Lost

      Когда Сокджин увидел тэхеновы руки, он неодобрительно покачал головой и вежливо, вкрадчиво сказал: «Я понял, Тэхен-а, что это нервное, но, пожалуйста, поработай в ближайшее время в одноразовых перчатках. Это для безопасности гостей, и для твоей безопасности тоже. Перед каждой сменой показывай мне или менеджерам свои пальцы, хорошо? И не делай так больше, очень тебя прошу».       Чонгук не заходил в мессенджеры несколько дней, в кофейне не появлялся тоже. Без него, сидящего рядом, крутящегося на стуле, было тоскливо, и нервозность Тэхена нарастала с каждым днем. Он все сильнее и сильнее корил себя за ворох ошибок, которые совершил. Все сильнее закапывал себя в чувстве вины — перед самим собой. Ну как можно быть таким недальновидным? Как можно было по собственной глупости лишить себя самого приятного по соотношению удовольствия к затраченным усилиям развлечения?       С одной стороны, проще всего было пойти в «Колючку» и выпустить пар там. Туда можно было наведываться хоть каждый вечер, и это не повлияло бы на тэхенову жизнь от слова совсем. С другой стороны стоял Чонгук, который эту жизнь менял день ото дня, интересный, не смотря ни на что, и безумно горячий парень, который точно так же, как Тэхен, настолько истосковался по новым впечатлениям, что еще бы чуть-чуть, и можно было бы отправить Чимину сообщение с текстом: «Я его трахнул и свалил в закат». Простой, как валенок, доверчивый, как щенок, очарованный Тэхеном, он отдался бы, как в последний раз, лишь бы удержать парня рядом, что в любом случае не помогло бы. Но Тэхен упустил эту возможность. Упустил так же шанс в очередной раз крупно самоутвердиться за чужой счет. Злило это ужасно.       Но еще больше злило, что Тэхен испытывал то, что даже не мог облечь в слова. Гордость не позволяла признать, что он… скучает? Нет, это не то слово, да не может быть того, бред какой-то. Как можно скучать по тому, к кому не привязан, кем не дорожишь? Не настолько с Чонгуком было интересно и весело, чтобы так убиваться, говорил себе Тэхен снова и снова. А потом злился, потому что понимал: врет самому себе, врет, зная, что сам себя раскусит и распнет за то, что поддается эмоциям и продолжает гонять по кругу лишние чувства.       Он не захотел признаваться самому себе, что скучает, даже тогда, когда сорвался на Джунхо. Официант с первого же дня заподозрил, что что-то не так, но Тэхен от него лишь отмахивался, и тот старался не лезть. Но все же наблюдал за происходящим, и дураком был бы, если бы не заметил очевидного: того, что Чонгука, который за последнее время чуть ли не стал новым коллегой, работающим за кофе, нет, а Тэхен поднимает взгляд на каждого входящего человека и испуганно дергается, стоит ему увидеть стройного брюнета в черных джинсах, затем отворачивается и, судя по виду, едва сдерживается, чтобы что-нибудь не разбить. Знал бы Джунхо, как у Тэхена екает сердце каждый раз, стоит ему лишь мельком увидеть входящего брюнета (а они, вообще-то, в Корее), рассмеялся бы и решил, что бариста свихнулся — уж от кого, а от него-то точно настоящей привязанности ждать не стоит. А привязался, и ждет, как дурак, что придет, наконец, закажет свой латте, может быть на банановом молоке попросит, и примется молоть чепуху.       После одного из «неправильных» брюнетов Тэхен оставил девочку-стажерку на баре одну и ушел в служебное помещение. Стянул с рук перчатки и со злостью бросил их в мусорку. Ранки у ногтей, распаренные в резине, заживали долго, и выглядели ужасно, но управляющий был непреклонен: пока не заживет, гости рук твоих видеть не должны, точка. Тэхен налил воды в одноразовый стакан, отпил немного, и прислонился затылком к стене, задрав уставший взгляд к потолку. Стаканчик жалобно хрустнул в руке, несколько капель брызнули на запястье, и пришлось ослабить хватку. Злило, все это чертовски злило.       — Тэхен, — услышал он голос у двери. Джунхо — не выдержал и поперся за ним в служебку, чтобы покапать на нервы, по всей видимости. — Что у вас с Чонгуком произошло?       — Нет никаких нас ни с каким Чонгуком, — прорычал парень, тщетно пытаясь взять себя в руки. Ну почему, мать вашу, так?       — Хорошо, — официант вздохнул и подошел ближе. — Что случилось у тебя?       — Тебя это не касается, Джунхо. Хочешь залезть носом в чужие дела — иди работать в полицию, — Тэхен залпом допил воду, смял стаканчик, броском отправил его в мусорку, и, черт возьми, не попал. — Да блять!       — Тэхен, послушай…       — Случилось то, что я ебаный кретин, ясно? А я ненавижу чувствовать себя ебаным кретином, Джунхо. Доволен? Оставь меня в покое.       Злило. Каждая мысль. Каждый брюнет. Каждый лишний вопрос. Каждый раз, когда перчатки за что-нибудь цеплялись. Все злило. Джунхо злил. Сокджин злил. Девочка-стажерка злила еще сильнее, тем, что к Тэхену относилась слишком уважительно, и даже немного побаивалась, несмотря на то, что бариста сдерживался, как мог. Он настолько напугал ее, что совершенно не удивился, когда услышал, как Джунхо тихонько успокаивал ее, пока Тэхен ушел за молоком в служебное помещение. Они не заметили, как парень вернулся на бар, и до уха баристы донеслось тихое: «Не бери в голову. Он хороший, и очень веселый. Просто у него выдалась непростая неделя. Вот увидишь, он станет твоим любимым коллегой. Его все любят». Тэхен оставил коробки у раковины и вернулся в служебку. Ему потребовалось умыться и срочно взять себя в руки. Эффект сохранился ровно до следующего «неправильного» брюнета. Именно поэтому он сейчас тут, слушает назойливого официанта и потихоньку, надо же, успокаивается.       — Извини. Я правда не в себе, — вздохнул Тэхен. Размышления его почему-то слегка успокоили. — Не бери в голову, окей? У меня еще… важное прослушивание сегодня. И меня раздражает, что я не могу подготовиться к нему эмоционально. Раздражает моя сегодняшняя нестабильность.       — Попробуй поговорить с Сокджином. Возможно, он отпустит тебя пораньше, прогуляешься, проветришься. У него есть стажерка, и даже если она не справится, он сможет держать бар сам, пока не придет вечерний бариста.       — Не хочу напрягать их обоих, — Тэхен наклонился, поднял стакан и положил его в мусорку — спокойно. — Они же не виноваты, что я кретин.       Парень криво улыбнулся, хлопнул Джунхо по плечу и потянулся за новыми одноразовыми перчатками. До конца смены оставалось два часа, до прослушивания — три с половиной.

