Lost

      В кофейне было удивительно тихо. Обычно в это время как раз начинался поток гостей: люди забегали за стаканчиком капучино после работы, или брали пару стаканов авторского лимонада, которые бывали в заведении только летом, и шли гулять, наслаждаясь вечерней прохладой. Но посадки почти не было, и Тэхен лелеял надежду, что Сокджин отпустит его пораньше — хотя бы потому, что ему должен был уже надоесть Чонгук, который никуда не собирался без Тэхена, и сидел тут уже час с лишним, то и дело докапываясь до баристы.       — Нет, Чонгук-а, не прокатит, — он снова отмахнулся от парня, который сидел за стойкой и пил уже третий по счету латте, а потому был немного на взводе. — Вон, управляющего рисуй. Он хотя бы красивый.       — Ты прекрасно знаешь, что тоже красивый, — Чонгук отпил кофе и — снова! — испачкал верхнюю губу молочной пеной. — Ты же понимаешь, что я однажды тебя доконаю и ты сдашься?       — Не в этой жизни, — Тэхен фыркнул.       — Другой у тебя не будет, — встрял Джунхо, которому тоже нечем было заняться. Он поглядывал иногда на сидящие столы, и даже пару раз отлучался, чтобы спросить, не хотят ли гости добавить что-то к заказу, но киперы в спящий режим ушли уже — ни единого заказа. — Опять строишь из себя неприступную крепость. «Да я не такой, да мне эти ваши человеческие интересы не интересы, сами развлекайтесь своими мещанскими делами, а я буду снобствовать, не видя мира за собственным поднятым носом».       — Что касается носов, — менторским тоном начал Тэхен. — Судя по всему, у тебя есть запасной, иначе я не понимаю, с чего ты так выпендриваешься.       — Ты мне угрожаешь? — официант ухмыльнулся. — Ничего ты мне не сделаешь, не заливай.       — Я белый и пушистый, по-твоему?       — По-моему, ты себя запустил и коробку с молоком поднимаешь еле-еле. Мне муха больнее сделает, чем твой удар по носу.       — Вот, значит, как? — с затаенной злобой — ненатуральной, естественно — улыбнулся Тэхен. — Хочешь проверить?       Бариста услышал медленные хлопки в ладони у себя за спиной, и понял, что Сокджин устал наблюдать за бездельниками по камерам в менеджерской и решил выйти в зал. Парень не знал, напрячься ему или пошутить что-нибудь еще. Управляющий — еще недавно менеджер — был одним из любимых коллег Тэхена, работалось с ним легко, даже в самые запарные смены. Он не строил из себя большое начальство, с ним можно было и пошутить, и даже в баре выпить, чем они иногда и промышляли. Не вдвоем, конечно — коллектив был сплоченный и квасил компанией. Но Сокджин не просто так стал управляющим, еще и так быстро. Он мог и нагоняй дать, если совсем уж обнаглеть, и строгого, недовольного Сокджина вполне оправданно можно было побаиваться. Он не орал, не ругался, просто смотрел своим проницательным взглядом, поджимал пухлые губы и недовольно качал головой; после этого все лишние разговоры рассасывались, работа находилась сама собой, и никто даже пискнуть не смел. Тэхен уважал Сокджина безмерно, и был за многое ему благодарен — вспомнить хотя бы то, что именно управляющий посоветовал ему снять комнату у Намджуна — и подводить его не хотел, так же, как натыкаться на его осуждающий взгляд.       — Браво, парни, — сказал он. — Опять устроили цирк на рабочем месте. Заняться нечем?       — Нечем, — кивнул Тэхен, повернувшись к начальству лицом.       — Холодильник открой.       Тэхен послушно наклонился, открыл дверцу, демонстрируя Сокджину забитые молоком и прочими ингредиентами полки.       — Кофе я тоже вынес. И дезинфицирующие растворы поменял. И даже, представляешь, журналы заполнил.       — Какой молодец, — Сокджин покачал головой. — И откуда ты только взялся такой на мою голову?       — Я считаю, из ада, — пожал плечами Джунхо.       — А ты че тут делаешь?       — Я тут отсюда ухожу, меня гости ждут, — официант натянуто улыбнулся и смылся, вызвав у Чонгука тихий смешок. Тэхен тоже улыбнулся.       — Не надоели они вам, Чонгук? — управляющий тепло посмотрел на парня, крутившегося на барном стуле.       — Джунхо — нет, — парень хитро улыбнулся.       — Так, да? — нарочито обиженно протянул Тэхен. — Сам себе кофе вари, значит.       — Дурдом, — вздохнул Сокджин. — Значит, так. Чонгук, берите это чудо и уносите куда угодно, он мне тут сегодня больше не нужен, раз все уже сделал, что должен был. Так и быть, Тэхен-а, дарую тебе лишний час свободы.       — И забираешь совсем не лишний час оплаты, — Тэхен возвел взгляд к потолку и страдальчески вздохнул.       — Я могу передумать, — нарочито строго сказал управляющий.       — Не можешь, меня тут уже нет.

