Порочный круг

Альфард искренне надеялся, что в его школьной жизни наступила пора затишья, а затем вдруг случилось неожиданное — Роуз Макмюррей предложила ему встречаться. Это произошло в момент, когда он меньше всего ожидал подобного предложения: они вышли с кружка по Древним Рунам и направились в сторону Большого Зала, обсуждая прошедшее занятие. Не сказать, что Альфард действительно хотел обсуждать руны с Роуз — признаться честно, он бы выбрал для этой цели кого-нибудь другого. Например, он мог бы задержаться после занятия и продемонстрировать мисс Грейнджер и профессору Уолбрику свой энтузиазм. Так как Роуз работала в паре с Мартой, ему нужно было найти себе другого партнера, и на этом занятии он работал вместе с Аспером Блумфилдом — пятикурсником с Когтеврана. Тот был тихим и дружелюбным, и Альфард с радостью поболтал с ним, чтобы наладить новые приятельские отношения, но после занятий Роуз цепко ухватила его под локоть и потащила прочь. Альфард поймал немного удивленный взгляд мисс Грейнджер, но сумел лишь состроить извиняющееся выражение лица напоследок. Роуз что-то щебетала о рунах и заклинаниях, а затем вдруг сказала: — Альфард, у меня есть для тебя деловое предложение. Звучало это весьма настораживающе. Альфард всё еще не понимал, почему Роуз пытается поддерживать общение с ним: в прошлом они даже не оставались наедине, и Том был единственным, что их объединяло. Альфард не мог отделаться от мыслей, что Реддл попросил Роуз приглядывать за ним и кружком Древних рун, и оттого чувство отторжения по отношению к Роуз только росло. — Предложение? — уточнил он. — Давай встречаться, — Роуз посмотрела на него своими внимательными темными глазами. Альфард в растерянности уставился на нее. — Прошу прощения? — Я серьезно, — она улыбнулась. — Нам обоим это будет выгодно. Альфард вдруг вспомнил, что когда-то давно — так давно, что это казалось скорее сном, чем реальностью — Роуз ему нравилась. Он смотрел на нее и думал, что она была самой красивой девочкой на их курсе, и это было бы его достижением — привлечь ее внимание. С тех пор Роуз стала лишь красивей: она была высокой и стройной, ее длинные темные волосы струились до самой талии, а черты ее лица были тонкими и деликатными. Альфард был уверен, что многие парни в Хогвартсе мечтали бы встречаться с ней, но он давно уже был не из их числа. Он смотрел на Роуз и чувствовал странный холод, исходящий от ее нежной улыбки. — Выгодно? — уточнил Альфард. — Я не могу так просто простить Тома, пока все думают, будто он сражался с Орионом Блэком из-за твоей сестры, — поморщилась Роуз. — Однако если я начну встречаться с его лучшим другом, а он заревнует и одумается — будет неплохо, правда? Небольшой скандал, в результате которого мы с Томом снова будем вместе. А ты сможешь развеять все слухи, что о тебе ходят. Просто погуляем пару недель вместе, потаскаешь мою сумку — и все будут в плюсе. Она улыбнулась, довольная своей блестящей идеей. — Какие еще слухи? — Альфард нахмурился. — Ну, знаешь… — Роуз неопределенно повела рукой. — Разные? — Конкретнее? — О тебе и девушках, — с усмешкой ответила Роуз. — О том, что тебе они не нравятся. Альфард вздрогнул. Он тут же отвел взгляд, надеясь, что смущение и растерянность не слишком отчетливо отразились на его лице. Откуда могли взяться подобные слухи? Том был единственным парнем, к которому Альфард испытывал чувства — и об этом знало не так много людей. Том, Эдвин. А еще Орион — который мог рассказать Вальбурге и Поттеру, а тот бы рассказал мисс Грейнджер. Сердце Альфарда пропустило удар. Он никогда не задумывался всерьез о том, что будет, если его секрет перестанет быть тайной, скрывающейся в спальне — отчасти он не верил, что это произойдет, потому что никому не было дела до влюбленностей Альфарда. В конце концов, Том был влюблен в их учителя ЗОТИ, Бенджамин обзавелся невестой, а Максимилиан страдал из-за своих любовных неудач так громко, что остальных не было слышно — Альфард совсем не выделялся на их фоне. Его ни в чем нельзя было заподозрить. Тем более что ему нравились девушки — он просто не думал ни о ком, кроме Тома. — И кто распускает эти слухи? — спросил Альфард. — Мне сказал Малфой, — легкомысленно ответила Роуз. — А кто сказал ему — не знаю. Альфард закатил глаза: он был почти уверен, что рассказывать о нём всякие гадости мог и сам Абраксас. Они называли себя друзьями — потому что их объединял Том и абстрактная принадлежность к тем чистокровным семьям, коих Абраксас считал достойными, — но неприязнь между ними лишь крепла. Если Абраксас действительно болтал за спиной у Альфарда, значит, он приглядывался — он слишком близко подобрался к Тому, пользуясь своей наглостью. Было ли это опасно? Неприлично, нетрадиционно — но опасно? Альфард не хотел об этом думать. В конце концов, родители бы не стали устраивать разборки из-за каких-то там слухов — уж точно не после того, что устроил Орион. Альфард оказался на стороне победителей, Вальбурга поддерживала его, а Орион держал язык за зубами, страшась гнева отца — пока Альфард не выставлял свои чувства напоказ, ему ничто не угрожало. И помогать Роуз в ее спектакле он не собирался. — Понятно, — произнес Альфард. — Что ж, я разберусь с Малфоем. Но тебе лучше выбрать кого-нибудь другого для своего плана — я плохой актер. Роуз недовольно дернула бровью. — Неужели, — она чуть приподняла подбородок. — Не хочешь участвовать? — Не думаю, что смогу тебе помочь. — Почему? Потому что в этом не было никакого смысла. Том оказывал Роуз знаки внимания, потому что он мог использовать ее в своих планах — осознавала ли она, что за его действиями не стоит никаких симпатий? Альфард не испытывал к Роуз особой приязни, но он ей сочувствовал. Он прекрасно осознавал, какой упрямой могла быть надежда, когда дело касалось Тома. — Не уверен, что этот план сработает, — честно сказал он. — Том… мало заинтересован в романтике. Он погружен в учебу. Пальцы Роуз сильнее сжались на его руке. — Я встречалась с ним три года, — сказала она. — Я знаю, в чём он заинтересован. В ее голосе слышалась насмешка, почти высокомерие — словно она гордилась тем фактом, что она смогла целых три года удерживать Тома рядом. Альфард поморщился. Он не завидовал Роуз в том смысле, в каком она могла думать — видит Мерлин, он не хотел встречаться с Реддлом, потому что это было делом совершенно неблагодарным. Он хотел совсем иного. Честно признаться, он хотел только секса — и если его отношение к идеям Тома становилось всё более критическим, то тяга к его телу совсем не ослабевала. — Тогда ты справишься и без меня, — ответил Альфард. Его не особо волновало то, как именно Роуз планирует решать проблемы в своей личной жизни — его гораздо сильнее беспокоил тот факт, что Малфой распускал о нём слухи (неважно, насколько правдивыми они были). Между ним и Абраксасом никогда не было особой приязни, но и открытого конфликта не наблюдалось — Малфой просто отчаянно пытался испортить ему жизнь, потому что был маленьким завистливым придурком. Альфард мог поставить его на место. И он это сделал — во время их следующего визита в волшебную комнату. Том победил Ориона в прошлом году, но его умения были отнюдь не безупречными, и дуэль лишь отчетливее обозначила пробелы в его знаниях. Он пытался включить в свой стиль элементы трансфигурации, чтобы — как он выразился — сражаться с фантазией. Альфарду это казалось делом не менее опасным, чем тестирование заклятий из книг, которые Том таскал из Запретной секции, но всё же довольно любопытным. Он не изменял своей привычке вставать с Томом в пару — в конце концов, если он хотел развиваться, то учиться стоило у лучших. Но в этот раз он выбрал Малфоя. — Серьезно? — Абраксас дернул светлой бровью. — Хочешь со мной сразиться? — Практика не помешает, верно? — дружелюбно улыбнулся Альфард. Малфой посмотрел на него с подозрением, но отказаться от дуэли постеснялся — все его друзья участвовали в этих практиках, чтобы повыделываться перед Томом своей старательностью, и Малфой был первым среди тех, кто мечтал о расположении Реддла. — И что это вдруг тебя потянуло на дуэли? — Малфой лениво поднялся с подушек, на которых он валялся, листая учебники. Альфард заметил, как Бенджамин и Максимилиан заинтересованно приподняли головы. Приятели Малфоя тоже пялились