***

      — Тэхен, пожалуйста, не оставляй меня одну, — стажерка умоляюще посмотрела на него снизу-вверх, сжимая кофейную чашку в трясущихся пальчиках. — Я же не справлюсь!       — Я не могу опоздать, понимаешь? — нервно бросил бариста, отвлекшись от вспенивания молока. — Ащ, горячо!       Парень поставил перегретый питчер на стойку и взглянул на активные заказы. Их было немеряно, а вечерний бариста опаздывал. Джин на бар тоже встать не мог, потому что ушел помогать в зале, и Тэхен шумно вздохнул, проклиная свое чувство командного духа, привитое этим местом.       — Доделай капучино, — он подвинул питчер поближе к стажерке и посмотрел на время. Если он не выйдет из кофейни через десять минут, то точно опоздает. — Смотри, я делаю пять заказов и ухожу. Пока я с ними вожусь, сделай все холодные, и, если успеешь, вытащи еще молока, потому что с таким потоком того, что есть, хватит ненадолго. Все, не стой, и не смотри на меня такими вдохновленными глазами, а то точно одну оставлю.       Переодеваться пришлось второпях. Пинка опоздавшему сменщику дать Тэхен уже не успевал, хотя очень хотел, и решил оставить это на потом. Бегом добираясь до остановки под накрапывающим дождем, думал, что точно что-то забыл. Усевшись возле батареи в теплом автобусе и улыбнувшись, начав согреваться, понял, что: любимая куртка осталась на вешалке в служебном помещении.

