Порочный круг

Сентябрь был теплым, спокойным — и странным. Альфард привык к тому, что его друзей всегда толкала вперед какая-то цель, но в этот раз они оказались погружены в обыденную школьную рутину. Они всё еще ходили в библиотеку, надеясь найти какое-нибудь упоминание Тайной Комнаты, но делали это без всякого энтузиазма, скорее по привычке — у каждого были другие заботы, требующие внимания, и амбициозные идеи медленно отступали на второй план. Максимилиан был погружен в жизнь квиддичной команды: в прошлом году Слизерин упустил свой кубок, поэтому игроки были серьезно настроены исправить эту несправедливость. Они усердно тренировались несколько раз в неделю, а отборочные испытания поставили раньше всех прочих факультетов, поэтому Максимилиан постоянно пропадал вне замка. Его оценки не становились лучше по сравнению с прошлым годом, зато он был частью основного состава и делал большие успехи, и Слизнорт как-то раз обмолвился ему, что с таким блестящим стартом можно рассчитывать на отличную квиддичную карьеру. Он уже замолвил за него словечко в нужных кругах, и Розье был на седьмом небе от счастья — и хвастался этим на каждом углу. — Макс глупый, как кусочек бутерброда, — ворчал Бенджамин. — Нечестно, что Слизнорт так с ним носится! — Зато он думает о карьере, — флегматично заметил Эдвин. — У него талант. — Я тоже думаю о карьере, — возмутился Бенджамин. — Получить наследство и удачно жениться — это не карьера, — сказал Альфард. В конце концов, каждый чистокровный волшебник из приличной семьи проходил через этот этап. Конечно, большинство из них должны были продолжить семейное дело, но до того момента было бы неплохо обзавестись собственным именем и связями. Отец уже намекал Альфарду, что пора выбирать будущее призвание: он приводил в пример Ориона, который должен был открыть их семье путь к ресурсам Аврората. Родители Бенджамина подталкивали его в том же направлении, побуждая его набраться опыта, прежде чем принимать участие в семейном бизнесе, так удачно расширяющемся за счет ресурсов Григрассов. Впрочем, Бенджамин легкомысленно отмахивался от всех наставлений: если он не проводил время с друзьями, то ходил на свидания с Аделией — они держались за руки и любовались пейзажами, чем вызывали недовольное фырканье со стороны Розье. — Он бы сам с ней познакомиться не смог, — причитал он. — Это не считается. Альфард и Эдвин только переглядывались: Бенджамин и Максимилиан жаловались друг на друга каждый день, но стоило им оказаться рядом, как все недовольства забывались. Они ссорились и мирились, порой даже засыпали поперек одной кровати, устав листать журналы. Они были лучшими друзьями, в конце концов. Был ли у Альфарда лучший друг? Он немало времени проводил с Эдвином, который тоже не хотел участвовать в возне Лестрейнджа и Розье, однако их едва ли можно было назвать близкими людьми. Эдвин встречался с Софией, ничего толком не рассказывая об их отношениях, усердно учился и пытался понять, какая из областей наук подходит ему больше всего — что было сложно сделать, так как ему всё давалось легко. Но чего он боялся? О чём мечтал? Альфард не знал — и не особо пытался узнать. Был ли Том Реддл его лучшим другом? Выходило, что так. В последнее время это даже походило на правду. Том не отказался от своих планов по изучению наследия Слизерина, но у него не было возможности приступить к их реализации, поэтому большую часть времени он проводил, занимаясь тем же, чем и остальные — учебой и личной жизнью, которая норовила поймать его за любым поворотом. Том всегда был популярен, но он встречался с Роуз несколько лет, и это отпугивало всех его поклонниц: теперь же желанное место его спутницы было свободно, и Тома заваливали любовными посланиями — не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не подкинул ему записку. Реддл лишь закатывал глаза, но благосклонно принимал все признания — это было частью его новой стратегии, которая вроде как должна была толкнуть профессора Поттера в его объятия (чего она, конечно, не делала). Альфард искренне не понимал, на что Реддл рассчитывал. Может, у него и Поттера действительно что-то происходило в прошлом, но сейчас они почти не пересекались. Поттер жил своей жизнью, беседовал с Вилкост и Грейнджер, носил на пальце кольцо Ориона — было совершенно не похоже, будто он собирается делать первый шаг навстречу Тому и его одержимости. Однако иногда он смотрел на Реддла и усмехался, видя его план насквозь, и тот нежно улыбался ему в ответ, словно даже такой малости было ему достаточно. В конце концов, когда-то и Альфарду хватало одной его улыбки. Теперь же — что ж, улыбка Тома уже давно не была единственной вещью, толкающей его на свершения. Всё лето Альфард думал о том, чего он бы хотел от своей жизни, и в начале года он решил начать воплощать свои скромные планы. Для начала он присоединился к кружку Древних Рун, куда его звали еще в прошлом году. Мисс Грейнджер с радостью поприветствовала его