на них. — Решил проверить, какие у нас сильные стороны, — Альфард прищурился. Малфой встал в дуэльную стойку. Альфард склонил голову набок — он хотел преподать Малфою урок, а не устроить показательную дуэль. Ему не нужны были правила для этого. — Силенцио, — резко произнес Альфард. — Инкарцеро. Вингардиум Левиоса! Малфой не успел ничего сделать — веревка обвила его лодыжки, заставив резко сдвинуть ноги и рухнуть на пол, а мантия взлетела, закрыв его голову. Он возмущенно замахал руками, не произнося ни слова — от неожиданности он не мог вспомнить контрзаклятия к Силенцио. Альфард усмехнулся. — Экспеллиармус, — спокойно проговорил он. Палочка выскочила из пальцев Абраксаса, и Альфард ловко поймал ее в воздухе. Малфой выпутался из своей мантии и уставился на Альфарда взглядом, полным ненависти. Его губы побелели из-за того, как сильно он сжал их, а щеки, наоборот, стали алыми от злого румянца. — Похоже, в дуэлях ты не так силен, как в распускании слухов, — Альфард подошел к нему и бросил палочку Абраксасу на колени. — Тебе стоит тратить свое время на нечто более полезное, раз тебя вводят в замешательство чары первого курса. Малфой избавился от чар молчания. — Пошел ты, Блэк, — прорычал он, принявшись разматывать веревку. — А о каких слухах речь? — полюбопытствовал Максимилиан. — Да, расскажи нам, о каких слухах речь, — Альфард вернулся на свое место. Он упал на подушки рядом с Томом и беззастенчиво прижался к его боку. Ему вдруг стало абсолютно всё равно, что о нём подумают остальные — он мог уложить Малфоя на лопатки парой взмахов волшебной палочки. Он и с остальными мог справиться. Том и Эдвин были единственными серьезными противниками в их маленьком дуэльном клубе. — Никаких, — процедил Малфой. — С чего ты взял, что я что-то про тебя говорил? — Роуз так сказала, — легко ответил Альфард. — Роуз? — Том оторвал голову от книги. — Что она хотела? — Предложила мне встречаться. Альфард пару секунд наслаждался удивленной тишиной, вызванной его словами. — Чего? — Максимилиан резко вскочил и оказался рядом, едва не запрыгнув к Альфарду на колени. — Не может такого быть! — Понятно, — Том пожал плечами. — Ты не удивлен? — Она говорила, что у нее есть план, — уклончиво ответил Том. — Эй-эй, —Максимилиан пощелкал перед их лицами пальцами. — Что происходит! Том, ты не против, чтобы она встречалась с Альфардом? — Почему я должен быть против? — усмехнулся Том. — Мы с ней не вместе. — Разве вы не собирались сойтись? — вмешался Бенджамин. Том страдальчески застонал и повалился на подушки, закрыв лицо книгой. — Мы договорились: она поможет мне со слухами, а я побуду ее страдающим кавалером. Если Роуз хочет, чтобы кавалер страдал еще и от ревности — пожалуйста, — пробубнил он в пространство между страницами. — Похоже, ты ее совсем не любишь, — заметил Абраксас насмешливо. — Она моя подруга, и этого нам достаточно. — А что ты ответил? — Розье повернулся к Альфарду. — Отказался. — Что? — Максимилиан уставился на него с выражением чистейшего непонимания в голубых глазах. — Но почему? Чего! — Не хочу участвовать в ее спектакле. — Ты бы встречался с Роуз Макмюррей! — Так я же ей не нравлюсь. — Ну и что? Она… часть нашей компании. Если ей нужна помощь… — Тогда сам с ней встречайся. Максимилиан нахохлился. Альфард поймал задумчивый взгляд Тома из-за книги и равнодушно пожал плечами — он не собирался помогать Роуз, была она частью их компании или нет. Малфой тоже был. Это ничего не значило, потому что к ним прилипали далеко не самые приятные люди — вокруг Тома уже давно собирались не только друзья. Теперь это были поклонники. Те, кто доверчиво смотрел ему в рот и считал, что Том может сотворить нечто такое, что все они тут же окажутся знамениты на всю школу и студенты начнут смотреть на них с восхищением и опасением. Так же, как они смотрели на Реддла. Альфард считал это жалким. Но он был рад, что хотя бы их сборы в волшебной комнате проходили в небольшой компании — это он нашел эту комнату и потому испытывал странное собственничество относительно того, кто знал о ней. Альфард бы и забыл об этой истории с Роуз, но на ужине Максимилиан постоянно вертелся, оглядываясь на стол Когтеврана, и растерянно ковырял свое мясо, больше издеваясь над ним, нежели поедая. Том смотрел на него с выражением безграничной усталости на лице, а все остальные помалкивали. После трапезы Бенджамин отправился на свою традиционную прогулку с Аделией, а Эдвина утащила в библиотеку София — Альфард, Том и Максимилиан остались втроем, так как у них компании на вечер не было. Розье терпел три лестницы, а потом сдался. — Как думаете, может мне стоит… — он замялся, глядя себе под ноги. — Может, Роуз правда нужна помощь, и я… то есть, мы должны помочь ей… Альфард вздохнул. — Хочешь предложить ей встречаться? — Как друзья! — тут же встрепенулся Розье. — Почему бы и нет? — Альфард бросил на Тома быстрый взгляд. — Ты справишься с ролью ее ухажера гораздо лучше меня. — Думаешь? — обрадовался Максимилиан. — Том, ты не против? — Нет. — Тогда… — Розье оглянулся. — Я сбегаю, пожалуй, спрошу… Не дождавшись ответа, он кинулся обратно по коридору. Альфард смотрел ему вслед, качая головой. Может, Роуз действительно стоило с самого начала обратиться к Максимилиану — тот с радостью бы таскал ее сумку, преисполненный неясных надежд. Альфард для этой цели совсем не подходил: он не начал встречаться даже с Кэти, к которой испытывал настоящую симпатию — с чего она вообще решила обратиться к нему? Уж не Том ли это предложил? Альфард придержал свой вопрос до того момента, когда они оказались в спальне. Это был один из редких вечеров, когда они оставались одни. Реддл словно чувствовал его напряжение, поэтому косился на него краем глаза — он будто бы даже попытался сбежать от него, завязав беседу с Вальбургой в гостиной, но ту быстро утащили подруги. В спальне Том сбросил мантию на сундук и сел на свою кровать. Он легко снял ботинки, оставшись в одних носках, ослабил галстук. — Ну давай, — он немного раздраженно посмотрел на Альфарда. — А то ты взорвешься. — Что ты задумал? — выпалил Альфард, подходя ближе. — С Роуз? — При чём здесь я? — Она появилась на дополнительных занятиях по Древним Рунам, а теперь вдруг ищет сообщника для своих спектаклей. Не верю, что она не посоветовалась с тобой. — Что плохого в том, что Роуз хочет изучать Руны и иметь отношения? — То есть ты не отправлял ее шпионить за мной? — За тобой? — Том вдруг усмехнулся. — Я попросил ее приглядывать за мисс Грейнджер, при чём здесь ты? — Потому что… — Альфард вдруг растерялся. Он боролся со своим страхом перед Томом, но всё же тот никуда не исчез: он скрывался где-то внутри и с каждым днем всё сильнее точил свой путь в его сердце. Он становился параноиком. Может, Том вообще ни о чём таком не думал, зато теперь он мог заподозрить, что Альфард скрывает от него что-то. Но он бы никогда его не поймал. Никогда бы не предположил, что его победа на той проклятой дуэли была столь пугающей, что Альфард помыслил невиданное — избавиться от его порочного влияния… Он должен был научиться брать себя в руки рядом с Томом. — Потому что это странно, что Роуз вдруг решила со мной сблизиться, — резко сказал Альфард, собрав всю свою храбрость. — Мы никогда не были друзьями, и нет никаких причин, чтобы она искала моей дружбы сейчас. И она бы сразу обратилась к Розье, если ей просто нужен был сообщник. Поэтому я думаю, что это ты ее попросил. Том оперся руками позади себя, внимательно глядя на Альфарда. — Я ее не просил, — сказал он. — Но я подумал, что это хороший вариант. — Чего? — возмутился Альфард. — На кой черт мне с ней встречаться? — Это бы подняло тебе настроение? Альфард гневно шагнул к нему, нависая над Томом. — Беспокоишься о моем настроении? — Мне кажется, что тебе нужно какое-то дело, чтобы ты не маялся от скуки. Ты мог бы помочь Роуз, а она познакомила бы тебя со своими подругами — что в этом плохого? Тебе бы пригодилась помощь на этом… поприще. Альфард прищурился. Он чувствовал, как раздражение заполняет его изнутри — он не нуждался в присмотре Реддла или вмешательстве в его личную жизнь. Он не маялся от скуки, он занимался поисками того, что смогло бы приносить ему удовольствие — и участие в планах Тома давно уже перестало это делать. Альфард сжал руки в кулаки и