорам профессоров, обсуждающих политику и последние новости с фронта. Учителя не всегда собирались в полном составе: летом многие навещали свои семьи, занимались научной деятельностью или отдыхали в отдалении от замка. Однажды на завтраке Гарри остался в компании Вилкост, Диппета и Флитвика — весьма унылого сборища, в котором Гарри чувствовал себя довольно неуютно. Гермиона и Уолбрик отправились в лондонский архив, и Гарри решил не мешать их общей поездке. Хотя Гермиона и отрицала, что между ней и ее наставником что-то есть, ей всё равно нравилось проводить время в компании молодого человека, который не был ей почти братом. — Давно хотела у вас спросить, — сказала Вилкост в то утро, обращаясь к Гарри. — С каких это пор вы приобщились к семье Блэков? Уверена, что видела подобный перстень на руке Ориона. Гарри с трудом поборол желание спрятать руку под стол. Рано или поздно вопросы бы возникли: всё-таки фамильное кольцо с особыми свойствами было заметным артефактом. Не было смысла его скрывать, поэтому у Гарри была заготовлена легенда. — Он проиграл его мне в споре, — ответил он. — Он поклялся своим кольцом, что не станет отвечать на подначки Реддла, но не сдержал обещание. Полагаю, он оказался слишком упрям, чтобы отступить от своего слова. Так что кольцо теперь мое. — Арктурус не обрадуется потере семейной реликвии, — заметил директор недовольно. — Я верну его, разумеется. Когда Орион попросит. — Значит, вы с Блэком продолжаете поддерживать контакт? — уточнила Вилкост. — Нет, — ответил Гарри и отвернулся. Орион ничего не писал, и Гарри не находил в себе решимости сделать первый шаг. Они расстались на спокойной ноте, однако между ними теперь стояло нечто большее, чем инцидент с сывороткой правды — Орион был убежден в том, что будущее нельзя было изменить. Он пошел в авроры, потому что хотел быть причастным к борьбе с Волдемортом, и Гарри не мог отделаться от подозрений: вдруг это и оказалось первым шагом на пути, который Орион уже когда-то проходил? Если бы не информация о будущих угрозах, Орион мог бы пойти наперекор своему отцу и податься в квиддич. Его семья была бы разочарована, а помолвка с Вальбургой — разорвана. Но теперь уготованное ему будущее казалось реальным, и Гарри приложил к этому руку. Это угнетало его так же сильно, как и всё остальное — поэтому он не брался за перо. Но почему не писал Орион? Гарри не знал. Но, возможно, это было к лучшему.

***

Чем ближе подходило первое сентября, тем в более странное настроение погружался Гарри. Кошмарные новости с восточного фронта смешивались с вестями о потопленных кораблях, немецких подводных лодках, коварных нападениях Гриндевальда на Министерства других стран — атмосфера в Хогвартсе царила довольно печальная. Однако студенты возвращались, и профессора погружались в привычную для начала года суматоху. Гарри морально готовился к повышенной нагрузке: ему казалось, что в его расписании не найти ни единой свободной минуты, однако каждый раз туда каким-то образом умещался целый дополнительный курс. К тому же этот год был особенным — Гарри чувствовал приближение Тома так же, как ощущают запах бури в воздухе в ясный день. За время своих долгих раздумий он пришел лишь к одному выводу — он мог вести себя с Реддлом так же, как тот вёл себя с ним. В конце концов, разве всё могло стать еще хуже? Том был ограничен в своих возможностях, если он хотел сохранить расположение Гарри — чего он явно хотел, учитывая, сколько усилий он приложил ради того, чтобы избавиться от соперника. Они словно держали палочки у горла друг друга, и эта метафора удивительным образом помогла Гарри найти успокоение. Он не хотел и дальше размышлять о будущем и о способах остановить то, чего могло не произойти — в конце концов, Орион мог ошибаться. Мог ли хоть один год в Хогвартсе быть спокойным? Первого сентября Гарри не вышел встречать студентов: они с Гермионой целый день прогуливались вдоль озера, планируя издалека наблюдать за прибывающими каретами. Утром Уолбрик поделился с ними слухом, что Диппет хотел поручить им сопровождать первокурсников на лодках, разделив тех на женскую и мужскую группы, поэтому Гарри и Гермиона оперативно сбежали и старались не попадаться директору на глаза. Они уверяли друг друга, что им совершенно неинтересно посмотреть на возвращение Тома, однако в назначенный час обнаружили себя на ближайшей лужайке — любопытство пересилило здравый смысл. Гарри заметил компанию Реддла издалека — благодаря белоснежным волосам Малфоя, блестящим в свете вечерних огней. Компания Реддла становилась всё больше: вокруг него крутились его друзья-четверокурсники, Абраксас с приятелями, даже пара человек со второго курса, которые топтались на периферии и восхищенно поглядывали на старшие курсы. Но самого Тома это, кажется, только радовало: он великодушно позволял всё новым и новым чистокровкам прибиваться к толпе своих обожателей и плотным кольцом обступать его. Он вырос — даже издалека было заметно, каким высоким он стал. Его широкие плечи, ровная осанка, коротко остриженные волосы и загар — он стремительно менялся, оставляя все детские черты позади. Перед Гарри стоял юноша, взрослый и уверенный, невероятно привлекательный — почти не отличимый от того, которого Гарри встретил в Тайной Комнате много лет назад. Том разговаривал со своими друзьями — столь же похорошевшими за лето — и не глядел по сторонам: он не заметил Гарри, а тот смотрел на него и не мог отвести взгляда. На праздничном ужине Гарри следил за Томом из-за бокала ежевичного вина. Он так нервничал, ожидая этого дня, что теперь отчаянно желал получить хоть какой-то результат. Но