Порочный круг

Всё произошло внезапно. Утром Том светился от предвкушения, наверняка воображая, как всего пара листов из архива раскрывает ему все тайны Слизерина — а вечером вернулся с таким видом, будто вместо информации о Тайной Комнате ему достался список покупок. Он ворвался в комнату, зло швырнул сумку на кровать и принялся стягивать с шеи галстук. Его глаза метали молнии, и Альфарду хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять — что бы ни произошло в библиотеке, в этом был замешан Поттер. И что он сделал? Сообщил Тому, что упоминание Философского Камня едва ли приблизит его к Тайной Комнате? И что шанс, будто именно в этих нескольких предложениях будет скрыт потаенный смысл, ничтожно мал? — Видимо, расшифровать не получилось? — осторожно уточнил Эдвин. — Нет, — рыкнул Том, и Нотт тут же испуганно замолк. Альфард знал, что в этом состоянии лучше его не трогать — Том остывал гораздо быстрее, когда все остальные делали вид, будто ничего не произошло. Вот и сейчас Альфард просто кивнул и вернулся к своему заданию по Рунам: Уолбрик предложил попробовать собрать несколько комбинаций из предложенных рун, и Альфард старательно придумывал всё новые и новые способы вдохнуть смысл в запутанные знаки. Эдвин подхватил его тактику и продолжил заниматься эссе по трансфигурации. Зато вернувшиеся Бенджамин и Максимилиан начали расспрашивать Реддла об его успехах, за что получили свою порцию раздражения. Розье осуждающе покачал головой, глядя на Эдвина и Альфарда: он или винил их в дурном настроении Тома, или обижался, что они не предупредили их заранее. Альфард лишь закатил глаза: каждый спор с Поттером приносил подобную бурю, которая проходила, когда Том находил способ вернуться к своему дорогому профессору. Но, кажется, в этот раз ссора была серьезнее: шли дни, а Реддл не сменял гнев на милость. Он смотрел в сторону преподавательского стола с нерешительностью и гневом одновременно, и Альфард стал замечать, что он нервно трясет коленом под столом. Через три дня Альфард сдался. Обычно застать Тома в одиночестве было довольно просто — но не в этот раз. Неожиданно он начал проводить по несколько часов в день в компании Вальбурги, гуляя с ней по замку и окрестностям, и Альфард понятия не имел, о чём они могли разговаривать столько времени. Он искренне считал свою сестру не самым интересным собеседником — Том, сурово судящий окружающих людей, уж точно должен был замечать это. Но всё же их часто можно было заметить на дорожках Хогвартса, засыпанных осенней листвой. — Ты пытаешься заставить Поттера ревновать? — спросил Альфард, когда ему, наконец, представился шанс поговорить с Реддлом. Максимилиан плескался в душе, напевая что-то так громко, что его было слышно даже через закрытую дверь, Бенджамин еще не вернулся, а Эдвин сидел в общей гостиной. Это был редкий шанс, когда Том остался один: он сидел на своей постели, расстегнув рубашку до середины груди, и немного печально листал свой дневник. Он удивленно вскинул голову, услышав вопрос. — Прошу прощения? — переспросил он. — Ты и Вальбурга, — Альфард нахмурился. Он сидел на своей кровати, уперев локти в колени и внимательно глядя на Реддла. — Вы поссорились, и поэтому ты столько времени уделяешь моей сестре? Думаешь, что он разозлится? Это твой план? — Опять ты про свою сестру, — немного раздраженно отозвался Том. — Почему я не могу просто с ней общаться, без всякого плана? — Потому что я тебя знаю, — фыркнул Альфард. — У тебя всегда он есть. Из-за чего вы поссорились? Ты что-то рассказал про Слизерина? Ранее Том очень вскользь упоминал реакции Поттера на его исследования, но у Альфарда сложилось впечатление, что они были далеки от одобрения и принятия. В конце концов, Слизерин ненавидел грязнокровок, и едва ли в его записях — причудливых каракулях, которые Том называл сложночитаемым парселтангом — было что-то хорошее. Конечно, Альфард не верил, что случайное упоминание Философского Камня могло привести к чему-то масштабному, но всё же это было не лучшим знаком. Книги, что Реддл хранил на тумбочке, вызывали тревогу — среди вполне безобидных трудов по Средним векам встречались книги об истории некромантии, которые Том наверняка попросту стащил под мантией. — Я? — Том вдруг резко выпрямился. — Почему ты думаешь, что это я виноват? — Не знаю, Поттер злым не выглядит. — Еще бы, — фыркнул Том. — Так что случилось? — Я просто решил, что мне стоит тщательнее выбирать себе компанию. Брови Альфарда поползли вверх. Он был уверен, что ни при каких обстоятельствах Реддл бы не отказался от своих видов на профессора — в конце концов, он сделал столь многое, лишь бы только заполучить его внимание. Том вернулся к своему дневнику, словно его ответ был абсолютно исчерпывающим. Альфард понаблюдал за ним несколько секунд, чувствуя, как странное и неприятное чувство сжимает его изнутри. — Ты можешь поделиться со мной, ты же знаешь, — сказал он. Это было правдой. Реддл становился совершенно иным в те моменты, когда говорил с Альфардом искренне — он казался настоящим, лишенным своего флера мрачной загадочности, который он так усердно создавал вокруг себя. Такой Том — растерянный и немного печальный, нуждающийся в друге, а не в поклоннике — нравился Альфарду намного больше. Реддл сощурился, словно прочитав его мысли. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент дверь в душевую распахнулась, и довольный Максимилиан появился в клубах пара в одном полотенце на бедрах. Вместе с ним в комнату проник удушающий запах одеколона — видимо Розье вылил на себя целый флакон. — Фу, — не сдержался Альфард. — Ты решил всю комнату провонять? — Наслаждайся, — улыбнулся Максимилиан. — На упаковке было написано, что так пахнут настоящие мужчины. Считай, бесплатно делюсь с тобой мужественностью. — И как пахнут настоящие мужчины? — Как я, — Максимилиан хлопнул себя по груди. — Не помню, что там в составе… А вы тут о чём болтали? Альфард закатил глаза. Пахло горько и едко — должно быть зелье протухло. Он бросил быстрый взгляд на Тома, но тот уже успел отвернуться. Шанс на откровение был утрачен, и Альфард посчитал, что в этот раз он останется в неведении: видимо, ссора была достаточно серьезной, чтобы Том переживал о ней сильнее обычного. Однако ночью, когда все они уже легли спать, Том вдруг повернулся к нему. Его полог был одернут, и в зеленоватом полумраке, создавшимся тусклым волшебным светом подводных окон, Альфард смог разглядеть его красивое лицо. — Я наговорил всякого, — сказал Том негромко. — Но я был прав. — О чём? — прошептал Альфард завороженно. — О Философском Камне. Он просто ничего не понимает. Альфард сглотнул. Они могли мечтать о Философском Камне так же, как о Тайной Комнате — он вспоминал те дни на втором курсе, когда им оказалось, что у них всё обязательно получится, что они станут героями, известными на весь волшебный мир. Какой мальчик не представлял себя знаменитым хоть раз? Но сейчас все эти идеи казались просто фантазиями, и они были таковыми — для всех, кроме Тома. — Чего не понимает? — Того, как много мы могли бы достичь, — Том прижал одеяло к груди. — Чего я мог бы достичь, если бы он перестал быть таким… упрямым и предвзятым. — И чего ты хочешь теперь? Попытаешься извиниться? — Это он должен извиняться, а не я, — недовольно прошептал Том. — Думаешь, он это сделает? — Не знаю… — пробормотал Том, переворачиваясь на спину. В его голосе осталась только грусть. Он замолк, а Альфард не нашел новых слов. Он принялся поглядывать на Поттера в Большом Зале или в коридорах, но не замечал за ним никакого виноватого выражения: тот казался немного замученным и раздраженным, не более того. На уроках он вел себя так же, как и всегда, и спокойно спрашивал Реддла, если тот поднимал руку. Но вне кабинета Тома он будто бы избегал — было бы странно, поступи он иначе. Порой Альфард думал, что ему, честно говоря, уже всё равно. Отношения Поттера с Томом всегда были непростыми, они ссорились и заново начинали общаться — и это никак не касалось Альфарда, если так подумать. Мрачное настроение Тома не должно было влиять на него, и то, что остальные с такой готовностью подчинялись этой переменчивой буре, не было его заботой. Хотя Малфой, энергично поддерживающий идеи Тома, начинал его бесить — Альфард был почти уверен, что тот делает это, пытаясь оттеснить самого Альфарда подальше. Они сидели в библиотеке, когда Малфой решил начать новый конфликт. — Ты просто узко мыслишь, — заявил он, когда Реддл поделился с ними своими наблюдениями, и Альфард усомнился в том, что им стоит делать такие выводы из всего одной расшифрованной строчки. — Может, тебе стоит почитать что попроще? — Может, тебе стоит думать, прежде чем говорить? — В отличие от тебя я хорошо поразмыслил над тем, что рассказал Том, — Малфой подлизывался абсолютно бесстыдно. — Слизерин не стал бы писать о вещах, что его не интересовали. Том абсолютно прав — если он изучал темную магию, то точно заинтересовался бы Камнем. — Философский Камень не связан с темной магией. — Скажи это магглам-фанатикам, — фыркнул Малфой. — Кто знает, как Слизерин хотел использовать камень. Но если Том сможет расшифровать его записи… — Нужно больше, — вмешался Реддл. — Еще записи. — И ты сможешь снова туда поехать? — спросил Эдвин. — Не знаю, — Том покачал головой. — В этот раз был хороший предлог, и с нами был Слизнорт. Меня не отпустят в Лондон просто так. Но если Лауд сможет их переписать… — Он попросит что-то взамен, — заметил Альфард. Том глянул на него внимательным взглядом. — Вернемся к домашним заданиям, — сказал он. — Нужно закончить проект для Слизнорта до конца октября. — Как я вам завидую, — принялся ныть Малфой, и Альфард с трудом поборол желание пнуть его под столом. — Я бы тоже хотел пойти в Запретный Лес вечером… Мальсибер пихнул его, исполнив желание Альфарда, и Абраксас, наконец, заткнулся и взялся за учебу. Альфард придвинул к себе свои записи: он уже почти всё закончил, чем безмерно гордился. У него было немало забот, на которых стоило сосредоточиться: учеба, окклюменция и попытки узнать, чем таким занимается его сестра с Реддлом. — А если Орион узнает о твоей дружбе с Томом? — спросил он как-то раз, когда смог выловить Вальбургу в коридоре. Та возвращалась с подготовки к ЖАБА, и книги вместе с сумкой послушно летели следом за ней. — Ну и что? — равнодушно спросила Вальбурга. — После того оскорбления, что он мне нанес, у него нет права жаловаться. К тому же мы с Реддлом просто общаемся. — Думаешь, Реддл делает что-то просто так? — А что? — она резко повернулась, взметнув черные волосы. — Думаешь, что со мной нельзя просто обсуждать серьезные вещи? Или что Том что-то замышляет? Он вроде бы твой друг, разве нет? Ты должен радоваться, что и мы с ним становимся приятелями. — Точно, — фыркнул Альфард. — Или ты просто ревнуешь? — усмехнулась Вальбурга. Она вдруг подхватила Альфарда под локоть и потащила за собой по коридору. — Не переживай. Я не собираюсь разрывать помолвку с Орионом — не после того, через что мы прошли… Альфард закатил глаза. Но в его жизни было и то, чем он искренне гордился — он делал успехи в Древних Рунах. Альфард старался держаться подальше от Роуз, которая всё же обиделась на него за то, что он не поддержал ее план — она смотрела на него холодно и немного осуждающе. Альфарда это совершенно не беспокоило: он работал в паре с Аспером и был доволен жизнью. Они даже немного болтали после занятий и однажды договорились вместе разобрать главу из дополнительной литературы. Профессор Уолбрик высоко оценил его задание по составлению комбинаций, и мисс Грейнджер даже предложила обсудить один вариант. — Я очень рада, что ты так быстро смог догнать остальных, — сказала она ему, когда после уроков Альфард остался в классе. Он вдруг почувствовал себя немного неловко: на зельях он испачкал мантию, и серое