***

      — Как думаешь, мне правда дадут контракт? — Чонгук посмотрел в зеркало, поправил идеально сидящий галстук, взъерошил челку и уложил ее обратно, одернул пиджак, отряхнул абсолютно чистые брюки со стрелками. Повернулся к зеркалу одной стороной лица, затем второй. Явных недостатков не обнаружил — и на том спасибо.       — Пока ты так выглядишь, не только контракт, — усмехнулся Югем, уже давно работавший на компанию. — Наше начальство — женщина.       — Ты мне льстишь.       — Нет. Выглядишь ты классно. Только непонятно, зачем ты так вырядился. Мы тут не на президента работаем, если что, — он провел ладонью в воздухе, как бы демонстрируя свою клетчатую рубашку, свободные джинсы и веселые носки, выглядывавшие из простых кед.       — Я просто пахал над своим портфолио как проклятый все последние дни. Не хочу, чтобы все сорвалось из-за фигни, вроде «непрезентабельного внешнего вида».       Он сидел в коридоре перед приемной уже минут десять. Югем, сказавший, что у него свободный график и он, находясь в офисе, может делать все, что хочет, лишь бы проекты сдавал, дожидался рядом — ему было интересно, чем все закончится. Он скинул Чонгуку вакансию, как только узнал о ней, но художник сказал, что ему все это неинтересно. Однако несколько дней назад Чонгук написал бывшему однокласснику посреди ночи и сказал, что готов на все, скажите только, куда записаться.       Чонгук привык решать все свои проблемы трудом. Просто погружался с головой в работу каждый раз, когда нервы были на пределе, а лишние размышления забивали мозг и мешали нормально функционировать. Активная деятельность на любимом поприще помогала разложить все по полочкам. Так случилось и в этот раз: решив сбежать от мыслей о Тэхене, он сбежал и от социальной жизни. Даже с Руби почти не общался. Она за эти дни заехала к нему всего один раз, но вернулась домой, так и не сумев добиться от парня внимания. Она, впрочем, не обиделась, потому что Чонгук объяснил ей, чем занят: доводит до конца старые проекты и подбивает идеальное портфолио, чтобы прийти с ним в крутое издательство. Контракт позволил бы ему получать постоянные проекты и зарабатывать чуть больше, но накладывал и определенные обязательства, тем самым отбирая часть свободы. Поначалу Чонгук потому и отказался: свобода была куда «вкуснее» постоянства. Однако потребность куда-то слить лишние эмоции внесла свои коррективы, и вот Чонгук сидит, ждет приема и не знает, куда себя деть.       Чонгук сначала обижался на Тэхена за то, что тот оставил его в одиночестве. А потом понял, что это было к лучшему. В одиночестве он смог положить начало важным размышлениям, которые привели его, со временем, к одной нужной мысли: из Тэхена однажды получится отличный друг, но не более того. Не «лучший друг», как Юнги, не «любовник» и уж тем более не «бойфренд». Все, что нахлынуло на Чонгука в последние недели — всего лишь временное помешательство. Юнги был абсолютно прав, когда сказал, что Чонгук помешан на его внешности, как эстет, и все объяснялось только этим. «Ну какие могут быть чувства, о чем ты? — думал он. — Ты вот фильм про геев посмотрел. И не понравилось, несмотря на то, что фильм очень красивый. Не потому, что там парни целуются и за руки держатся, и все остальное, что они там делали, делают, а потому что… да нет, вообще-то, именно поэтому. Потому что ты все это спроецировал на себя и Тэхена, и ощущалось это странно. А теперь не ощущается. Потому что где ты с Тэхеном и где любовь между двумя парнями? Придумал себе черт-те что».       С Тэхеном Чонгук, кстати говоря, тоже давно не общался. И потому, что не реагировал ни на кого, и потому, что задача «осознание своих эмоций» требовала выполнения пункта «отсутствие раздражающего фактора (баристы с обворожительной улыбкой)». Хорош был бы Чонгук, если бы пытался осознать свою от Тэхена независимость и все это время находился рядом и смотрел на него, слушал его интересные мысли и пил его прекрасный кофе. К верному вердикту бы ни в жизнь не пришел.       Чонгук достал телефон из кармана. Пора было вернуть Тэхена в собственную жизнь, потому что, если так подумать, соскучился парень по нему страшно. Написал «Как дела, Тэхен-а?» в чат. Ответ получил всего через пару минут, и после этого бариста из чата уже не выходил, а строчил сообщения одно за одним. th: Отвратительно. th: Я в заднице. th: Я в такой, мать вашу, заднице, что хочется броситься под автобус. JK: Что случилось?       Сообщение Чонгук набирал обеспокоенно. Уж кто-кто, а Ким Тэхен точно не был тем человеком, который преувеличивает свои проблемы — скорее уж, наоборот. А потому из слов «в заднице» можно было сделать вывод, что случилось нечто из ряда вон. th: Да блять… th: Я так торопился на пробы, что куртку на работе оставил. th: Тут дождь этот гребаный. И холодно, как в собачьей будке. th: А меня не записали на эти ссаные пробы. th: Просто, блять, забыли про меня, хотя я звонил еще неделю назад. th: Сказали, подождите чуть-чуть, с обеда выйдут все, потом поговорим, так уж и быть. th: Торопился изо всех сил, боялся опоздать. А им не до меня. th: Обедают! th: Я злой ужасно. И замерзший, потому что сижу на улице, на мокрой скамейке, и податься мне тут больше некуда. th: Я даже в заведение какое-нибудь зайти не могу, потому что денег у меня меньше, чем смысла в жизни. JK: Сколько тебе еще ждать? Где ты вообще? Давай, я тебе денег скину, хоть чаю попьешь где-нибудь. Блин, Тэхен, нафиг такое, если честно. Если ты простынешь, лекарства обойдутся тебе гораздо дороже, чем посиделки в теплом месте. th: Расслабь жопу. th: Я поделился этим не для того, чтобы ты нервничал, и уж тем более не потому, что мне нужна твоя забота. th: Я просто зол, и мне нужно было проораться, вот и все. th: Ты первый под руку попался. th: Займись чем-нибудь полезным. JK: Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасный грубиян? :)       Сообщение осталось непрочитанным. Тэхен вышел из сети. А Чонгук начал потихоньку выходить из себя. Его раздражала эта тэхенова склонность полностью забивать на свои проблемы, раздражало, что он, весь такой взрослый, важный и правильный, не боящийся людей и плюющий на общественные нормы, банально не мог о себе позаботиться нормально. «Полезным займись». Говнюка кусок. Вот заболеет, будет в больнице лежать с пневмонией, если не умрет от нее дома, решив не обращаться за помощью, а Чонгуку за него нервничать.       Чонгук, решив отвлечься от переживаний за Тэхена, которого он, вообще-то, всего один раз до этого видел настолько злым, что аж ругаться начал, бездумно опустил шторку уведомлений в смартфоне. Пролистал бесполезные имейлы, стер пару скучных новостей, и вдруг увидел сообщение от инстаграма о том, что Тэхен двадцать минут назад залил фотографию в сторис. На фотографии все ужасно серое — и окружающая действительность, и небо, и люди вокруг. Все как Тэхен «любит». Место на фотографии Чонгук смутно помнил, хотя редко запоминал одинаковые здания центра. Возможно, они прогуливались тут вместе, может, и недавно, но по ощущениям — будто в прошлой жизни.       Зато адрес в геолокации он узнал. Нет, с Тэхеном они тут не гуляли. Через это самое место Чонгук проходил один, совсем недавно, когда торопился на собеседование. Ох уж эти деловые районы, в которых можно и издательство найти, и место, где в кино прослушивают — парень понятия не имел, как такие места называются. Да это и не важно.       Чонгук поднял взгляд на Югема, который смотрел на него немного обеспокоенно.       — Что? — спросил художник резко.       — Не знаю. Просто лицо у тебя стало нервное какое-то. Случилось что-то?       — Нет, — Чонгук вздохнул. — Мелкие проблемы у одного знакомого.       Да нет, вообще-то. Не мелкие. И не у простого знакомого.       Парень даже представить не мог, что должно было твориться в голове у Тэхена, чтобы он позволил себе вольность поделиться проблемами, да еще и в таком тоне. Если он и говорил о жизненных неурядицах, то исключительно шутя, как бы предлагая посмеяться над «неудачником Ким Тэхеном». На этом фоне сегодняшнее его поведение походило на катастрофу. Чонгук посмотрел в окно, по которому бежали капли дождя. Вспомнил, как сам, еще совсем недавно, кутался в тренч, потому что погода выдалась на редкость холодная — за последние дни, все, как один, одинаково дождливые, средняя температура заметно опустилась. А Тэхен, упертый, на улице сидит, без куртки, в рубашке, наверное, настолько тонкой, что просвечивает.       «А так ли мне нужен этот контракт? Деньги я все равно не трачу, куда мне большая зарплата? Зачем стабильность, если отложенных средств хватит месяца на три, и даже если они закончатся, пропасть не дадут?», подумал парень и резко встал.       — Во сколько у тебя смена кончается? — спросил он у Югема.       — В шесть вечера. А что?       — Дай мне свою куртку. К шести верну.       — Чего? — Югем так удивился, что закашлялся.       — Некогда объяснять, Югем-а, — парень нервно дернул плечом и потянулся к вешалке, чтобы забрать плащ. Предлагать югемову куртку Тэхену себе дороже — из брезгливости не наденет и скандал устроит, а вот тренч мог прокатить. — Мне нужно бежать.       — Куда? А собеседование? Блин, Чонгук, ты чего?       — Считай, что это вопрос жизни и смерти, — парень уже запихивал заранее подготовленные документы в сумку — как попало, не заботясь о сохранности. — Потом все объясню, ну. Давай, не тяни, мне нужна твоя одежда и мотоцикл.       — Тоже мне, терминатор…