на первом занятии. — Рада, что у нас пополнение, — сказала она. — В этом году мы с профессором Уолбриком планируем связать руны с исследованием природы заклинаний. Возможно, в будущем кто-то из вас захочет углубленно заниматься созданием новых заклятий или изучением вариаций уже существующих, и наш маленький экскурс в эту смежную область будет вам очень полезен. — А мы попытаемся создать что-то свое? — спросил один из старшекурсников. — Попытаться мы, конечно, можем, но не факт, что у нас получится, — усмехнулся Уолбрик. — Создание заклинаний — процесс очень тонкий. Альфард занял место около дверей и заинтересованно принялся слушать. Его знания о Рунах не выходили за пределы школьного курса, поэтому во время занятия он молчал, втайне завидуя старшим ребятам, которые легко и непринужденно общались с профессорами на сложные темы. Профессор Уолбрик посоветовал ему список дополнительной литературы, которая должна была помочь ему влиться в обсуждения. Это было сложным заданием, потому что Альфард никогда не был силен в том, чтобы заводить новые знакомства или как следует вписываться в чужие компании: он со своими друзьями-то начал общаться, потому что их родители были знакомы. Но он мог постараться сделать это — для себя. — Это полезно для нас, — сказал Реддл в тот же вечер. — Молодец. — Что ты имеешь в виду? — переспросил Альфард растерянно. — Мисс Грейнджер, — Том посмотрел на него так, будто Альфард не понимал очевидных вещей. — Она меня ненавидит. И она достаточно умна, чтобы искать способы за мной пошпионить. — Это просто кружок, — отмахнулся Альфард, стараясь скрыть свою нервозность. Том был прав насчет мисс Грейнджер, ведь она действительно была бы совсем не против узнать подробности его планов — впрочем, Альфарду нечего было ей рассказать. Он думал, что Реддл ограничится своим настороженным вниманием к профессору, однако на следующем же занятии его ждал сюрприз: к кружку Древних Рун неожиданно присоединилась Роуз. Она помахала ему рукой, когда Альфард зашел в кабинет. Она сидела рядом с Мартой с Гриффиндора: они тихо перешептывались, но тут же замолкли, когда Альфард приблизился к их месту. Остальные студенты поглядывали на них с вежливым любопытством: кружок Древних Рун был не самым популярным занятием, поэтому такое обилие новичков привлекало внимание. — Роуз? — удивился Альфард, садясь рядом. — Откуда ты тут? — Я приходила сюда еще в прошлом году, но мне не хватало времени, чтобы посещать все занятия, — ответила Роуз. — Поэтому я решила дать этому кружку еще один шанс. А с каких пор ты интересуешься рунами? Она улыбалась ему так, словно они были друзьями — они не были. Честно признаться, Альфард понятия не имел, кем они были друг другу: приятелями, знакомыми, которые были влюблены в одного человека — о чём Роуз, конечно, не знала. Впрочем, нечто в ее взгляде было столь цепким и внимательным, что Альфарду почти казалось, будто ей известно о нём что-то, чего ей знать не следовало бы. И ей не следовало быть в кружке Древних Рун. — Понятно, — Альфард отвернулся. Он предпочел делать вид, будто не замечает Роуз — и будто в ее присутствии нет ничего странного. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться: Макмюррей пришла сюда вовсе не потому, что решила уделить внимание Древним Рунам. В конце концов, она была верной подругой Тома, даже если их отношения уже не были публичными, и если он попросил ее прийти сюда… Возможно, он хотел следить не только за мисс Грейнджер — если он считал, что одного Альфарда недостаточно, чтобы держать ситуацию под контролем. Если он ему не доверял. Было ли это правдой? Или просто совпадением? На остальных уроках они с Томом сидели вдвоем, и Реддл казался абсолютно расслабленным в его присутствии. Занятия становились сложнее и интереснее, и обсуждение будущих проектов занимало всё их внимание, отвлекая Альфарда от подозрений. Например, профессор Слизнорт готовил их к походу в лес. — В День всех Святых мы с вами отправимся собирать дикорастущего хмыря, — объявил он как-то раз. — Он должен быть срезан той же рукой, что добавит его в зелье, поэтому вам придется быть очень внимательными. — Мы отправимся в Запретный Лес? — воодушевилась Кэти. Альфард глянул на нее краем глаза. Кэти не обращала на него внимания: если она и смотрела в их сторону, то только на Тома — было ясно как день, что ее старая неприязнь к нему превратилась в настоящую ненависть. — Да, но мы будем придерживаться безопасной тропы. — А мы уйдем далеко? — спросил Максимилиан. — Есть шанс, что мы увидим кого-нибудь опасного? — Я очень надеюсь, что этого не произойдет, — усмехнулся Слизнорт. — Многие зельевары собирают свои травы в Запретном лесу, и местные обитатели уже привычны к нашему присутствию в некоторых его областях. — Я бы хотел увидеть кентавра, — тихо проговорил Максимилиан. — Нечестно, что тот переросток Хагрид их видел! — Зато ты увидишь хмыря, — хихикнул Бенджамин. — В зеркале. — Э! — возмутился