***

      К тому времени, как Чонгук и Тэхен, сжимавший в ладонях бумажный стаканчик с горячим чаем, покинули кофейню, погода поменялась, как и предсказывал прогноз: небо затянулось тучами, и было ясно, что совсем скоро польет дождь. Тэхена этот факт обрадовал, а вот Чонгука, который собирался потаскать его немного по городу — чуть ли не на поводке, потому что тот сказал, что задолбался — нет. Парень до последнего надеялся, что все обойдется небольшим похолоданием, которое и заставило обоих выйти из дома в куртках, и когда все-таки начало капать, пока не сильно, но заметно, он недовольно вздохнул и заявил:       — Раз мы не можем гулять, мы пойдем куда-нибудь сидеть.       — Дохлый номер, — довольно ответил Тэхен, отпив чая. — У меня из-за тебя деньги кончились уже. Не забывай: это ты тут у нас востребованный специалист, а я — голодающий непонятый гений.       Чонгук залез в карман кожаной куртки, достал оттуда шоколадный батончик и молча отдал Тэхену. Парень уже привык к тому, что у баристы кошелек дырявый, или что-то вроде того: денег у него никогда нет, даже если он только что получил зарплату. Если спрашивать, куда он их спускает, все время говорит: «На важные вещи», и в итоге ходит голодный, но довольный донельзя. Чонгуку такое поведение абсолютно непонятно, потому что, как он успел заметить, в «важные вещи» входили новые шмотки, билеты в кино, посиделки в барах, скупаемые килограммами книги, которые парень ну никак не может успевать читать, но точно не еда. Потому-то он такой худой. При этом от предложений сводить его куда-нибудь Тэхен постоянно отказывался, говоря, что жить за чужой счет — не в его правилах. Но от сладкого отказаться парень не в силах, потому-то у Чонгука то и дело «случайно» оказываются в карманах всякие мелочи, вроде пачки мармеладок или небольшой упаковки печенья. Пусть хоть что-то ест, а то слушать его урчащий живот сил никаких нет.       — Если ты решил меня купить — ничего не выйдет, — с набитым ртом проговорил Тэхен, уже успевший зажевать чуть ли не половину конфеты.       — Я и не думал, — Чонгук улыбнулся. — Черт, ну и мерзкая же погода…       Парень поднял глаза к небу, туда, где тучи становились все темнее и грозили выпасть на землю потоком ливня. Он на погоду обиделся. С одной стороны, конечно, не могло все так идеально складываться вечно, и однажды должна была случиться катастрофа с лужами, метанием молний и быстро остывшей кожаной курткой, с которой капли стекали на брюки. С другой — почему сегодня? Почему не тогда, когда у Тэхена вечерняя смена, и его, как ни старайся, никуда не вытащишь? Чонгук провел ладонью по успевшим увлажниться волосам и брезгливо потряс рукой. Тэхен, по обыкновению уже сунувший руки в карманы, посмотрел на него осуждающе — его-то такая погода целиком и полностью устраивала — и вдруг строго сказал:       — Куртку снимай.       — Зачем?       — Меняться будем.       Чонгук молча стянул кожанку и отдал Тэхену, получив взамен его любимую непромокаемую куртку. Самому Тэхену, любящему объемные вещи, она была великовата, а вот Чонгуку пришлась как раз в пору. Бариста мягко улыбнулся, слегка качнул головой, и неожиданно приблизился. Чонгук едва не отшатнулся от неожиданности. Тэхен подцепил полы куртки, медленно застегнул молнию, а затем и капюшон накинул на чонгукову голову. Его пальцы задержались на ткани, а взгляд — на лице. Его глубокие глаза были все так же холодны, в отличие от легкой застенчивой улыбки. Он слегка поправил челку Чонгука, смявшуюся под капюшоном — пальцы, едва заметно касавшиеся лба, тоже оказались почему-то теплыми. Чонгук благодарно кивнул и отвернулся: не хотел выдать свое смущение. Тэхен же легонько хлопнул его по пояснице и неожиданно ласково произнес:       — Пойдем на остановку. А то попадем под ливень, и начнется…       Тэхен медленно поплелся вперед, а Чонгук никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Эта неожиданная забота выбила его из колеи. Поблагодарить его? Или сказать, что не стоило? Или проигнорировать? Или все же спросить, что это было вообще? Чонгук терялся в мыслях. Поведение Тэхена изменилось в последнее время. Он стал мягче, если дело касалось Чонгука, чаще улыбался, и чаще прикасался, хотя долго доказывал, что физический контакт ему неприятен. Обнять Тэхена парень все еще не решался, но уже не рисковал нарваться на режущий взгляд каждый раз, когда касался его плеча, чтобы обратить на себя внимание. Тэхен даже писал первый — не чаще, конечно, чем Чонгук, но все же!       