Реддл на него не смотрел, и это было почти странно — тот был настолько погружен в беседу за столом, что даже не поворачивал головы. Он отвлекся, только когда началось распределение, и Диппет зачитал свою классическую приветственную речь. — Что он задумал? — спросил Гарри недовольно. — Кто? — уточнил Слизнорт. — Никто, — Гарри встрепенулся и опустил бокал. Он поймал взгляд Вальбурги, надменный и полный неприязни, и поспешил отвернуться. Гораций наблюдал за ним недоуменно, а Гермиона ела картофель, делая вид, что ничего не произошло. Первый урок с четвертым курсом был только через два дня, но Гарри подозревал, что Реддл найдет его раньше. Тот всегда приходил к нему, чтобы поздороваться и рассказать о своем лете, но в этот раз он был занят чем-то другим. Гарри шарахался от каждого шороха со стороны коридора, но ни разу в дверях не появилась высокая фигура Реддла — и это беспокоило его. Том приложил столько усилий, чтобы добиться его внимания — он бы никогда не отступил. Значит, он делал это специально, пытаясь заставить Гарри самому искать его компании. Как бы не так. Гарри видел его план насквозь и не собирался поддаваться на эти манипуляции — он просто мрачно наблюдал за Томом издалека и тихо злился. Отчего-то он вспоминал о времени, которое сейчас казалось далеким и почти ненастоящим. Был период два года назад, когда между ним и Реддлом всё было хорошо: тот приходил к нему почти каждый день, помогал с уроками, рассказывал о своей учебе и друзьях. Тогда Орион был всего лишь знакомым лицом в коридоре, и Гарри ничего не знал о чувствах, что Том к нему испытывал. В тот момент будущее казалось ему намного светлее. Впервые Гарри столкнулся с Реддлом лицом к лицу лишь во время первого урока в пятницу. Он сидел за столом и пролистывал свои записи, вспоминая, что именно он собирался рассказать четверокурсникам: нужно было представить им новый раздел и пояснить правила для практических занятий. Гарри услышал знакомый голос из коридора — он вцепился в свои бумаги, пытаясь подавить волнение. Шрам дернуло резкой болью, и Гарри вскинул глаза. Вблизи Том выглядел еще привлекательней. Его лицо похудело и загорело, а короткие волосы подчеркивали высокие скулы. Только взгляд остался прежним — цепким и внимательным, мгновенно уткнувшимся в лицо Гарри. Шрам продолжало тянуть. Том мог сколько угодно делать вид, что его занимали какие-то важные дела, но на деле он хотел видеть Гарри — его желание пробуждало волшебную связь между ними. Он скучал. Гарри отвернулся. Он дождался, пока студенты усядутся и прозвенит колокол, обозначающий начало занятий, а затем встал перед столом и обвел взглядом класс. Реддл и Альфард теперь сидели за третьей партой: они стали слишком высокими, чтобы сидеть впереди. Том подпер голову рукой и приготовился слушать. Гарри старался смотреть на него не больше, чем на прочих учеников. — Я рад поприветствовать вас на четвертом курсе, — сказал Гарри, обводя взглядом класс. — Если вы успели почитать учебник, то знаете, что мы с вами переходим к теме заклинаний. Мы будем изучать способы защиты от проклятий, сглазов и атакующих заклинаний. Другие волшебники могут представлять для вас даже большую опасность, чем волшебные существа. Особенно в такие неспокойные времена. Министерство решило, что мы должны уделить больше времени практическим занятиям, поэтому у нас будут некоторые расхождения с программой из учебника. Первый урок всегда был спокойным и немного ленивым, посвященным повторению пройденного материала. Гарри предложил студентам вспомнить заклинания, которые могли бы пригодиться им в столкновении с враждебно настроенным волшебником. Том пару раз отвечал, и сердце Гарри каждый раз падало куда-то в желудок при виде его вздернутой руки. После урока Реддл собирался демонстративно медленно. Гарри следил за ним, стоя около стола, и с каждой секундой волнение захватывало его всё сильнее. Чем меньше людей оставалось в классе, тем более гнетущей становилась атмосфера — Гарри резко передумал злиться на Реддла за то, что тот игнорировал его целых два дня. Может, было бы лучше, если бы Том вообще забыл о его существовании? Или Гарри мог сбежать, как он делал весь май и июнь? План был отличным, и он почти решился уйти, когда дверь за Лестрейнджем захлопнулась, и в кабинете остался только Реддл. Он повернул голову и улыбнулся, становясь похожим на довольного кота, загнавшего свою добычу. Гарри тут же напрягся. — Вы опоздаете на следующий урок, мистер Реддл, — сухо заметил он. — Вы беспокоитесь за мою успеваемость? — спросил Том. — Опаздывать в начале года — дурной тон. — Я не задержусь надолго, — улыбка вдруг пропала с лица Тома. Он закинул сумку на плечо и подошел к учительскому столу. Гарри тут же отодвинулся, вжимаясь в край бедрами. Теперь ему приходилось чуть поднимать голову, чтобы смотреть Тому в лицо. Гарри уже и забыл, как быстро росли мальчики в этом возрасте: изменения меньше бросались в глаза, когда за ними не приходилось наблюдать со стороны. Во время его четвертого курса парни пытались следить за модой, разглядывали потенциальную растительность на лице и осторожно заговаривали о девчонках — впрочем, едва ли Тома волновали такие вещи. Проблемы юности обходили его стороной. Смотреть на него было почти невыносимо. — Что ты хочешь? — Гарри опустил взгляд на его подбородок. В этот момент он вдруг осознал, что понятия не имел, какие отношения существовали между ним и Томом. Они много раз откровенно говорили на темы, которые не должны были подниматься между учителем и учеником — и они дважды целовались, пусть даже Гарри не принимал в этом активного участия. Том