Максимилиан. Том покосился на них через плечо, и парни замолкли. — Едва ли нам удастся столкнуться с ними, — усмехнулся Слизнорт, расслышав их болтовню. — С нами отправятся и другие профессора. Это особенный день для многих магических искусств, поэтому опасные создания из Запретного Леса к нам не приблизятся. А теперь давайте запишем особенности сбора растений, применяемых для изготовления особо опасных ядов… Альфард был весьма воодушевлен: поход в Запретный Лес казался очень интригующим. Конечно, он с друзьями заходил за границу густых деревьев прежде, но никогда не уходил далеко — отчасти он даже завидовал Хагриду, который не боялся уходить в самую чащу. Впрочем, тот был таким гигантом, что наверняка отпугивал половину нечисти, обитающей там — может, он и не был большим талантом по части магии, но зато мог как следует врезать любому, кто попытается его обидеть. Альфард хорошо к нему относился, несмотря на то, что они толком и не общались — Хагрид был добрым малым, и Том по-прежнему улыбался ему, когда проходил мимо в коридоре. Из-за его покровительственного отношения слизеринцы Рубеуса не трогали, и тот пребывал в блаженном неведении относительно всех тех бед, что поджидали его по другую сторону чужой благосклонности. Порой Реддл даже справлялся о его делах, и Хагрид охотно делился вестями. — Я нашел кое-что интересное на каникулах, — сказал он, когда в последние теплые дни сентября Альфард и его друзья встретили его на границе леса. Они прогуливались по вытоптанным дорожкам, когда из кустов вывалился Рубеус. — Сейчас… Вместо мантии он был одет в безразмерную куртку, которая казалась бы абсолютно маггловской, если бы не была покрыта очевидно волшебными карманами: некоторые из них перемещались, пытаясь попасть под руку. Эту куртку Хагриду подарил профессор Кеттлберн в прошлом году, и теперь мальчик носил ее, не снимая. Он бережно распахнул один из карманов и достал оттуда платок, в котором лежало крупное серое яйцо, покрытое черными крапинками. — Ух ты, — фыркнул Бенджамин скептически. — И чье оно? — Точно не птичье, — сказал Максимилиан с видом знатока, который единственный из их компании посещал Уход За Магическими Существами. — Я тоже не знаю, — улыбнулся Хагрид. — Нашел его в роще, куда мы с папой летом бродим. Видимо, какой-то лукотрус его утащил и потерял. А я подобрал. — Хочешь, чтобы из него кто-нибудь вылупился? — спросил Том. — Конечно! Ношу его на груди, чтобы греть. — Может, покажешь его Кеттлберну? — предложил Альфард. — Вдруг это существо любит холод? — Профессор Кеттлберн отберет его, — расстроился Хагрид. — Я уже хотел завести маленького болотного колпака, но он запретил. Сказал, что таким опасным существам не место в замке. Но они ведь не опасные, если… ну, аккуратно обращаться. Многие очень милые. Я гладил колпака, и ничего не случилось. И я бы хотел… ну, знаете… о ком-то заботиться, пока я тут. У меня есть сова, но она малообщительная… Хотя я могу спросить профессора Поттера о яйце, он ведь преподавал нам защиту от опасных существ, — Хагрид задумчиво взвесил яйцо в руке и убрал обратно. — Может, он поможет за ним присмотреть? Это будет первый малыш, которого я сам выведу. Альфард переглянулся с друзьями. Он был уверен, что Хагриду стоит показать яйцо Кеттлберну, чтобы не обнаружить затем, что он носил на груди яйцо опасной змеи — или кого похуже. Альфард собирался ему об этом сообщить, но Том вдруг вмешался: — Думаю, Поттер прикажет от него избавиться, — заметил он. — Он же профессор ЗОТИ, в конце концов. Ему положено оберегать нас от потенциальной опасности. Лучше последи за яйцом сам. Если ты сможешь помочь ему вылупиться, то Кеттлберн точно начнет больше тебе доверять. — Ты так думаешь? — просиял Хагрид. — Конечно, — уверенно сказал Том. — Ты докажешь ему, что уже самостоятельный. Если тебе будет нужна помощь, обращайся ко мне — я просто обожаю опасных волшебных существ. — Правда? — удивился Хагрид. — Это потому что… — Что? Мальчик покраснел и отвел взгляд. — Ну… — Хагрид неловко почесал щеку. — В прошлом году… Когда ты с Орионом Блэком дрался… Говорят, что ты говорил со змеями, это правда? Том загадочно улыбнулся. — Как знать, Рубеус. Учителям лучше думать, будто я этого не умею. Может, мальчик и не был гением в поиске подтекстов, но намек он уловил. Его глаза наполнились искренним восхищением, а рот приоткрылся. С его тягой к общению со всякими тварями способность Тома казалась, наверное, даром свыше. Альфард понаблюдал за ним несколько секунд, ощущая, как странное неприятие поднимается внутри него. — А как там Кэти? — спросил он, чтобы сменить тему. — Кэти? — Хагрид неохотно отвел взгляд от Тома. — Хорошо. А чего-сь сам не спросишь? Она говорила, что ты с ней больше не дружишь, очень жалко. — Да мы… поссорились, — отмахнулся Альфард. — Всегда можно помириться. Она же такая хорошая, — он смутился пуще прежнего. — Кто-то влюбился, — хихикнул Максимилиан. — Не переживай, дружище, все мы там