А Чонгук… Он все не мог понять, что ощущает всякий раз, когда видит парня. Не мог объяснить, почему сердце колотится бешено, когда он смотрит в эти колкие глаза, и почему ему все легче и легче выдерживать пытку этим взглядом, на дне которого покоятся, кажется, все мировые беды — живее Тэхен, как бы там ни было, смотреть не стал. Более того: Чонгук находил в этой пытке своеобразное удовольствие. Так хотелось узнать, что скрывает за маской — маской ли? — ледяной скульптуры этот странный парень — как оказалось, действительно гениальный актер. Далеко не всегда удавалось понять, что Тэхен думает на самом деле, и оттого над каждой его фразой, каждой невзначай брошенной улыбкой, каждым суровым движением бровей, Чонгук думал все дольше. Не в силах понять себя — как казалось рядом с Тэхеном, маленького мальчика, играющего во взрослые игры — он пытался понять хотя бы этого загадочного парня, решавшего проблемы с наскока и лишь потом разбиравшегося, что наворотил.       А еще Чонгук не мог понять, почему хочет мурлыкать, как котенок, когда Тэхен вот так, ни с того ни с сего, проявляет заботу по мелочам. Почему настолько приятно получать от него сообщения с пожеланием доброго утра, почему щекочет что-то внутри, когда он шепотом в самое ухо напоминает, что Руби обо всем этом знать не обязательно, и почему руки снова и снова покрываются мурашками от его бархатистого смеха.       Почему, Тэхен?       — Руби сегодня у себя? — вдруг спросил Тэхен, обернувшись на парня, что до сих пор стоял, как вкопанный.       — Д-да, — кивнул он, и лишь после этого догнал баристу.       — Если ты не против, мы можем посидеть у тебя и что-нибудь посмотреть. Я бы к себе позвал, но у меня из экранов только телефон.       — Пообещай мне, что не оставишь следов своего пребывания, — улыбнулся Чонгук.       — Не волнуйся, уеду от тебя в трусах. Ты чего напрягся-то? Не ты ли меня про отношение к гейским шуткам спрашивал?       Почему-то Чонгуку такие шутки уже не нравились.

***

      Квартира Чонгука оказалась ужасно прилизанной. В ней, на первый взгляд, будто никто не жил. Мало мебели, еще меньше — вещей на ней. Немного книг, парочка красивых безделушек, графический планшет и ноутбук на рабочем столе, идеально заправленная кровать с однотонным темным бельем. На стенах — ни картин, ни фотографий. На кухне — набор посуды, ни одной забавной кружки или тарелки с мелкой трещинкой. В ванной лишь стройный ряд одинаковых по внешнему виду баночек с разным наполнением и одинокая зубная щетка в темном подстаканнике.       — Вряд ли ты готовился к моему приезду, — Тэхен присвистнул, обнаружив, что даже в холодильнике, в который он внаглую залез — в исследовательских целях — идеальный порядок. — Неужели ты всегда так живешь?       — В каком это смысле? — спросил Чонгук, поправляя солонку, которую Тэхен приподнял с подставки и криво поставил обратно.       — У тебя порядок такой, будто ты в операционной живешь.       — А, — Чонгук смущенно улыбнулся и почесал уже подсохший затылок. Тэхенова же голова промокла до последнего волоска. — Я просто ненавижу беспорядок. Мне в нем работается тяжело. А работаю я тут больше, чем занимаюсь чем-то другим, особенно в последнее время.       — Руби заставляет тебя снимать номер в отеле? — улыбнулся Тэхен.       — Мы с ней, если честно, последние недели почти не видимся.       «Разумеется, — подумал Тэхен. — Потому что ты шляешься где-то со мной, вместо того, чтобы уделять внимание своей «любимой» девушке».       — Пойдем, — Чонгук провел гостя обратно в спальню, порылся в шкафу и выудил оттуда идеально черное полотенце. — Волосы вытри, а то простынешь. Сейчас чая тебе заварю. Зеленый, черный? Фруктовый? Покрепче? С сахаром, без?       — Давай на твой вкус. Заодно проверим, совпадают ли они у нас, — Тэхен забрал полотенце и очаровательно улыбнулся.       В шкафу на кухне оказалось множество жестяных баночек — одинаковых! — с чаем. Ни единой коробки с пакетиками для заваривания, только листовой, который Чонгук заварил в таком же строгом, как и все вокруг, чайничке. Налил, поставил на стол перед Тэхеном. Пару секунд посмотрел на сахарницу, но в итоге оставил ее в шкафу.       — Сахара мне зажал? — с иронией осведомился Тэхен, притягивая поближе кружку с горячим черным чаем, пахнувшим чем-то сладким — немного цитрусовым, чуть-чуть ягодным.       — Сделал, как себе. Я пью без сахара, — без улыбки ответил Чонгук, садясь на стул напротив. — Не проси меня больше о таких вещах. Я даже у Руби каждый раз спрашиваю, что ей сделать, хотя успел неплохо ее изучить.       — Боишься не угодить людям?       