пыльное пятно не хотело отмываться никакой магией. Он пригладил волосы, подходя к столу. Уолбрик упорхнул в учительскую, поэтому в классе не было никого, кроме них. — Я стараюсь читать дополнительную литературу, — признался Альфард. Мисс Грейнджер улыбнулась ему, и на душе как-то посветлело. — Я бы хотела обсудить с тобой последний вариант, — она села за стол, и Альфард придвинул поближе стул, садясь рядом. Мисс Грейнджер достала его работу из стопки и указала на последнюю комбинацию, в которой Альфард совместил руны одиночества, движения, опасности. — Можешь рассказать, как ты это понимаешь? Альфард задумался. — Мне кажется, что их совмещение похоже на чувство «оставьте меня в покое», — пояснил он. — Будь это заклинанием, оно могло бы… отталкивать окружающих. — И чем бы оно отличалось от обычного отталкивающего заклинания? — Оно должно отталкивать лишь врагов, — сказал Альфард. — Поэтому я использовал руну «опасности». Мне показалось, что это было бы интересным направлением. К тому же чувство, требуемое для создания подобного заклинания, знакомо абсолютно всем. — Паника? — уточнила мисс Грейнджер. Альфард кивнул. Пожалуй, это было похоже на панику — желание схватиться за голову, сжаться в крошечный комок и заставить всё плохое вокруг исчезнуть. — А ты испытывал это чувство? — А вы? — спросил Альфард. Мисс Грейнджер усмехнулась. — Ты прав, все мы хоть раз испытывали подобное. Альфард вдруг осознал, как тихо было в классе. Запах пыльных книг никогда не исчезал из этой комнаты, а рассеянный свет нежными бликами ложился на поверхность старых парт. Мисс Грейнджер была одета в синий джемпер, из-под которого выглядывала белая рубашка. Кудрявые волосы были неловко закреплены большой заколкой. — Очень интересная интерпретация, — мисс Грейнджер разглядывала пергамент, не догадываясь о том, что Альфард ее разглядывает. — Я поразмыслю над этим. Она резко повернула голову, и Альфард тут же отвернулся, испугавшись внимательного взгляда ее карих глаз. — У тебя же всё хорошо, правда? — спросила она. — Пожалуй, — сказал Альфард. — А у вас? — Очень даже, — мисс Грейнджер улыбнулась. — Мы с профессором Уолбриком собираемся на конференцию в выходные. Так что на следующем занятии поделимся с вами интересными новостями. Если они будут, конечно. — А их может не быть? — На прошлой Уолбрик уснул, — усмехнулась мисс Грейнджер. — Шучу. Это была не его вина, а то ты сейчас подумаешь, что мы несерьезно относимся к нашим исследованиям. — Так что произошло? — Он просто вызвался для демонстрации, а потом заклинание долго не могли отменить. Альфард рассмеялся. Он отчетливо мог представить профессора Уолбрика в подобной ситуации: тот был забавным, немного неловким, но в целом добродушным человеком. Максимилиан с Бенджамином искренне верили, что он крутит роман с мисс Грейнджер, но Альфард сильно в этом сомневался. Впрочем, это было бы логично — Грейнджер, как и Поттер, были еще очень молоды, а Уолбрик был единственным среди преподавателей, кто был близок к ним по возрасту. Все остальные профессора были уже старыми, их едва ли волновала личная жизнь — да и когда они бы успевали ей заниматься? Они целыми днями торчали в замке, изредка собираясь, чтобы напиться в Хогсмиде. Может, мисс Грейнджер могла встретить кого-нибудь там? Старшекурсники наверняка добивались ее внимания — впрочем, она всегда казалась Альфарду серьезной и правильной, совсем не похожей на Поттера, которого школьные правила волновали не столь уж сильно. Это ведь было немного грустно, разве нет? И одиноко? Альфард хорошо понимал это чувство. Он стиснул руки в кулаки. — У вас там есть друзья? — спросил он неожиданно для самого себя. — Там? — В этом научном… сообществе. — О, — мисс Грейнджер опустила глаза. — Есть одна комбинация рун, которую я давно пытаюсь расшифровать — пришлось обратиться за помощью к более опытным коллегам, и у нас завязалась довольно активная переписка. Но это, конечно, исключительно рабочие отношения. Многие эксперты в этой области уже в весьма почтенном возрасте. — Звучит немного тоскливо, — признался Альфард. — Пожалуй… — растерянно отозвалась мисс Грейнджер. — А ваши друзья из… Польши? — Альфард сделал вид, что верит в эту историю про побег из Польши, и по выражению глаз мисс Грейнджер он понял, что она оценила его попытку не коснуться щекотливой темы. — Вы с ними не общаетесь? — Они остались очень далеко. Боюсь, ни одна сова не доставит туда письма. — Вы не хотели бы вернуться? Война ведь когда-нибудь закончится… — Хотела бы, конечно, — мисс Грейнджер вздохнула. — Я пытаюсь узнать, возможно ли это, но шансов мало. — Мне очень жаль. Я тоже иногда… Альфард одернул себя. Разве он мог жаловаться на одиночество? В его жизни всё налаживалось: он хорошо учился, перед сном он практиковал окклюменцию, близость Тома не беспокоила его так, как раньше — и их компания не планировала никаких подлых заговоров. Его проблемы не шли ни в какое сравнение с ситуацией мисс Грейнджер, потерявшей семью и друзей из-за войны. Но Мисс Грейнджер, кажется, поняла его без слов. Она грустно кивнула. — Я пойду, — Альфард смутился еще сильнее. Он поднялся и принялся поправлять мантию, хотя это едва ли как-то изменило бы ситуацию. — Конечно, — мисс Грейнджер тоже поднялась. — Я подумаю над твоими рунами. Альфард забрал сумку со своего места и уже почти дошел до дверей, как вдруг остановился. Он повернулся и сказал: — И еще — Роуз Макмюррей шпионит за вами по приказу Тома. Мисс Грейнджер внимательно смотрела на него несколько секунд, а потом кивнула.