были. Женщины, ха. Второй курс — всё еще впереди. Хагрид уставился на него в ужасе. — Нет, я… Мы не… — Ты зачем его смущаешь? — спросил Бенджамин, повернувшись к Розье. — Я опытом делюсь. — Каким? Как дрочить и плакать? — Я тебе сейчас так подрочу, что ты точно заплачешь, — огрызнулся Розье, мигом забыв про Хагрида. Он выхватил палочку, и они с Лестрейнджем побежали с холма, обмениваясь легкими жалящими заклятиями. Том закатил глаза и вздохнул. — Хорошего дня, Хагрид, — он улыбнулся. — Нам нужно разнять этих двоих. Хагрид — всё еще красный и прячущий глаза — кивнул. Альфард, Том и Эдвин начали спускаться с холма: Бенджамин и Максимилиан убежали уже достаточно далеко и теперь валялись на траве на берегу. Кажется, их ссора закончилась так же быстро, как и началась. По дороге к ним Эдвин равнодушно спросил у Тома: — А если там всё-таки что-то опасное? — он мотнул головой в ту сторону, куда ушел Хагрид. Том пожал плечами. — Какая разница? — спросил он равнодушно. Его глаза оставались холодными, а взгляд — устремленным вдаль. Альфард посмотрел на Эдвина, но тот лишь пожал плечами, забыв про свой вопрос.

***

— Да пошел он, — пробубнил Гарри, комкая письмо и запихивая в карман. — Гарри, — укоризненно произнесла профессор Вилкост. — Мы же за столом. — Он хочет продемонстрировать школьникам заклятие Империус. На них самих. — Тогда соглашусь. Гарри усмехнулся и передал ей письмо. Он получил его от Филиппа Абрамса, который помогал составлять программу для Дуэльного Клуба в прошлом году. Профессор Диппет кое-как избавился от присутствия авроров в замке, но те не желали сдаваться. Они плотно взаимодействовали с Министерством образования, пользуясь военным положением — Гарри и не осознавал, насколько большое влияние имел Аврорат (и насколько неприятным в общении он был). — И чем же наши добрые коллеги оправдывают использование Непростительных в этот раз? — спросил профессор Бири. — Эти лазейки в законе такие широкие, что в них пролезает целый четвертый курс? — Они считают, что им полезно знать, как ощущается эта магия, чтобы в будущем они могли ей противостоять. И речь не только о четвертом курсе, они лишь хотят приурочить эту демонстрацию к первому обзору этих заклятий, — недовольно пояснила Вилкост, дочитав письмо до конца. — Всё из-за возвращения Гриндевальда в Англию. Хотя они каждый год пытаются предложить свои методы. Конечно, с одной стороны это полезно, но с другой — а мы теперь считаем, что на детях будут испытывать Непростительные? Гарри посмотрел на Дамблдора, который задумчиво читал собственную корреспонденцию. В свое время профессор был тем, кто позволил Грюму применить Империус к целому курсу — конечно, это был Барти Крауч-младший, который без сомнений мог бы и убить их всех, но Дамблдор же не знал об этом, когда подписывал его учебный план. Гарри не считал, что эта затея была столь уж паршивой — ему пригодилось знание того, как противостоять этому заклятию, — но всё же он инстинктивно не хотел идти на поводу у Министерства. Его отношение к властям всегда было на отметке ниже среднего, а сейчас к его недоверию добавилась и учительская солидарность: так вышло, что почти все профессора вели свою собственную войну с отделом образования, опасающимся любых новшеств. Гарри лично отправил им сотню писем, на которые были получены формальные отписки — или не получено вообще ничего. А вот что отдел образования обожал, так это Аврорат, который мечтал сунуть нос в дела Хогвартса. Всё было совсем иным в сравнении с временем, откуда прибыл Гарри — тогда Министерство вело совершенно обратную политику, отчаянно не веря в угрозу и необходимость готовиться к обороне. А ведь когда-то Гарри хотел работать в Аврорате. У него всё еще была такая возможность: покинуть Хогвартс, попытаться устроиться в Академию — туда, где сейчас был Орион. Было бы странно оказаться вновь студентом после того, как он побыл учителем, но думать об этом было забавно. Может, в каком-то другом мире всё так и сложилось. Гарри крутанул кольцо на пальце и повернулся к Гермионе. — Что думаешь? — Не знаю, — ответила та. — Конечно, использование Непростительных на школьниках это… непростительно, знаете ли, но в то же время… Идет война. Кто знает, что ждет этих ребят в будущем? — она бросила на Гарри внимательный взгляд. — Кто-то враждебный может использовать на них Империус. Будет лучше, если они уже будут иметь опыт противостояния ему. Гарри нахмурился. Он прекрасно понял, на что она ссылалась — Волдеморт и его приспешники часто использовали это заклятие, чтобы подчинять невинных. Но в то же время Гарри не был уверен, что стоит поощрять исследовательский интерес Тома, демонстрируя ему эту магию. — Отнюдь не каждый способен противостоять этому заклятию, — печально заметил Диппет. — И четвертый курс — это слишком рано, — высказал Гарри свою позицию. — Боюсь, у Аврората другое мнение на счет того, с какого возраста волшебники готовы столкнуться с суровостью нашего мира, — усмехнулся