Чонгук промолчал, опустив взгляд на блестевшую чистотой столешницу, сложив руки перед собой. Тэхен вздохнул, и, сделав волевое усилие, пробежался пальцами по тыльной стороне его ладони. Парень поднял взгляд и удивленно уставился на Тэхена. У Чонгука чертовски красивые глаза, если так подумать. И тогда, когда он с восторгом ребенка рассматривает очередной красивый пейзаж, и тогда, когда он хитро щурится, придумывая очередную ответную остроту. Сейчас взгляд этих глаз медленно опустился к пальцам, что сжали его ладонь. Парень глубоко вздохнул.       — Ты же понимаешь, — начал Тэхен, — что из-за твоей мелкой ошибки мир не рухнет? Близкие не перестанут тебя любить. Чай не перестанет быть вкусным, если его приготовить не совсем так, как к тому привык твой гость.       — Ты даже не попробовал, — Чонгук мотнул головой.       И непонятно, что же из себя представляет Чон Чонгук. В один момент он готов пробить стену головой, потому что пожалел времени на поиск подходящего инструмента, а в другой — смущенно косится на Тэхена, ожидая критики, если делает что-то по наитию. Сейчас он идет напролом, не беспокоясь о последствиях, а через несколько секунд будет не в состоянии сдвинуться с места, боясь, что — снова? — сделал что-то не так. Его колоссальный внутренний запал никак не сочетался с безграничным страхом ошибки, оттого-то он и был, порой, ужасно нервным. В один момент Чонгука можно читать, как открытую книгу, а в другой из него пытками не выбьешь, что он затаил у себя в голове.       Дурной он. Дурной, но забавный.       — Посмотри на него подольше. Он от твоего ледяного взгляда остынет — и попробую.       Чонгук — надо же! — улыбнулся, и аккуратно вытащил свою ладонь из чужой и сложил руки на коленях.       — Думаешь, поможет? Ты у нас тут фанат физики, для меня же даже микроволновка — чудо света.       — Если достаточно долго смотреть, то конечно, — Тэхен ухмыльнулся. — Теплообмен-то в любом случае будет происходить.       В окне за тэхеновой спиной медленно садилось едва выглядывавшее из-за облаков солнце, заливая кухню красноватым свечением. Блики играли на лице Чонгука, и непонятно было, почему парень, который вновь отвел взгляд в сторону, такой красный. Игра света? Или игра эмоций и чувств, которую Тэхен вполне намеренно вызвал? Как бы там ни было, Чонгуку это ужасно шло. Этому парню шло, кажется, вообще все. Он от природы был настолько красив, что сейчас, в этом нежном свете, у Тэхена от него едва не перехватывало дух. Но даже с такой внешностью мало просто родиться, нужно было уметь огранить ее, как алмаз. И Чонгук с этим прекрасно справлялся. Чистая кожа, всегда идеальная укладка темных волос, в которые ужасно хотелось иногда зарыться пальцами, жестоко оттянуть, вызвав возмущенный вздох — рано, Тэхен, притормози — и все эти его идеально сидящие шмотки… Тэхен встречал мало людей, у которых было так много черной одежды. И еще меньше людей, которым она настолько шла. Чонгука красили и брюки с рубашками, и джоггеры со свободными футболками, однако Тэхен, смотря на мышцы, которые, как сейчас, выделялись под тонкой тканью одежды, не мог не думать о том, что без одежды вовсе этот парень будет смотреться если не лучше, то, как минимум, так же великолепно. От этой мысли едва рот слюной не наполнялся. Все еще рано, Тэхен, спугнешь — и что делать?       — Что смотреть-то будем? — вдруг спросил Чонгук, смотря, как и хотел, исключительно на кружку в тэхеновых ладонях.       — Я еще в самую первую нашу прогулку тебе обещал «Зови меня своим именем» показать, — Тэхен решил пойти ва-банк. Согласится — и под настроение из Чонгука можно будет веревки вить.       — Ты уверен? — Чонгук сглотнул. — Почему его?       — Не знаю. Настроение такое… лиричное.       Тэхен нашел своим взглядом чонгуков, блестящий в свете заходящего солнца. Парень молчал, едва заметно напрягшись, медленно моргнул.       — Хорошо. А там… концовка хорошая?       — Я первый раз плакал, — уклончиво ответил Тэхен.       — Ты так спокойно говоришь об этом…       — А я должен скрывать свои эмоции? — парень улыбнулся. — Хочешь сказать, мальчики не плачут?       — Не думал, что ты из «таких» мальчиков.       — Ты пока слишком плохо меня знаешь.       Тэхен отпил чай, который оказался очень вкусным. Несмотря на то, что он был большим любителем сладкого, любые напитки он предпочитал пить без сахара, а чай — исключительно горячим, таким, чтобы немного обжигал язык, и крепким до слегка горького. Чонгук, по всей видимости, предпочитал такой же.       — Классный чай, Чонгук-а. Мне нравится.       — Правда?       — Правда, — Тэхен мягко улыбнулся. Чонгук ответил такой же улыбкой.