***

— Гарри Поттер, — медленно проговорил Волдеморт. — Мы снова встретились. Он подошел ближе. Полы его черной мантии скользили по траве и превращались в дым, растворяющийся в ночном тумане. Алые глаза сверкали на бледном лице — Гарри не мог отвести взгляда. Он пытался выпутаться из волшебных веревок, но те крепко держали его, прижимая к холодному памятнику. Гарри чувствовал, как дрожь сотрясает его тело: его худший кошмар обращался в реальность у него на глазах, а он был совершенно беспомощен этому помешать — он не сделал ничего, чтобы спасти Седрика и остановить Хвоста, он… — Ты еще так слаб, — проговорил Волдеморт. — Всего лишь маленький мальчик… Он подошел так близко, что Гарри пришлось вжаться в камень спиной, пытаясь хоть немного увеличить дистанцию между ними. Его голова разрывалась от боли, а шрам ощущался таким горячим, что казалось, будто он может воспламениться. Волдеморт поднял руку. — Прошло столько лет… Но теперь я, наконец, могу вновь коснуться тебя. Гарри судорожно втянул ртом воздух. Волдеморт усмехнулся, наслаждаясь его страхом, а затем прижал указательный палец ко лбу Гарри. За вспышкой боли Гарри почти не почувствовал, какой холодной была его кожа — перед глазами поплыли красные пятна, шум крови в ушах усилился, и сердце застучало так быстро, будто готовилось выпрыгнуть из груди. Гарри закричал — и проснулся. Оказалось, это вовсе не веревки сдавливали его тело — одеяло опутало его и мешало движению. Гарри тут же сбросил его на пол и вытянулся на кровати, глядя в потолок и тяжело дыша. Постель под ним была мокрой от пота — и шрам всё еще болел. Гарри устало потер лоб. В последние дни мигрень стала его привычным спутником — настроение Тома было подобно туче, заслоняющей небо над головой. Кошмар лишь усилил пульсирующую боль. Гарри медленно потянулся и нащупал на тумбочке обезболивающее зелье. Это была лишь временная мера — успокоить их связь помогала лишь окклюменция, а Гарри, как бы часто он не тренировался, не был столь уж хорош в этой науке. Гарри раздраженно поморщился. Он не был уверен, что Том осознает, насколько сильно его хандра и недовольство влияют на их связь, но это было почти неважно — Гарри волновала лишь непроходящая боль и угрюмые взгляды Реддла, которые тот бросал на него издалека. И тут же отворачивался, разумеется, ведь он считал себя несправедливо обиженным. Гарри закипал каждый раз, когда думал о Реддле — и о его гордом, надменном, невыносимом, упрямом, вредном, наглом лице. Конечно, он понимал, что его слова не были настолько уж беспочвенными: Гарри действительно судил Тома не так, как других людей — всегда ожидал от него худшего и ничего не мог поделать со своей тревогой. Но он никогда не думал, что тот был недостаточно хорош для него — это было попросту несправедливо. Он искал способы оправдать его, он верил и надеялся, даже зная, какой хрупкой была это надежда. Он прощал его раз за разом и позволял ему больше, чем кому-либо другому. Прямо сейчас Том не делал ничего предосудительного — то, что он читал сомнительные книги и интересовался опасными вещами, вовсе не было чем-то странным. Гарри занимался вещами и похуже, когда учился в Хогвартсе: он без всяких сомнений пустился в охоту за Философским камнем еще на первом курсе. Но всё же он знал, к чему могло привести упрямство Реддла — он просто пытался направить его по верному пути! И это никак не касалось того напряжения, что существовало между ними. Гарри был прав, а Том ошибался, однако тот всё равно умудрился перевернуть ситуацию так, будто это Гарри ничего не понимал в происходящем. Подумать только — и теперь Реддл обиделся на него! Он, очевидно, ждал, что Гарри придет к нему с извинениями — что ж, он мог ждать сколько угодно, потому что Гарри понятия не имел, что ему делать. Он не собирался извиняться за то, что он вел себя, как учитель. Полный гнева на себя, на Тома и на свой жуткий сон, он вылез из кровати. Гарри сел за свой стол и схватился за перо, принявшись строчить письмо для Ориона — он давно уже думал о том, чтобы написать хоть пару строк, но всегда находил причины отложить это дело. Не потому, что он не хотел бы поговорить с Блэком — сейчас он хотел этого, как никогда сильно, — но почему-то ему не хватало решимости. Орион тоже не писал, а учитывая, каким тревожным было их расставание, в этом не было ничего удивительного. Может, он уже нашел себе новый интерес. Гарри сжал перо сильнее. Ему нужно было забыть о Томе хоть на секунду. Сделать это, будучи учителем, было непросто. Но Гарри вел себя, как профессионал — на уроках он общался с Томом так же, как и со всеми остальными учениками. Отчасти он подозревал, что Реддл снизит свою активность в классе, но тот, словно желая напомнить Гарри о своем недовольстве, поднимал руку даже чаще, чем раньше. Он всегда отвечал вежливо и спокойно, прожигая Гарри внимательным взглядом. Друзья поглядывали на него с легким удивлением — видимо, они не знали, что с ним творится, и Гарри стоило порадоваться, что Реддл не разбалтывает подробности их отношений всем подряд. Он-то, конечно, всё рассказал Гермионе. — Должно быть, он сильно расстроился из-за того, что ты не воспринял его слова всерьез, когда он хотел поделиться с тобой интересными ему вещами. Поэтому и вывалил на тебя всё, что накопилось у него на душе. — Класс, ты мне очень помогла, — буркнул Гарри. Они сидели на улице, наложив на скамью осушающие чары. Погода была промозглая, но зато с их места открывался прекрасный вид на осенний лес. Гарри видел, как на берегу озера бредет какая-то фигура — издалека сложно было разглядеть лицо. Видимо, какая-то старшекурсница наслаждалась последними днями без дождей: она добрела до ивовой рощи и скрылась в ней, спугнув стаю птиц. Небольшая сойка подлетела поближе и села около скамьи, принявшись ковыряться в земле. Гарри устало наблюдал за ней. — Я не говорю, что он был прав, — возразила Гермиона. — Но это вполне ожидаемо, что он оспаривает твой авторитет. В конце концов, между вами давно уже нет баланса власти, как между учителем и учеником. Вспомни, как реагировали вы с Роном, когда я просила вас что-то не делать? Он воспринимает тебя как приятеля, как возлюбленного — не знаю, как конкретно, но уж точно не как учителя. И потому твои попытки что-то ему запретить вызывают только