узнал о путешествии во времени, устроил дуэль с Орионом и придумал какой-то коварный план, но в то же время он признался Гарри в любви под действием сыворотки правды. Гарри хотел злиться на него, но не мог. Может, Том тоже ощущал эту неопределенность и хотел… — Вальбурга попросила меня об одолжении, — сказал Реддл, вмешиваясь в его размышления. — У вас находится вещь, которая вам не принадлежит. Она хочет ее забрать. Гарри уставился на него в полной растерянности. — Вальбурга попросила тебя об одолжении? — переспросил он. — Друзья так делают. — Так вы теперь друзья? — Гарри откинулся назад. Неприятное чувство — возмущение, недовольство и обида — вдруг наполнило его. — Вас это удивляет? — Том склонил голову набок. Его взгляд скользнул по лицу Гарри и переместился на его шею, грудь. Он был тяжелым, почти ощупывающим — и очень смущающим. До этого момента Гарри и не осознавал, как близко Том подобрался к нему. Он искренне не понимал, что с ним происходит, но его абсолютно точно не устраивал тот факт, что Вальбурга подсылала к нему Реддла с какими-то просьбами. — Если Вальбурга чего-то хочет, то может сама ко мне подойти, — ядовито заметил Гарри, опираясь руками о стол позади себя. Ему вдруг стало наплевать на то, что Реддл смотрел на него сверху вниз и нахально усмехался, словно догадываясь о его мыслях. Он выглядел таким надменным и уверенным, что Гарри хотелось соответствовать — он вообще не должен был переживать о встрече с человеком, превращающим его жизнь в хаос. — Или вы можете просто вернуть кольцо, — Том дернул бровь. — Оно не ваше. — И не ее, — заметил Гарри. — Орион одолжил мне это кольцо. Оно мое, пока он не попросит его обратно. Если Вальбурге это не нравится, пусть обратится к кузену. — Это кольцо принадлежит семейству Блэк. — Может, я планирую к нему присоединиться, — фыркнул Гарри недовольно. — Выйду замуж за Ориона и буду бесить Вальбургу еще сильнее. Том поморщился. — Надеетесь, что к его выпуску из Академии мужчинам разрешат жениться? Его раздражало упоминание Ориона, которого Реддл наверняка намеревался навечно вычеркнуть из своей жизни, а Гарри раздражало то, что Том и Вальбурга сговорились против него. Это было почти… неправильно, ведь раньше Том всегда был на его стороне. — Кто знает, что произойдет в будущем, — сказал Гарри быстрее, чем успел хорошенько обдумать свое желание напакостить. Он заметил, как Том напрягся на секунду. Раньше он не обратил бы внимания на эти маленькие изменения в мимике его лица, но сейчас, зная правду о его догадках, Гарри сумел их разглядеть. Мгновение он смотрел на Тома, а затем вдруг осознание нахлынуло на него: Реддл ведь понятия не имел, что Гарри известно о его осведомленности о путешествии во времени. Все его неосторожные слова он бы воспринял как случайно оброненные крупицы знаний о том, чему только суждено было произойти — и он мог в это поверить. Может, его желание докопаться до истины было не проблемой, а шансом. — Слышал, Блэк не слишком верный жених, — медленно произнес Том. — Очень жаль, — Гарри усмехнулся. — Семейка у него тоже не очень. Момент напряжения прошел, словно его не было. — Отдайте кольцо. — Не отдам. — Вы хотите взять то, что вам не принадлежит. Опять. Гарри рассмеялся и запрокинул голову. Он почти чувствовал взгляд Тома на своей коже — недовольный и любопытный одновременно. — А ты лезешь в дело, которое тебя не касается. Опять. Том не смог удержаться от улыбки. — Зачем вам вообще нужно это кольцо? — он вдруг взял Гарри за руку и поднял его ладонь к глазам, разглядывая перстень Ориона. Его нос чуть подергивался, словно Том изо всех сил сдерживал отвращение. — Довольно уродливое. Но в драке может быть полезным. Гарри сглотнул. Он хорошо помнил раны на лице Тома, нанесенные этим кольцом. — Оно волшебное, — пояснил он. — Даст понять, если кто-то решит меня отравить. — Как жаль, что Блэк подарил вам его после того, как отравил вино. — Это извинение. Прощальный подарок. Реддл поднял взгляд. Гарри чувствовал его дыхание на своих пальцах: он не шевелился и смотрел на Тома, разглядывая темные крапинки в его серых глазах. Он ждал, но ничего не происходило — прошло несколько долгих секунд, наполненных молчанием, а затем Том отпустил его руку и отодвинулся. Он тяжело вздохнул. — Вальбурга не оставит вас в покое. — А мне наплевать, что сделает Вальбурга, — честно сказал Гарри. Том посмотрел на него и вдруг снова улыбнулся. Кажется, его план делать вид, что он позабыл о Гарри и их натянутых отношениях, с треском провалился, потому что тепло и привязанность отчетливо проступали в его лице. Он невольно приближался, тянулся вперед, желая оказаться ближе — Гарри ничего не делал, но видел, как рушится чужая холодная выдержка. На самом деле это было приятно — иметь такую власть над Реддлом. Над Волдемортом. Гарри испуганно вздрогнул. — Ты изменился за это лето, — заметил Том. — Ты тоже, — прямо сказал Гарри, отмахиваясь от своих тревожных мыслей. — Занимался чем-нибудь интересным? — Хм, — Том задумался. — Я научился водить автомобиль. — Что? — изумился Гарри, мигом позабыв обо всём остальном. — Как? — Мне всё еще нужно как-то зарабатывать, — Том равнодушно пожал плечами. — Это непыльная работа. Значит, Волдеморт тоже это умел. Этот чудовищный волшебник выглядел таким пугающим из-за своих алых глаз, острых зубов и белой змеиной кожи — и он умел водить машину. Отчего-то подобное сюрреалистичное сочетание рассмешило Гарри, и он широко улыбнулся. Том недоуменно вскинул бровь. — Считаете, что это занятие недостойно волшебника? — спросил он недовольно. — Нет, — Гарри покачал головой. — Думаю, что это здорово.