***

      — Только вот проблема… На кухне не совсем удобно, — Чонгук почесал затылок. Складывалось впечатление, что ему очень неуютно. — Но у меня, сам понимаешь, не так уж и много мебели, так что…       — Так что нам ничего не мешает поваляться вместе на кровати, — Тэхен улыбнулся и успокоительно похлопал Чонгука по плечу. — Только если ты обещаешь не приставать.       — Ой, ты знаешь, — рассмеялся Чонгук, вновь приглашая Тэхена в спальню. — Я человек вдохновляющийся. Насмотрюсь на главных героев, и, может, начну творить непристойности — кто знает?       Парень поспешил отвернуться от гостя, но не учел, видимо, что его смущенное лицо прекрасно отражается в начищенном зеркале на шкафу. Тэхену вдруг стало его даже жаль. Чонгук уже не мог продолжать так же спокойно реагировать на подобные шутки, как было в самом начале. И неудивительно: Тэхен видел, как парня выматывает вся эта неопределенность. Он Чонгуку совершенно точно нравился, хотя бы как друг, и Тэхен упорно делал вид, что это взаимно — по всей видимости, достаточно убедительно. Изображал человека, что вот-вот позволит обоим переступить черту, разграничивающую понятия «приятель» и «друг», хотя сам ни в чем таком, естественно, не нуждался. Как не нуждался и в том, чтобы иногда вести себя слишком двусмысленно. Так, что у несчастного Чонгука перехватывало дыхание, пока он наблюдал за происходящим со смесью ужаса, удивления и восторга на лице.       Так было, например, несколько дней назад, когда они прогуливались по центру. Чонгук тогда встал, как вкопанный, посреди небольшой площади, через которую они шли.       — Ты просто посмотри, как это выглядит, — воскликнул он, широким жестом обводя окружающие здания.       — Как по мне, отвратительно, — фыркнул Тэхен.       — Именно! — Чонгук заулыбался. — Выглядит так, будто мы оказались в антиутопии про близкое будущее, когда бесконтрольное потребление окончательно победит, и торговые компании вместе с их офисами и бизнес-центрами займут все видимое пространство. И будто реальность при этом совсем будет не нужна: все будет на твоей ладони, в смартфоне, а то и на дисплеях надетых на глаза VR-очков. Все такое серое, такое одинаковое, даже яркие блики в окнах не спасают. И уж тем более не спасает эта яркая, но безвкусная реклама в каждом свободном месте. Если вот с этого угла нарисовать, например, — парень дернул Тэхена за рукав, притянув к себе ближе, и расположил ладони перед их лицами так, что указательные и большие пальцы образовывали широкое прямоугольное окно. — Видишь?       — Вижу. Пацан этот на бортике неработающего фонтана вообще идеально вписывается. В телефон залип, ссутулился, живот чуть ли не на колени положил, — кивнул Тэхен, и тут же перевел внимание на чонгуковы красивые руки с аккуратным маникюром. Захотелось ощутить, как эти пальцы сжимают горло под подбородком, пока требовательный рот вытягивает остатки кислорода. Черт, Чонгук даже не подозревает, каким горячим он кажется Тэхену, и как тяжело ему быть аккуратным, не торопить события, чтобы не спугнуть его. Тяжело, особенно когда он, как сейчас, надевает эти свои узкие черные джинсы, выделяющие мышцы бедер, черную футболку, что позволяет Тэхену полюбоваться переплетением вен на сильных руках, так же, как грудью и подтянутым животом, которые хорошо видно, стоит ветру прижать ткань ближе к телу, и обувает высокие ботинки на толстой подошве, что делает парня выше, а его ноги — еще стройнее, еще длиннее. Тэхен, когда впервые увидел его таким, едва удержался, чтобы не процедить сквозь зубы тихое «Сука!», но не смог сдержать шумного вздоха, который Чонгук, к счастью, не услышал.       — Вот! — парень кивнул. — Хочу зарисовать.       — Ты серьезно? — Тэхен приподнял бровь, постаравшись вложить в это действие весь свой скепсис.       — Разумеется. Сидя прямо на этой вот скамейке, уродливой и даже с виду неудобной, да.       