гнев. К тому же… — она задумалась. — Думаю, он всё еще очень переживает из-за того, что ты так легко согласился встречаться с Орионом. Реддл может сколько угодно строить из себя крутого парня, но он всего лишь четверокурсник. Он тоже может быть неуверен в себе. Поэтому кто знает, что он там себе успел напридумывать? Особенно учитывая путешествие во времени. — Ты так говоришь, будто я должен бежать и утешать его, — надулся Гарри. Вообще-то это на него нашипел ученик — это его стоило утешить. — А ты хочешь с ним помириться? — Я не хочу с ним ссориться. Но я не собираюсь извиняться за то, что пытался сделать всё правильно. Он на меня почти наорал, — Гарри потер лоб. Шрам ныл уже почти привычным образом, ни на секунду не позволяя забыть о Реддле. Гермиона проследила за его взглядом, и он пояснил: — Болит. Даже окклюменция не помогает. — Ты тренируешься? — Каждый день. Но она не помогала мне в прошлом, не помогает и сейчас. — Думаешь, Реддл делает это специально? — Не знаю, — Гарри тяжко вздохнул. — Эти конфликты никогда не прекратятся, — заметила Гермиона печально. — Даже когда Реддл вырастет, между вами всё равно будет стоять правда о Волдеморте. — Думаешь, он всегда будет рядом с нами? Гермиона невесело улыбнулась. — А ты считаешь, что он собирается тебя оставить? — Но ведь он закончит школу, а я останусь здесь. — Я не верю, что мы сможем хоть когда-нибудь избавиться от него. Верил ли в это Гарри? Что однажды Том выпустит его из своей хватки? Но Реддл ведь взрослел. Он собирался покинуть Хогвартс, начать строить свою карьеру, найти дом — разве Гарри было место в этих планах? Как Том воображал себе их будущее, которого он так отчаянно добивался? Может, он вообще об этом не думал — он с готовностью принимал новые вызовы, считая, что любые последствия будут ему по плечу. Гарри вспомнил его недовольное лицо, и гнев снова пробудился в нем. Том говорил о бессмертии так, словно оно не могло разрушить всю его жизнь — словно это было легкое решение, смысл которого Гарри не понимал исключительно из-за своей узколобости. Он был несправедлив — потому что он был юным, амбициозным и талантливым, и он… — Он тебе нравится? — спросила вдруг Гермиона. — Немного? Гарри уставился на нее в полной растерянности. — Мы же говорим о Реддле, — отмахнулся он. — Я хочу ему врезать. — Но всё же он изменился за лето. Вырос. — Зато характер остался всё тот же. Конечно, Гарри прекрасно осознавал, каким привлекательным был Том. Но он осознавал это всегда, с того самого момента, как впервые увидел его в воспоминаниях дневника. Он никогда не придавал своему восхищению какого-то подтекста — в конце концов, в те времена он сам был еще ребенком, и этот красавчик из дневника оказался его злейшим врагом. Но сейчас… Том мог ему нравиться. Своей силой воли, гибким разумом, лицом, от которого сложно было оторвать взгляд. Но Гарри не хотел об этом думать, потому что… — Я Ориону написал, — сказал вдруг он. Гермиона даже вздрогнула от удивления. — Правда? И что он ответил? — Ничего. — Ох, — Гермиона отвела взгляд. — Возможно, он просто очень занят на учебе? Гарри пожал плечами. Он не был уверен, зачем написал — и какого ждал ответа. — Я не буду навязываться ему. — Когда мы поедем в Лондон, там будут авроры, — сказала Гермиона, и это прозвучало до ужаса утешающе. Гарри недовольно поморщился. — Не уверена, будет ли там Орион, но вдруг?.. — Не хочу, чтобы он там был, — произнес Гарри медленно. Он перевел взгляд на лес, на его шумящие кроны и натужно скрипящие ветви. — О чём нам говорить? Мы всё закончили, и мне не стоило ему писать, это просто глупо. — Орион знает о Волдеморте, — настояла Гермиона. — Он пошел в Аврорат, чтобы помочь тебе. Уверена, он всё еще влюблен в тебя, и если бы вы… — И что бы было? — разозлился вдруг Гарри. — Мы были бы с ним вместе? — Да! И это было бы лучше, чем… — Чем что? — Чем если ты влюбишься в Реддла, и все наши планы окажутся у него в руках, — выпалила Гермиона. Она повернулась к Гарри всем телом: ее лицо выглядело совершенно несчастным, словно она в красках воображала себе такое будущее. — Ты так говоришь, будто это решенное дело. — Но он влияет на тебя. Он внушает тебе боль — так почему не внушит всё остальное? Когда станет старше, когда поймет, как пользоваться вашей связью... — Волдеморт влиял на меня, — резко сказал Гарри. — Но он насылал на меня видения и делился вспышками своей ярости. Он не внушал мне никаких чувств. И то, что я испытываю к Тому — следствие наших поступков, а вовсе не взявшиеся из ниоткуда чувства. Я бы заметил, если бы вдруг воспылал к нему любовью, не находишь? — Если только это не проникает в тебя, как яд — капля за каплей. — Ты говоришь о любви. — Реддл не любит тебя, — Гермиона покачала головой. — То, что он так думает, вовсе не приближает его эмоции к этому чувству. Для него это просто борьба, из которой он должен выйти победителем. Разве такой должна быть любовь? Разве в ней не должно быть самопожертвования? Компромисса? Реддлу незнакомы эти вещи. Он не способен поставить чужую жизнь выше своей. — Почему ты вообще мне об этом говоришь? — Потому что ты тоже одержим Реддлом? — она развела руки в стороны. — Все твои мысли только о нем. — Я не… Что? — возмутился Гарри. — У меня просто болит шрам! — И всё же тебе стоит думать о чём-то, кроме Тома. Есть и другие вещи, которым стоит уделить внимание. — Твоей конференции, например. — Хотя бы ей, — Гермиона тяжко вздохнула. — У меня появился один план. Я уже приступила к его реализации, но пока я не уверена, что это принесет пользу. — Какой план? — с подозрением уточнил Гарри. — Узнаешь, — Гермиона чуть натянуто улыбнулась. — Я тоже не хочу бездействовать. — Обожаю сюрпризы, — буркнул Гарри. — Нужно лишь потерпеть до выходных. Несколько дней прошли в обычной школьной рутине. Так как теперь Гарри преподавал у первого, второго, третьего и четвертого курса, работы у него прибавилось. Пожалуй, он