***

Почти всё лето Альфард провел в поместье — и был безмерно рад этому. Поездка в Лондон мало того, что вызывала тревогу из-за рассказов о Гриндевальде около Министерства, но и была сопряжена с бесконечными стенаниями Вальбурги. Альфард даже скучал по временам, когда сестра игнорировала его: ему хотя бы не приходилось целыми днями выслушивать ее недовольные речи. Орион закончил школу и оставил свой сомнительный роман позади, однако она всё равно была недовольна — оказалось, что кузен подарил профессору Поттеру перстень, который передавался в семье поколениями. — Ты беременна? — спросил Орион, когда Вальбурга вывалила на него всё свое негодование. Они навещали дядю и его семью в Лондоне, поэтому торчали в их доме на площади Гриммо. Раньше Альфарду нравилось это место, но теперь он чувствовал себя здесь чужим. — Что? — возмутилась она. — Нет! — Тогда в чём проблема? — Орион пожал плечами. Он сидел в большом кресле и спокойно читал журнал. Альфард знал, что Орион подал заявление в Академию Аврората и теперь мог насладиться заслуженным отдыхом, избавленный от наставлений отца. — Это твое кольцо! — Раз оно мое, то я могу им распоряжаться, — равнодушно бросил Орион. Он успешно игнорировал присутствие Альфарда. Его участие в кампании Тома не было забыто, и Альфард не знал, что он должен сделать, чтобы вымолить у кузена прощение. К тому же Орион закончил школу, и едва ли они смогли бы часто видеться — на Рождество, возможно, если Орион не решит справлять его с новыми друзьями. Альфард не представлял Хогвартса без Ориона. — Ты не можешь раздавать семейные реликвии кому попало, — продолжала возмущаться Вальбурга. — Тем более своему… — Кому? — Сам знаешь! — Поттер вернет кольцо, когда оно мне понадобится, — Орион снова уткнулся в журнал. Его брови были сведены, а на щеках появились пунцовые пятна раздражения. — Пока у меня нет сына, которому я мог бы его завещать, кольцо мне без надобности. — Оно защищало тебя, — напомнил Альфард неуверенно. Он сидел на самом краешке дивана и опасливо озирался. С каждым годом особняк становился всё мрачнее и мрачнее, впитывая в себя лондонские тревоги. Вальбурга собиралась переехать в этот дом после замужества, а Альфарду досталось поместье — или Сигнусу, зависело от того, кто из них собирался жениться раньше. Альфард рассчитывал обогнать двухлетнего ребенка, но, честно признаться, он уже ни в чем не был уверен. — Поттеру тоже нужна защита, — Орион, наконец, посмотрел на него с легким презрением. — Тебе ли не знать, сколько опасных тварей живет в Хогвартсе. Он наотрез отказался прислушиваться к словам Вальбурги, и той пришлось отступить. В конце концов, ссора с Орионом и так зашла слишком далеко, а она всё еще планировала выйти за него замуж. Альфард знал, что она задумала: если Орион не желал забирать кольцо, то можно было обратиться к самому источнику проблем. Это было делом принципа. Он предпочитал избегать сестру. У него были и другие заботы, гораздо более важные, чем ее ревность и уязвленная гордость. Ему нужно было изучить окклюменцию — разговор с мисс Грейнджер пробудил сомнения и страхи, что скрывались в глубине его разума, и Альфард не хотел, чтобы эти предательские мысли стали известны Тому. Они могли снова начать практиковаться в волшебной комнате, и Альфард не был уверен, что его нынешних навыков бы хватило, чтобы противостоять легилименции Реддла. Поэтому он отправился на поклон к отцу, прося научить его семейному искусству. Тот, воодушевленный рассказами Вальбурги о том, что Альфард взялся за ум и начал исправляться, согласился его обучать. Обычно на летних каникулах Альфард пребывал в странной растерянности, не зная, чем заняться в отсутствии своих привычных ориентиров. Но теперь он будто бы стал спокойнее: у него была цель. Повысить успеваемость, выучить новую магию, разобраться в своих чувствах к Тому и друзьям. Жить без ощущения, будто удавка всё сильнее стискивала его шею. Это был хороший план. А еще — он вырос. Альфард не сразу заметил, что в какой-то момент начал смотреть на сестру и мать сверху вниз. Он стал выглядеть более зрелым, мужественным, и эти изменения были ему к лицу. Альфард был доволен собой: он купался в озере, ездил на лошадях, медитировал в саду — он чувствовал себя другим человеком. Возвращение в школу его почти пугало. Он не знал, чего ожидать. Его друзья тоже должны были измениться, обзавестись новыми планами и надеждами — что ждало их впереди? Что хорошего — и что плохого? Альфард заметил первые новшества еще на перроне. Он так вытянулся за лето, что первокурсники теперь казались ему почти крошечными. Вальбурга поглядывала на него с некоторым довольством, словно радуясь, что ее младший брат так подрос и теперь ловил на себе любопытные взгляды. Впрочем, он был не единственным: весь их курс словно разом повзрослел. Бенджамина Альфард встретил первым. Тот был одет в легкую зеленую мантию, а его темные волосы так отросли, что начали прикрывать шею. С лёгким удовлетворением Альфард заметил, что был выше него, хотя Лестрейндж за лето тоже вырос. — Как прошли твои каникулы? — спросил Бенджамин. — Отлично. Я много учился, — вдвоем они поднялись в поезд и отправились искать Реддла. Тот всегда прибывал на вокзал в числе первых и заранее занимал купе. Видимо, из той глуши, где он проводил лето, поезда ездили только рано