сделал еще один шаг вперед, почти прижимаясь к ногам Тома. Тот вскинул голову, глядя на него почти удивленно. Альфард толкнул его в плечо, заставляя упасть на кровать. Оперся на матрас, нависая и накрывая своим телом — так, как он сотню раз делал в своих фантазиях. — Я справлюсь самостоятельно, — медленно проговорил он. — Понятно? Том вдруг ласково усмехнулся. Его совершенно не смутила та позиция, в которой он оказался, даже наоборот — он выглядел таким довольным. — Понятно, — он запрокинул голову, обнажая свое горло. — И что ты будешь делать дальше? — А я должен что-то делать? — Может, это твоя единственная возможность. — Ищешь варианты на тот случай, если тебе самому выпадет такой шанс? Губы Тома дернулись. Возможно, так оно и было, и опасливое любопытство переполняло его: в конце концов, его шансы с профессором ЗОТИ тоже были не безграничными. Альфард проглотил горький вкус, поднявшийся в горле. — Кто знает, — сказал Том. — Так как не упустить этот шанс? Несколько секунд Альфард внимательно смотрел на него. Том лежал на постели, притворно послушный и доступный. Его волосы разметались по покрывалу, глаза блестели. Ворот рубашки чуть распахнулся, открывая шею. Том был таким красивым. Альфард неуверенно коснулся его щеки, позволяя нежности на миг захватить себя — были моменты, когда он не думал ни о чём другом, кроме возможности исполнить свое желание. Он представлял Тома таким, когда был в душе, когда лежал в темноте за своим пологом, запустив руку под резинку пижамных штанов. — Никак, — тихо произнес он. — Шансов нет. Странная эмоция отразилась на лице Тома — почти сочувствие. Альфард скатился с него и сел на кровати. Том приподнялся на локтях. — Ал… — Ты не хочешь больше встречаться с Роуз, но и отвергнуть ее не можешь, так? — спросил Альфард, вытягивая ноги и глядя на блестящие носки своих ботинок. — Не хочу, чтобы для нее всё это было слишком серьезно, — сказал Том. — Вы встречались три года. — Мы были друзьями три года и всё еще ими остаемся. — И ничего не было? — То, что мы целовались, не значит, что у нас что-то было. Альфард поморщился. — Конечно, для тебя это ничего не значит. — Это не так, — возразил вдруг Том. — Если бы это для меня ничего не значило, я бы целовался с тобой, Альфард, и проблем у меня было бы меньше. Но я не хочу тебя использовать. А с Роуз мы обо всём договорились заранее. В таких ситуациях каждый должен получить то, что хочет. Альфард покачал головой. — Как у тебя всё продумано, — фыркнул он. — Собираешься быть одиночкой? — Мне есть, за кем ухаживать, — улыбнулся Том. — На бал тоже Поттера позовешь? — На бал я позову твою сестру. — Что? — Альфард резко повернулся к нему. — Зачем? — А почему нет? Она осталась без кавалера. Альфард смотрел на него круглыми глазами. Реддл терпеливо ждал его реакции. — Что тебе от нее надо? — Мне просто приятно с ней общаться, — Том пожал плечами и поднялся с постели. — И о чём ты с ней разговариваешь? — Об отношениях между чистокровными, о ее взглядах — обо всём, что может быть полезным нам обоим в будущем. Она ответственно подходит к таким вещам. — И о кольце Ориона, которое она не заполучила? Альфард с удовольствием отметил, как дернулся рот Тома, выдавая его раздражение. Реддл отвернулся и принялся выкладывать из тумбочки книги для своего занудного вечернего чтения. Альфард посчитал это маленькой победой, и странная вредность — которую он почерпнул у Тома, несомненно — пробудилась в нём. Он наклонился вперед и спросил: — Видимо, Поттер не собирается отдавать его? — Отдаст, — резко ответил Том. Альфард ухмыльнулся. Он чувствовал прилив сил, и это ощущение сохранялось в нём несколько дней. Он пристально следил за взаимодействиями Вальбурги и Тома: конечно, он знал, что они общаются и всё такое, но всё же ему бы не хотелось, чтобы их дружба становилась уж слишком близкой. Том всё глубже проникал в его семью, и если раньше это казалось чем-то забавным и приятным, то теперь Альфард ощущал себя окруженным. Порой он думал написать Ориону и извиниться. Ему всё еще было стыдно. Ближе к отбою вернулись остальные. Дольше всех не возвращался Максимилиан — Бенджамин сразу обратил внимание на его пустую кровать. — А где его носит? — спросил он у Альфарда и Тома, пока раздевался и готовится отправляться в душ. — А сам как думаешь? — спросил Альфард. Он валялся на кровати и читал учебник по рунам, вдохновленный своими успехами. Том, усердно строчащий что-то в свой дневник, порой поглядывал на него краем глаза, но Альфард успешно делал вид, что не замечает этого. — Откуда мне знать? Хотя…— Бенджамин с подозрением посмотрел на Альфарда. — Только не говори, что он отправился к Макмюррей? — Это очевидно, — заметил Эдвин со своей постели. — Вот кобель, — фыркнул Бенджамин, стягивая рубашку. — Ему вообще всё равно, с кем встречаться — лишь бы это была девушка. На месте Роуз я бы его отшил. — Ей вроде как именно такой кавалер и нужен? — сказал Альфард. Им пришлось еще немного подождать, прежде чем Розье вернулся — он появился на пороге с таким видом, будто ничего знаменательного не произошло, но румянец и плохо сдерживаемая улыбка выдавали его с головой. Он гордо прошествовал к своей кровати, старательно не замечая направленных на него взглядов — за что и получил подушкой прямо по лицу. — Ну! — возмутился Бенджамин. — Рассказывай! Где ты так долго пропадал! — А то ты не знаешь, — съязвил Максимилиан. — Что, пришлось умолять? — не остался в долгу Бенджамин. — Да я просто не мог войти в гостиную Когтеврана, — признался Максимилиан. — И никого не было рядом, представьте! Пришлось топтаться у них под дверью. — И какой был пароль? — спросил Том. — Это можно упустить, но оно всегда с тобой, чем усерднее его отдаешь, тем больше оно накапливается? — Знание? — предположил Альфард. — Или время? — сказал Том. — А вот и нет! — усмехнулся Максимилиан. — Это любовь! — Глупости, — нахмурился Том, откидывая перо на кровать. — Время лучше подходит. При чём здесь любовь? — Это был знак свыше, — Максимилиан рухнул на свою постель, раскинув руки в сторону. — Думаешь? — прищурился Бенджамин. — Это ведь не настоящие отношения. Это не считается. — Ты мне просто завидуешь, — Максимилиан показал ему язык. — Ты встречаешься с малолеткой, а я — с главной красавицей курса. — Ты даже не был ее первым выбором! — Конечно, потому что Альфард тихоня, а ко мне страшно подойти! — И Аделия — не малолетка! — Ага, второй курс — зрелая женщина, не иначе, — пробурчал Максимилиан. — Почему ты всегда пытаешься испортить мне настроение? Неужели так сложно за меня порадоваться? Бенджамин растерянно поглядел на него и стушевался. — Ты прав, — он почесал затылок. — Ладно, я согласен, что это круто. Теперь все девчонки увидят, что ты понравился Макмюррей, и начнут обращать на тебя внимание. — Ага, ага, — Розье снова начал улыбаться. — Мы с Роуз поможем друг другу, а потом… Начинается новая жизнь, ребята. Роуз разрешила мне за ней поухаживать, ух, я всё сделаю идеально! Завтра обязательно надо погладить рубашку… А кто-нибудь помнит чары разглаживания? Альфард усмехнулся и бросил на Тома веселый взгляд. К его удивлению, Реддл тоже улыбался. Всё было хорошо. Спустя несколько дней Альфарду вдруг представилась возможность обратиться к своей совести. После занятия по травологии он внезапно остался в одиночестве. Том убежал обсуждать что-то невероятно важное с профессором Слизнортом, Бенджамин остался в теплицах получать нагоняй от Бири за свою падающую успеваемость, Эдвин упорхнул за дополнительным заданием к Дамблдору, а Максимилиан — он улетел в замок на крыльях любви, не иначе, потому что он даже не услышал, как Альфард его окликнул. Он был таким с тех самых пор, как осмелился предложить Роуз свою “помощь”. Та великодушно приняла его предложение, и вот уже несколько дней Максимилиан носился за ней по всей школе, позабыв обо всех своих обещаниях встречаться только с девушками постарше. Всё было забыто — кроме квиддича, разумеется, ведь тот был важнее всего на свете. Бенджамин высокомерно фыркал в его сторону, Эдвин и Том закатывали глаза, а Альфард был за него почти рад — Розье так страдал, будучи несправедливо обделенным женским вниманием, а теперь он вдруг оказался в центре событий. Роуз была главной красавицей курса, и ее благосклонность мгновенно