Lost

      Когда Чонгука впервые пригласили в этот бар, он долго думал, что попал не туда: всё ходил вокруг здания и пытался понять, где же здесь вход. Он не видел ни вывески, ни указателей, ни неоновых огней, которые частенько отмечают такие места. Спустя несколько минут бесплодных поисков он всё же сдался и позвонил Хосоку, который, смеясь, ответил, что не удивлён, и что сейчас выйдет и встретит. Чонгук увидел, как брат выходит из-за неприметной серой двери, которая, казалось, вела в подвал. Дверь и ведущую к ней лестницу прикрывал тёмно-зелёный металлический козырёк. И сейчас Чонгук рассматривал этот козырёк, покрытый тонкой корочкой инея, серебристо поблёскивавшего в свете уличного фонаря: ночь была довольно прохладной для весны. Он намотал шарф, до этого свободно свисавший с плеч, на шею, и наклонился к металлу ближе, уперевшись при этом бедром в его нижний край. Его настолько заворожили искорки, блуждавшие по льдистым узорам, что он решил задержаться рядом с ними подольше. Если бы мог, то зарисовал бы, но в карманы пальто убрались только телефон, ключи и кошелёк — скетчбук не влезал никак и его пришлось оставить дома. Парень сокрушённо вздохнул.       Чонгук вдруг очнулся, будто ото сна. Он всё никак не мог привыкнуть к тому, что в последнее время его словно периодически выкидывает из реальности. Во вдохновлённом состоянии Чонгука цепляло буквально всё: начиная от сверкающих в солнечном свете стёкол новых высоток до изгибов бледно-серого облака, отражавшегося в покрытой масляным пятном луже. И каждый раз, натыкаясь на нечто подобное, он приходил в неописуемый восторг, и каждый раз вспоминал: «Я жив». Чонгук был твёрдо уверен, что последние несколько месяцев живым он не был, лишь существовал, будто андроид: эмоций не испытывал, но, как мог, показывал, потому что так заложено программой. Когда нужно — улыбался, или расстраивался, или злился. Но как только надобность притворяться пропадала, снова погружался куда-то внутрь своей головы, где никаких чувств не было и в помине: только пустота и усталость.       Стряхнув с себя счастливое оцепенение, Чонгук, наконец, направился к неприметной двери, за которой его уже очень давно дожидалась его семья: родной брат и лучший друг. Они были Чонгуку гораздо ближе, чем, например, родители, отношения с которыми с каждым годом становились всё менее тесными. С Хосоком и Юнги Чонгук мог поделиться буквально всем, что его волновало. В ответ он частенько получал громкие переживания Хосока и язвительный стёб Юнги, и никогда не уходил от них без понимания и поддержки. Чонгук был действительно горд тем, что может назвать этих людей своей семьей. Парни были готовы ради него пройти через огонь и воду, и Чонгук платил им тем же.       Войдя в бар, Чонгук окунулся в его приятное уютное тепло, что разом сомкнулось вокруг него, едва дверь за спиной захлопнулась. Он быстро огляделся и увидел знакомого официанта, убиравшего бокалы с пустого стола. Подойдя к официанту, Чонгук приветливо поздоровался и поинтересовался, как дела.       — Знаешь, мы почему-то становимся популярнее, — ответил парень, улыбаясь. — У нас с каждым днём всё больше новых лиц. Сегодня, например, один из самых старых гостей привёл с собой нескольких друзей. Судя по всему, они тоже станут завсегдатаями.       — Как мы, — хмыкнул Чонгук.       — Как вы, — согласился официант. — Хосок и Юнги ждут тебя за угловым столом. Котик, кажется, начал терять терпение.       — Упаси тебя бог назвать Юнги котиком так, чтобы он услышал, — парень рассмеялся.       — Почему вдруг?       — Коготки острые, глазки выцарапает на раз-два, — сказал Чонгук, подмигнув официанту.       Парень рассмеялся, хлопнул Чонгука по плечу и понёс поднос, забитый пустыми бокалами, к барной стойке. Чонгук же направился к друзьям.       Чонгук не видел парней около недели, но за эти дни столь многое успело произойти, будто бы прошли месяцы. Они о чём-то оживлённо разговаривали, и были так увлечены беседой, что даже не заметили Чонгука, стоящего чуть в отдалении. А он лишь наблюдал за идиллией, вновь чувствуя, как по венам, по каждой клетке тела начинает растекаться счастье.       Чонгук не подозревал, насколько важно счастье, пока не утратил его. Не то чтобы в одночасье его лишился — сейчас-то уже понятно, что уходило оно постепенно. Просто в какой-то момент перестал его ощущать и даже не заметил. Счастья не вызывало уже ничего: ни посиделки с друзьями, ни любимые фильмы, ни творчество. Рисовать для себя уже не получалось, и даже заказы выполнялись с трудом. Музыка, которая ранее возбуждала в Чонгуке неуёмное желание двигаться, заряжавшая его энергией, заставлявшая улыбаться во весь рот и рвать глотку, подпевая, больше не вызывала ни одной эмоции, и её заменил тоскливый рэп, унылый, бессмысленный и угнетающий. Чонгук вдруг даже решил, что это нормально, что он всегда так жил и всегда жить будет, и что, более того, так живут абсолютно все, так же, как и он, изображая эмоции на восковом лице. Показательно радоваться принято. Кем, зачем, почему — не понятно, принято и всё. Чонгук просто следовал установленным правилам: при встрече с друзьями улыбался и позволял им себя обнимать, с максимально честной миной отвечал, что скучал, хотя и понимал, что это неправда. Ни друзья, ни работа, ни собственное существование уже не имели реальной важности, и поддерживать свою жизнь Чонгук продолжал скорее от скуки, чем от реальной потребности. Ему не хотелось умереть, но и жить — не особо.       И когда счастье вдруг настигло его, будто гром среди ясного неба, Чонгук едва в одночасье не утратил рассудок. Все те эмоции, что он недополучил за последние полгода, обрушились на него всем скопом, не щадя отвыкший от таких потрясений разум. Парню стоило огромных трудов взять себя в руки и перестать счастливо пищать от каждой мало-мальски приятной вещи или события. Его радовало всё: от вкусного завтрака до песен, что раньше казались глупыми, но теперь заходили на ура. Расстраивался он тоже сильнее, чем раньше, но совсем ненадолго: настырное счастье вновь и вновь заключало его в свои тёплые объятия и уносило с собой.       Чонгук вновь начал чувствовать всё. В том числе ужасающее, погребающее под своей тяжестью одиночество.       Именно поэтому он в очередной раз за эту неделю забил на горящий проект, когда парни предложили встретиться: Чонгуку ужасно не хватало банального человеческого общения. Он готов был вешаться на шею каждому интересному прохожему, болтал с кассирами в магазинах и вслух высказывал отчаянные комплименты всем, кто того заслуживал. В ответ он получал либо недоумённые взгляды, либо искреннюю благодарность, и с каждым разом всё сильнее светился изнутри. Он буквально ощущал этот свет, бьющий из всех щелей, и что-то подсказывало ему: этот свет грешно присваивать самому себе. Этим счастьем нужно делиться, любыми доступными способами. И самую большую порцию счастья, которого у Чонгука сейчас было с запасом, парень решил передать своей семье.       — Никогда не видел, чтобы ты настолько глупо улыбался, Чон Чонгук, — недовольно проговорил Юнги, увидев подходящего друга. Он всем своим видом пытался показать: твоё опоздание — непростительная оплошность, парень, как ты мог такое допустить?       — И я рад тебя видеть, Юнги, — улыбнулся Чонгук, падая на диван рядом с ним. — Предлагаю сначала выпить, а потом уже ругаться.       — Да мы уже, — пожал плечами Хосок, кивая на полупустую бутылку пива перед собой. — Никогда ещё такого не случалось, чтобы ты куда-то опоздал. Что-то случилось?       — Да нет, — хмыкнул Чонгук, — но я действительно удивительно непунктуален в последнее время, парни. И поверьте, у меня есть на то весомая причина. Дайте мне отдышаться немного, и я всё объясню. Заодно закажу вам ещё по пиву за свой счёт.       — Ого. Да ты, кажется, спятил, — хмыкнул Юнги. — Чон Чонгук разбазаривает кровно нажитое, и при этом не строит из себя оскорблённую невинность — где такое видано?       — Всё довольно просто объясняется: я отвратительно сильно рад вас видеть, — улыбнулся парень и откинул голову на спинку дивана. Юнги и Хосок удивлённо переглянулись.       — Чонгук… — обеспокоенно начал Хосок, но брат перебил его.       — Потом, всё потом, — безучастно отмахнулся он и вновь погрузился в созерцание удивительно красивого тёмно-синего потолка, своей глубиной напоминавшего ночное небо.       — Мне кажется, он обдолбался, — спокойно заключил Юнги, отпивая пива. Чонгук лишь шире улыбнулся.       — Пожалуйста, не спеши с выводами. Я тоже почти не сомневаюсь, но что-то во мне всё же отрицает, что мой младший брат подсел на наркоту, — ответил Хосок, нарочито обеспокоенно косясь на Чонгука.       — Всё гораздо проще. А может, и сложнее. Зависит от того, как на это смотреть, — ответил Чонгук, не отрывая затылка от спинки дивана.       Чонгук замолчал, и молчал до тех пор, пока возле стола не возник официант, пытливым взглядом окинувший стол и лишь после этого посмотревший на парня.       — Нам, пожалуйста, четыре «Тёмных леса» и… не знаю… сырные шарики? — озвучил заказ Чонгук, будто вырвавшись из плена захвативших его шустрых мыслей.       — Что-нибудь ещё? — спросил молодой человек, записав заказ.       — Возможно, позже. Спасибо.       Официант кивнул и удалился, а Чонгук повернулся к друзьям.       — Отдышался? — с усмешкой спросил Хосок.       Чонгук кивнул и пустился в пространные объяснения. Рассказал всё с самого начала: и как из дома вышел, повинуясь сиюминутному, неуёмному желанию, и как на кофейню милую наткнулся, только о парне-бариста, к которому мысли то и дело возвращались, не сказал почему-то. Будто была в его существовании какая-то тайна, которую ещё предстояло разгадать, и очень хотелось сделать это самому. Рассказал и о том, что уже неделю избегает рабочего проекта, но рисует при этом, не прекращая: вдохновение накрыло неуправляемое, бушующее, сметающее на своем пути всё лишнее, будь то дела или приём пищи. О том, что ест сейчас редко, но помногу, и чаще всего не дома, а в очередном классном месте, на которое наткнулся случайно. О том, что вдруг вновь захотелось влюбиться, возможно даже невзаимно, или даже с разбитым сердцем — так будет даже лучше.       — На самом деле, меня это всё даже немного беспокоит, — несколько смущенно проронил парень, завершая монолог.       — Не относись к этому так серьёзно, Чонгук-а, и наслаждайся, пока можешь. Не думаю, что такое состояние останется с тобой навсегда, — менторским тоном ответил Юнги.       — «Навсегда» я это не переживу. Никакого психического здоровья не хватит.       — Да, брат, крыша у тебя уже поехала знатно, — улыбнулся Хосок и отпил пива из стакана, уже принесённого официантом. — Только невзаимно влюбляться я тебе не советую. Я вот влюбился и с тех пор страдаю, потому что моя прелесть только и делает, что выдрёпывается. Правда ведь, Юнги-я?       — Хосок, завались, — рыкнул Юнги, отвернувшись от друга.       — О чём я тебе и говорил, — рассмеялся тот.       — Однажды ты дошутишься, и я начну относиться к твоим словам серьёзно. И тогда прячь свою задницу, Чон Хосок, я до неё доберусь, — с угрозой в голосе проговорил Юнги.       — Хотел бы я на это посмотреть, малыш, — хитро улыбаясь, Хосок вновь отпил пива, и наткнулся на острый, вскрывающий, будто нож, взгляд Юнги. — Всё, всё, я понял, не кипятись. Больше не буду. Сегодня так точно.       — Тебе не надоело подкатывать ко всему, что движется? — спросил Чонгук, едва не впавший в истерику: его эти словесные баталии, частенько проскальзывавшие в разговорах, неизменно веселили.       — Ну не скажи: животных я не трогаю. Кроме котят, естественно, — Хосок подмигнул начинающему закипать Юнги. — Нет, не надоело. Мне это доставляет огромное удовольствие. Особенно подкаты к Юнги. Ну ты посмотри на него: он уже готов на мелкие клочки меня порвать. А я ведь только начал.       — Если ты не закончишь, это сделаю я. Молись, чтобы после этого Чонгуку не пришлось навещать тебя в больнице, — вновь сверкнул глазами Юнги, уже больше для продолжения разгона, а не оттого, что злился. Злость на Хосока пройдёт. Всегда проходила, как бы он себя ни вёл.       — А ты что, ни единого апельсина не принесёшь? — нарочито расстроенно произнёс Хосок.       — Всё, кончайте, — рассмеялся Чонгук. — Лучше расскажите, как у вас дела.       Хосок тут же поделился тем, что его заявку на престижный международный баттл, наконец, приняли. Чонгук знал: брат долго и упорно шёл к этому, старался изо всех сил, буквально выгрызая себе дорогу на европейскую и американскую сцену, на популярные радиостанции и в мировые чарты. И этот баттл — огромный шаг к этой цели, шанс, который нельзя упустить. Шанс показать миру, что помимо k-рор и его айдолов существует нечто иное, более глубокое и серьёзное. Что успеха можно добиться и без смазливой мордашки и изматывающих танцев, бесчисленных шоу и ублажения фанатов. Чонгук всегда понимал, что Хосок, с его упёртостью и целеустремлённостью, обязательно добьётся той цели, которую себе поставил, но от того радовался новости не меньше, а даже больше. Он сердечно поздравил брата, едва не удушив того в своих объятиях. Юнги также не остался в стороне, но тёплые слова говорил гораздо более сдержанно, в своей спокойной, немного пафосной манере. Сам же Юнги поделился тем, что в его жизни ничего особенного за последнее время не произошло. Разве что, работу его стали ценить выше, денег в кармане стало больше, и парень задумался о том, чтобы сменить машину. Хосок тут же начал длинный монолог о том, что мерс Юнги давно пора отправить на помойку. Юнги возразил, что на помойку нужно вынести Хосока вместе с его маздой. Чонгук, молча наблюдавший за их автомобильной баталией, удовлетворённо улыбался: всё было так, как должно быть. Дом — это не здание, дом — люди, и сейчас он дома.       