действительно адаптировался: на первом году пребывания в замке в качестве профессора Гарри погибал под завалами домашних работ, которые сейчас проверял за час. Вилкост намекала, что в этом году ждет его на курсах для ЖАБА, и Гарри уже морально готовился к еще меньшему количеству свободного времени. Зато он почти не думал о Реддле — ну, кроме уроков, когда тот смотрел на него требовательно и недовольно. Тот, словно почувствовав, что Гарри не собирается бегать за ним по всему замку, выбрал новую тактику: теперь его постоянно можно было заметить в компании Вальбурги Блэк. Ни для кого не было секретом, что они сблизились в прошлом году, но всё же видеть их прогуливающимися вокруг замка едва ли не под ручку было странно и неприятно — Гарри чувствовал себя участником спектакля, который ему совершенно не нравился. — Как же всё запутано, — сказал Слизнорт на одном из ужинов. — Но юность тем и прекрасна, не правда ли? Любовь витает в воздухе. — Мисс Блэк лучше сосредоточиться на экзаменах, — сухо прокомментировал Диппет. — Полно вам, Армандо, — отмахнулся Слизнорт. — Молодым людям хочется проводить время не только за книжками. Хотя, конечно, Орион не обрадуется, узнав о таких новостях. Гарри был уверен, что ничего такого, о чём стоило бы переживать Ориону, между Томом и Вальбургой не происходило — отчасти он даже считал, что тот специально выставляет их дружбу напоказ, чтобы выбесить его. Но они всё же действительно подружились, и Гарри знал из рассказов Дамблдора и Сириуса, что Вальбурга всегда была на стороне Темного Лорда и радовалась, когда Регулус присоединился к Пожирателям смерти. Это были тревожные мысли. — Вы такой сплетник, Гораций, — усмехнулась Вилкост, оторвав Гарри от мрачных размышлений. — Что поделать, я переживаю, как за родных! Семейство Блэков всегда было жемчужиной моей коллекции. Осталось добавить туда лишь Альфарда. Рудольф, как успехи у мальчика? Он ведь ходит в ваш кружок? — Он отлично показывает себя на занятиях, — вмешалась Гермиона. — У него большой талант. Я рада, что он стал больше времени уделять учебе. — Все бы так поступали, — улыбнулся Бири. — К слову об учебе — Гораций, вы уже наметили маршрут сбора? — О да, — воодушевился Слизнорт. — Начнем от загонов и двинемся к опушке. Я проверил, что наши прошлогодние метки всё еще свежие. Галатея, вам понравится прогулка — полумесяцы уже распускаются. — Вы тоже пойдете? — удивился Гарри, поворачиваясь к Вилкост. — Кто-то в этой компании собирателей должен думать о возможных опасностях, а не о траве под ногами. — Кеттлберн этим занимается, — фыркнул Бири. — Напомню вам о том случае, когда он оставил нас, чтобы поболтать с кентаврами… — Напомните мне, почему я всё еще одобряю подобные мероприятия с участием учеников? — Им полезно попрактиковаться в сборе трав, — заметил Слизнорт. — Теория — это хорошо, но только на практике можно чему-то научиться. Гарри глубокомысленно покивал. Гермиона была занята подготовкой к конференции, поэтому вечера он проводил в одиночестве. Он читал книги про Патронуса, немного злясь на себя за то, что ему недоставало исследовательского энтузиазма (как у Тома), усердно практиковать окклюменцию, чтобы защищаться от боли (вызванной Томом), составлял тесты и проверял домашние работы (эссе Тома, например). Лежа ночью в кровати, Гарри ворочался из стороны в сторону, потирая шрам и думая, что Гермиона была немножко права, когда обвиняла его в неспособности сосредоточиться на чём-то другом… Но всё же ему удалось отвлечься. В субботу они с Гермионой и Уолбриком сели в Хогвартс-Экспресс, уходящий рано утром. Им пришлось взять завтрак с собой, потому что поезд в это время года ходил редко и пропустить его было бы очень обидно. Поездка прошла прекрасно: они ели бутерброды и обсуждали вид за окном и то, чем можно будет заняться в Лондоне на выходных. Для участников конференции выделили номера, и Гарри с Гермионой планировали жить вместе — избавив Гермиону от смущающей необходимости ночевать с Уолбриком. Сама конференция проходила в странном месте — Гарри был уверен, что раньше это был просто чердак обычного маггловского дома, который волшебники переделали под свой вкус, во много раз расширив пространство. На небольшом возвышении стояло несколько обычных грифельных досок, пара стульев и столик для записей. Само помещение напоминало шатер: оно было украшено разноцветными тканями, прикрывающими настоящую форму это места. По залу были расставлены стулья и маленькие столики, куда несколько домовых эльфов постоянно приносили закуски и подливали в высокие бокалы шипящий голубой напиток. — Это что-то вроде шампанского, — пояснил Уолбрик. — Но этот вариант изобрел Гарри Блумбольд, который организовывает подобные встречи, поэтому здесь пьют только его. Он известный исследователь скандинавских рун. Возможно, ты слышал о нём? — Мм, нет, — честно ответил Гарри. Помимо их скромной компании на встречу прибыло немало волшебников. Все они были будто бы знакомы друг с другом, потому что ходили и пожимали руки, кланялись и здоровались. Гарри чувствовал себя абсолютно лишним: Уолбрик повел Гермиону общаться, а Гарри предпочел остановиться около одного из столиков с закусками. Он оглядывался по сторонам, подмечая, что по периметру зала прогуливались авроры в малиново-красных мантиях: должно быть, после новостей о внимании Гриндевальда к Англии они следили за всеми событиями, что проходили в столице. Ориона среди них не было. Но хотя бы небо над Лондоном было чистым. Гарри предпринял пару попыток завязать знакомство. От первой леди он просто сбежал, а та этого и не заметила — она с таким энтузиазмом рассказывала о руне, найденной в Мексике, что ей не требовалось не то что участие Гарри в разговоре, но даже его присутствие. Зато к молодой девушке, одиноко стоящей в стороне и выбирающей закуски, Гарри подошел сам — она немного неловко улыбнулась ему издалека, и это придало ему