подняла Максимилиана в глазах всех остальных. Он сорвал свой куш. Альфард не хотел быть на его месте. Он плелся из теплиц вслед за однокурсниками и растерянно слушал разговор Кэти и Элизы, идущих позади него. — Папа подарил мне Джульетту, потому что мои крыски Генрих и Вольфганг остались дома, — рассказывала Кэти. — Я так скучаю по ним… Он подарил мне жабу, чтобы я перестала грустить. Жабы крутые! Они живут очень долго. Вроде бы в особо благоприятных условиях они могут прожить лет десять, а то и больше! — Я немного боюсь жаб, — призналась Элиза. — Они очень милые, — возразила Кэти. — Джульетта, например, приучена к рукам. Я не держу ее очень долго, потому что у нее кожа очень мягкая, но, кажется, ей нравится, когда я ее глажу. — Ты же говорила, что она всё время сбегает из террариума. — Да, но она просто любопытная! Ей нравится пруд. Не знаю, может, она охотится? — А что она ест? — Сверчков, гусениц… — Фу! — То еще будет, когда она вырастет, — вздохнула Кэти. — Взрослые жабы могут есть мышей, ты знала? — Какой ужас, — пробормотала Элиза. — Нет, я, пожалуй, останусь на стороне пушистых домашних животных. — Твоя кошка тоже ест мышей. — Действительно… Альфард невольно усмехнулся, и девочки тут же замолкли. Он обернулся и наткнулся на хмурый взгляд Кэти. Она подхватила Элизу под локоть и ускорилась, обгоняя Альфарда. Их туфли звонко стучали по каменной дорожке. Альфард хотел было крикнуть им в спину, что действительно смешно получилось, но передумал: ему казалось, что даже покачивающийся хвостик Кэти выказывает ему неприязнь. Альфард резко развернулся и поплелся по лужайке прочь. Ему не хотелось возвращаться в подземелья, а особых дел, кроме домашних заданий, у него не было. Погода стояла хорошая, можно было прогуляться. Он планировал навернуть кружок по лужайкам вдоль озера, но дошел только до загонов Кеттлберна — оттуда возвращался пятый курс. В загонах никого не было, но студенты что-то восхищенно обсуждали. Позади загонов маячила высокая фигура Рубеуса Хагрида. Что ж, какая-никакая, но всё же компания. — Привет, — Альфард лениво приблизился к нему. — Ты откуда тут? — Прогулял историю магии, — улыбнулся Рубеус, не отрывая взгляда от загона. Кеттлберн ушел внутрь пристройки и не показывался. — Я всё равно ничего не понимаю. — Никто не понимает. Ты вместо этого ходил на занятия пятого курса? — Это занятие того стоило. — Да? — Альфард поглядел на пустой загон. — И что они проходили? — Фестралов, — ответил Хагрид восхищенно. — Ты их видишь? — А должен? — испуганно уточнил Альфард. — Их видят только те, кто видел смерть, — поделился Хагрид. — Они возят кареты. Мне бы очень хотелось их увидеть, но обстоятельства… да уж, конечно, никому не пожелаешь… Альфард медленно отстранился от забора. Он вглядывался в пустоту, пытаясь заметить какие-то прозрачные силуэты в воздухе или еще что-нибудь, но ничего не видел. — Их уже отпустили, — улыбнулся Хагрид. — А так их можно было заметить по следам на земле. Фестралы похожи на лошадей. У них копыта и всё такое. Я в учебнике видел. — Просто жуть. — Жуть, как интересно! Альфард усмехнулся. Он поглядел на Запретный лес: деревья начинали окрашиваться в осенние цвета. Пахло землей и листвой. Легкий ветерок шевелил верхушки деревьев, заставляя лес наполняться множеством тихих шорохов. Вдалеке Альфард видел блеск озера. На берегу около рощи стояла высокая фигура в темном плаще — видимо, кто-то из учеников забрел подальше. Словно почувствовав его взгляд, фигура скрылась за деревьями. Альфард отвернулся. — А как… твой проект? — спросил он. — А, — Рубеус тут же сжался, пытаясь неуспешно стать незаметнее. — Пока никак. — Никто не вылупился? — Неа. Может, надо больше времени? Или условия не те? — он понизил голос. — Я много читаю, пытаюсь понять, кто ж там такой… — Я думаю, что тебе нужно рассказать Кеттлберну или Поттеру, — сказал Альфард. — Но Том сказал, что не стоит этого делать. — А если в яйце кто-то опасный? — Он же будет маленьким, — возразил Хагрид. — Я его приручу. А профессор Кеттлберн не разрешит. — Хотя бы Поттеру, — настоял Альфард. — Том ничего не смыслит в волшебных существах. Он даже не общается со своей совой. — Но Том… — Хагрид заговорил так тихо, что Альфард еле сумел распознать слова, — … умеет говорить со змеями. Он точно в этом разбирается. — Да Том ничего не сделал, чтобы научиться говорить со змеями, — таким же тихим шепотом возмутился Альфард. — Это не то же самое, что разбираться в чём-то. Просто поговори с Поттером. Хагрид задумчиво потупил взгляд. — Может… стоит попробовать.

***

— Первое, что тебе нужно сделать — изучить историографию, — сказала Гермиона. Гарри кивнул. — Ага, а зачем? Гермиона потянулась и щелкнула его по лбу. — Ты не сможешь написать что-то новое, если не будешь знать, что уже было написано, — заявила она. — Ты должен изучить труды авторов, которые писали о Патронусе раньше. И не просто прочитать — изучить! Лучше всего разложить труды хронологически и затем сравнить, как менялось мнение авторов. Попытаться понять, под влиянием каких событий или открытий это происходило? Какие области изучались, а какие — оставались в стороне? — Оставались в стороне? — уточнил Гарри. — Научное знание не всегда предполагает объективности, — заметила Гермиона. — Нельзя охватить абсолютно все аспекты. Нужно понять, какая сторона вопроса еще не освещалась — и заполнить ее. — Класс, — пробормотал Гарри. — Спасибо, я понял. — Я очень рада, что ты решил взяться за ум, — Гермиона так приосанилась, словно желание Гарри попытать свои силы в науке было ее личным достижением. — Я тебе со всем помогу! А еще… у меня к тебе просьба. Небольшая. — Какая? — Думаю, это и для тебя будет полезно, — затараторила Гермиона. — Просто посмотреть, как проходят такие мероприятия, если вдруг тебе самому придется… В общем, нас с Рудольфом пригласили на конференцию, посвященную изучению Древних Рун. Мы будем представлять нашу работу. Хочешь поехать с нами? — Конференция по Древним Рунам звучит как место, где мне нечего делать? — Возможно, — согласилась Гермиона. — Но мне нужно, чтобы ты поехал. Всё будет происходить в Лондоне, и мне не хочется… Хорошо, мне просто не хочется оставаться с Уолбриком наедине. Гарри удивленно посмотрел на нее. Он сидел на кровати Гермионы в ее комнате, наблюдая за тем, как она перебирает свои вещи, попутно рассказывая ему правила написания исследовательской работы. Ему давно надо было этим заняться, поэтому он собрался с силами и пришел на поклон к Гермионе. — Почему? — спросил он. — Что-то… произошло? — Нет! — Гермиона тут же повернулась к нему, сжимая в руках охапку рубашек и джемперов. — Но мне кажется, что я ему нравлюсь. И мне бы не хотелось давать лишних поводов для появления какой-то неловкости… Можешь просто поехать с нами и всё? — Могу, конечно, — улыбнулся Гарри. — Неужели всё так безнадежно? — Он хороший, — Гермиона сбросила всю одежду в кресло и разочарованно вздохнула. Многого из того, что она с радостью бы надела на подобное мероприятие, попросту не существовало. Гарри это не сильно беспокоило, потому что он привык носить то, что падало на него из шкафа — и всё его детство ему приходилось донашивать одежду за Дадли, что не прибавляло ему чувства стиля. — Но мы коллеги. И мне бы не хотелось, знаешь… обращать на него внимание, потому что у меня нет других вариантов? Мы хорошие приятели, Рудольф прекрасный преподаватель, и он весьма симпатичный. Но это вовсе не значит… Ничего не значит. — Я думал, что он тоже тебе немного нравится? — Это вовсе не значит, что я хотела бы давать этому шанс, — ответила Гермиона грустно. — Мне просто немного скучно, вот и всё. Но если говорить об отношениях… Рудольф хороший человек, правда, но я бы хотела быть с кем-то, кто понимал бы меня чуть лучше. — А ты рассказывала ему о своих чувствах? — Да, давай расскажем Уолбрику про то, как я ненавижу Реддла. Он ведь прекрасно поймет мои чувства, — огрызнулась Гермиона. — Ну, если это наш критерий, то никто не поймет, — фыркнул Гарри. — Орион понимал, — вздохнула Гермиона. — Он… не писал больше? Гарри отвел взгляд и уже по привычке крутанул на пальце кольцо. — Нет, — ответил он тихо. — И хорошо. У него новая жизнь. — Наверное, — печально произнесла Гермиона. Гарри смотрел на нее и пытался подавить странное