Затем разговор полился уже в гораздо более спокойной манере. Друзья так давно не виделись, что тем для обсуждения нашлось множество. Языки зацеплялись буквально за всё: успехи и неудачи старых знакомых, соперников Хосока на баттле, премию по журналистике, которая в скором времени может достаться Юнги, мировые новости и отношения. Время, как и пиво, улетало незаметно. Под конец вечера Чонгук и Юнги, как и всегда, ждали какого-нибудь выпада в сторону k-pop. Предчувствие их не обмануло: Хосок, уже заметно захмелевший, не забыл упомянуть, как он относится к группе, которая совсем недавно забралась на первую строчку «горячей сотни» Billboard со своим синглом.       — Им бы ещё номинацию на грэмми для полного счастья, ага. Не вижу ни одной причины, кроме их внешности, которая могла бы помочь им достичь такого количества фанатов по всему миру, — пробурчал Хосок. — Ни голосов, ни приличных текстов. Про рэп-лайн я и вовсе молчу.       — Но-но-но, — влез в монолог друга Юнги. — Рэп у них вполне ничего. До твоего, конечно, не дотягивает, — спешно ввернул парень, чтобы не раздражать Хосока, — но внимание обратить стоит.       — А мне больше вокал-лайн нравится, — пожал плечами Чонгук. — И хореография у группы классная. Ты ещё скажи, что у кого-то другого нечто подобное видел.       Хосок лишь недовольно отмахнулся и пьяно уткнулся в почти опустевший стакан, третий по счёту.       — По-моему, тебе хватит. Допивай и собирайся домой, Хо. Если хочешь, я с тобой доеду.       — Хочу. А на ночь останешься? –улыбнулся Хосок, глядя на друга сверкающим, слегка осоловелым взглядом.       — Ты обещал перестать хотя бы на сегодня, — недовольно вздохнул Юнги.       — Но-но-но, котёнок, это было вчера, — Хосок указал на настенные часы.       — Чёрт с тобой. Дуй в уборную и будем вызывать такси.       — Чонгук-а, я пошёл, меня тут не любят. Прощай, — нарочито обиженно сказал Хосок.       Он встал, едва заметно пошатнувшись, развернулся лицом в направлении туалета и громко, чтобы Юнги точно услышал, подул, а затем так громко рассмеялся, что на него обернулись некоторые посетители бара. Хосок нетвёрдым шагом двинулся вперёд.       — Что это с ним? — обеспокоенно спросил Чонгук.       — Почти ничего не ел весь день. Развезло, — пожал плечами Юнги и начал одеваться. — Ты с нами или останешься еще?       — Пора бы. Мне тоже, наверное, хватит. Но что-то мне подсказывает, что уезжать еще рано. Будто бы должно с минуты на минуту случиться что-то особенное. Может, мне только кажется, и я сам скоро такси вызову, а может, и нет, кто знает? — задумчиво проговорил парень.       — Главное, чтобы тебя на перо не попытались посадить, как в тот раз. Будь аккуратнее, хорошо? — попросил Юнги, вытаскивая кошелёк и отсчитывая деньги, чтобы покрыть обе части счёта — его и Хосока.       — Ты теперь всю жизнь будешь мне это припоминать?       Юнги лишь улыбнулся, взял куртку Хосока, потрепал младшего по угольно-чёрным волосам и ушёл, оставив Чонгука наедине со своими мыслями.       Спустя несколько минут Чонгук подозвал официанта и попросил его принести куба либре. Едва коктейль оказался на его столе, парень рассчитался за весь вечер, пригубил напиток, и вновь ушёл в себя. Мысли почему-то снова и снова возвращались к парню за барной стойкой кофейни, островка уюта и тепла в льдистой серости каменных джунглей. Что-то в тот вечер помешало Чонгуку поговорить с бариста. Что-то в его взгляде, едва уловимое, но тяжёлое, угнетающее. Чонгук, взглянув в эти тёплые глаза, будто окунулся в жидкий азот. И от этого перепада температур ощущение было только сильнее. На парня в тот момент будто обрушились все страхи и заботы мира, отчаянно захотелось сбежать, что Чонгук и сделал.       «Не понимаю, как всё это может скрываться в человеческих глазах», размышлял Чонгук. «Скорее всего, что-то такое там действительно есть. Просто все мои ощущения были многократно усилены тогдашним состоянием. Но всё равно интересно: от него люди не шарахаются?»       Парень вдруг решил, что ему жизненно необходимо увидеть загадочного бариста ещё раз в ближайшее время. Поговорить с ним, узнать поближе. Понять. Разгадать. Он искренне не понимал, почему к бариста так тянет, и пока объяснял это себе загадкой его глаз — более адекватной версии опьянённый мозг выдать не мог ну никак.       Размышления Чонгука прервал огненный вихрь волос, мелькнувший прямо перед глазами. Парень, очнувшись, проследил за ним взглядом. И взгляд этот намертво прилип к девушке, одним лёгким движением вспорхнувшей на высокий стул у барной стойки. Она, лучезарно улыбаясь, попросила налить ей олд фэшн, и, дождавшись коктейля, взяла его и принялась расхаживать по небольшому залу, рассматривая рисунки на стенах, картины и фотографии, висевшие тут в огромных количествах. Чонгук завороженно наблюдал за её плавными движениями, во все глаза разглядывал синий кроп-топ, ярко-жёлтую рубашку, повисшую на тонких локтях, и объёмные светло-голубые джинсы, непонятным образом державшиеся на узких бедрах. Всё это, в сочетании с чуть завитыми волосами цвета рубина чуть ниже плеч, вдруг погрузило Чонгука в лето: настолько ярким было появление и присутствие девушки, настолько солнечной и тёплой она казалась. Девушка повернулась на Чонгука и вопросительно уставилась на него, склонив голову чуть в бок. Парень теперь мог разглядеть её лицо, довольно, к слову, миловидное, несмотря на острые черты. Алые губы тронула заинтересованная улыбка, карамельные глаза, немного раскосые, словно лисьи, внимательные и въедливые, будто ощупывали Чонгука сантиметр за сантиметром. Он весь внутренне подобрался.       Девушка вдруг двинулась в сторону Чонгука и в несколько широких шагов достигла его стола. Она буквально упала на стул напротив и тут же поставила стакан с коктейлем на стол.       — Ну и чего ты уставился? — улыбнулась она.       — Пытался понять, каким местом ты ударилась, падая с небес, — отшутился Чонгук.       — Фу, какой моветон, — рассмеялась собеседница.       — Именно потому это и должно сработать: не как комплимент, но как шутка.       — Принято. Пошутишь еще?       — Пожалуй, повременю. Мало ли, тебе не только мои подкаты, но и шутки не зайдут. Я расстроюсь, начну жаловаться, а впоследствии буду являться тебе в страшных снах как самый унылый собеседник в твоей жизни. Оно тебе нужно?       — Наверное, нет. Я бы лучше с тобой поболтала как с приятным собеседником. Ты так умеешь?       — Нет. Но ради тебя научусь. Сию же секунду.       