утром. — Учился? — фыркнул Бенджамин. — С каких пор ты стал заучкой? — С тех пор, как решился взяться за ум, чтобы не быть таким же двоечником, как вы с Розье, — Альфард пихнул его локтем. — А ты чем занимался? — Я отдыхал на пляже, — похвастался Бенджамин. — Наши с Аделией родители решили устроить совместную поездку. — Как прошло? — Они считают меня приличным молодым человеком. — А ты такой? — улыбнулся Альфард. — Конечно, — оскорбился Бенджамин. — Я очень серьезно отношусь к нашей помолвке. Она достойная девушка, и я не хочу всё испортить. Отец очень доволен. — Похоже только у вас с Эдвином всё хорошо с девушками. — Ха! — Лестрейндж усмехнулся. Словно по закону подлости в купе, мимо которого они прошли, обнаружились знакомые лица: Хагрид, который за лето стал еще больше, Кэти Джоул и еще пара незнакомых ребят. Они ели пирожки, разложенные на клетчатом платке посреди стола, и махали родителям в окно — в приоткрытую форточку были слышны прощания и напутствия. Альфард не помирился с Кэти — и не собирался этого делать. Его друзья начинали относиться к магглорожденными всё с большим неодобрением, а Альфард не был готов к еще одному противостоянию. К тому же он действительно был виноват, и Кэти заслуживала влюбиться в кого-то получше. Он прошел мимо, ничего не сказав. Они нашли Тома в компании Эдвина. Те повернулись, когда дверь в купе открылась, и взгляд Альфарда тут же нашел лицо Реддла. Больше всего он хотел узнать, как тот изменился за лето, и увиденное его не разочаровало — Том стал еще красивее. Он подстригся, и теперь волосы едва прикрывали его уши, из-за чего лицо казалось более вытянутым и худым. Легкий загар оттенял нежную кожу, а свободная рубашка подчеркивала окрепшие плечи. Его серые глаза распахнулись в легком удивлении, и в этот миг Том вдруг показался невинным и мягким, уязвимым. Сердце Альфарда пропустило удар. — Привет, — ласково сказал он и сел рядом с Томом. — Привет, — ответил тот. Альфард расслабился на сидении, мгновенно позабыв о том волнении, что охватило его утром. Бенджамин сел напротив вместе с Эдвином. Они обсуждали каникулы — Эдвин провел лето дома, а Том на ферме. Реддл никогда не делился подробностями своей работы, но, видимо, он научился зарабатывать больше денег, потому его одежда выглядела всё лучше с каждым годом. Затем появился Максимилиан, который торчал в купе семикурсников вместе с новым капитаном квиддичной команды. Увидев его, Бенджамин не удержался от смеха: Максимилиан решил отрастить усы. У всех парней была некоторая растительность на лице, но никто не мог похвастаться чем-то хоть мало-мальски приличным: Альфард предпочитал и вовсе избавляться от волос, разбросанных в хаотичном порядке по его подбородку. Максимилиан оставил пушок над губой, который оказался ярко-рыжего цвета. — Что? — буркнул он. — Кажется, будто у тебя воспаление, — поделился Бенджамин. — Сам дурак, — Максимилиан плюхнулся на сидение и вытянул ноги. — Я хочу выглядеть старше. — Выглядишь, как моя тетушка Берг, — фыркнул Бенджамин. — У нее усы были точно такие же. Почему они рыжие? — Так бывает у блондинов! А ты мне просто завидуешь. — Думаешь, кто-нибудь клюнет? — спросил Альфард. — Я на это рассчитываю, — решительно сказал Розье. — И ты тоже задумайся. Мы с тобой единственные остались без пары. — У Тома сейчас тоже никого нет, — напомнил Альфард. — А ты планируешь снова сойтись с Роуз? — спросил Бенджамин у Реддла. Тот страдальчески кивнул. — Ага, — он поглядел на толпу провожающих на перроне. — Я обещал. Так что придется выделить время на то, чтобы слоняться у Башни Когтеврана. — Серьезно? — удивился Альфард. — Ты пообещал ей это? — Она многое сделала для меня, — Том пожал плечами. — Мне не сложно побыть ее страдающим поклонником, если она того хочет. — И какие у нас планы? — спросил Эдвин. — Кроме ваших поисков девушек? — Я переписывался с Лаудом летом, — Том повернулся к нему. — Он прислал мне маленький отрывок из записей Слизерина, которые хранятся в музее при архиве. Ему пришлось самостоятельно сделать копию, поэтому качество было не очень хорошим, но кое-что я смог разобрать. Слизерин писал на парселтанге. — Что? — Максимилиан выпрямился. — Разве это возможно? — Как оказалось, — глаза Тома загорелись. — Я пытался повторить, но ничего не выходит. Возможно, это было способностью самого Слизерина, или нужно знать какое-то заклинание... Не уверен. Но я смогу прочитать его текст. Лауд хочет выделить закономерность знаков и букв, чтобы превратить парселтанг в полноценный язык. Надеется войти в историю. — И ты ему поможешь? — с сомнением уточнил Альфард. — Помогу ли я открыть мое наследие всякому сброду? — усмехнулся Том. — Обязательно. Но он думает, что сможет использовать меня. А я надеюсь добраться до записей Слизерина. Так что мы работаем вместе. Ему лишь нужно получить разрешение сопровождать меня в поездке и найти повод нам вдвоем попасть в архив. — И что ты думаешь найти в тех записях? — Всё, что угодно, — Том улыбнулся. Поезд тронулся, и перрон с провожающими начал удаляться. — Слизерин изучал магию, о которой половина волшебников даже не слышала. Может, он упомянул о Тайной Комнате. Я хочу найти ее. — Значит, снова библиотека? — ухмыльнулся Бенджамин. — Мы что-то упустили? — Я в этом уверен, — Том покусал нижнюю губу. — Информация о том, где скрыта Тайная Комната, находится в