Дамблдор. — Слышал, теперь в Академию Авроров принимают и после пятого курса. — Нонсенс, — возмутился Борко. — Пятый курс! Да у них головы еще пустые! — Экзамены в Академию весьма сложны, — возразил Слизнорт. — Многие талантливые студенты могут сразу приступить к строительству своей карьеры, опустив два академические курса. В конце концов, разве они направлены не на углубление научных изысканий? — И всё же большинство остается, — сказал Борко. — Сколько было пятикурсников, которые уходили, думая, что там будет проще? Они не готовы к этому. Нужно и вовсе пересмотреть это разрешение. Пусть все учатся до седьмого. — Я лишь говорю, что многим ребятам знание углубленных практик не повредит, — отмахнулся Слизнорт. — Нынешний четвертый курс довольно сильный. Не вижу беды в том, что они познакомятся с чарами, которые могут им угрожать. — Даже с опасной темной магией? — не удержался Гарри. — Не всеми знаниями нужно делиться со студентами, даже самыми талантливыми. — Наша цель — делиться знаниями, — удивленно ответил Слизнорт. — Если студент показывал себя, как образцовый ученик, если он талантлив в науках, то какой смысл скрывать от него то, что в будущем может стать основой его карьеры? Что ж, информация, которой Слизнорт поделился с Томом, действительно в некотором смысле стала основой карьеры Волдеморта. Гарри прекрасно понимал, что он не сможет удержать Тома в неведении относительно всех тех ужасных вещей, которые тот мог сотворить своей рукой — Том мог убить кого-то и без использования Убивающего заклятия. Но всё же он еще этого не сделал, и Гарри не хотел рассказывать ему о новых способах, которые могли — потенциально — стать его любимыми. Он потер шрам. Даже если вопрос с Авроратом не был решен (Диппет должен был участвовать в обсуждении), это всё равно не спасло Гарри от любопытства студентов. В учебнике для четвертого курса Непростительные заклятия были представлены лишь обзорно, но студенты всё равно знали о них — и интересовались ими сильнее прочих. — Профессор, — спросил Майкл Риндлтон на следующем уроке. — А можете рассказать про Непростительные заклятия? Гарри вздохнул и поборол желание закатить глаза. — Мы обсудим их подробнее, когда доберемся до них в учебнике, — он попытался мягко уйти от темы. — Пока что остановимся на тех принципах, что упомянуты во введении. — Но Непростительные тоже упомянуты в введении, — усмехнулся Том. Гарри бросил на него быстрый взгляд. Реддл держал с ним некоторую дистанцию, видимо, пытаясь вести какую-то игру — Гарри отказывался в этом участвовать. Раз в несколько дней Том обязательно заговаривал с ним о каких-нибудь пустяках, словно он был обычным студентом, который не пытался сожрать Гарри одним только взглядом. Кольцо Ориона всплывало в этих ничего не значащих разговорах чаще, чем следовало, и чем больше Гарри слышал о недовольстве Вальбурги, тем сильнее ему хотелось сделать что-нибудь вызывающее. Если бы это кольцо можно было носить на носу, он бы так и делал — просто из вредности. — Пожалуйста, профессор, — взмолились остальные. — Расскажите. — Да, пожалуйста! — Пожалуйста-препожалуйста! — Хорошо, — сдался Гарри. — Но совсем немного, так как у нас другая программа на сегодня. Что вас так интересует, что эта тема не может подождать? — Мне вот интересно, почему именно эти заклятия считаются Непростительными? — спросила Роуз. — Навредить кому-то можно и с помощью заклятия подножки. — А как вы сами думаете? — За их использование могут посадить в Азкабан, — ответила Эмбер. — Так и есть, но в Азкабан можно угодить по многим причинам, — Гарри присел на край учительского стола и скрестил руки на груди. — Вы можете относиться к этим заклятиям, как к огнестрельному маггловскому оружию, например, пистолету. Убить человека можно и сковородкой, однако сковорода создавалась для совсем других вещей. Цель же пистолета — только насилие. Конечно, есть много чар, которые могут причинить боль, однако большинство из них либо используются и для безвредных вещей, либо являются простейшими сглазами. Непростительные стали первыми известными заклятиями, что были созданы лишь для того, чтобы причинять вред другим людям. Убивать, мучить, лишать свободы воли. Поэтому, если вы их используете, вас будет ждать суровое наказание. — Но магглы иногда пользуются оружием, — заметил Том. — Ситуации бывают разными, — согласился Гарри. — Но если применение оружия требует от человека решимости, то для использования темной магии нужно чуть больше. Даже в самый отчаянный момент ее сложно применить. — Почему? — спросила Кэти с ужасом в голосе. — Она такая сильная? — Чтобы применить эти заклинания, нужно действительно хотеть это сделать, — с грустью ответил Гарри. Он повернул голову и уставился в окно невидящим взглядом. — Хотеть пытать кого-то, убить кого-то. Не каждый человек способен на это, а на тех, кто это сделал, подобная магия оставляет глубокий след в душе. — А вы их применяли? — с трепетом спросил Бенджамин. — На