Девушка рассмеялась, отпила немного коктейля, а затем изящным движением, ни капли не показавшимся Чонгуку вульгарным, сняла остатки напитка с алых губ маленьким ловким языком. Она вдруг протянула парню ладонь для рукопожатия и представилась:       — Руби.       — Чонгук. Тебя ведь не так зовут на самом деле, а? — поинтересовался парень.       — Нет, конечно, — хмыкнула Руби.       — Тебе идет. Ещё больше схожести с драгоценным камнем.       — М-м-м, — девушка сжала губы в тонкую полоску и едва заметно покачала головой. — Все ещё нет. У тебя есть какие-то более приличные подкаты, Чонгук?       — Если я скажу, что нет, ты меня оставишь тут одного? — с почти честным расстройством в голосе спросил парень — Руби чем-то успела зацепить его, и отпускать её не хотелось. Девушка кивнула, снова улыбнувшись. — О боже, ты разбила мне сердце, — Чонгук положил ладонь на левую половину груди и, откинув голову назад, посмотрел в потолок, затем снова посмотрев на Руби. — Или с минуты на минуту разобьёшь, я ещё не понял.       — Уже лучше. Ты растёшь на глазах.       — Тебе нравится разбивать сердца? — приподняв бровь, спросил парень.       — Вообще, нет. Но с твоим хочется попробовать.       — А я не должен после такого признания в страхе от тебя сбежать? — с улыбкой поинтересовался Чонгук, отпивая куба либре, оставив после этого бокал в руке.       — Не-а. Хотя бы потому, что тебе точно понравится.       — Ты так в этом уверена?       Руби хитро улыбнулась. Она оглянулась куда-то за спину, будто искала кого-то взглядом, и переместилась со стула на диван, совсем рядом с Чонгуком, закинув ноги на его колени. Парень удивленно посмотрел ей в глаза, на что девушка лишь искристо рассмеялась. Чонгук, прекрасно знавший о своей привлекательности, замечал, как она действует на девушек. Замечал и их осторожный флирт, и иногда отвечал на него, немного лениво, почти незаинтересованно. Но и этого хватало для того, чтобы окончательно завоевать внимание. Во что-то большее это выливалось крайне редко, что Чонгука совершенно устраивало, ведь к отношениям он не слишком стремился: весь его опыт на этом поприще был довольно удручающим.       Но с Руби это не работало. Вообще ничего не работало: ни попытки напомнить себе, что отношения — не для него, хотя, казалось бы, о каких отношениях прямо сейчас может идти речь, ни неловкость от такого напора со стороны девушки, ни очевидно бесперспективное место для знакомства. Руби очаровала его с первых секунд, и уже завладела его сердцем, изголодавшимся по эмоциям и чувствам. Девушка будто поняла это, и беззастенчиво этим пользовалась.       — По-моему, меня пытаются склеить, — выдохнул Чонгук, поставив стакан с коктейлем на стол — от греха подальше.       — А что, получается? — поинтересовалась девушка.       — Представляешь, вполне себе. А ты всегда такая смелая?       — Нет. Просто я пьяна. И не знаю, отчего сильнее: от шотов или от твоей улыбки.       — М-м-м, — протянул Чонгук, копируя Руби. — Нет. Попробуй ещё раз.       — А можно я лучше кое-что другое попробую? — девушка прошагала пальцами по плечу Чонгука и взглянула на него из-под полуопущенных ресниц, едва заметно облизнув губы. Чонгук видел, как её взгляд скользит от глаз ниже, к губам. Почувствовал, как её ладонь с плеча перемещается на шею.       Разум, ещё оставшийся в шальной от алкоголя голове, завопил. «Нет, Чонгук, это неправильно! Вы же только что познакомились! Ты пьян, она — ещё пьянее, это ничем хорошим не кончится, прекрати!», мысленно прокричал парень самому себе. Но это не помогло, потому что всё остальное тело отказалось слушать мозг, и Чонгук понял, что уже склоняет голову ближе к девушке. Она удовлетворённо улыбнулась и прикрыла глаза.       И тут Чонгук услышал прорезавший помещение грубый мужской голос:       — Руби?! Какого хрена?       — Вот чёрт, — прошипела девушка и резко отстранилась, тут же опустив ноги на пол. Она быстро скользнула рукой в карман, достала оттуда нечто, что в темноте показалось Чонгуку похожим на визитку, и сунула это в карман джинсов парня. — Напиши мне обязательно. А сейчас лучше беги.       Девушка оставила Чонгуку смазанный поцелуй на скуле и резко вскочила, закрывая его от приближающегося мужчины, который на первый взгляд показался парню выше на голову и шире раза в два, несмотря на то, что хлюпиком Чонгук не был, скорее уж наоборот.       — Да? — невинно улыбнулась девушка, взирая на мужчину снизу-вверх. — Что-то не так?       — Чё это за кретин? — он показал пальцем на Чонгука, который уже наполовину влез в пальто. Ввязываться в разборки ему совершенно не хотелось.       — Мне что, вообще ни с кем знакомиться нельзя?       — Я тебя сюда привел с условием, что ты будешь вести себя прилично, но стоило мне отвернуться, и ты уже сидишь на коленках у какого-то ублюдка! Как это называется, Руби? — с каждым словом мужчины всё сильнее чувствовалось, как он раздражён.       Чонгук подумал: «Лезть в полемику с пьяным агрессивным человеком, который тебя сильно крупнее — самая дурацкая идея, которая может прийти в голову. Хорошо, что я достаточно трезвый, чтобы это осознать». И тут же ляпнул:       — Я бы вас попросил! Не ублюдок, а… ну не знаю, максимум…       — Зря ты это, Чонгук-и, — вздохнула Руби, обернувшись на парня. — Познакомься, кстати, с моим гиперзаботливым братом, мастером спорта по боксу. Очень полезная сейчас информация, обрати внимание. Имя его не буду тебе называть, всё равно не пригодится. Потому что мы уже уходим, да? — девушка подняла руки в примирительном жесте.       — Я ни с тобой, ни с ним ещё не закончил, — прорычал мужчина, пьяно покачнувшись.       — Зато Чонгук уже закончил с нами обоими. И, я надеюсь, наконец-то это понял, и пойдёт уже куда-нибудь, — Руби вновь обернулась на парня и глазами указала на выход, для большей доступности едва заметно кивнув в его сторону головой.       — Пожалуй, да. Доброй ночи, — Чонгук решил не спорить ни с девушкой, ни с мужчиной-горой, и, аккуратно обойдя стол с противоположной новым знакомым стороны, попытался ретироваться, попутно вспоминая, оплатил ли он счёт. «Оплатил», вспомнил он и немного расслабился.       — Не так быстро, — мужчина сделал широкий шаг навстречу Чонгуку и протянул к нему руку, чтобы схватить за плечо.       Чонгук, мгновенно среагировав, увернулся, и лишь быстрее зашагал к выходу. Увидев официанта, улыбающегося и показательно хлопавшего в ладоши, на ходу поклонился, что его спасло: об стену прямо перед ним разбился стакан, разлетевшись в разные стороны. Парня слегка передёрнуло.       — Я буду ждать сообщения, Чонгук-и, — с трудом проговорила где-то за спиной Руби, наверняка пытавшаяся сдержать брата.       Не медля больше ни секунды, Чонгук выскользнул на улицу.