замке. Мне лишь нужно до нее добраться. Что-то странное послышалось Альфарду в его голосе — мрачное предвкушение. Амбиции Тома и проблемы с девушками были не единственным, что волновали их компанию — и всех остальных вокруг. Волшебные газеты вторили маггловским, описывая кровавые бои на море, в Африке и на востоке. Волшебники гибли так же часто, как и магглы — они ничего не могли поделать против страшного маггловского оружия. Тревогу вызывали и новости о том, что Гриндевальд вернулся в Британию. Что ему было нужно? Готовил ли он новое нападение? Альфард всё еще помнил, как самолеты бомбили Хогвартс, и мурашки пробегали по его спине при мысли, что всё могло повториться. Слухи множились и обрастали подробностями, большинство из которых исходило от слизеринца Джереми Когана, чей отец работал в Германии и переводил речи Гриндевальда на английский. Говорили, что он привез в Хогвартс несколько немецких распечаток, и этот факт будоражил умы всех, кто хоть немного следил за новостями. Альфард не был уверен, что ему хотелось погружаться в политику. Гриндевальд пугал его, и он совсем не разбирался в том, что происходило на фронте. Честно признаться, он даже не до конца понимал, какие цели преследовал темный волшебник — когда-то он ходил следом за Орионом и слушал его умные разговоры, но тогда он делал это ради статуса, а не из интереса. Теперь же ему приходилось слушать и вникать. Вместе с Томом и остальными он пришел в спальню семикурсников, где собирались чистокровные ребята, делающие вид, что их разговоры о политике что-то значили. Вальбурга тоже была в этой компании, и поскольку после событий прошлого года они с Томом продолжали приятельствовать, никого не удивило появление Реддла и его друзей. Распечатка ходила по рукам и, наконец, дошла до них. Том вцепился в листок и принялся жадно читать, пока остальные заглядывали ему через плечо. Распечатка представляла собой перевод речи Гриндевальда. Слухи, которые о ней ходили, твердили, что речь была кровожадной и в подробностях описывала все те ужасы, которым Гриндевальд планировал подвергнуть волшебный мир. На деле же речь была неполной и состояла из пространных комментариев о войне и магглах. … теперь вы видите, на что они способны. На что способно их оружие, их кровожадные умы. Меня обвиняют в том, что я вступил с ними в союз — уверяю вас, это наглая ложь. Я лишь показал вам, кого магглолюбцы и грязнокровки пускают в наш мир. Магглы безжалостны к своему собственному виду… Думаете, они не возжелают нашей магии? Не попытаются присвоить ее и уничтожить? Они дикие, кровожадные создания, нуждающиеся в твердой руке, направляющей их. Пусть они истребляют друг друга, не вставайте у них на пути — позвольте мне спасти вас… Скоро всё закончится, и магглы познают свое место — у ног волшебников… — Я не понимаю, как его могут поддерживать, — пробормотал Альфард. — Но разве он не прав? — Максимилиан посмотрел на него своими светлыми глазами. — Магглы действительно чудовищны. Они убивают друг друга тысячами… Как они поступят с нами, если найдут нас? — Но разве не он помог им развязать эту войну? — спросил Альфард. — Может, если бы не его вмешательство… — Он просто извлек выгоду, — задумчиво произнес Том. — Эта война всё равно бы произошла, но он нашел способ использовать ее, чтобы захватить власть над волшебным миром. — Говоришь так, будто восхищаешься им. Он запугивает нас и говорит, что это ради нашего же блага, — Альфард нахмурился. — Он просто пользуется тем, что мы боимся его… — Говори за себя, Блэк, — вмешался Джереми. — Мы его не боимся. Альфард посмотрел на него, не скрывая своего презрительного скептицизма. Все они боялись Гриндевальда, и страх перед ним и войной витал в воздухе — эта бравада казалась ему жалкой попыткой самоутвердиться. — Одна маггловская бомба снесла крышу Гриффиндорской башни, — напомнил он сухо. — Что будет, если этих бомб будет больше? Если Гриндевальд решит нас атаковать, он снова это сделает. Это тебя не пугает? — С чего ты взял, что он вернется? — Его же видели в Лондоне, — заметил Эдвин. — И он захватил Шармбатон. — После того, как французское Министерство пало, — заметил шестикурсник по имени Ричард Бермурд. — Чтобы захватить Хогвартс, ему нужно сначала захватить наше Министерство. В тот раз он просто воспользовался эффектом неожиданности. — Но всё-таки он в Лондоне, — заметил Том. — Наше Министерство сильное, — нахмурился Бенджамин. — Мы воюем уже несколько лет и всё еще не сдались. — К тому же в Хогвартсе Дамблдор, — заметил Джереми. — Дамблдор? — переспросил Том, нахмурившись. — При чём здесь он? — Он принимал участие в съезде на континенте, — сказал Джереми. — Мой отец был там и рассказал мне подробности. Оказывается, Дамблдор был лично знаком с Гриндевальдом. Совет Министров хочет, чтобы он вел переговоры. А еще лучше — убил его. — Чего? — удивился Максимилиан. — Министры хотят, чтобы наш учитель трансфигурации убил величайшего темного волшебника? — Альбус Дамблдор столь же великий волшебник, — Джереми равнодушно пожал плечами. — Мы привыкли к его присутствию и забываем, что он отнюдь не простой учитель трансфигурации. Его нельзя недооценивать. — Тогда почему он не пытается убить Гриндевальда? — спросил Бенджамин. — Если он такой сильный волшебник, почему он не пытается остановить его? — Хороший вопрос, — тихо проговорил Том.