Чонгук тут же приземлил свою классную задницу на сиденье и достал из рюкзака скетчбук. Тэхен со вздохом уселся рядом, сразу же ощутив: да, неудобная до ужаса. Спинка слишком сильно изгибается, а сиденье почему-то берет вверх, заставляя чувствовать себя так, будто сидишь на корточках. Долго Тэхен такого положения не смог выдержать, а потому, пока Чонгук, увлеченный рисованием, неподвижно сидел, свернувшись в какую-то невозможную позу, пару раз прогулялся туда-сюда вдоль скамейки. Отвлекать Чонгука от рисования было абсолютно бесполезно, особенно когда он погружался в это с головой, и все, что оставалось Тэхену — молча за ним наблюдать. Он, в общем-то, не был против, потому что профиль у Чонгука красивый: Тэхену нравилось сочетание острых линий челюсти и скул и мягких изгибов щек и губ. Смотря на этот профиль, парень, от скуки, погружался в свои фантазии, которые приходилось пару раз жестко притормаживать. Вряд ли Чонгуку пришло бы в голову сейчас оторваться от рисования и бросить взгляд на тэхеновы свободные брюки чуть пониже ремня, но Тэхен в любом случае не мог так рисковать.       Когда Чонгук, наконец, закончил, он выпрямился и болезненно простонал.       — Я не думал, что настолько старый, — он потянулся и едва заметно поморщился. — Спина сейчас отвалится.       — Это не ты старый, это дизайнер — мудак, который будет в аду сидеть не в котле, а на своей скамейке, — хмыкнул Тэхен, и ему в голову вдруг пришла гениальная мысль. — Повернись спиной.       — Зачем? — спросил Чонгук, но послушался.       Тэхен закусил губу и слегка улыбнулся. Он провел ладонями от лопаток к напряженным плечам, почти не надавливая, как бы давая Чонгуку осознать, что происходит. Пришлось сжать пальцами его плечо, потому что парень дернулся и попытался отстраниться.       — Тэхен, что ты…       — Сиди тихо. Сам потом спасибо скажешь. И наклонись чуть-чуть.       Тэхен пару раз видел в кино, как делают массаж, а потом ему посчастливилось применить полученную информацию на партнерах. Действовало прекрасно, причем, на обоих, и Тэхен точно знал: Чонгука тоже проймет. Он вновь провел ладонями вверх по спине, на этот раз уже более заметно, но все еще не надавливая. Довел до основания черепа, а затем раздвинул ладони в стороны, спускаясь ниже, на мгновение ощутив подушечками пальцев, как пульсируют вены под челюстью, и как Чонгук едва заметно вздрогнул, потом — по плечам, и снова вниз, под лопатки, чтобы повторить все с начала, а затем снова, и еще раз, только с нажимом, ощущая, как кожа собирается в складки. Спустя недолгое время услышав, что Чонгук дышит чаще, тяжелее, решил прекратить пытать обоих, и переключился на плечи, хорошенько размял забитые мышцы, вызвав у Чонгука парочку недовольных стонов и даже нервное «Блин, больно же!», а закончив, слегка хлопнул по спине.       — Все, свободен.       Чонгук пошевелил плечами, потянул шею и довольно вздохнул.       — Тэхен, ты правда волшебник.       «Скажешь мне это в постели, душка», подумал парень, и поднялся, наконец, со скамейки. Чонгук же помедлил немного — судя по взгляду, был очень занят разглядыванием чего-то вдалеке, а может, глубоко внутри. Уточнять Тэхен не стал.       — Если хочешь, могу дать тебе домашнюю одежду, — сказал Чонгук, уже поставивший ноутбук на край кровати, взбивавший подушки. — Переоденешься в ванной, пока я фильм ищу. Можешь даже, — парень замялся, — душ принять.       — Давай. Не забудь только потом убрать из слива и с подушек светлые волосы, — Тэхен улыбнулся.       — Не такие уж они у тебя и светлые, — парень достал из шкафа, как удивительно, черную футболку и шорты. — Красивый цвет получился, кстати. Когда ты перекрасился?       — Мы с тобой почти каждый день видимся, — парень в тайне обрадовался комплименту. Он наконец-то смог вывести лишнюю желтизну и получил тот темно-золотистый пепел, которого пытался добиться уже несколько месяцев, и отдал за это парикмахеру половину зарплаты. Тот грозился, что за такие эксперименты Тэхена скоро побьет, если у него волосы раньше не выпадут. — Неужели раньше не замечал?       — Замечал, — Чонгук смущенно улыбнулся. — Просто не хотел, чтобы…       — Чтобы в воздухе повисла реплика про красивый цвет? — Тэхен едва не закатил глаза, когда Чонгук прикусил губу и отвел взгляд в сторону. — Расслабься, Чонгук-а. Пойдем, покажешь мне, чем мыться можно. А то мало ли, намоюсь какой-нибудь ерундой с парфюмом и слезами фей, на которую Руби потратила целое состояние.       — Руби… не хранит у меня свои вещи, — парень передернул плечами. — Это будто бы… слишком серьезно, что ли?       — Для нее? — спросил Тэхен слегка насмешливо.       — Для меня.       Парень вышел из комнаты, и Тэхен, крепко задумавшийся, не сразу последовал за ним.