***

      Тэхён сунул в карман запечатанный конверт с гонораром. Чувствовал он себя при этом откровенно паршиво: он не мог и представить, что однажды ему придётся сняться в какой-то дешёвой рекламе. Он не ждал, что с первых же дней его актерской карьеры ему будут предлагать глубокие драматические роли в полнометражках, которые станут популярны даже заграницей, вроде «Поезда в Пусан» или «Паразитов», но рассчитывал хотя бы на роли второго-третьего-четвертого плана в мелких дорамах. А в итоге его лишь из-за щуплого телосложения взяли играть новичка в фитнес-клубе. На впалый живот посмотрели с жалостью, но накормить не попытались — и на том спасибо.       Но деньги, хоть и небольшие, приятно оттягивали карман. Ради этого Тэхён сейчас был готов пойти на что угодно, потому что он устал быть зависимым от подачек Намджуна, которые, пусть и делались от чистого сердца, постоянно били по самолюбию, заставляли сомневаться в себе и выбранном пути. Сомневаться в том, что он талантливый, просто непризнанный пока ещё. В том, что в кинематографе он разбирается лучше многих. И в том, что его ждёт в жизни хоть что-то хорошее.       Идти домой желания не было. Он и так большую часть своей жизни существовал в двух местах: либо в кофейне, либо дома. Некоторые его выходные, и без того редкие, он посвящал пробам. Но если проб не было, он оставался в квартире. Просто лежал, смотря в потолок, на своей кровати, не в силах пошевелиться, иногда беря в руки старый смартфон и листая соцсети. Но лента надоедала ему так же быстро, как пустые разговоры, преследовавшие его, куда бы он ни пошёл, и телефон вновь откладывался в сторону, а Тэхён вновь смотрел в потолок. Где-то в голове мелькали картинки, которые воображение рисовало в ответ на вопрос: «А каким мог бы быть фильм, в котором я снимусь? Фильм, который я мог бы снять сам?». И всё время никакой романтики, никакой жизнерадостности: лишь ангст, кризис и борьба с окружающим и самим собой. С самим собой — особенно. Почему Тэхёна так привлекала эта тема, он не знал. Не было ни единого момента, когда он подумал бы: «Ким Тэхён, я тебя ненавижу». Были лишь: «Ким Тэхён, я от тебя устал», но парень и не задумывался о том, что это ненормально. Ненормально — это когда ты не ешь, чтобы себя наказать, или руки режешь, чтобы физическая боль перекрыла душевную, или когда в спортзале загоняешь себя до полусмерти. А устать от себя — да с кем не бывает? Нет же людей, которые нравились бы настолько, что от них невозможно устать? Вот Тэхён и уставал от себя, и старался себя игнорировать. Этому Ким Тэхёну, надоедливому и активному, вечно чего-то хотелось: найти друзей, влюбиться, съесть порцию острой курицы, спеть дурацкий саундтрек из дорамы, купить леопардовое пальто. Ненормальный. Нормальному Ким Тэхёну хотелось только покоя.       Но иногда нормальному Тэхёну хотелось увидеть Пак Чимина. Раньше, в старшей школе, неугомонный Чимин был рядом практически постоянно: на учёбе, переменах, внеклассных занятиях, прогулках, в кино и за приставкой. Раньше Чимин периодически лез обниматься, не забывая каждый раз напоминать: «Ты мой лучший друг, Ким Тэхён, и я всегда буду рядом». Наврал, как оказалось: после школы Чимин поступил в университет, а Тэхён, решивший, что и без образования разберётся, сбежал из дома и стал птицей свободного полёта. Из-за его постоянной работы и учёбы Чимина друзьям стало совершенно некогда видеться. Лишь изредка Чимин вихрем, сметающим всё на своем пути, влетал в кофейню, и, поскользнувшись на вымытом полу, доезжал до Тэхёна на пятках и тут же заключал его в свои объятья, параллельно вышибая из его рук поднос с заказом. Со временем бариста научился оборонять еду и напитки от не в меру тактильного друга, которого в очередной раз отказались держать ноги, и визиты парня стали ещё приятнее.       Чимин нравился всем коллегам Тэхёна, даже менеджеру, а потому его и не пытались выгнать из кофейни, даже если он ничего не заказывал. «Главное не мешай ему работать, а там хоть на голове стой или k-рор каверы танцуй. Классно станцуешь — скажем, что это промоушен и так задумано», сказал как-то Сокджин в ответ на робкий вопрос «Могу я остаться тут?». Чимин тут же пообещал, что к следующему разу разучит самую крутую хореографию, что найдёт. Тэхён подумал, что такого «подвига» не переживёт, но отговаривать друга не стал. Хореографию Чимин выучил и даже исполнил, но Тэхён был не в восторге и попросил больше так не делать.       Последний раз, когда Чимин заглянул в кофейню, он высказал Тэхёну, что обиделся.       — И на что же? — недовольно спросил тогда уставший от длинного рабочего дня бариста.       — Мы давно никуда не выбирались. Я скоро забуду, как ты выглядишь, и буду к каждому встречному подходить с вопросом: «Не ты ли мой лучший друг?».       — Чимин-а, — протянул Тэхён. — Мне поспать некогда, а ты про свои развлечения… Кроме того, лишних денег у меня нет. Вот начну гонорары получать, тогда и посмотрим.       — Замётано. После ближайшего гонорара ты звонишь мне, и, чем бы я ни был занят, я бросаю все дела, и мы идём гулять, есть вредную еду и обсуждать всякую хрень, — вкрадчивым тоном начал Чимин. — И если я узнаю, что ты не позвонил мне, я тебя под землю зарою, Ким Тэхён, а потом выкопаю обратно, чтобы напомнить, что ты — сволочь последняя, понял меня? Адьёс.       Чимин, состроив недовольную мину, сунул руки в карманы и вышел из кофейни, оставив Тэхена в растерянности. С тех пор они даже не списывались: Чимин упорно делал вид, что обижен, а Тэхён не хотел навязываться, хотя и скучал по его шуткам и объятиям настолько, что хотелось лезть на стену.       «Надеюсь, ты возьмёшь трубку», — подумал Тэхён, доставая телефон из кармана.       — Алло-о, — протянул высокий голос с той стороны вызова. — Кто это?       — Чимин, у тебя же определился мой номер, что за комедия? — буркнул Тэхён, внутренне настраиваясь на продолжительный спектакль. Чимин иначе не может.       — Я вас не понял, кто это? — упрямо повторил друг.       — Ким Тэхён.       — Ким Тэхён? — переспросил парень. — Не знаю таких. Вы, должно быть, номером ошиблись, — задумчиво проговорил он.       — Слушай, я гонорар получил, и…       — Так что ты сразу-то не сказал, Тэхён-а? — перебил обрадованный Чимин. — Где ты? Готов прямо сейчас выехать к тебе и куда-нибудь утащить.       