чувство, поднявшееся внутри — Том ведь тоже всё понимал. Его ничто не отвращало и не пугало, и он лучше прочих смог бы понять чувства Гермионы, если бы они захотели поговорить друг с другом — ведь он испытывал то же самое по отношению к ней. Удивительно, но это было его весьма располагающей чертой. — Лондон, — Гарри решил резко сменить тему. — И когда? — Через две недели, — Гермиона чуть расслабилась. — Будет весело! Гарри очень в этом сомневался, но сделал вид, что поверил. Он воспользовался советом подруги и окопался в библиотеке. Он выписал все книги, в которых поднималась тема Патронуса и которые были доступны в хранилище Хогвартса — их оказалось немало. Вилкост одобрительно кивала ему каждый раз, когда видела с новым чтивом в руках, и Гарри невольно начинал гордиться собой. Как оказалось, их компания — в которой Гарри был безгранично лишним — была не единственной, которая строила планы на поездку в Лондон. Совершенно случайно Гарри обнаружил, что Слизнорт тоже планировал визит в столицу — вместе с Реддлом, который, по его словам, хотел приобщиться к научной деятельности. Их общий знакомый Генри Лауд был готов помочь ему в этом благородном начинании. И всё это было наглым враньем! Это Гарри хотел приобщиться к научной деятельности, а Реддл просто искал неприятности — информацию о наследии Слизерина, в котором едва ли могло скрываться что-то доброе и светлое. Гарри хотел было начать возмущаться, но Гермиона вовремя его одернула: у него не было никакого права руководить личным временем Реддла, и его протесты могли показаться остальным странными. В том, что студент в сопровождении учителя покидал замок, не было ничего странного — особенно если речь шла о студенте, известном своими успехами в учебе. Гарри просто бесился. В день, когда Реддл собирался совершить свое путешествие, Гарри столкнулся с Генри Лаудом снова. Он не планировал этого — всё утро он провел в воздухе, летая над озером, на обратном пути неожиданно встретил Хагрида. Тот, кажется, караулил его, безуспешно пытаясь спрятаться за деревьями. Он скромно приблизился, когда Гарри спустился на берег. — Профессор, — улыбнулся он. — Как дела? — Прохладно, — ответил Гарри, кивая на пасмурное небо. — А как твои? — Хорошо, всё хорошо… Они вместе дошли до квиддичного поля, где Гарри оставил метлу в сарае. Хагрид принялся рассказывать о своих успехах с Кеттлберном, о новых друзьях — он стал еще больше общаться с Кэти Джоул и постоянно краснел, рассказывая о ней. У них была тесная компания из хороших ребят, и Гарри был рад не только за Хагрида — за Кэти тоже. Ее прошлая компания никуда не годилась. — Я еще тут подумал… — сказал вдруг Хагрид. — Профессор Кеттлберн считает, что мне еще рано работать с какими-то более серьезными существами. Но… когда я хожу по лесу, я часто вижу разоренные гнезда, вот… Если я вдруг найду целое яйцо, было бы неплохо о нём позаботиться, да? Тогда профессор поверит, что мне можно доверять. Гарри запнулся о собственную ногу. — Нет, — резко сказал. — То есть… Не уверен, что это хорошая идея. Он прекрасно знал, к чему могут привести подобные начинания Хагрида — он встречался с его подопечными и едва пережил эту встречу. Хагрид был добрым и заботливым человеком, но его чувство опасности абсолютно пропадало, когда речь заходила о волшебных созданиях. Даже самых опасных и смертоносных из них. — Почему? — растерянно спросил мальчик. — Это очень рискованно, — сказал Гарри. — Ты можешь подвергнуть опасности не только себя, но и окружающих. Профессор Кеттлберн доверяет тебе. Не стоит его подводить. — Но я способен позаботиться о… ком-нибудь. — Я в этом не сомневаюсь. Но если ты хочешь завести домашнее животное, то стоит обратиться к списку разрешенных питомцев. Яйца диких существ лучше оставить в лесу, пока ты не наберешься достаточно опыта. А если ты просто принесешь кого-то… Вдруг ты навредишь ему неправильным уходом? Или Прингл об этом узнает и заставит избавиться? Хагрид нахмурился. — Я вас понял, — проговорил он. — Рубеус, — настоял Гарри, придерживая его за плечо. — Я уверен, что ты достигнешь огромных успехов в этом деле. Но стоит немного подождать. И если вдруг ты найдешь… кого-то, сообщи мне, хорошо? Мы вместе решим, что делать дальше. — Конечно, — Хагрид нервно улыбнулся. — Я… э-э, побегу? Гарри помахал ему и не стал задерживать. Он не был уверен, что Хагрид его послушает — в конце концов, когда студенты слушали запреты учителей? Но, может, ему хотя бы удалось зародить в нём крупицу сомнений? Стоило приглядывать за Хагридом и надеяться, что он придет к Гарри с вопросом — и что Том его не опередит. Он прошел через холл к ступеням, намереваясь подняться к себе и переодеться, когда вдруг навстречу ему вышел человек. Это был высокий мужчина с волосами до плеч и аккуратной щетиной, одетый в темно-зеленую мантию. Гарри мгновенно узнал Генри Лауда, того самого знакомого Тома — одного взгляда на его равнодушное лицо хватило, чтобы жгучая неприязнь вспыхнула в его груди. Гарри остановился, и Лауд увернулся от столкновения в последний момент. Он уставился на Гарри и расплылся в гаденькой улыбке. — О, это вы, — произнес он. — Мистер… Поттер? — Именно так, — Гарри прищурился. — Что вы здесь делаете? — Я встречался с Горацием, — легко ответил мистер Лауд. — Хотя вас это не касается. — Когда мои ученики покидают замок в компании незнакомцев — меня это касается. — В компании доброго друга и профессора зельеварения, — любезно поправил его Лауд. Он обошел Гарри и продолжил свой спуск по лестнице. — И вам это кажется нормальным? — бросил Гарри ему в спину. — Мы отправляемся на экскурсию, — Лауд резко повернулся к нему. Глаза у него были светлыми и очень внимательными, а взгляд — колючим. — Студентам полезно узнавать что-то новое. Вы, как профессор, могли об этом догадываться. — Как-то не подумал, — огрызнулся Гарри. — Предпочитаю, чтобы они узнавали что-то новое в стенах замка, а не от посторонних «добрых друзей». — Гораций уверен, что подобные знакомства могут определять карьеру. — Вы так думаете? — Нет, — Лауд улыбнулся. — Я считаю, что будущее весьма туманно. Согласны? Гарри вздрогнул. Он поджал губы, наблюдая за тем, как Лауд спускается по лестнице и выходит на улицу. Тот ни разу не обернулся, видимо, чувствуя себя победителем, и Гарри хотел лишь одного — достать палочку и швырнуть заклятие ему в голову. Вместо этого он развернулся и быстрым шагом бросился наверх, преисполненный возмущения и гнева. Конечно, он сомневался, что совместная поездка со Слизнортом могла бы открыть Тому какие-то опасные секреты. В конце концов, что такого Лауд мог ему показать? Если бы он знал о Тайной Комнате, то давно бы рассказал, а всякие пыльные исторические бумажки о жизни Слизерина едва ли принесли бы пользу — Том прекрасно справлялся и без них. Проблема была не в поездке, а в самом Генри Лауде, который знал слишком много. Которого Том хотел убить за это. Гарри старался об этом не думать. И он почти убедил себя в том, что эта поездка в Лондон не принесет никаких проблем — он даже придумал, как спросить Тома об этом так, чтобы не выглядеть параноиком. Однако на следующий день он смог увидеть Реддла только в Большом Зале — тот беседовал со своими друзьями и выглядел точно так же, как и всегда. Он где-то пропадал, и Гарри не мог его выследить, потому что для этого ему пришлось бы бегать по всему замку. Он собирался попросить Реддла остаться после урока на неделе, но тот испарился, стоило прозвенеть колоколу. Это стало по-настоящему тревожным звонком: Том никогда не упускал возможности перекинуться с Гарри парой слов, а сейчас его мысли словно занимало что-то другое. Это не было похоже на его демонстративное поведение в начале года, и даже друзья, казалось, поглядывали на Тома с легким беспокойством. Гарри это очень, очень не нравилось. Он планировал поступиться принципами и подкараулить Реддла где-нибудь, сделав вид, что это произошло случайно — чтобы тот не придумывал себе ничего лишнего. Но удача была на его стороне: придя вечером в библиотеку Гарри заметил Тома за дальним столом — в полном одиночестве. Тот что-то яростно строчил на листе бумаги. Стопки книг высились вокруг него. Гарри замешкался и мельком огляделся. В начале года библиотека не пользовалась большой популярностью: студенты обычно откладывали