***

— Я начал изучать окклюменцию, — сказал Альфард. Мисс Грейнджер удивленно подняла голову — видимо, она не заметила, что кто-то из студентов остался в кабинете. Мгновение она выглядела растерянной, а затем улыбнулась. Альфард внимательно наблюдал за ней, чувствуя легкую неловкость: он много думал о разговоре, произошедшем в конце прошлого года, и всё еще не был уверен, как ему относиться к тому факту, что он вроде как пообещал ей доложить о Томе, если тот замыслит что-то дурное. Это было не слишком честным поступком, но Альфард не хотел, чтобы мисс Грейнджер пострадала. Может, ему и не пришлось вступать в сделку с совестью — Реддл о ней даже не вспоминал. — Это хорошо, — сказала мисс Грейнджер. — Как успехи? — Отец меня хвалит, — улыбнулся Альфард. — Подарил мне пару книг для самостоятельного изучения. — Слышала, это искусство очень ценится в твоей семье. — Да. Поэтому родители рады, что я хоть немного начал интересоваться нашим наследием и всё такое. Альфард коснулся края учительского стола. Он не хотел показаться навязчивым, но понятия не имел, как ему заговорить на интересующую его тему. Легкая гордость наполняла его: Реддл был не единственным, кто секретничал с преподавателем, Альфард тоже был на это способен. Впрочем, Том желал от Поттера не помощи в непростой ситуации — он желал его самого. Он сражался ради него на дуэли. Альфард думал, что теперь, когда Орион уехал, Реддла будет не выманить из кабинета ЗОТИ, но тот, к его удивлению, даже не попытался выловить своего дорогого профессора. Первые дни он проводил с друзьями, никуда не отлучаясь. Он не смотрел на Поттера в Большом зале, хотя тот не отрывал от него взгляда — Альфард с интересом следил за ними, глотая неуютное чувство, сжимающее его сердце. Том вел себя подозрительно спокойно, поэтому вечером, когда в спальне никого не было, Альфард тихо полюбопытствовал, что тот планирует делать. — Ничего, — довольно промурлыкал Том. Он лежал на своей кровати и читал, подперев голову рукой. Альфард скользил взглядом по его плечам, талии и длинным ногам и терял нить разговора: может, он давно уже не ощущал того слепого обожания, что двигало им раньше, но Том всё равно притягивал его своей таинственной красотой. Тот факт, что Альфард был на полдюйма выше, вызывал внутри него какое-то животное удовлетворение. — Ничего? — удивился он. — Ты так старался, чтобы ничего не сделать? — Почему тебя это интересует? — Том довольно прищурился. — Ревнуешь? — Ревную, — согласился Альфард. Он провел ладонью по своему покрывалу, отвлекаясь от раздражающего неудовольствия в груди. — Но мне интересно, что ты задумал. — Разве так странно, что я хочу получить немного взаимности? — Думаешь, Поттер сам к тебе подойдет? — усмехнулся Альфард. — У меня больше шансов дождаться взаимности от тебя, чем тебе — первого шага от профессора ЗОТИ. Том поглядел на него почти удивленно. На мгновение Альфарду показалось, что тот разглядывает его почти оценивающе, но затем Реддл отвернулся. Игривое выражение его глаз сменилось задумчивостью. — Ты стал каким-то другим, Ал, — проговорил он. — Это хорошо? — Узнаем. Альфард знал, что он изменился — как минимум внешне. Какая-то его часть почти хотела, чтобы мисс Грейнджер тоже это заметила, но это казалось нелепой и глупой надеждой. Альфард расправил плечи и улыбнулся, глядя на нее. — А как прошло ваше лето? — Хлопотно, — заметила мисс Грейнджер. — Министерство вносит много изменений в программу. А твое? — Хорошо, — Альфард улыбнулся. — Я много думал о том, каким будет этот год… Помните, что мы с вами обсуждали в июне? Мисс Грейнджер напряглась на мгновение, и сердце Альфарда пропустило удар. Он терпеливо ждал ее реакции. Ему показалось, что в ее глазах промелькнул страх, но это длилось лишь секунду. — А что-то произошло? — уточнила она. — На эту… тему? — Нет, — Альфард поспешил ее успокоить. — Всё хорошо. Я надеюсь, что этот год будет спокойным. — У вас есть какие-то планы? — Том хочет добраться до записей Слизерина, которые хранятся в архиве Министерства, — признался Альфард. Он хотел рассказать хоть что-то, чтобы оставаться полезным и чувствовать себя заговорщиком — предателем. Может, он просто был таким дурным человеком? Он предал Ориона, которого любил несмотря на все их ссоры, а теперь предавал Тома, которого так отчаянно желал. Может, он зря клеветал на своих друзей, ведь он ничем от них не отличался. — Как? — мисс Грейнджер нахмурилась. — У него есть знакомый, — Альфард отвел взгляд. — Но в остальном… у него нет причин злиться. Орион уехал. Может, это будет спокойный год. — Может быть, — вздохнула мисс Грейнджер. — В конце концов, должен же он хоть иногда не создавать проблемы и быть просто обычным парнем? Альфард тоже на это надеялся. Может, Том и строил планы по поиску Тайной Комнаты и изучению записей Слизерина, но всё же их школьная жизнь обещала перестать быть такой насыщенной. Без Ориона и кровавого противостояния им не оставалось ничего иного, кроме как учиться и строить свою