***

      Тэхен нашелся быстро. Как оказалось, он фотографию загрузил, сидя на скамейке, Чонгук так и понял, где он. Парень сидел, не шевелясь, смотря в небо, позволяя дождевым каплям стекать по лицу, волосам, от влаги слипшимся на концах, с них — по шее, исчезая за воротом промокшей насквозь белой рубашки, выглядывавшим из-под тонкого горчичного джемпера — хотя бы так. Но толк от джемпера был, пока он еще был сухим. Мокрый же он делал все только хуже.       — Ты знаешь, что ты придурок, Ким Тэхен? — спросил Чонгук, нависая над парнем сверху. Ему на секунду показалось, что глаза у него красные, но разглядеть не удалось — Тэхен сразу сел прямо, скрыв лицо.       — Знаю, — он пожал плечами. — Что ты тут делаешь?       — Спасаю тебя от пневмонии. Снимай свою мокрую кофту, тепла от нее уже нет. Это — мой плащ, и если ты его не наденешь сам, то я одену тебя насильно. Поверь мне, справлюсь, — Чонгук накрыл Тэхена зонтом, ожидая хоть каких-нибудь действий.       — С тобой все хорошо вообще? — фыркнул он. Все его шевеление заключалось в скрещенных на груди руках.       — Если ты сейчас же не прекратишь защищаться от заботы, я тебе чем-нибудь двину, будешь знать. Давай, быстренько, и пойдем греться.       Тэхен пожал плечами, нарочито медленно стянул джемпер, рубашка под которым — о чудо! — была почти сухой. Встал, забрал из рук Чонгука плащ, отдал ему промокший джемпер, неторопливо влез в рукава, одернул полы.       — Все через жопу. Держи, блин, — Чонгук всучил другу — а как его еще называть после этого всего? — зонт и кофту и принялся застегивать пуговицы.       Расправившись с тренчем, который висел на худощавой фигуре мешком, парень вновь забрал джемпер, при этом случайно коснувшись кожи Тэхена пальцами — холодная ужасно. Затем поправил на Тэхене одежду, приводя все в аккуратный вид, и удовлетворенно кивнул. Парень все это время молча смотрел на него спокойным взглядом своих больших необыкновенных глаз. Лицо его не выражало вообще ничего — ни удивления, ни злости, ни даже благодарности, хотя Чонгук от нее бы не отказался, даже если настаивать не собирался. Чонгук поймал чужой взгляд своим, Тэхен тут же отвел глаза в сторону. И вдруг губы его дрогнули, челюсти напряглись, и парень торопливо смахнул ладонями проступившие слезы.       — Ты… ты ч-чего, Тэхен-а? — спросил Чонгук обеспокоенно, забирая зонт, но парень вместо ответа лишь закрыл лицо руками. Его захотелось приобнять, потрепать по плечу, выяснить, что случилось, но было страшно все испортить — непонятно было, как он на такое отреагирует. — Все в порядке?       — Не в порядке. Уже давно, блять, не в порядке. С самого моего рождения, пожалуй, — пробубнил он в ладони — «Что это за ранки у ногтей?» — и шумно вздохнул. Плечи его мелко затряслись, будто от напряжения. А потом Чонгук услышал тихий всхлип. — Откуда ты вообще взялся такой на мою голову, Чон Чонгук?       — Ты объяснишь мне хоть что-нибудь?       Тэхен отнял ладони от лица и взглянул на Чонгука. Лицо его исказилось: губы скорбно изогнулись, брови сведены к переносице, нос и глаза покраснели, и вновь капли на лице, уже, однако, не дождя. Красивый все равно, но видеть его таким… немыслимо.       — Пока я тут сидел, — Тэхен снова всхлипнул. — мне позвонила мама. Она не связывалась со мной уже два года. И знаешь, что ей было нужно? — он злобно улыбнулся. — Отец решил обновить машину. Они недавно видели меня в рекламе, и решили, что у меня есть деньги. Им показалось, что если они меня вырастили, и я даже, представьте себе, дожил до своего возраста и не умер от СПИДа, — он вдруг закашлялся и отрицательно мотнул головой — Чонгук не понял, почему, — то должен начать их обеспечивать. Она не спросила меня вообще ни о чем. Ни как у меня дела, ни как я себя чувствую, ни есть ли мне, вообще, на что питаться. Не спросила, как я живу, где я работаю. Ни-че-го.       — Тэхен-а… — начал Чонгук, решив придумать успокоительную речь на ходу, но Тэхен поднял ладонь, будто останавливая, давая знак, что не закончил.       — Я и не думал… сильно расстраиваться из-за этого. Обидно, конечно, но я к этому привык, — слезы парень уже не вытирал, дал им сбегать по лицу, но иногда шмыгал носом, пытаясь утереть его тыльной стороной ладони. У Чонгука защемило где-то в груди — и от вида Тэхена, и от его слов. Ему, выросшему в любящей семье, слышать такое было странно и страшно. — Но вдруг появился ты, с этим своим плащом и зонтом. Засунул бы ты их себе в задницу, а? — он зарылся пальцами в мокрые волосы и оттянул их у корней. — И заботу свою — тоже.       — Я, конечно, на благодарность не надеялся, — усмехнулся Чонгук, — но о таком и подумать не мог.       — Спасибо. Благодарю. Храни тебя Господь, — прорычал Тэхен и попытался выйти из-под зонта, но Чонгук схватил его за руку.       — Тэхен-а, — парень тяжело вздохнул. — Мне от тебя ничего не нужно. Я забочусь о тебе, потому что хочу. Считай, что я делаю это из эгоизма, если тебе так проще. Просто потому, что мне нравится играть в героя. Хотя на самом деле это, конечно, не так. Я переживаю за тебя, и не хочу, чтобы ты мерз под дождем без куртки. Не хочу, чтобы ты заболел. Не хочу, чтобы ощущал себя брошенным и ненужным, — Тэхен больше не дергался, спокойно стоял, опустив мокрую голову, и руку Чонгук отпустил. — Ты мне важен, слышишь? Я безумно скучал по тебе эти несколько дней. Я не прошу тебя начать улыбаться ради меня прямо сейчас, раз я, такой замечательный, примчался к тебе с зонтом и плащом, я прошу тебя перестать думать о том, что ты, сам по себе, такой, какой есть, никому не нужен, и принять мою заботу, взамен которой я ничего от тебя не хочу. Кроме твоего счастья или, хотя бы, спокойствия, разумеется.       — Да пошел ты, — Тэхен всхлипнул как-то отчаянно, громко.       И обнял Чонгука. Впервые за то время, что они общались. Бросился на шею, обвив ее руками, прижавшись дрожащим телом, ища защиты и поддержки так, словно никогда в них не нуждался, как сейчас. Чонгук слышал, как парень тихо плачет ему в плечо, чувствовал, как цепляется за ткань куртки на спине трясущимися пальцами, и сам чуть не разрыдался. Сердце колотилось, как бешеное, и при этом почему-то жутко ныло. Чонгук будто стал одним большим комком переживаний, при том все, что его волновало — этот сильный парень, настолько потерянный и разбитый, что разрешил себе проявить слабость, подпустил к себе Чонгука, поделился тем, что уничтожало изнутри. Позволил себе выплеснуть эмоции, которые, как оказалось, копились годами; вряд ли Тэхен ими делился — Чонгук, например, в первый раз услышал хоть что-то о его семье, хотя поговорить они успели уже чуть ли не обо всем. Чонгук поднял свободную руку и застыл в нерешительности: боялся, что Тэхен истолкует это неправильно. Но все же опустил ее на чужие плечи, и принялся осторожно, нежно поглаживать, надеясь, что парень поймет то, что Чонгук просто не мог высказать словами. Простое «Я здесь, все в порядке» ни за что бы не передали то, что хотелось донести. Но Тэхен, кажется, уловил все правильно.       — Спасибо, — просипел он. — И, знаешь… Я тоже скучал.       Чонгук прижал Тэхена к себе крепче. И вдруг осознал, что слишком рано присвоил парню ярлык «просто друг». Что-то внутри вновь болезненно екнуло.