учебу на самый последний момент. Несколько учеников рассредоточились по залу, держась друг от друга подальше, и Том находился почти в уединении. Гарри направился к нему. — Привет, — решительно сказал он. Реддл вздрогнул и вскинул голову. Мгновение он удивленно смотрел на Гарри, а затем улыбнулся. Его плечи расслабились. Том откинулся назад и чуть покачал головой из стороны в сторону, разминая шею. Его мантия была небрежно наброшена на спинку стула, а галстук — ослаблен. Закатанные рукава обнажали предплечья. — Привет, — ответил Том. — У тебя… — Гарри оглядел его заваленный стол, — …много домашней работы? — Это дополнительное чтение. — Без друзей? Том покачал головой. — В последнее время моих друзей волнуют только их девушки, — Том закатил глаза и кивнул на соседний стул. Гарри решил, что любопытство всё же перевешивает осторожность, и присел рядом с Томом. Тот довольно улыбнулся ему. — Кажется, твоя бывшая девушка теперь встречается с Розье, — заметил Гарри. Не сказать, что он следил за личной жизнью студентов, но всё же не заметить подобные изменения в окружении Реддла было сложно. — Считайте, что она хочет вызвать мою ревность, а Розье готов влюбиться в любую, кто дважды посмотрит на него, — хмыкнул Том. — А остальные… не многим лучше. Я решил не привлекать их к этому исследованию, пока не получу результатов. — И что ты исследуешь? Реддл вдруг пододвинулся к Гарри, заставив того вздрогнуть от внезапной близости. Он положил перед ним лист бумаги, исписанный какими-то каракулями, и спросил: — Что вы видите? Гарри осторожно взял пергамент. Чернилами на нём были выведены переплетенные линии, изломанные и закрученные — но за ними Гарри мог разглядеть что-то новое. Он чувствовал, как медленно начинает ломить виски: отчего-то простой взгляд на эти каракули требовал от его разума невиданного напряжения. Эти кривые линии не имели никакой схожести с буквами, но одновременно в них был смысл. Он был спрятан в этом узоре, и Гарри с трудом его улавливал. Требовалось невиданное сосредоточение, чтобы вычленить что-то понятное: местоимения и предлоги, вырванные из контекста слова. Это было похоже на попытку распознать в гуле голосов отдельный шепот — или шипение… — Это парселтанг, — удивленно произнес Гарри. — Да, — ответил Том, и его дыхание согрело щеку Гарри. — Вы понимаете, что здесь написано? — Лишь отдельные слова, — Гарри вернул ему листок. — Откуда ты это взял? — Сам написал, — Том разгладил пергамент и гордо пояснил: — Точнее, переписал с сохранившихся записей самого Салазара Слизерина! Невероятно, правда? — Записей Слизерина? — удивился Гарри. — Это Лауд тебе показал? — Да, — сказал Том. — Он надеялся, что я расшифрую их для него. — Но у тебя не получается? Том подпер голову рукой и недовольно поджал губы. — Оказалось, что недостаточно говорить на парселтанге, чтобы читать и писать на нём, — он растерянно провел рукой по краю листа. — Возможно, это была способность самого Слизерина, раз он изобрел этот язык. Но… он говорил на каком-то диалекте древнеанглийского языка, а адаптированных вариантов этих записей не существует. Но всё же удача на моей стороне — латынь он тоже использовал, и в нашей библиотеке много словарей. Гарри бросил на лист быстрый взгляд. — Здесь слов десять от силы. Вода, человек, а вот это, по-моему, значит собака. — Lupus — это волк. — Я уверен, что собака, — возразил Гарри. — Homo homini lupus est, — ухмыльнулся Том. — Dum spiro, spero, — фыркнул Гарри. — Я тоже так умею. Это ты к чему? — Si vis pacem, para bellum. — Per aspera ad astra. — Великолепно, — Том нежно улыбнулся. — Разве каждый уважающий себя волшебник не должен знать латынь? На уровне чуть поглубже крылатых выражений? Гарри закатил глаза. — Как профессор, я скажу, что да, разумеется, просто обязан. — У меня есть кое-что на латыни, что может вас заинтересовать, — сказал вдруг Реддл. — Я надеялся, что записи Слизерина помогут мне узнать больше о местонахождении Тайной Комнаты, но, как вы видите, работы тут еще предстоит много. — Когда-то ты обещал мне не искать Тайную Комнату, — напомнил Гарри. — А вы обещали не сближаться с Орионом, — отпарировал Том. — Видимо, мы оба не умеем держать свои обещания. К тому же — я не нашел в этих записях ничего, что указало бы путь к Комнате. Зато в них было кое-что интереснее. Как я и сказал, удача на моей стороне. — Интереснее Тайной Комнаты? — Гарри вздернул бровь. — Не может быть. Том достал второй лист и пододвинул к нему. Он ничем не отличался от первого — всё те же болезненные для разума каракули, среди которых угадывались отдельные слова. И среди этих слов Гарри увидел то, о чём говорил Том — возможно, он и не знал латыни, но всё же его скромных знаний было достаточно, чтобы перевести хорошо знакомое название. Прямо посреди листа было написано: Lapis philosophorum. — Философский камень, — шепотом произнес он. Том молча смотрел на него, ожидая реакции. Его серые глаза казались темными, преисполненными странного торжества. — Ты думаешь, что Слизерин пытался его создать? — уточнил Гарри. — Я в этом уверен. — О Философском камне мечтали многие, — Гарри пробежался взглядом по книгам, лежащим на столе. Это были отнюдь не трактаты по изучению древних языков и способах их перевода на современный английский — это были книги по истории, трансфигурации, зельеварению и алхимии. Ох, это было нехорошо. — В этом нет ничего удивительного, ведь он способен превращать металлы в золото и продлевать жизнь. — Вы правы, — согласился Том. — Но у меня есть основания полагать, что для Слизерина это было чем-то большим, чем просто мечтой. Он подтянул к себе толстую ветхую книгу, утыканную закладками. На корешке было выведено:Theophilus Presbyter “Schedula diversarum artium”. — Это расшифровка манускрипта «Записка о разных искусствах» монаха Теофила, — пояснил он. — Нам нужна третья часть, сорок восьмая глава. Он открыл книгу на нужном месте и положил перед Гарри. Имеется также золото, которое называется испанским; оно состоит из красной меди, порошка василиска, человеческой крови и уксуса. Народы, чья опытность в этом искусстве признана, добывают василисков следующим способом: под землей у них есть каменный дом с двумя окошечками, такими маленькими, что через них едва что-либо видно. Туда они помещают двух старых петухов двенадцати или пятнадцати лет и дают им много пищи. Когда они станут жирными, то они спариваются в результате жара своего жира и кладут яйца. После этого петухи удаляются, впускаются жабы, которые должны греть яйца, получая в качестве еды хлеб. Из яиц появляются детеныши, похожие на молодых петушков, у которых через семь дней вырастают драконьи хвосты и которые, если бы дом не был обложен камнями, в одно мгновение зарылись бы в землю… — Чего? — Гарри с удивлением вскинул голову. — Это совсем не похоже на василисков! — Почему? — Василиск — огромная змея, а не какой-то петух. — Откуда вы знаете? — спросил Том с любопытством. Гарри уставился на него, открыв рот. Он вдруг осознал, насколько нелепой была эта ситуация: Том мечтал раскопать правду о василисках, а Гарри носил на своей руке шрам от клыка этого чудовища. Может, когда-нибудь он смог бы с этого посмеяться. — Ты сам мне рассказывал, — увильнул он. — Ты показывал мне свой рисунок. — Действительно, — Том принял это объяснение. — Плиний Старший писал о василиске в «Естественной истории». У меня где-то было выписано… Он оглядел стол, а затем потянулся к своей сумке. Он достал небольшую черную книжку, и сердце Гарри пропустило удар — это был дневник. Тот самый, в котором когда-то была заключена часть души молодого Тома Реддла — ее самая прекрасная, но оттого не менее безжалостная часть. Дневник внутри был абсолютно пустым, но Тома это не смущало: он старательно выискивал что-то на голых страницах. Видимо, написанное видел лишь он сам, и это многое объясняло — дневник был девственно чист, когда попал в руки Гарри. — Вот, — довольно сказал Том, понятия не имея о чувствах Гарри, не отрывающего взгляда от дневника: — Тут сначала рассказывалось про катоблепаса. Это животное несет смерть представителям рода людского, поскольку все, кто посмотрит ему в глаза, тут же умирают. Такой же силой обладает и василиск, родиной которого является провинция Киренаика… В длину он не более двенадцати