личную жизнь. У Альфарда не было никакого плана по отношениям — он был бы не прочь покрасоваться в коридорах под руку со своей девушкой, как это делал Бенджамин, — но у него не было на примете никого, кто мог бы составить ему пару. Кэти больше не общалась с Роуз и сидела в компании когтевранцев, которых Альфард даже не знал: она влилась в компанию студентов с разных факультетов, которые прилежно учились и везде ходили вместе. К ним присоединился и Хагрид, к которому ребята относились с теплом и пониманием: они всегда ждали его после завтрака, чтобы вместе отправиться на уроки. Альфард был просто рад, что Кэти оставила всё позади — ему было жаль, что он обидел ее и не смог стать для нее тем, кем она хотела его видеть. Глупо было об этом сожалеть, поэтому Альфард рассматривал всех остальных, юношей и девушек, пытаясь найти кого-нибудь, кто зацепил бы его взгляд. Но его взор всегда возвращался лишь к одному лицу. Том выглядел воодушевленным. Из-за коротко остриженных волос его лицо казалось юным и открытым. Загар подчеркивал гладкость его кожи. Первые дни он улыбался себе под нос, думая о чём-то своем. Альфард любовался им и ненавидел себя за эту слабость. Разве мог он испытывать столько чувств по отношению к одному человеку? В прошлом году он осознал то, насколько сильно Реддл пугал его, но стоило тому улыбнуться и расслабиться, как Альфард забывал об угрозе, скрывающейся за его ласковым взглядом. После первого урока ЗОТИ Том остался в кабинете, и остальным пришлось ждать его в отдалении. Максимилиан сидел на подоконнике и чистил ногти, пока Бенджамин с отвращением наблюдал за ним. Эдвин читал, держа книгу на согнутом локте, а Альфард поглядывал в другой конец коридора, гадая, о чём именно Реддл разговаривал с профессором Поттером. Том почти ничего не рассказывал о том, как далеко продвинулись их отношения. Очевидно, что Поттер спал с Орионом — тот сам так сказал в прошлом году, пока орал на Тома и Вальбургу. Но с Томом? Альфард сомневался. Тот признался в своих чувствах и был отвергнут? Или же у них что-то было? — Как думаете, Том действительно целовался с Поттером? — спросил Альфард. Эдвин оторвался от книги и посмотрел на него. — Смотри, как бы Том тебя не услышал, — предупредил он. — Его же здесь нет, — Альфард пожал плечами и спрятал руки в карманы мантии. — Вам не интересно, что между ними происходит? Том ради него сражался с Орионом. — А разве не понятно, что там происходит? — Розье отвлекся от своего увлекательного занятия и посмотрел на него веселым взглядом. — Нам не обязательно знать подробности, чтобы быть в курсе. — А мне интересны подробности, — настоял Альфард. Весь урок он разглядывал Поттера и представлял, как бы тот выглядел рядом с Томом. Реддл был выше него и шире в плечах — пожалуй, они даже неплохо смотрелись вместе, если забыть о том, что Поттер был профессором. Том не отрывал от него взгляда: он думал о ЗОТИ и изучении опасных заклинаний или о том, что могло произойти после урока? Как он вообще мог учиться у человека, в которого был влюблен? Альфард не желал бы подобного. — А мне кажется, что Поттер староват для Тома, — сказал вдруг Бенджамин. — Это потому что ты встречаешься с малолеткой? — хихикнул Максимилиан. — Эй! — Бенджамин пихнул его в плечо. — Рот закрой! — А что? Поттер не старый. — Да, и сколько ему лет? — Не знаю, двадцать? — ответил Розье. — И как бы он успел закончить школу, выучиться на учителя и уже три года нам преподавать? — Бенджамин покачал головой. — Мне кажется, ему тридцать. — Он не выглядит на тридцать, — фыркнул Эдвин. — Хорошо сохранился. Вилкост так вообще лет сто уже, а ей и восьмидесяти не дашь. Альфард вскинул бровь. — Мисс Грейнджер тоже не выглядит на тридцать, — заметил он. — Это другое, — уверенно сказал Бенджамин. — Она же девушка. — То есть она бы для Тома не была слишком старой? — Она красивая. Это намного важнее. — Поттер тоже красивый, — заметил Альфард. Максимилиан и Бенджамин уставились на него почти удивленно. — Что? — переспросил он. — Все это знают. Он нравится девчонкам. — И Тому, — хихикнул Максимилиан. — Вам бы не хотелось узнать, чем они занимаются? — Альфард вернулся к своему первоначальному вопросу. — Том ведь ничего нам не рассказывает, но при этом ждет, что мы поддержим все его планы. Он развязал целую войну, хотя очевидно, что Поттер его отверг. — Том всегда добивается того, чего хочет, — пожал плечами Бенджамин. — Ага, и поэтому Поттер всё еще носит кольцо моего брата, — сказал Альфард. Друзья с тревогой переглянулись. На миг веселая атмосфера вдруг развеялась, обнажив нечто напряженное и неуверенное, что скрывалось за улыбками и шутками. Может, прошлогодняя буря и отступила, но это не значило, что она не могла вернуться. Том всегда что-то замышлял. — Это не наша проблема, — сказал Максимилиан. — Том сам разберется. Он смог вернуть Ориона твоей сестре, какое-то жалкое кольцо уж точно не станет помехой. — Надеюсь, что так, — вздохнул Альфард. — Это будет безоблачный год. Для нас всех.