***

      — Нам самого горячего чая. С лимоном, если можно. Пока все, — сказал Чонгук подошедшей официантке, которая тут же ушла, коротко поклонившись. — Нечего на меня так смотреть. Если ты его не выпьешь, то я на тебя его вылью.       — Ты же понимаешь, что я с зарплаты тебе деньги все равно верну?       — Я принесу их Сокджину и попрошу отдать со следующей зарплатой. Или в чай подкину.       — В смысле, в кружку, или в плату за сервис? — Тэхен ухмыльнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла.       — Как быстро ты из жертвы становишься охотником, — Чонгук цокнул языком, покачал головой, и только потом понял, насколько некорректно выразился. Он забеспокоился, что друг поймет его неправильно и решит, что Чонгук принял произошедшее на улице за спектакль. — Черт, Тэхен-а, я имел в виду…       — Да я понял, забей. Но вообще, эта способность объясняет, почему я вообще до сих пор жив.       — В каком это смысле?       — Если бы я не был изворотливым говнюком, этот мир давно бы меня раздавил, — Тэхен с излишне отстраненным видом взъерошил подсыхающие в тепле волосы, а затем зачесал их назад, откинув голову. Чонгук прошелся взглядом по узкому подбородку, спустился к шее, к расстегнутому вороту рубашки, обнажавшему выделявшиеся ключицы, и сглотнул, затем несколько раз часто поморгал, будто пытаясь отогнать наваждение.       — Д-да ничего ты и не говнюк, — растерянно проронил парень, в довесок зачем-то еще и носом шмыгув. Недоразумение с ножками.       Тэхен одарил парня снисходительной улыбкой, словно всем своим видом намекая: все не так просто, как тебе кажется. Но Чонгук пропустил этот намек мимо ушей, глаз и всего остального, чем его можно было уловить. Он уже привык к тому, что Тэхен считает себя хуже, чем есть на самом деле. Переубедить его не получается, поэтому приходится терпеть самоуничижительные шутки и максимально красноречиво закатывать глаза.       Телефон Тэхена, лежавший на столе, зазвонил, и парень, недолго думая, взял трубку. Тем временем подошла официантка, расставила на столе чайник, чашки и тарелочку с ярко-желтыми лимонными дольками. Чонгук с улыбкой кивнул ей, она ответила тем же и удалилась. Парень разлил чай по чашкам и прислушался к Тэхену.       — Я безумно рад, — с ядовитой улыбкой проговорил он. Пауза. — Да, но, знаете, я очень занятой человек, и теперь обед у меня, — он взял чашку и нарочито громко отпил, а затем быстро поставил ее на стол. Его глаза вдруг стали еще больше, и он, комично высунув язык, замахал на него рукой. Чонгук коснулся ладонью своей чашки, и едва не рассмеялся. Они же чай погорячее попросили, и он, как ни странно, действительно горячий. Чонгук нажал на кнопку на столе, чтобы попросить у официантки лед. Тэхен еще какое-то время слушал человека с того конца звонка. — Значит, не судьба. Не думаю, что найти человека в массовку будет сложно. Всего доброго. — Тэхен положил трубку и самодовольно улыбнулся. — Я почему-то подумал, что не на помойке себя нашел. О-о, это что, лед? — парень закинул один кубик в рот и принялся его рассасывать, разместив подбородок на согнутой в локте руке.       — Жалеть не будешь? — поинтересовался Чонгук, кинув кусочек льда в свою чашку.       — А ты?       — Я же сказал тебе уже, еще на улице, — парень вздохнул. — Мне этот контракт не нужен на самом деле, поэтому я даже рад, что так вышло.       — Не думаю, что мне действительно не была нужна эта роль, — задумчиво проговорил Тэхен. Он взял еще один кубик льда, но вернул в чашку. — Однако я тоже рад, — он улыбнулся. Что-то внутри Чонгука вскочило, перевернулось и рухнуло обратно. Тэхен же повернул голову и уставился в окно. — Смотри, солнце выползло.       Неясный из-за ползавших по небу туч свет очертил красивый профиль, путаясь в длинных ресницах, поблескивая на чуть влажных губах. Чонгук тяжело вздохнул и сжал лежавшие на коленях ладони в кулаки.       «Юнги сказал, что у меня нет повода для беспокойства. И я не помню, был ли он когда-нибудь до этого настолько неправ», подумал он, и осознал, что весь его план отстраниться от Тэхена только что пошел прахом.