***

      Фильм захватил Чонгука с первых же кадров. Он восторженно охнул еще на открывающих титрах, хотя и заметил, что больно уж они длинные. Парень держал ноутбук на приподнятых коленях, опираясь спиной на подушку. Тэхен лежал рядом, скрестив ноги в лодыжках, и смотрел, но чаще не в экран, а как играют блики на чонгуковом вдохновленном лице. Ему сразу не понравился Оливер, чуть позже перестал нравиться и Элио, но он все равно внимательно наблюдал за ними. Его позабавило звучавшее в оригинале слово «later», в субтитры он смотрел редко, даже когда мелькали фразы на французском и итальянском — вряд ли эти языки он знал, скорее, просто догадывался. Но вот субтитры к английской речи ему точно не требовались. Как парень объяснил, он часто работает с клиентами из-за границы, и разговор с ними, естественно, ведется не на корейском, а потому язык пришлось выучить, что, вообще-то, не было для него слишком сложно. Тэхен этому даже позавидовал, потому что для него попытки учить язык были так же продуктивны, как если бы он бился об стену — голова болит, еще и пустая почему-то.       — Он мне кого-то напоминает, — Чонгук указал на отца Элио. — Все понять не могу, кого.       Чонгук поставил фильм на паузу и очень долго рассматривал бородатое лицо, а потом вдруг выдал:       — О, я понял! Третий фильм про людей в черном помнишь? Инопланетянин этот, с…       — Да, Гук-а, это он, заканчивай уже, пожалуйста, — недовольно вздохнул Тэхен. Со всей этой болтовней Чонгук слишком много отвлекался, разбивая свое лирическое настроение, и заодно отвлекал Тэхена, все пытавшегося решить, когда будет наиболее уместно коснуться его ладони.       Спустя еще минут десять Чонгук заговорил снова:       — Я хочу фотоальбом, который будет состоять из скриншотов, — вздохнул он и повернулся к Тэхену. — Это так красиво…       — Да, красиво, — задумчиво проговорил парень, глядя прямо в глаза напротив. Долго Чонгук не выдержал: нижняя губа едва заметно дрогнула, парень быстро моргнул несколько раз и резко отвернулся обратно к экрану. Тэхен довольно ухмыльнулся.       Чонгука и дальше многое впечатляло: и прекрасные виды итальянской виллы, и то, как было показано течение времени через сменявшиеся плавки, висевшие на кране в ванной, и танцы, показавшиеся ему нелепыми, и записи в дневнике Элио, и то, как он играл одну и ту же мелодию, сначала на гитаре, а потом на фортепиано, меняя силу нажатия на клавиши и время удержания педали так, что мелодия становилась совсем другой. Причем, Тэхен не знал последнего, ему всегда казалось, что Элио, играя, и ноты меняет — не был настолько же искушен в музыке, как Чонгук, и слух у него, как оказалось, тоже далек от абсолютного. Чонгук сказал, что это ерунда, и слегка сжал тэхеново плечо, мягко улыбнувшись.       — Это не тот навык, что нужен тебе по жизни, поэтому не переживай, что у тебя его нет. Никто не обязан быть идеальным.       — Ты сам-то сможешь последовать своему совету?       — Нет, — Чонгук вздохнул, как Тэхену показалось, немного обреченно. — Но это… неправильно, и мне бы не хотелось, чтобы ты жил так же.       Чонгук вновь открылся с новой стороны, ранее недоступной. Тэхен и раньше замечал, что с самооценкой у парня большие проблемы, хотя, казалось бы, откуда. Но только сейчас стало очевидно: Чонгук это прекрасно осознает, но исправить не может, а потому продолжает сам себя угнетать. Потому и проводил раньше так много времени в зале, потому цепляется взглядом за каждое отражение: чтобы попытаться исправить все, что «неправильно» и «не так», а если не удастся — тут же себя съесть. По той же причине рисует так часто, как только может, потому что как никто другой знает: совершенство рождается из практики. Он от этого самого совершенства ужасно далек, как сам считает, а значит, должен развиваться чуть ли не каждую свободную минуту. Если бы Тэхен был таким, его подобная гонка за идеалом давно бы убила, а Чонгуку она, кажется, только помогает держаться на плаву — но какой ценой?       