локтей, с белыми пятнами на голове, расположенными как бы в форме диадемы. Своим свистом василиск обращает в бегство всех змей... Но и на такое чудовище находится управа: для него смертельно опасен яд ласок. — Ни слова о петухах, — сказал Гарри, усилием воли заставляя себя отвести взгляд. — Ни слова о том, как василиски рождаются, — возразил Том. — Они упоминаются в сотне источников. В христианских текстах они считаются воплощением дьявола, и это хорошо вписывается в концепт. Если василиски действительно выводятся таким противоестественным образом, тогда это происходит не по Божьей воле, верно? Возможно, то, что называется «уходят в землю» является способом их трансформации? И там, под землей, они превращаются в змей и начинают расти? Гарри стиснул пальцами край стола. — Это просто догадка? — Я пытаюсь понять, почему одно и то же существо описывают по-разному. Если бы только Гарри знал ответ на этот вопрос. Он удивительно мало внимания уделял монстру, который чуть не убил его в прошлом — он мог бы расспросить Дамблдора в своем времени, если бы проявил чуть больше любопытства. — Ты сказал, что их родиной является Киренаика — где это? — спросил Гарри. — В северной Африке, — ответил Том. — В Ливии, рядом с Египтом. — Далековато от Европы. Том хитро улыбнулся и повернулся к Гарри всем телом, нагло закидывая руку на спинку его стула в подобии объятия. Гарри бы возмутился, если бы не был погружен в этот странный разговор, к которому он совсем не был готов. Он даже не слышал голосов других учеников — казалось, что в библиотеке не было никого, кроме них с Томом. Скулы Реддла чуть порозовели, словно его исследовательский энтузиазм заставлял даже его кровь бежать быстрее. — Вы знаете, что такое Уроборос? — спросил Том. — Змей, пожирающий самого себя. — Символ вечности и бессмертия, — прошептал Том. Он был преисполнен довольства, глаза горели от любопытства. Что-то совершенно безумное проступало в его чертах, оживляя обычно спокойное, холодное лицо. Гарри смотрел на него, словно завороженный, и сердце неровно билось в его груди. Он действительно считал Тома пугающим человеком, но его интерес и увлеченность были заразительными — его живой ум и безграничный талант притягивали к себе. Том понятия не имел о том, в каком смятении вдруг оказался Гарри, скованный его пожирающим взглядом, и продолжал: — Змея скидывает кожу и перерождается. Уроборос настолько древний символ, что никто не знает, откуда он берет корни. Но считается, что в Европу он попал именно из Египта. И есть еще кое-что интересное, чьи корни уходят в Египет — Изумрудная скрижаль за авторством Гермеса Трижды Величайшего. — Что это? — Текст, написанный еще до нашей эры. По легенде, в нём зашифрован способ создания философского камня. Гарри глубоко вздохнул, чувствуя, как начинает гудеть голова. — И ты нашел всё это за несколько дней? — Я не занимался ничем другим, — гордо улыбнулся Том. Он приосанился, словно ожидая похвалы. — Вы же видите связь, правда? Гарри видел связь, ему просто не нравилось ее видеть. — То есть ты думаешь, что Философский камень изготавливается из пепла василисков? И поэтому Слизерин ими занимался? — Возможно? — Том кивнул. — Теофил был ремесленником, его интересовали практические свойства камня, то есть способность превращать металлы в золото. Но я не думаю, что Слизерина привлекало бы богатство. Значит, Философский камень был нужен ему для изготовления эликсира жизни. Возможно, именно поэтому он и создал змеиный язык — чтобы изучать василисков и их волшебные свойства. Открыть секрет долголетия. — Но Философский камень создал Николас Фламель, и ему для этого не понадобилось быть змееустом, — заметил Гарри. — Думаете, я об этом не знаю? — Том кивнул на стопки книг. — Но вот какое совпадение. Кровавый Барон рассказал мне, что всю семью Слизерина истребили, и уцелела лишь одна ветвь, берущая начало от женщины по имени Маргарита. Она бежала во Фландрию и родила ребенка от Джона Гонта, английского принца. Это произошло в середине четырнадцатого века. Тогда же, когда в Париже проживал Николас Фламель. — Это не значит, что между ними была какая-то связь. — Не значит. Но он часто посещал Булонь — графство, расположенное рядом с Фландрией. — Ты думаешь, что Николас Фламель украл у Маргариты секрет Философского камня? — Понятия не имею, — признался Том. — Но я чувствую, будто нащупал что-то. Семью Слизерина убили из-за темной магии, которой они владели — что это была за магия такая, что даже в Средние века она показалась людям слишком опасной? — Камень Фламеля никто не считал опасным, разве нет? — Ага, и это наталкивает на мысль — возможно, было что-то еще, — Том задумчиво покусал губу. — Философский камень лишь продлевает жизнь. А если Слизерин пошел дальше? Если он нашел способ обрести настоящее бессмертие? Верующие магглы и поганые грязнокровки могли счесть это чем-то неестественным, ведь подобное положение дел идет против законов природы и Бога. — Почему ты думаешь, что Слизерин бы этим заинтересовался? Если у него уже был Философский камень, то зачем ему искать что-то еще? Том посмотрел на Гарри почти растерянно, а затем ответил с совершенно бесхитростной честностью в голосе: — Потому что я бы так поступил, — он нервно улыбнулся. — Эликсир жизни, изготавливаемый из Философского камня, нужно принимать постоянно. Мне бы не хотелось зависеть от артефакта, за которым наверняка охотится множество людей. Я верю, что человек вроде Слизерина захотел бы найти способ понадежнее. К тому же — что насчет василиска из Тайной Комнаты? Непохоже, будто обычные василиски были бессмертными. Значит, либо это чудовище обладает собственными волшебными свойствами, либо такими свойствами обладает сама Комната, что кажется мне весьма реалистичным вариантом, ведь Слизерин оставил ее в наследство своим потомкам. Тем, кто продолжит его дело. — К чему ты клонишь? — Я думаю, что в Тайной Комнате скрыто нечто большее, нежели просто василиск. Гарри медленно отодвинулся. Он понимал, почему Том был так взбудоражен — тот был восхищен Салазаром Слизерином, и попытка расследовать его прошлое помогала ему ощущать связь со своей семьей. Он отчаянно хотел верить в свое предназначение, и Гарри не желал отнимать у него эту надежду, тем более что он понятия не имел, что на самом деле находилось в Тайной Комнате. Очевидно, что Слизерин был великим волшебником, и в своем убежище он мог спрятать всё, что угодно. Гарри видел лишь центральный зал, статую и уходящие в стороны проходы — нельзя сказать, что он изучил это место вдоль и поперек. И почему он не вернулся туда? Ведь в словах Тома было разумное зерно — где, как не в Тайной Комнате, Слизерин мог оставить свое наследие? Но если для Гарри это было бы любопытной возможностью, то для Реддла — реальностью. Нельзя было подталкивать его в этом направлении. — И ты провел всё это расследование лишь из-за того, что Слизерин написал «Философский камень»? — осторожно произнес Гарри. — А ты не думал, что он мог просто… интересоваться алхимическими идеями, существовавшими в его время? Том нахмурился. — Конечно, я об этом думал, — произнес он, кивая на стол, заваленный книгами. — О Философском камне писали все, кому не лень. Но мне нравится исследовать. И эта тема показалась мне очень увлекательной. Я поделился своими наблюдениями со Слизнортом, и он… — Со Слизнортом? — резко прервал его Гарри. Он быстро огляделся, надеясь, что его громкий возглас не привлек к ним лишнее внимание. — Ты рассказал всё это Слизнорту? — Не всё, конечно, я же не идиот, — возмутился Том. — Но он крайне положительно настроен на то, чтобы я проводил исследования в этой области. — Ты хочешь создать Философский камень? — прямо спросил Гарри. — Мне интересна тема. И если Слизерина действительно интересовали способы обретения бессмертия, то я найду еще зацепки. Он повернулся к своим записям — пергаментам, заполненным выписанными цитатами и фактами, его личными заметками. Том запустил руку в волосы и растрепал свою челку, заставив ее забавно топорщиться надо лбом. Он был полон энтузиазма и волнения, и Гарри чувствовал, как странная нежность пробуждается в нём при виде этой искренней, бесхитростной заинтересованности. Ему нравилось видеть Реддла полным надежд и стремлений — сейчас мысли Тома витали так далеко, что