***

      Вернув Югему куртку, Чонгук сердечно поблагодарил все еще недоумевающего парня, и на все вопросы дал один общий ответ: «Нашел что-то более важное, чем эта работа». Югем покрутил пальцем у виска, но больше ни о чем не спрашивал. Только усмехнулся, глядя в окно, когда вышедший из офиса Чонгук поспешил к дожидавшемуся его парню.       Тэхен, как и всегда, игнорировал лужи и ступал прямо по ним, если они попадались на пути. В центре города, через который они шли в кофейню — решили дойти за тэхеновой курткой — их было не так уж и много. Но Тэхен будто специально их искал, чтобы всем своим видом показать, что ему на них все равно. «Выпедрежник», подумал Чонгук, и улыбнулся, чувствуя, как внутри почему-то становится тепло. Он прикусил губу, не прекращая улыбаться, наблюдая за Тэхеном, по обыкновению державшим руки в карманах, слегка ссутулившим широкие плечи. Он рассматривал то, что попадалось ему под ноги. Как бы он не пытался это отрицать, его явно все еще смущали воспоминания о произошедшей пару часов назад эмоциональной вспышке. Чонгук безуспешно пытался придумать, чем его отвлечь. Накидывал новые темы для обсуждения, пытался выведать, как у него дела, что нового произошло, но Тэхен отвечал односложно, либо вовсе отмахивался, пока в конце концов не выдал:       — Чонгук, неужели мы не можем просто помолчать? На тебя тишина давит?       — Н-нет, но… — парень опешил. К манере Тэхена выражаться он, оказывается, все еще не привык. — Я просто пытаюсь… успокоить тебя как-то.       Тэхен резко остановился и обернулся, скептически приподняв одну бровь.       — Что?! — вспылил Чонгук, тоже останавливаясь.       — Меня успокаивает твое присутствие, — Чонгук, услышав это, тяжело сглотнул. — А болтовня только раздражает, потому что отвлекает от размышлений.       — А о чем ты думаешь? — оживился парень, знавший, как Тэхен любит делиться умными мыслями.       — Серьезно? — рассмеялся Тэхен, по-доброму, совершенно искренне, как показалось Чонгуку, и вновь двинулся вперед. — Молчать ты не умеешь?       — Только когда сплю и целуюсь, — отшутился Чонгук, который болтливым человеком себя не считал. Ну да, некомфортно ему молчать прямо сейчас, когда они, после всего, что произошло, идут вдвоем, вместе, но при этом…       «Черт. Чон Чонгук, лучше бы ты молчал!», подумал парень, когда понял, что ляпнул.       — И что теперь? Мне тебя усыпить, — Тэхен хитро улыбнулся, прищурив глаза, — или поцеловать?       Чонгук в который раз убедился, что своей голове он не хозяин. Иначе объяснить те картинки, что пронеслись в его голове после вопроса Тэхена, он не мог. И всему остальному, видимо, он не хозяин тоже. Ну вот зачем нужно было смотреть на его губы? Зачем надо было краснеть (ну а откуда могло взяться это жжение в щеках, если он не покраснел)? Зачем заикаться, говоря:       — Л-лучше расскажи, о чем ты так задумался, — так судорожно сглатывать тоже было не обязательно.       — Как хочешь, — Тэхен пожал плечами, будто ничего не заметил. — Я думаю о том, что очень виноват перед тобой.       — Чего? — переспросил Чонгук, которому и в голову не приходило в чем-то Тэхена обвинять.       Парень долго размышлял, с чего начать. Чонгук его не торопил, понимая, что ему очень сложно говорить о таких вещах. Но в итоге он рассказал, как жалеет, что оставил его одного тем вечером, вместо того, чтобы поддержать. Рассказал и о том, как он нервничал все эти дни, когда от Чонгука не было никаких вестей. Как он ждал его в кофейне каждый чертов день, как снова и снова терялся, не увидев его среди гостей. Тэхен очень вдумчиво подбирал слова, что было видно по ему сосредоточенному, погрустневшему лицу. Он иногда глубоко вздыхал, настолько тяжело, что Чонгуку груз его извинений тащить стало невмоготу.       И вот теперь виноватым почувствовал себя Чонгук. Ну неужели нельзя было написать хоть что-то? Хотя бы «Я очень занят, спишемся позже»? Да, он пытался максимально отстраниться от Тэхена — для того-то это все, в конце концов, и было задумано. Но если бы он предупредил, еще в самом начале, что надолго пропадет, то Тэхену было бы легче. Если так подумать, сам Чонгук, столкнувшись с подобным отношением, просто прекратил бы общение с человеком, и даже не подумал бы отвечать на дурацкое «Как дела?». А Тэхен мало того, что не послал его, так еще и извиняется. Перед Чонгуком, который испугался собственных ощущений, навеянных фильмом и красивой улыбкой Тэхена, его завораживающим тяжелым взглядом и невероятно живым умом. Перед Чонгуком, который от стыда был готов провалиться под землю.       — Перестань, — прервал он монолог Тэхена, когда от смущения покраснели даже уши. — Я этого не заслуживаю.       — В смысле?       — Я виноват не меньше, чем ты. Скорее, больше гораздо. Но у меня смелости не хватит, чтобы извиниться за то, что я, как последний мудак, динамил тебя почти неделю.       — Ладно, — Тэхен рассмеялся, облегченно, как Чонгуку показалось. — Тогда я приму чай и заботу вместо извинений, и мы в расчете, окей?       — Спасибо, — Чонгук улыбнулся. — И, Тэхен-а…       — А?       — Можно я тебя обниму?       — Нет, — с насмешкой ответил парень, не оборачиваясь.       Ну нет так нет. Чонгук попытался убедить себя, что не очень-то и хотелось.