войне? Гарри удивленно посмотрел на него. Он вспомнил, как применял Империус на гоблинах в Гринготтсе — его почти не мучили угрызения совести, потому что это было необходимо для их выживания. Он применял Круциатус к Беллатрисе, к Амикусу Кэрроу… Он был испачкан этой магией, и этого было уже не исправить. — А сами как думаете? — Гарри выдавил из себя улыбку. — Вернемся к этой беседе, когда дойдем до нужной главы в учебнике. А сейчас приступим к основной теме урока. Мы с вами займемся изучением классификации атакующих и защитных заклинаний… Класс ответил ему недовольным гулом: они наверняка хотели еще немного послушать про всякие ужасы, но Гарри посчитал, что с них достаточно. Им вовсе не нужно было знать, что их учитель ЗОТИ в свое время совершал преступления, за которые его легко можно было упрятать в Азкабан — в конце концов, плакаты о его розыске были развешены по всему Лондону. Он видел, как студенты переглядываются, заинтригованные его уходом от темы, но не собирался и дальше поощрять их любопытство. Если им хотелось верить в его темное, загадочное прошлое, что ж, у них было полное право это делать — тем более что даже самые смелые их догадки были бы далеки от реальности. Остальной урок прошел, как всегда. Реддл ушел вместе с друзьями, бросив на Гарри внимательный взгляд. Впрочем, его наверняка спугнули голоса за дверью: им пришлось немного задержаться, и шумный первый курс уже топтался в коридоре. Гарри только фыркнул: его эти многозначительные взгляды не впечатляли. Он подозревал, что Том опять пропадет и будет пялиться на него издалека, выжидая чего-то, но этого не произошло: когда Гарри вышел из своего кабинета после занятия с первокурсниками, первым, что он увидел, была его высокая фигура. Реддл стоял, опираясь о стену и скрестив руки на груди. Первокурсники-слизеринцы, выбежавшие из кабинета, тут же подскочили к нему с приветствиями. Том дружелюбно улыбнулся им: видимо, события прошлого года сделали его настоящим авторитетом, и даже новички были наслышаны о его славе. Гарри скептически приподнял бровь и двинулся по коридору в другую сторону, оставив Реддла разбираться с учениками. Впрочем, тот довольно быстро его нагнал. — Убегаете от меня? — спросил он. — Иду по делам, — отрезал Гарри. — Чего ты хотел? — Разве так странно, что я хочу побеседовать с учителем об уроке? — Разве ты не решил меня игнорировать? — ответил Гарри вопросом на вопрос. — Так вы заметили. Как это мило, — Том улыбнулся. — Но я действительно хотел поговорить об уроке. Куда вы идете? Вообще Гарри хотел зайти на кухню и взять чего-нибудь перекусить, но шел он совсем в другую сторону и не хотел показаться дураком, развернувшись посреди коридора. — В библиотеку, — ответил он. — Здорово, мне тоже туда нужно, — усмехнулся Реддл. — Так что ты хотел спросить? — Гарри уже понял, что ему не отделаться. Путь до библиотеки был не близким, а у Тома, видимо, была куча свободного времени. Но зато он выглядел счастливым. Солнечный свет, проникающий в коридор сквозь большие окна, освещал его лицо. Было даже нечестно, каким красивым он рос — страшно было представить, сколько девушек сходили по нему с ума, если даже Гарри… — Вы верите в существование души? — спросил Том. Гарри запнулся на мгновение. Он ждал чего угодно, но точно не этого. — Души? — удивленно переспросил он. — Почему ты спросил? — Вы уже не в первый раз об этом упоминаете, — Том расправил плечи. Он уверенно шел вперед и выглядел таким спокойным и собранным, что Гарри не мог понять, было ли это притворством. Возможно, Том и сам не знал, как вести себя с ним, поэтому старался держаться расслабленно и уверенно. Том бросил на Гарри любопытный взгляд: — Когда-то давно вы сказали мне, что не особо религиозны. Но вы всё же верите в то, что у человека есть душа? — Пожалуй, — согласился Гарри. — Может, я не связываю это с какой-то конкретной религией, но я верю, что внутри нас есть нечто большее, чем просто связи нейронов в мозгу. — Связи нейронов в мозгу, — повторил Том тихо. Гарри тут же осадил себя. Он понятия не имел, когда именно открыли нейроны и когда об этом стало известно общественности, поэтому решил не продолжать. — А ты веришь? — спросил он. — Помню, что ты ходил в церковь. — Я всё еще в нее хожу, — ухмыльнулся Том. — На летних каникулах. Она довольно старая, но там приятно пахнет и можно подремать. Но, пожалуй, я верю в существование души. И судьбы, которая ей приписана. Гарри фыркнул и закатил глаза. — Не удивительно, что у тебя «Превосходно» по Прорицаниям. — Вы проверили мой табель? — Нет, — Гарри действительно проверил. — Просто догадка. — Мне нравится думать, что мне уготовано нечто великое, — поделился с ним Том. — Может, ты достигнешь этого сам, и судьба тут ни при чем. — Или я достигну этого, потому что верю, что оно предназначено для меня, — заметил Реддл. — Возможно, это лишь способ отринуть сомнения. Какой смысл бояться того, чего ты не сможешь избежать? Оно всё равно