ему не было дела до выяснения отношений, ревности и зловещих планов. Гарри почувствовал, как что-то сжалось в его горле. — Ты бы хотел быть бессмертным? — спросил он тихо. — А кто бы этого не хотел? — удивился Том. — Но зачем тебе бессмертие? Реддл поглядел на Гарри так, словно тот не понимал очевидного. — Чтобы не бояться смерти? — предположил он. — Ты думаешь, что кто-то тебе угрожает? — Я был в Лондоне, когда на него падали бомбы — думаете, мне ничего не угрожает? — Том покачал головой. — Идет война, и Гриндевальд вместе с сумасшедшими магглами в любой момент может напасть на замок. Существует множество болезней, тысячи способов умереть. К тому же на всех нас лежит смертельное проклятие — время. Я даже не могу посещать все уроки в Хогвартсе, а если говорить о целой жизни? Какое бесчисленное количество возможностей человек упускает из-за того, что его жизнь так коротка? — И ты бы согласился стать бессмертным? Прямо сейчас? — Конечно, а вы бы нет? — Я не считаю вечную жизнь даром, — грустно заметил Гарри. — Я бы не хотел жить и видеть, как мои друзья стареют и умирают. Вечная жизнь будет очень одинокой. — Меня не пугает одиночество, — фыркнул Том. — Не всем суждено достичь чего-то великого. К тому же — ваши друзья постареют и умрут вне зависимости от того, будете ли вы сам жить вечно. Нельзя цепляться за них. — И что насчет меня? — Гарри откинулся на спинку стула. — Я ведь тоже умру. Том открыл рот и тут же закрыл, растерянно глядя на него. Кажется, он совершенно не подумал об этом аспекте перспективы, которую он так радостно рисовал в своем воображении. — Будь у меня возможность, я бы убедил тебя, — предложил он. — А если бы не смог? — Прекрати, — отмахнулся Реддл. — Ты просто пытаешься использовать мои чувства против меня. Это не считается аргументом в споре. — Я просто думаю о последствиях, о которых ты не привык задумываться. — Кто бы говорил, — недовольно фыркнул Том. — Не тебе учить меня думать о последствиях. И я не понимаю, почему ты недоволен каждой моей идеей? Это невероятная тема, и у нас с тобой есть возможность открыть в ней то, о чем другие и не мечтали. Никто, кроме нас, не может читать записи Слизерина. Если мы расшифруем остальное, то прикоснемся к нашим истокам, к истории, которой уже много сотен лет. Как это может тебя не интересовать? Гарри было интересно — и даже очень. Но бессмертие не было той темой, на которую он готов был дискутировать. У него просто не было аргументов, которые он мог бы озвучить — потому что все его аргументы были связаны с Волдемортом, который раз и навсегда отвратил Гарри от подобных идей, и делиться с Томом этими знаниями было бы настоящим безумием. Гарри не видел ничего плохого в долголетии Фламеля, но Реддл уже сейчас считал эликсир жизни не слишком надежным способом. А Гарри не мог осудить его выбор, поскольку тот еще не был сделан — он просто не знал, что сказать. Он смотрел на Тома и хлопал глазами, чувствуя, как и без того тревожный разговор выходит из-под контроля. Том действительно мог одолеть смерть, но это не принесло бы ему ни счастья, ни освобождения от того бремени, что он так отчаянно порицал. Волдеморт боялся смерти так сильно, что готов был верить пророчествам сумасшедшей. Он был параноиком, и сколько бы крестражей ни оберегали его присутствие на этой земле, этого не было достаточно. — Мне интересно, — сказал Гарри. — Но я знаю, к чему может привести погоня за подобными знаниями — ни к чему хорошему. Поверь мне, я знал человека, который преследовал подобную цель. Он был глубоко несчастен. — По-моему, ты просто слишком узко мыслишь, — резко ответил Том. — Узко мыслю? — возмутился Гарри. — Это всего лишь гипотетическое рассуждение. Не сказать, что я планирую напиваться эликсиром жизни на следующей неделе. Или тебе кажется, что я настолько близок к разгадке? Гарри отвел взгляд. — Мне кажется, что ты переоцениваешь себя, — ответил он. — Я знаю, на что способен, — Том прищурился. Шрам кольнуло. — Профессор Слизнорт уверен, что качественное исследование на подобную тему, даже носящее теоретический характер, может быть очень полезно в будущем для меня. Он знает, что мне надо стараться больше, чем остальным — ведь за мной не стоит никакого имени. Придется делать его самому. И я не собираюсь останавливаться лишь потому, что ты считаешь какие-то знания опасными. Хочешь предупредить меня о чём-то? Почему бы не сказать прямо? Том хотел знать правду — он смотрел на Гарри требовательно и недовольно. Наверное, он искал в его словах намеки на свое будущее, и Гарри давал ему достаточно подсказок, которые Реддл просто не желал воспринимать. Он верил в свои силы, и эта уверенность была отнюдь не беспочвенной — проблема заключалась совсем в ином. Том мог достичь всего, чего только можно было пожелать, но он не придавал никакого значения вещам, которые он мог потерять в процессе. — С чего ты взял, что я хочу тебя предупредить? — Потому что ты делаешь всё, чтобы меня остановить? — Том развел руками. — Не рисковать, не изучать темную магию, не использовать новые чары, не искать Тайную Комнату — а теперь еще и не изучать Философский камень. Что бы я ни делал, ты всегда недоволен. — Я пытаюсь заботиться о тебе, — разозлился Гарри. — Заботиться? В чём же здесь забота, если ты хочешь погубить весь мой потенциал? — Не моя вина, что тебя тянет лишь к опасным вещам, способным разрушить твою жизнь. — Меня и к тебе тянет, — Том прищурился. — Это потому, что ты способен разрушить мою жизнь? — Может и так, — Гарри огляделся, проверяя, что рядом по-прежнему никого нет. — И ты продолжаешь свои попытки, игнорируя все проблемы, которые могут быть у нас обоих. Ты делаешь что-то, совершенно не думая, что ты или кто-то другой может пострадать. Я лишь раз за разом прошу тебя этого не делать. Ты практиковал темную магию на своих сокурсниках. И окклюменцию! — И я стал сильнее, — прорычал Том. — Я добился того, чего хотел. Ты должен гордиться мной, а ты только и делаешь, что осуждаешь. Таким ты хочешь меня видеть? Никчемным, жалким слабаком? — Отказ от темной магии не делает тебя слабым. — Скажешь это волшебникам Гриндевальда при встрече. Увидим, как тебе удастся одолеть их с помощью своей безграничной доброты. — Считаешь, эта логика применима и к обычной жизни? — возмущенно выдохнул Гарри. Чужое раздражение наполняло его, отзываясь горячей пульсацией в шраме, но Гарри принимал его почти с радостью. — Или, может, ты просто безответственный, упрямый мальчишка, который считает, что весь мир вертится вокруг него? Который пытается заполучить силу, не зная, какую цену ему придется за нее заплатить? Воцарилась тишина. Гарри тяжело дышал, глядя на Тома — тот смотрел на него в ответ, и его серые глаза были полны гнева и обиды. Его губы поджались, розовые пятна на щеках стали ярче. Плечи Тома медленно приподнимались с каждым вдохом, а на шее билась жилка. С каждой секундой его взгляд становился всё тяжелее, и шрам словно бы медленно вплавлялся в череп Гарри. Желание потереть его — или просто содрать со своего лба ногтями — усиливалось, но Гарри не желал привлекать к шраму лишнее внимание. Было достаточно и того, что Реддл точно понимал, какой эффект оказывает. Он был зол — и оттого безмерно жесток. — С чего я вообще должен слушать то, что ты мне говоришь? — медленно и очень тихо произнес он. — С чего ты решил, будто я позволю тебе меня воспитывать? Святой профессор Поттер, который только и умеет, что рассказывать об ответственности и последствиях — вещах, о которых он сам понятия не имеет. — Том… — Что бы я ни делал, ты всегда смотришь на меня так, будто я недостаточно хорош для тебя, — Реддл резко поднялся и схватил свою мантию со спинки стула. — Но я не должен соответствовать твоим идеалам. Потому что знаешь, что я вдруг понял? — он взмахнул волшебной палочкой, и все его записи и книги поднялись в воздух, выстроившись в ровные линии. Тому не потребовалось даже открывать рот, чтобы магия подчинилась ему: он сделал это так легко и непринужденно, словно даже не заметил того, как мимоходом применил невербальное. Он посмотрел на Гарри взглядом, полным разочарования. — Я вполне могу обойтись без твоего присутствия. А вот ты уже не будешь таким особенным, если в твоей жизни не будет меня, правда? Он развернулся и ушел, оставив Гарри позади.