Тэхён облегчённо вздохнул. Спорить с другом и растягивать телефонный разговор у него не было ни сил, ни желания — он вообще не был фанатом телефонных разговоров, предпочитая если и общаться, то лично.       Парень заозирался, пытаясь понять где он находится. Местность узнал сразу, что позволило ему быстро прикинуть, какие поблизости есть интересные места. Выбор был сделан в считанные секунды.       — Я недалеко от центра. Можешь подъехать к «House of Pizza»? Я буду там минут через пятнадцать, мне тут пешком идти километра полтора.       — Это где парк в окно видно? Я буду там даже раньше. Увидимся, ребят, — сказал Чимин кому-то невидимому. — И с тобой тоже увидимся, Тэхён. Не буду тебя больше на телефоне держать, — и положил трубку.       «Помнит, что я звонки не люблю, — довольно хмыкнул парень. По душе разлилось не пойми откуда взявшееся тепло. — Как же хорошо, что ты есть».       Тэхён никому и никогда не доверял так, как он доверяет Чимину. Даже себе самому, чаще всего, не доверял. Но Чимин — он другой. Он надёжный и ответственный, терпеливый, амбициозный. Всех этих качеств Тэхёну катастрофически не хватало в самом себе, а потому он открывал лучшему другу все свои проблемы, которые не осиливал, в надежде, что тот подскажет правильное решение. И Чимин подсказывал, никогда не осуждая, что бы Тэхён ему ни поведал.       Чимин был первым человеком, которому Тэхён рассказал о своей ориентации. Он не испытывал ни единого сомнения, когда решился, потому что знал: его самый близкий друг, самый понимающий человек на свете, примет это без вопросов. И Чимин понял, ни на секунду не дав Тэхёну усомниться в нём. Лишь уточнил, уверен ли Тэхён и знает ли, когда это началось. Слова «Это же не болезнь!» сначала принял с некоторым недоверием, но потом, когда Тэхён всё ему объяснил, согласился и больше никаких спорных заявлений не делал.       А Тэхён был уверен, и понимал, что он таким родился. В детстве он не придавал этому никакого значения, а в подростковом возрасте уже знал, что общество не слишком-то любит таких, как он, потому берёг это, как самую страшную тайну. Не от страха осуждения или агрессии со стороны мира — с этим он сталкивался постоянно. А потому, что так было удобнее: окружавшие его в подростковые годы люди восприняли бы это, как провокацию, а Тэхёну и без провокаций доставалось. И потому, что считал это личным, тем, что не касается никого, кроме самого Тэхёна. Уже позже, став старше, он признавался в этом людям, но лишь тем, с кем планировал оказаться в одной постели. Остальные знакомые, иногда даже самые близкие, ничего об этом не знали.       Однако родители были в курсе. И Тэхён все никак не мог понять, жалеет он об этом или нет. Ведь именно из-за их осуждения, неудовольствия и попыток сдать сына конверсионному терапевту он сбежал от них, ни разу не оглянувшись на захлопнувшуюся за ним дверь. Из-за его ориентации и жизненного пути, что он избрал, они предпочли отречься от сына вместо того, чтобы понять. И парень думал: «Если бы я не сказал им, то мы общались бы по сей день. Но нужно ли мне общение с людьми, которые отвергли меня из-за такой мелочи?». И больше был склонен ответить «Нет». Он не мог уверенно заявить, что не скучает, что ему не тяжело без их внимания и поддержки, которых и так было не слишком много за его жизнь. Но мысль связаться с семьей по своей воле вызывала необъяснимую тошноту.       Тэхён бросил взгляд на экран телефона, показывавшего ему почти пустую историю звонков — парень чистил её раз в месяц, и за нынешний их накапало чуть меньше десятка. Он подумал, что никому, кроме Чимина, не нужен. И никто, кроме Чимина, не нужен ему.       Хмыкнув и закрыв телефон в кармане куртки, Тэхён направился к пиццерии.

***

      — Извини, Тэхён-а, я попал в пробку, — виновато произнёс Чимин, повесив свою куртку на спинку кресла, а затем уселся в него. — Долго ждёшь?       — Нет, — соврал Тэхён. — Не парься.       — Заказал уже что-нибудь?       — Пока только чай, — парень кивнул на чайник с эрл греем на столе. — Я же не знал, когда ты до меня доберёшься. А есть без тебя я и дома мог, — слабо улыбнулся Тэхён.       Он снова был страшно голоден. Он не ел с вечера, а день, между тем, уже давно распрощался со своей серединой. Каждый запах, доносившийся до его чуткого носа, каждый поднос в руках официантов действовал на нервы и заставлял злиться на пропавшего друга. Тёплый чай помог успокоить страдающий желудок, но лишь ненадолго: организм понял, что его обманули, и живот начал урчать с новой силой, вынуждая Тэхёна с виноватым видом оглядываться по сторонам — не услышал ли кто. Чимин жестом подозвал проходившего мимо официанта. Парни сделали заказ, Тэхён налил другу чая в чистую чашку, которую попросил заранее, и приготовился к рассказам Чимина о его интересной жизни — чаще всего в такие встречи говорил именно он, ведь Тэхёну похвастаться было нечем. Но Чимин, пытливо осмотрев друга, обеспокоенно заметил:       — Тэхён-а, ты ещё сильнее похудел с нашей последней встречи. Ты хоть что-нибудь ешь?       — Ну… Я стараюсь, — парень пожал плечами, отстранённо глядя куда-то в сторону. Встречаться взглядом с недовольным Чимином не хотелось.       — В смысле «стараюсь»? Когда ты ел в последний раз?       — Вчера днём. Ну и вечером перекусил немножко. Ой, Чимин, не делай такое осуждающее лицо, у меня всё под…       — Под контролем, хочешь сказать? — не выдержав, вскрикнул Чимин, уставший от такого поведения друга. — Господи, Тэхён, сколько раз тебе говорил: не на что есть — звони мне, я дам взаймы.       — Ты же знаешь, что я не могу.       — Ну конечно. Тебе проще с голода сдохнуть, чем признаться кому-то, что тебе нужна помощь. В первую очередь себе самому признаться. Это неправильно, Тэ. Всем и каждому нужна поддержка, внимание и забота, и…       — Мне не нужна забота, Чимин, — отрезал Тэхён. — Я сам в состоянии о себе позаботиться.       — Да неужели?!       Тэхён не ответил. До самого прихода официанта с их едой парни тихо попивали чай, недовольно косясь друг на друга.       — Как твои дела, Чимин? — спросил Тэхён, успевший остыть и успокоиться, во многом благодаря нескольким кускам горячей пеперони с халапеньо, тающей на языке.       — Явно лучше, чем твои, Тэхён, — усмехнулся друг. — Когда мы встречаемся, всегда говорим обо мне. Не думай, что мне это нравится. Я просто знаю, что тебе так проще, а потому не протестую. Я не знаю, что творится в твоей жизни последние пару лет. И, что гораздо важнее, могу лишь догадываться о том, что затаилось в твоей душе. Поэтому сегодня мы говорим только о тебе.       — Что ж, — пожал плечами Тэхён, — рад был с тобой пообщаться. Увидимся через месяц-другой, — съязвил он. Чимин закатил глаза.       — Тэхён…       — Слушай, у меня всё хорошо, — торопливо и немного недовольно начал он. — Меня всё устраивает. У меня есть работа, которая мне нравится, я хожу на пробы, я получил гонорар сегодня…       Тэхён вдруг запнулся, потому что почувствовал в своих словах ложь. И понял, о чём говорил Чимин: парень врал не другу, а самому себе. Он осознал: добавить и нечего. У него не осталось никаких хобби и развлечений, ничего, что приносило бы ему счастье. Он даже фильмы не смотрел уже очень давно. Лишь работа, работа, работа, а кроме? Чимин, будто прочитав его мысли, мягко улыбнулся и взял друга за руку, лежащую на столе. Тэхён вдруг дернулся, будто испугавшись, но руку не убрал.       — Ты хорошо знаешь, что можешь мне доверять, Тэ. Поделись со мной. Пожалуйста.       Тэхён посмотрел на руку, уютно лежавшую в чиминовой руке. Друг аккуратно, ненавязчиво поглаживал тыльную сторону ладони большим пальцем. От этого стало тепло. Стало легче.       Именно поэтому Тэхён аккуратно освободился от прикосновений Чимина и сцепил пальцы своих рук в замок. Чимин положил ладони на колени.       — Начни с проб, — посоветовал парень. — Ты получил гонорар, но не слишком-то радуешься. Почему?       — Это гонорар за съёмки в рекламе небольшой сети фитнес-клубов. За чёртову всратую рекламу, унижающую полных людей, худых людей, людей без мышц, людей, у которых мышц мало — всех, кто не соответствует определённым стандартам, — Тэхён вдруг осознал, что его всё это время волновала этика: как он мог на это согласиться? — Я приложил руку — вернее, тело — к тому, с чем всегда сам боролся: к угнетению не таких, как все. В этой, с позволения сказать, роли, — последнее слово Тэхён выдавил слишком уж ядовито, сам от себя не ожидал, — не требовалось никаких актёрских способностей. Лишь моя худоба и мои «мышцы», — парень усмехнулся и продемонстрировал другу практически отсутствующий рельеф рук, скрытых под рукавами хлопкового лонгслива.       Чимин задумчиво помешал чай в своей чашке, явно подбирая успокоительные слова. Но Тэхёна вдруг словно прорвало: несколько месяцев практически полного замалчивания того, что действительно важно, дали о себе знать, и он будто забыл о том, что не собирался раскрываться. Слова полились из него неконтролируемым потоком.       — Мне раз за разом отказывают, куда бы я ни пришел. Раз за разом говорят: «У вас есть талант, но чего-то не хватает. Мы подумаем. Возможно, перезвоним». Знаешь, сколько раз перезванивали? Два. Чтобы извиниться и сказать, что я не подхожу и они нашли другого исполнителя на роль. И на том спасибо, конечно, но я бы предпочёл другой ответ, — раздражённо проговорил он. — Я снова и снова выкладываюсь, как в последний раз, даже на пробах на совсем бестолковые роли. И каждый раз на меня смотрят с сожалением и обещают перезвонить. Я не понимаю, в чём дело, и я уже устал ничего не понимать.       Всё то время, что Тэхён говорил, он нервно перебирал пальцы, беспрестанно одергивал рукава лонгслива и то и дело пытался начать расчёсывать кожу вокруг ногтей, но вовремя себя останавливал. Он поглядывал на Чимина, который внимательно слушал, поставив локти на стол и положив подбородок на сцепленные ладони. Друг выглядел слегка взволнованным, и Тэхён понимал, почему: он давно не говорил с таким жаром и беспокойством, давно не давал волю эмоциям, и понимал, что это — только начало.       «Будет так глупо, если я расплачусь, — подумал Тэхён. — Но это же Чимин, в конце концов. Как-нибудь переживу.»       — Тэхён-а, кажется, я знаю, почему при твоём несомненном таланте и бесконечной работе над собой у тебя ничего не выходит. Но ты мне не поверишь, если я скажу, — сказал Чимин, слегка покачивая головой.       — Перестаю я верить в этот чёртов талант. Все всегда: «Талант, талант». А на деле что? Что на деле-то, чёрт…       Тэхён запустил пальцы в волосы и крепко зажмурился. Он будто перестал контролировать собственные руки, которые вцепились до боли крепко. Но боль эта была словно отрезвляющей, помогала взять себя под контроль. Тэхён не понимал, почему его вдруг так задели собственные неудачи, которые он привык словно пропускать мимо себя. Почему он так завёлся. И почему вдруг стало настолько обидно.       — Ну-ка двигайся, — не терпящим возражений тоном сказал Чимин, а затем сел на диванчик рядом с другом. — Руки дай сюда. Тэ, волосы тебе ещё пригодятся, оставь их в покое. Вот, молодец. Иди сюда, — Чимин уверенным, но мягким движением притянул Тэхёна к себе и заставил его положить голову на своё плечо. Парень уже не сопротивлялся. Чимин принялся аккуратно поглаживать друга по затылку.– Тэхён-и, талант — вещь переоценённая. Всё решает труд. А труда у тебя много. Даже слишком много.       — Так почему же…       — Я могу тебе объяснить, почему, — перебил Чимин. — Однако не уверен, что ты к этому готов.       — Говори, чёрт возьми, — Тэхён ударил Чимина лбом в плечо. Его уже не волновали собственные чувства. Он вдруг всей душой поверил, что решение есть, а значит, он сможет всё исправить, всё привести в норму. Его поглотило отчаянье, и намёк Чимина на существование ответа был словно глотком свежего воздуха: лишь бы хоть как-то понять, как-то вырваться из череды отказов и сочувственных взглядов. — Чимин, пожалуйста…       — Тэхён-и, ты устал. И в этом твоя проблема.       Тэхён поднял голову и уставился на друга удивлённым взглядом слегка покрасневших глаз.       — Ты шутишь? — просипел он.       — Нет, Тэ. Я серьёзно. Ты устал. Ты загнал себя до невозможного. Ты истощил все свои ресурсы — и физические, и психические. Ты почти ничего не ешь, твоему организму неоткуда брать энергию. Ты не занимаешься ничем, кроме работы, и не даёшь своей голове отдыхать. Всё твое тело, каждая частичка души — всё медленно сдаёт. И это чувствуется, — твёрдо проговорил Чимин, смотря другу прямо в глаза.       — Да ну тебя, — Тэхён отстранился. — Я-то думал…       Тэхён был разочарован. Он поверил, действительно поверил, что с советом друга всё решится само собой. Но… устал? А кто не устает? Разве это проблема?       