случится, но ты хотя бы не проведешь время в тревоге. Холодок пробежал по спине Гарри. Может, Том был прав: не было смысла бояться будущего, которого невозможно было избежать. Если бы он знал наверняка, что его действия никак не скажутся на Томе, он мог бы отпустить его. Но надежда на что-то хорошее, скрытое внутри этого юноши, укоренилась в его сердце. Глядя на него сейчас, Гарри на мгновение мог забыть о своих мучительных сомнениях: его красивое лицо, нежная улыбка, насмешливые искорки в глазах — всё это делало его живым и ярким, притягательным. Почти невинным. — И часто ты думаешь, что следуешь своей судьбе? — О, постоянно, — усмехнулся Том. — Пока что у меня всё получалось. — Может, это просто везение? — А что такое везение, если не судьба? Гарри задумался. — Интересное мнение. — Почему вам так не нравится эта идея? — спросил Том. — Настоящие предсказания ведь существуют. Они хранятся в стеклянных шарах в Отделе Тайн. — Я знаю, — сказал Гарри. — Мне доводилось слышать настоящие предсказания. Но ничего хорошего из этого не вышло. Поэтому я предпочитаю думать, что судьбу всё же можно изменить. И тебе не советую доверять пророчествам из этих стеклянных шаров. — Почему же? Глаза Тома горели интересом. Конечно, он думал, что по капле вытягивает из Гарри крупицы знаний о будущем — должно быть это его забавляло. Гарри ухмыльнулся. — Вряд ли ты услышишь что-то хорошее, — произнес он нарочито загадочно. Может, если он посадит в разуме Тома крупицы сомнений относительно веры в пророчества, то в будущем тот не будет доверять всему, что говорит Трелони? Может, она и вовсе не произнесет свое предсказание? — Вы пессимист, — улыбнулся Том. — Реалист. — Поэтому вы так негативно настроены против использования темной магии? — уточнил он. — Верите, что она разрушает душу и не приносит никакой пользы? — Хочешь сказать, что это не реалистичная позиция? — Звучит подозрительно поучительно, — ответил Том. Они подошли к развилке, и он мягко положил руку на поясницу Гарри, направляя его. Жар его ладони ощущался даже сквозь рубашку и жилетку. Солнечные коридоры сменяли один другой. — Это то, что должен сказать учитель. Как магия может разрушать душу? Мы даже не можем быть уверенными, что душа существует. Ведь если есть она, почему бы не быть Богу? Гарри невольно усмехнулся: если бы только Волдеморт всё это услышал. — Почему бы и не быть? — задумался он. — Если бы мы знали, что за нашими плохими поступками последует неминуемое наказание, может, зла было бы меньше? — В Средние века все верили в Бога и его наказание, — сказал Том. — Разве зла было меньше? Тогда волшебники не боялись использовать темную магию. — Тогда они относились к волшебству иначе. — Так что же стало с их душами? — Может, они смогли позаботиться о них, когда ввели саму эту классификацию? — предположил Гарри. — У нас просто нет другого слова для обозначения того, что принято считать душой. Не знаю, сознание? Суть? Душа описывает всё намного лучше. — И как темная магия может повлиять на нее? Гарри замешкался. Он знал множество волшебников, которые использовали темную магию и которые были совершенно ужасными людьми — Беллатриса Лестрейндж, Барти Крауч-младший, Люциус Малфой… Несомненно, убийства и боль, что они причинили другим, оставили отпечаток на их характерах. Но всё же Волдеморт был единственным, кто соприкасался с магией настолько извращенной, что она меняла его внешность, меняла даже атмосферу, царившую вокруг. Нечто ужасающее пряталось внутри него, и он, подобно дементорам, отравлял всё вокруг себя. Гарри чувствовал это — в те моменты, когда Волдеморт был близко. Когда он смотрел на него, прикасался к нему. — Будто какой-то кусочек тебя теряется всякий раз, когда ты соприкасаешься с чем-то настолько ужасным. Кусочек за кусочком, пока не останется лишь искалеченная сущность, не способная даже принять человеческий вид. Гарри сглотнул. — Душа ведь не пирог, чтобы разламывать ее на куски, — возразил Том. — Сейчас, например, идет война. Думаете, авроры не применяют подобную магию? Магглы убивают друг друга и пытают друга друга сотни лет, почему мы не можем поступать так же? — Значит, мы такие же, как и магглы? — уточнил Гарри. Они повернули еще раз и поднялись по лестнице. — Мы все люди. Уверен, даже вы хоть раз применяли Непростительные. — С чего ты взял? — Вы ведь бежали от войны, — Том глянул на него задумчиво. — Я не прав? — Думаешь, я бы тебе признался в преступлении? — улыбнулся Гарри. — Почему нет? Я вам признался, — Том легко коснулся его локтя своим. — К тому же я умею хранить секреты. — Только тогда, когда тебе это выгодно, — заметил Гарри. — Вы с моей тайной тоже обошлись не слишком аккуратно, — напомнил Том. Гарри вспыхнул от недовольства. Он мог честно заявить, что ничего не рассказывал Гермионе о парселтанге — та узнала об этом давным давно, когда они были на втором курсе. Но привести подобный аргумент было невозможно, поэтому Гарри даже нечем было отбиться от