решимости. Она была очень красивой: у нее были кудрявые рыжие волосы и большие ореховые глаза. Она сосредоточенно разглядывала крошечные сэндвичи. — Привет, — она подняла голову. — Хочешь взять? — Да, — сказал Гарри, который объелся ими еще у прошлого стола. — Как дела? — Ну, ничего еще не началось, — девушка улыбнулась. — Но еда вкусная. Как тебя зовут? — Гарри Поттер. — Очень приятно. А меня — Милисента Браун. — Мне тоже приятно, — и это было чистой правдой. — Ты тут одна? — Да, — сказала Милисента. — Я журналист. А ты? Поттер… Не помню этой фамилии в списке участников. — Моя подруга будет выступать. — Гермиона Грейнджер, да, — ее взгляд переместился на толпу, туда, где Уолбрик и Гермиона общались с группой пожилых волшебников. — Видела, что вы пришли с Рудольфом Уолбриком. Вы коллеги? — Мы работаем в Хогвартсе. — Как интересно, — улыбнулась Милисента. — Я бывала на нескольких встречах, где выступали профессора Хогвартса. Как думаешь, в этом году профессор Дамблдор посетит форум по трансфигурации? — Понятия не имею, — бесхитростно ответил Гарри. — Я даже не знал, что такие бывают. Милисента рассмеялась, словно он сказал что-то чрезвычайно смешное. — Забудь, — отмахнулась она. — Ты уже пил настойку Блумбольда? Говорят, в этом году он ее усовершенствовал. — Еще не довелось. Милисента помахала одному домовому эльфу, и тот тут же появился около них. В отличии от домовых эльфов Хогвартса, местные «официанты» были одеты в разноцветные тоги. Эльф в синем одеянии с поклоном протянул ей бокалы. — Тогда держи, — она взяла напиток для себя и для Гарри. — О, а вот и сам Блумбольд. Гарри обернулся: мистер Блумбольд оказался низеньким пухлым старичком с ярко-голубыми волосами — под стать его шампанскому, видимо. Он был метаморфом: его усы меняли форму, как по мановению волшебной палочки. Присутствующие подходили к нему и здоровались, и до Гарри доносилось немало похвал в сторону нового «фирменного напитка». — Держи, — напомнила Милисента. Гарри взял бокал из ее рук, и в следующую секунду его руку вдруг обожгло горячим импульсом. От неожиданности он дернулся и уронил бокал: тот упал к его ногам, но не разбился, защищенный магией. Милисента удивленно посмотрела на него. — Всё в порядке? — Ага, — Гарри потер свою руку. Кольцо Ориона под пальцами было горячим. Он обернулся, пытаясь найти эльфа, который принес напитки, но тот уже пропал. Милисента растерянно посмотрела на свой бокал, словно ожидая, что тот сейчас тоже выпрыгнет у нее из руки. — Извини, — Гарри неловко улыбнулся. — Мне нужно поговорить с Гермионой. Он развернулся и направился в толпу, оставив Милисенту растерянно смотреть ему вслед. Гарри быстро нашел Гермиону: та казалась беззаботной и довольной. Она что-то рассказывала, бурно жестикулируя — Гарри замешкался, не желая нарушать ее радостный момент. Может, он зря забеспокоился? Орион сказал, что кольцо подскажет, если в зелье подмешают что-то со злым умыслом — считалось ли, например, желание напоить гостей злым умыслом? Гарри прищурился. Он подозвал одного из домовиков и забрал у него новый бокал. Кольцо никак не среагировало. Значит, что-то было в том бокале. Это сделал домовик? Или новая знакомая? Или кто-то еще? Гарри начал оглядываться, но ничего подозрительного не попадалось ему на глаза. Милисента уже нашла себе нового собеседника — высокого молодого человека с блокнотом в руке, — гости продолжали общаться и постепенно занимать свои места. Да и кому вообще пришло бы в голову устраивать беспорядок на конференции по Древним Рунам? Гарри всё же подошел ближе. — На пару слов, — шепнул он Гермионе. — Что такое? — та непонимающе обернулась. — Прости, я тебя бросила… — Не в этом дело, — Гарри наклонился к ней поближе. — Я взял один из бокалов, и кольцо обожгло мне палец. В него было что-то добавлено. — Что? — Гермиона тут же нахмурилась. — Но… Зачем? Здесь? — Вот в этом ничего нет, — Гарри всучил ей свой бокал. — Или кольцо работает через раз, не знаю, Орион не объяснил мне правила. — Здесь авроры, — Гермиона бросила взгляд в сторону людей, охраняющих периметр. — Впрочем, здесь собралось много важных ученых… Но всё вроде бы тихо? — Пока да, — кивнул Гарри. — Но будь осторожна, хорошо? И если хочешь выпить, попроси меня что-нибудь тебе принести, хорошо? — Хорошо, — Гермиона глянула на Уолбрика, который продолжал заливаться соловьем и посмеиваться в компании важных шишек из мира Древних Рун. — Думаешь, стоит спросить у авроров, всё ли в порядке? Не замечали ли они чего-нибудь? — Так и сделаю, — Гарри тут же подхватил эту идею. — Не слушать же мне доклады. — Хотя бы наш послушай. Мы выступаем вторыми. Гарри кивнул. Мероприятие вдруг перестало казаться ему тоской зеленой — что-то нехорошее происходило в Лондоне, и он в очередной раз умудрился оказаться поблизости. Гарри расправил плечи, поправил джемпер — самое нарядное, что он нашел — и начал пробираться к краю зала. Авроров было немного, но все они казались сосредоточенными на своем деле. Он заприметил невысокую брюнетку с короткой стрижкой и направился к ней. Та обернулась, словно почувствовав его приближение, и Гарри с изумлением узнал Кассиопею Ракоци — она была среди тех авроров, что следили за Гарри и Гермионой в школе. — Привет, Кэсси, — Гарри подошел еще ближе. — Не думал снова тебя увидеть. Та окинула его отсутствующим взглядом. — Мы знакомы? — сухо уточнила она. — Э… — Гарри растерялся. — Да, ты работала в Хогвартсе год назад. Мы общались… немного. С тобой были Оливер и Бартон. Кэсси чуть прищурилась, глядя ему в лицо — и будто силясь вспомнить. Гарри забеспокоился: конечно, они расстались с аврорами на странной ноте, но всё же их отношения нельзя было назвать враждебными. Или это он был таким незапоминающимся? — Точно, — лицо Кэсси чуть посветлело. — Гарри Поттер. Я тебя не узнала. Гарри очень сомневался, что он хоть немного изменился с тех пор, но всё же он кивнул. — Я подошел по делу, — сказал