Отчаянье навалилось с новой силой, прибавив к своей массе пару тонн. Решения нет.       Никто не поможет. Даже Чимин.       Снова разбираться самому.       — Не относись к этому так, — продолжал Чимин. — Тэхён, это действительно видно. У тебя стал ужасно тяжёлый взгляд. Я далеко не такой лирик, как ты, но даже мне ничего иного, кроме «взгляд старика» в голову не приходит. Тэ, тебе чуть больше двадцати, но твои глаза выглядят так, будто они скоро навсегда закроются. Хорошо, — недовольно буркнул парень, наткнувшись на скептический взгляд друга. — Скажи мне, бывает ли в твоей жизни такое, что ты лежишь в кровати совершенно без движения, потому что не можешь найти сил пошевелиться? Тебя мучают головные боли? Бывает, что ты не можешь сосредоточиться на чем-то? Вспышки гнева? Туман в голове? Бессонница, даже с учётом того, что ты устал на работе и хочешь спать?       Тэхён с каждым словом Чимина выглядел всё более шокированным. В голове мелькали картинки его давнего и недавнего прошлого. Всё то, что описывал Чимин, всплывало в голове слишком чёткими воспоминаниями.       — Но… Как? — едва выдавил он.       — Всего лишь перечислил характерные симптомы нервного истощения. Ты либо уже в нём, либо на грани, и я надеюсь на второе, потому что полностью отрицать твоё плачевное состояние глупо.       Тэхён задумался. Друг говорил слишком уверенно, будто сам через это прошел. Или прошел кто-то другой, но такой же близкий, как Тэхён. Парень не мог не прислушаться, хотя всего несколько минут назад то, что Чимин говорил, казалось абсурдом.       — Что мне делать? — Тэхён вновь уткнулся лбом в чиминово плечо. Тот аккуратно обнял парня за плечи.       — Отдохнуть. Для начала — брось пробы.       — В каком смысле «брось пробы»? — дёрнулся Тэхён. — Ты хоть понимаешь, что…       — Тэ, не перебивай. Пробы сейчас не имеют никакого смысла. Ты каждый раз получаешь отказы. Денег тебе это не приносит, а иногда даже отнимает. А также отнимает силы, которых у тебя нет. Пока ты не придёшь в себя, об успехе на прослушивании и речи не идет. Так что пока повремени.       — Хорошо, — буркнул Тэхен. — Что-то ещё?       — Тон попроще, Тэхён-а. Я тебе помочь пытаюсь, если что. Тебе нужны новые хобби. И новые друзья. Желательно настолько активные и прилипчивые, чтобы ты не мог отказаться от общения с ними, даже если очень хочется. И когда хочется послать все развлечения и хобби к чёрту, послать к чёрту себя и заниматься чем-то приятным. И нет, Тэ, чтение книг по актёрскому мастерству — не отдых. И фильмы в твоём случае не отдых, потому что ты вечно мрачняк какой-то гоняешь, какие-то остросоциальные темы, что-то про размышления, что-то тяжёлое, тягучее и унылое. Не-а, так это не работает.       — Ты меня убить вздумал, — вздохнул Тэхён, освобождаясь от объятий Чимина и садясь прямо.       — Отнюдь. Нервное истощение частенько переходит в депрессию. Знаешь, как лечат депрессию очень многие достойные люди, которым вовремя не помогли? Самоубийством. Я не хочу хоронить тебя, Тэ. Правда не хочу, — Тэхён поёжился, представив себе подобную картину. Умирать не хотелось совсем — слишком многое ещё не увидел, не сделал, не узнал. Почему-то стало страшно. — Ты — мой самый близкий человек, Тэхён. И я готов бросить все свои силы на то, чтобы помочь тебе. Но меня мало. С кем ты сейчас общаешься?       — Да я… Ну… — замялся Тэхён. — С Сокджином иногда, ну помнишь, наверное. Менеджер. С Намджуном, хозяином квартиры. Он меня кормит иногда, хотя я прошу этого не делать, — тускло улыбнулся парень. — Минхо вот написал недавно… Только я его игнорирую, потому что прекрасно знаю, что ему надо.       — Не напоминай мне про Минхо, — едва заметно поморщился Чимин. — Меня коробит от этой страницы в твоей биографии.       — Да ну, — пожал плечами Тэхён. — Весело было. Какое-то время.       — В общем, так. Ни арендодатель, ни начальство не подходят. Тебе нужны новые знакомства. Тиндер, я не знаю, или группы по интересам. Ты помнишь ещё, как люди знакомятся?       — Помню, — кивнул Тэхён. — Но эта идея мне совершенно не нравится.       — Ещё раз, Ким Тэхён, и я тебе двину. Тебе нужно общение, понял меня?       — Понял, — парень, уже успокоившийся и пришедший в себя, показательно шмыгнул носом и поджал нижнюю губу.       — О-о, началось, — рассмеялся Чимин. — Дай тебе волю, и ты на пустом месте разыграешь моноспектакль. Я очень надеюсь, что ты не потеряешь это. Но тебе нужно отдохнуть, иначе ты потеряешь нечто большее, чем талант и стремление к творчеству. Ты потеряешь себя. И я тебя тоже потеряю. Тебе меня не жалко? — улыбнулся парень. Вопросов больше не осталось.

***

      Пиццерию они покинули после того, как заметно стемнело. Тэхён планировал прогуляться, но друзья слишком много времени провели в заведении, балуясь вкусностями и обсуждая гораздо более легкие и спокойные вещи, чем в самом начале. Чимин всего в пару слов вытряхнул из друга всё, что он накопил — все невысказанные эмоции, все слова, что сжимали горло гарротой. Заставил противный плотный ком в горле, ставший привычным, но не менее тошнотворным, растаять.       Чимин объяснил, что нужно делать.       Почти излечил одними лишь словами.       Остальное — за Тэхёном.       Пробы он решил пока не бросать — никак в голове не укладывалось, что от них действительно могут быть проблемы. Играя роли, он отдыхал, позволяя эмоциям, пусть и искусственным, завладевать им. Он играл с ними, а они — с ним. Они заставляли парня чувствовать себя живым. Отказаться от проб для Тэхёна означало отказаться от того несчастного подобия чувств, что у него ещё оставались. Он был к такому не готов. Старенький хёндэ Чимина скрипнул тормозами, остановившись у тэхёнова подъезда. Прежде, чем отпустить друга домой, Чимин взял его за руку и с заботой в голосе проговорил:       — Тэхён-и, не забудь то, что я тебе сегодня сказал. Всё это необычайно важно. Тебе нужен отдых. Без него ты откинешься.       — Я понял, Чим, — улыбнулся Тэхён. — Спасибо тебе, — совершенно искренне.       — Я надеюсь, что правда понял, а не мимо ушей пропустил, как и все остальные мои советы, — парень улыбнулся в ответ и потрепал друга по отросшим золотисто-пепельным волосам. — Спокойной ночи, Тэ.       — Спокойной ночи.       Тэхён, не медля больше ни секунды, вышел из машины и почти бодрым шагом направился к подъезду.