обвинений. — Гермиона узнала очень давно, — процедил он. — И до сих пор никому об этом не рассказала. Ей можно доверять. — Ага, ведь она меня просто обожает. — Она хорошо к тебе относилась, — Гарри остановился посреди пустого коридора. Здесь не было ни портретов, ни статуй — ничего, кроме голых серых стен и небольших окон. Гарри обвинительно ткнул Тома в грудь, и тот отступил, прижимаясь лопатками к стене. — Она подарила тебе книгу, и мы все вместе ходили гулять. Ты настроил ее против себя. — То, что кто-то сводил вас погулять, вовсе не значит, что вы ему нравитесь, — фыркнул Том. Он ухватил Гарри за запястье, притягивая к себе. — Она всегда испытывала ко мне неприязнь, и я это чувствовал. Как и ваш страх. Как и всё остальное. — Какой ты внимательный, — огрызнулся Гарри. Он вырвал свое запястье и нервно огляделся: конечно, они не делали ничего предосудительного, но всё же они находились посреди коридора, куда мог заглянуть любой. Правда, Гарри понятия не имел, что это за коридор — он вообще не понимал, где они находились. — А где это мы? — Какой ты внимательный, — передразнил его Том. — Ну и что ты задумал? — Так сложно поверить, что я просто хотел прогуляться со своим профессором по замку? Гарри отступил подальше: он и не заметил, как почти вжал Тома в стену. Тот нагло ухмылялся, глядя на него сверху вниз. Гарри попытался восстановить в памяти их путь: они поднимались по лестницам и шли по коротким переходам. Из ближайшего окна открывался вид на небольшую башню. С одного конца коридора доносились далекие, приглушенные голоса — там находились лестницы, поэтому с той стороны прилично продувало сквозняком. — Мы на седьмом этаже, — сказал Гарри. — Зачем ты вел меня сюда? — Я вел вас вовсе не сюда. Он игриво приподнял брови и бросил взгляд на потолок. Гарри тут же нахмурился. — Восьмой этаж? — удивился он. — Выручай-Комната? — Откуда вы о ней знаете? — полюбопытствовал Том, отлипая от стены. Он шагнул вперед, и теперь уже Гарри был вынужден отступать. Он смотрел на Тома снизу вверх, пытаясь подавить странное чувство в груди, похожее на жар и неуютное давление одновременно. — Я же учитель, — Гарри вздернул подбородок. — Мы все знаем. — А откуда название? — Э-э… Честно, Гарри и не помнил, кто впервые придумал это название. Сказал ли его ему Добби? Или кто-то из ОД? Он с ужасом вдруг осознал, какими далекими и расплывчатыми стали его воспоминания об учебе. Лица участников ОД казались сном, а реальность была здесь — рядом с Томом, который пристально разглядывал его своими темными глазами. Реддл придвинулся чуть ближе. — Давайте сходим туда вместе, — предложил Том заговорщическим тоном. — Идти с тобой в сомнительное место, где нас никто не увидит? — Я буду держать руки при себе, обещаю. Гарри закатил глаза. — Слишком подозрительно, чтобы соглашаться. — Я мог бы показать вам кое-что увлекательное. — Что же? — Тайную Комнату, — прошептал Том, наклоняясь к нему. Гарри уперся рукой ему в грудь, отстраняя. Может, Реддл и старался вести себя сдержанно, но он действительно не мог удержаться от того, чтобы не оказаться ближе. Гарри почти ощущал жар, исходящий от его тела — и какое-то отчаянное желание. — Тайная Комната и Выручай-Комната — это разные вещи. — С чего вы взяли? — уточнил Том. — Что может быть таинственней, чем место, способное принять любой облик? Может, Слизерин действительно там работал, а название Тайная Комната было придумано уже после? И мы просто не знаем, в каком именно варианте Комнаты он находился? — Возможно, — тут же согласился Гарри. Звучало очень логично, да и к тому же Том точно не мог найти в Выручай-Комнате василиска. Наверное. Там точно жили пикси, но Гарри сомневался, что что-то крупное могло выжить в условиях подобной изоляции, ведь Комната предлагала лишь воду, а не еду. — Вполне логичный вывод. — Я думал, что вы опять будете спорить, — удивился Том. — По-твоему, я спорю с тобой просто из принципа? — Из вредности. Гарри улыбнулся и тут же одернул себя. — Я собирался в библиотеку, поэтому, пожалуй, откажусь. — Но мы прошли библиотеку давным-давно. Гарри отпихнул его и двинулся по коридору к лестницам. Помимо того, что идти с Томом в Выручай-Комнату было попросту странно, существовала и другая опасность. Том наверняка пытался превратить волшебное пространство в Тайную Комнату, но так как он не знал, как она выглядит на самом деле, Комната предложила бы ему нечто иное. Однако Гарри знал даже слишком хорошо, как именно выглядел тайник Салазара Слизерина: если бы у них на глазах комната вдруг обрела бы подозрительно четкие и детальные очертания, Том мог бы догадаться о его осведомленности. Он бы увидел толстые трубы, уходящие в стены замка. Зеленоватый свет, схожий с тем, что заливал гостиную Слизерина. — Вы не можете просто уйти, — окликнул его Том. — Ты хотел обсудить урок, и мы это сделали. — Я могу придумать еще вопросов, не волнуйтесь. Гарри обернулся. Том стоял и счастливо улыбался, глядя ему вслед.