Тэхен не понял, в какой момент все пошло не так. То ли когда Элио признался в симпатии, пусть и не прямым текстом, то ли когда герои впервые поцеловались, то ли когда Элио начал откровенно обманывать бедную Марзию, смотря на часы, отмерявшие время до судьбоносной встречи с Оливером. Факт остается фактом: настроение Чонгука изменилось. Он уже не был расслабленным и увлеченным. Он хмурился, иногда покусывал губу или сжимал ладонь в кулак, и его нервозность ощущалась настолько сильно, что будто потряхивала воздух рядом с Тэхеном. Он понял, что совершил огромную ошибку, дав Чонгуку посмотреть фильм слишком рано. Ему, к тому же, вдруг пришло в голову провести параллели между ним, Чонгуком и Руби и Оливером, Элио и Марзией, и осознание ошибки еще сильнее дало ему под дых. Хорошо, если Чонгуку те же параллели в голову не пришли. А если пришли? Он мысленно кричал себе, что такого кретина, как он, найти очень сложно, и ему из-за этого не мог прийти в голову ни один достойный выход из ситуации. Он тихо паниковал, пока Чонгук все более напряженно всматривался в экран. Никакой речи и быть не могло о том, чтобы взять парня за руку, как Тэхен планировал. Более того, он рисковал быть отвергнутым прямо сейчас, ни на сантиметр не приблизившись к своей главной цели.       «Идиот. Придурок. Дурак. Кретин. Придурок», крутилось в голове.       Все прекратилось само собой, когда Чонгук поставил фильм на паузу и, смотря в экран, на котором Элио комично повис на Оливере возле кровати в его комнате, спросил:       — Они сейчас переспят, да?       — Да, — тихо сказал Тэхен.       — Я не хочу этого видеть. Извини, Тэ, я понимаю, что тебе нравится этот фильм, и ты очень хотел мне его показать, но я… я не могу, — он закрыл лицо руками, и Тэхен почему-то пожалел, что родился.       — Неожиданно понял, что гомофоб? — попытался он отшутиться, но Чонгук отнесся к шутке скептически.       — Можно сказать и так, — буркнул он, захлопнул ноутбук и переложил на тэхеновы колени. — Мне нужно умыться.       Тэхен уже стоял в прихожей, одетый и обутый, когда Чонгук, внешне все еще ужасно загруженный, вышел из ванной.       — Э-э, — протянул он. — Тэхен-а?       — Мне показалось, тебе нужно побыть одному, — парень пожал плечами.       — Пожалуй, ты прав, — ответил Чонгук лишь спустя несколько секунд. Он тяжело, прерывисто вздохнул, надув щеки, и зарылся пальцами в волосы. — Извини, что так вышло.       — Это ты меня извини, — проронил Тэхен, совершенно искренне, и опустил взгляд в пол. — Что ж, увидимся? — парень открыл входную дверь.       — Пока, Тэхен, — прозвучало как-то сдавленно и обреченно. Тэхен чувствовал себя так же.       Уже позже, прислонившись лбом к холодному окну автобуса, парень вновь ругал себя, но на этот раз за то, что его посетило самое неприятное в жизни осознание: он трус, каких поискать. Но боится он не мышей или темноты, или конца света, или клоунов — с этой точки зрения абсолютно бесстрашный. Тэхен как никогда ясно увидел, что всю жизнь боялся взять на себя ответственность за другого человека, за его чувства, за проблемы, особенно те, которым он сам стал причиной.       «Вот почему у тебя никого нет. Вот почему ты убегаешь из номеров в отелях. Вот почему ты сбежал сейчас. Как ты вообще мог обвинять в трусости Чонгука, хотя сам ничегошеньки не стоишь? Не удивляйся, блять, если он после такого заблочит тебя везде, где только можно, и больше ни разу не появится в кофейне. Ты в этом виноват, и ты это заслужил», думал он, не замечая, как расчесывает кожу вокруг ногтей до крови. Глупо, все это чертовски глупо. И обидно ужасно.       А Чонгук, в одиночестве успокоившись и придя в себя, досмотрел фильм. Затем лежал в полной темноте на кровати, слушал «Visions of Gideon», смотря в потолок, и думал. Очень много думал.