***

      «Глупышка Гук-и», подумал Тэхен, заходя в кофейню. Повестись на настолько беззубую манипуляцию — это нужно уметь. Серьезно, Тэхену даже делать ничего не пришлось: только напряжения нагнал, а потом самого Чонгука на расспросы понесло. Парень начал с извинений, а затем незаметно переложил всю вину на Чонгука, который под конец проникновенной речи уже не знал, куда себя деть. И если за тот вечер вину Тэхен чувствовал, то за сегодняшнее поведение — нет. Нечего было морозиться так долго. Столько времени потеряли.       Да, ты был прав, Чонгук. Тэхен очень быстро становится из жертвы охотником. Именно поэтому Джунхо, который все еще был на смене, когда они пришли, видевший, что происходило с парнем все это время, встретив Тэхена в раздевалке, съехидничал:       — Как тебе полегчало, стоило только вернуть себе любимую игрушку. Ходил на труп похожий, и дергался от каждого шороха, а сейчас вот вам, пожалуйста: улыба-ается, не рычит, не кусается.       — Ой, отвали, — рассмеялся парень, действительно довольный донельзя. Они вместе пошли к выходу, но официант перекрыл Тэхену дорогу у самой двери.       — Тэхен-а, а вы что, встречаетесь? — Джунхо оперся локтем на стойку с хозтоварами, вроде специальных тряпок для кофемашины и пакетов навынос, расположил подбородок на запястье и хитро повел бровями.       — С чего бы? — спросил парень абсолютно невозмутимо. Всего лишь стеб, чего еще от Джунхо ожидать.       — Не знаю, просто вы так мило вместе смотритесь… А еще Чонгук от тебя взгляд не отводит почти никогда, ты замечал?       — Может, и так, — конечно, замечал, что за дурацкие вопросы. — Но ты хоть раз видел, чтобы я с парнями встречался?       — Если честно, по-моему, ты вообще ни с кем не встречался за все то время, что мы работаем вместе. Кроме Чонгука, естественно.       Джунхо настолько переусердствовал, пытаясь вложить в свою речь экспрессию, сделать ее максимально насмешливой, что локоть соскользнул со стойки, и парень едва не ударился об нее лбом.       — Почему с твоей везучестью ты до сих пор жив? — Тэхен воспользовался возможностью перевести тему. Отношения с Чонгуком — не то, что ему хотелось обсуждать, особенно сейчас, когда он вернул себе все шансы продолжить эту забавную интрижку. Не спугнуть бы их, эти шансы.       — У меня к тебе такой же вопрос, — официант с кислой миной потирал локоть — наверняка кожу содрал.       Тэхен ухмыльнулся и вышел в зал, в котором уже разворачивался невиданный до этого спектакль.       Чонгук, сидевший за своим любимым столиком возле окна, ошарашенно взирал на Сокджина, который с видом крайней озабоченности что-то торопливо объяснял весьма колоритной паре. Мужчина, невысокий кореец, в мерзко-голубой рубашке, пуговицы которой грозили сдаться под напором его внушительного живота, приобнимал за талию высокую крашеную блондинку, европейку на вид, в черной кожаной куртке поверх вульгарно-красного обтягивающего платья. Фигура у нее была что надо, конечно, как и лицо, части которого можно было разглядеть за тонной косметики, если очень постараться. Джунхо, вышедший из подсобки вслед за Тэхеном, выглядел еще более удивленным, чем Чонгук.       — Мы в заднице, — прошептал он так, что слышно было только стоящему рядом с ним баристе. — Мы в заднице, Тэхен-а.       — А что случилось? — с той же громкостью ответил тот.       — Пойдем покурим, — официант, который никогда в жизни, насколько было известно Тэхену, не курил, повесил фартук на баре и пошел к выходу из кофейни.       Тэхен последовал за ним, и у самого выхода поманил Чонгука с собой, приложив два пальца к губам, а затем беззвучно произнеся: "Покурить".       — Я тебя таким нервным не видел с тех пор, как Сокджин тебя едва не понизил, когда ты проверку завалил. Что происходит? — спросил бариста на улице, едва за Чонгуком закрылась дверь.       — Помнишь, я рассказывал, что многие заведения в нашей сети терпят убытки, и мы — практически единственные, кто держится на плаву?       — Ты-то откуда знаешь? — спросил Чонгук, доставший из кармана сигариллы. Сказали «покурить», значит «покурить».       — Джунхо у нас повышаться собрался, почти менеджер, важная птица, — съязвил Тэхен, на что парень лишь нарочито неестественно рассмеялся. — Дали клювом в важные бумажки залезть.       До носа донесся терпкий запах дыма, Джунхо и Тэхен синхронно обернулись на Чонгука, со спокойным видом затягивающимся сигариллой. От обращенных на него взглядов он смутился, собственный взгляд забегал от одного собеседника к другому, остановившись на Тэхене. Тот кисло улыбнулся (чувствовал, что ничего хорошего Джунхо не расскажет), а Чонгук закашлялся.       — Что?       — Ничего. Дай попробую, — попросил Джунхо, и потянулся дрожащими пальцами за протянутой ему сигариллой. Затянулся, закашлялся, вызвав у Чонгука ухмылку, и вернул обратно. — Как ты это куришь? Вкус вишни — прикольно, конечно, но мне в рот будто только что насрали.       «Вкус вишни. Звучит интересно», рассеянно подумал Тэхен, который испытывал уже не смутное, а вполне себе весомое беспокойство. Если этот умник решил покурить, то приближается как минимум конец света, а может, и что похуже.       Джунхо тяжело вздохнул, нервно потер ладонями плечи и продолжил.       — Собственники потихоньку сбывают убыточные заведения господину Сону, вот этому вот, — Джунхо брезгливо кивнул на тучную фигуру, которую было прекрасно видно через начищенное оконное стекло. — За нас и еще один ресторан они держались всеми руками и ногами, потому что мы не то, что наплаву… Летаем, можно сказать, особенно по сравнению с остальными местами. У меня одноклассник работал в одном из них.       — Работал? — перебил Тэхен.       — Уволился. После того, как господин Сон и его дорогая, во всех смыслах, жена ввели систему штрафов для персонала, ужесточили правила поведения и добавили японские блюда в европейский ресторан. Эти двое своим мудрым управлением добивают то, что и так едва дышало. И раз они здесь, то нам тоже скоро крышка.       Тэхен нервно передернул плечами. Отчаянное состояние Джунхо передалось и ему. Судить о происходящем пока рано, конечно, потому что кофейня под управление господина Сона еще не попала, и каких-то драконовских мер он на себе не испытал. Но чувствовал: добром все это не закончится. Новую работу искать очень не хотелось, и Тэхен изо всех сил надеялся, что не придется, но Джунхо его добил:       — Думаю вот теперь: повышаться или сразу катиться отсюда к чертовой бабушке…       — Отставить панику, — неожиданно подал голос Чонгук, затем потушил сигариллу об мусорный бак, и пафосно, щелчком ногтя, отправил окурок внутрь. — Пока ничего не произошло. Даже если они собираются выкупить кофейню, времени наверняка пройдет немало, потому что, как ты сказал, ваши собственники за вас держатся. За это время можно повыситься, поработать на большей зарплате, получить опыт управления и со спокойной душой уйти.       — Какой ты умный становишься, когда дело тебя не касается, — проканючил Джунхо, а затем нервно выдохнул, смотря в окно. — Блин.       Тэхен повернул голову и увидел, что важные гости уже сидят за столиком, а Сокджин размашистыми быстрыми шагами направляется к ним. «Что-то случилось», подумал Тэхен, и уже приготовился отбиваться от несправедливых обвинений, а то и успокаивать управляющего - мало ли, что они могли ему сказать.       — Тэхен, как хорошо, что ты еще не ушел, — Сокджин, вышедший на улицу, прерывисто вздохнул. — Свари два кофе, умоляю.       — Не-а, — парень покачал головой. — Им? Вне рабочего дня? Может, в задницы поцеловать еще?       — Я тебе лишний час в табеле проставлю, только, пожалуйста… Ты же прекрасно знаешь, что лучший. А они должны остаться довольны, иначе нам всем, когда они кофейню выкупят, придет задница, — видя, что Тэхен недовольно морщится, управляющий добавил. — Мне придет задница, Тэхен. Пожалуйста.       — Блять, знает же, как меня купить, — он фыркнул. — Ладно. Чего хотели-то?       — «Чего-нибудь вкусного, только без всяких там сладких штучек, и не на обычном молоке», — проговорил резко успокоившийся Сокджин, изображая противную сучью манеру выражаться. — «И на самых лучших зернах», — добавил грубым басом.       — Они в кофе вообще ничего не понимают, да? — с ухмылкой спросил Тэхен, управляющий ответил ему кивком.       — Поздравь нас, Чонгук, мы катимся в ад, — подвел итог Джунхо.       Все четверо с подавленным видом вернулись в кофейню.