он. — Хотел уточнить, всё ли сегодня спокойно? Нет ли чего-то… странного? Слышал, что Гриндевальда видели в Лондоне, вот и… беспокоюсь. — Всё тихо, — ответила Кэсси. — Не волнуйся. Гости в безопасности. — Вкус у напитка показался мне странным, — немного соврал Гарри. — Я побоялся, что в него могли что-то добавить. — Блумбольд варит редкостную дрянь, но он слишком богат, чтобы ему говорили об этом в лицо, — хмыкнула Кэсси. — Он торгует своим алкоголем в Лютном переулке, добавляя в него весьма сомнительные вещи. Если ты думаешь, что там было что-то наркотическое… — Нет, — Гарри поспешил остановить ее подозрения. — Не знаю. Возможно, мне просто не повезло. Просто хотел быть уверенным, что авроры… следят. — Сомневаешься в Аврорате? Честно говоря, Гарри давно уже в нём сомневался — и эти чувства лишь усилились после того, как Кэсси его не узнала. Но он с улыбкой покачал головой и отошел, решив, что он и сам может немного патрулировать зал. Никто не обращал на него внимания, и он отлично сливался с обстановкой. К тому же у него были подозреваемые. Гарри был просто в восторге — конечно, в умеренном, потому что он не хотел, чтобы кто-нибудь другой пострадал. Он издалека наблюдал за таинственным мистером Блумбольдом, за Милисентой, которая заняла место среди слушателей, и за домовиками: к несчастью, несколько из них носили синие тоги, а на лицо все они были совершенно одинаковыми. Начался первый доклад. Было непонятно — хотя Гарри и не слушал. Он медленно кружил по залу, держа руку поближе к волшебной палочке. Ничего странного не происходило, никто из гостей не вел себя подозрительно — если не считать за странность то, что тихий бубнеж какого-то старичка на сцене умудрялся вызывать у аудитории удивленные вздохи. После первого доклада гости вежливо похлопали и снова принялись бродить по залу, ожидая следующего выступления. Гермиона и Уолбрик отошли в сторону, совещаясь. Милисента помахала Гарри рукой, предлагая сесть рядом с ней, но он лишь вежливо качнул головой — он не был настроен доверять новым знакомым, пусть даже таким симпатичным. Вскоре начался второй доклад. Гарри остался стоять около одного из столов, делая вид, что его интересуют закуски — он уже видеть их не мог, если честно. Он слушал выступление с гораздо большим интересом, так как основную часть зачитывала Гермиона. Они с Уолбриком изучали интерпретацию рун и их двойственность для разных культур и эпох — вероятно, это было важной и интересной темой, потому что зрители одобрительно кивали. Многие из них держали рядом с собой зачарованные пергаменты и перья, напоминающие Прытко Пишущее Перо Риты Скитер — те конспектировали всё за них. — И всё еще есть руны, связь которых с трудом поддается расшифровке, — говорила Гермиона. Она взмахнула волшебной палочкой, и на одной из досок появилась причудливая вязь символов. — Мы выделили несколько групп… Гарри прищурился. Он совершенно не знал рун, но всё же эти знаки показались ему знакомыми. Ему понадобилась пара минут, чтобы понять: это были символы, изображенные на маховике времени, что достался им от Дамблдора! Он растерянно разглядывал их, пытаясь сообразить, зачем Гермиона вывела их на доску — она хотела привлечь внимание видных исследователей в этой области, чтобы те помогли ей разгадать секрет маховика? — Видимо, я не один опоздал, — раздался вдруг над ухом тихий голос с неясным акцентом. Гарри резко обернулся. Рядом с ним стоял смуглый мужчина, одетый в красную мантию, расшитую золотыми нитями, и феску. На его морщинистом, гладковыбритом лице выделялся крупный нос с горбинкой, а пугающе светлые глаза казались цепкими и внимательными. Мужчина холодно улыбался. — Прошу прощения? — удивился Гарри. — Я предположил, что вы тоже опоздали и потому решили подождать окончания доклада в стороне, — пояснил мужчина, кивая на столик с закусками. — Нет, я просто очень голодный. Подскочивший домовик сразу предложил новому гостю напиток, и тот с готовностью его принял. — Какой интересный вкус, — заметил он. — К слову… Мы раньше не встречались? — А кто вы? — Гарри с подозрением посмотрел на мужчину. — Профессор Эрдоган. Я преподаю в университете Стамбула. — Вы далеко от Турции. — Я очень переживаю за судьбу Европы, поэтому много путешествую. — Меня зовут Гарри Поттер, — вяло представился Гарри. — Ох, — мужчина кивнул. — Тогда понимаю, почему вы показались мне знакомым. Много лет назад мы с Генри Поттером были приятелями. Фамильные черты налицо. — Генри?.. — Он не ваш отец? — Нет, — Гарри отвернулся. — Моя семья… из другой ветви. Я ничего не знаю о Генри Поттере. — Очень жаль, — покачал головой профессор Эрдоган. — А я как раз планировал восстановить знакомство, раз уж я вернулся в Англию. Насколько я помню, он коллекционировал предметы, связанные с прошлым Поттеров. Вы об этом не слышали? Его коллекция довольно знаменита в научных кругах. Половина местных гостей с радостью бы наложила на нее руки. — Я не ученый, — ответил Гарри. — Вот как, — профессор Эрдоган разочарованно вздохнул. — Но я бы всё равно посоветовал вам восстановить связь с вашей «другой ветвью». На вашем месте я бы не упустил возможность повидать столько легендарных предметов. Одна мантия-невидимка чего стоит. Гарри вздрогнул всем телом. Он резко повернулся к профессору Эрдогану, глядя ему в лицо: тот наблюдал за ним с неизменной улыбкой. Он будто бы ждал каких-то ответных слов, а Гарри их не находил — он вдруг резко усомнился в том, что ему стоит высказывать хоть какое-то мнение о мантии-невидимке. — Учту ваш совет, — ответил он сухо. Профессор Эрдоган, видимо, принял во внимание его настроение, кивнул и отошел, пожелав хорошо провести вечер. Он занял место в последнем ряду, тут же обменявшись приветствиями с ближайшими волшебниками. Гарри скрестил руки на груди, проводив его взглядом — нехорошее предчувствие наполнило его. Удивительно, но за вечер он ни разу не вспомнил о боли в шраме.