***

      — Они такие мерзкие, что мне хочется помыться, — пробубнил Тэхен, на ходу надевающий куртку, потому что из кофейни он вылетал пулей.       Чонгук, который не успел допить латте на банановом молоке, сваренный под шумок (настолько соскучился, что не смог удержаться и выпросил у Тэхена одну чашку), вышел следом, и пытался придумать, как обнадежить и успокоить парня, но это, как оказалось, не требовалось.       — Меня всегда забавляли такие ребята, если честно, — Тэхен ухмыльнулся. — Такие важные, что скулы сводит, и ничего из себя не представляющие, помимо живой сумки для толстого кошелька. Даже если они тут свои порядки наведут, я их как-нибудь вытерплю. И не такие мне жизнь испортить пытались.       — Джунхо бы твою уверенность.       — Да ну его, — парень отмахнулся. — Развел тут…       Оба поняли, что событий на сегодня хватит, и решили разъехаться по домам. Стоя на остановке, с которой Чонгуку было удобно уезжать домой, негромко разговаривали, как раньше, будто и не было этих дней, за которые парню все еще было стыдно. Он чувствовал необходимость загладить свою вину, а потому, почти не раздумывая, согласился, когда Тэхен предложил сходить в бар в ближайшую субботу. Что-то смутное, закинутое в самый дальний ящик, настойчиво постучало в запертую дверцу, но Чонгук от назойливого звука отмахнулся. Что за дела могут быть важнее, чем время, проведенное с Тэхеном, с которым так тепло, приятно, и щекочет что-то глубоко внутри? Рядом с ним с Чонгуком происходило что-то совершенно невероятное, и он пообещал себе, что вновь обсудит это с Юнги. Смутная надежда на то, что все легко и просто решается, не покидала парня. Это не симпатия парня к… парню, это совершенно точно что-то другое.       «Другое же?», спросил парень сам у себя, глядя через окно удаляющего автобуса на Тэхена, что с широкой улыбкой махал ладонью на прощанье.