Lost

      Когда Чонгук проснулся утром, которое началось для него в эту субботу примерно в час дня, он не торопился открывать глаза, пытаясь вернуть обратно обрывки сна. Он почти не помнил, что ему снилось, но чувствовал, что ему было очень тепло и приятно, невероятно спокойно. На внутренней стороне века мелькал чей-то смутный образ, и парень отчаянно пытался его разглядеть. Образ уворачивался от протянутых к нему воображаемых рук, не поддавался, и когда Чонгук, сдавшись, решил, наконец, открыть глаза, образ приобрел четкость, и парень вздрогнул, узнав его. Парень прекрасно знал, как работают сновидения, и понимал: снится обычно то, о чем ты часто думаешь в течение дня. Но он не мог даже предположить, что ему начнет сниться Тэхен.       Чонгук ошарашенно пялился в потолок несколько длинных секунд, а потом, почувствовав движение рядом, повернул голову. Руби уже не спала. Она тихо листала ленту в социальных сетях, но отвлеклась, поняв, что Чонгук смотрит на нее.       — С добрым утром, соня, — она улыбнулась и чмокнула парня в нос. — Я уже думала, тебя будить придется.       Чонгук лихорадочно пытался придумать ответ, но так и не смог. В его голове начали всплывать обрывки сновидения, и находиться рядом с Руби прямо сейчас становилось все сложнее. Он криво улыбнулся и выскользнул из постели. Стыдливо натянул найденные на полу трусы и вновь взглянул на недоумевающую девушку.       — Гук-а, с тобой все в порядке? — спросила она, проследив за парнем, который направился к выходу из комнаты — ему срочно нужно было принять душ.       — Да. Сон дурацкий приснился, — он нервно усмехнулся. — Я скоро.       Уже в ванной, упираясь лбом в холодный кафель, контрастировавший со сбегавшей по коже горячей водой, он бубнил одно и то же слово себе под нос: «Идиот». Он наверняка навлекал на себя подозрения своим странным поведением, однако не мог это контролировать, и все, что ему оставалось — раз за разом сбегать от разговоров, как он сделал это сегодня. С другой стороны, какие подозрения? Он не делал ничего предосудительного. Да, общался с незнакомым Руби человеком, да, вполне вероятно, что больше, чем с собственной девушкой… и что с того? Если ты в отношениях, с другими людьми общаться нельзя, что ли?       А в отношениях, тем временем, наметился небольшой, тихий разлад, который Чонгук всеми силами старался игнорировать. Они не ссорились (это ведь единственный критерий здоровых отношений, правда?), но что-то было не так. Что-то не давало Чонгуку покоя, снова и снова возвращало к мысли, что он выстраивает огромную стену из ошибок, все сильнее отделяющих его от девушки. И он рад был бы начать их исправлять, но искренне не понимал, в чем они заключаются. Все, что парню оставалось — верить: пройдет эта эйфория от нового интересного знакомства, это странное помешательство на Тэхене пройдет, и все будет, как прежде. Нужно только подождать, так ведь?       Из ванной парень вышел, так и не заметив, что, успокаиваясь, крупно наврал себе самому. И лишь благодаря этой иллюзии, что он подчинил себе хаос собственной жизни и смог его усмирить, вернулся в комнату к Руби. Он был твердо уверен: ничего плохого не сделал и нигде ей, на самом деле, не врал, а значит, нет причин бояться смотреть ей в глаза.       Девушка сидела на полу, перед зеркалом на шкафу, возясь с макияжем. Парень аккуратно приоткрыл дверцу, чтобы не помешать и не задеть Руби, вытащил комплект чистой домашней одежды и отдалился на безопасное расстояние.       — А зачем ты хотела меня будить? — спросил он как бы между делом.       Руби застыла с кисточкой для туши в руке. Пушистый кончик почти незаметно дрожал рядом с напряженным, сощурившимся глазом — Чонгук видел это в отражении в зеркале, так же, как видел себя, с застывшим на лице недоумением и футболкой в руках, которую собирался надеть.       — Зай, скажи мне, куда я собираюсь? — Руби обернулась и сверкнула глазами. Чонгук не испугался только потому, что до конца накрашен был только один из них, и выглядело это слегка комично.       — Не знаю, разве ты говорила мне, что у тебя планы? — парень неловко улыбнулся и зарылся ладонью в волосы на затылке. Липкий ком тревоги провалился куда-то в желудок, заставив его болезненно сжаться.       Руби отвела взгляд в сторону, облизнула недовольно поджатые губы. Весь ее вид говорил, что Чонгук крупно проштрафился, и парень отчаянно пытался сообразить, где. Мысленно перебирал все карточки в архиве своей головы, ища ту, на которой будет написано, черным по белому: «Ты, Чон Чонгук, дурак, потому что забыл, что…»       Что? Что забыл-то?       Руби, кажется, тоже жаждала это узнать. Молчала, временно убрав кисть обратно в тубу, все так же не смотрела на бедного парня, который не знал, куда себя деть и что делать. Он чувствовал, что назревает конфликт, а вывозить конфликты на трезвую голову он не умел от слова совсем.       — Говорила, Гук-а, — она наконец подала голос. Звучал он спокойно, но на грани враждебности, будто с потаенными раскатами грома. — Уже довольно давно. А ты забыл, да?       — Что именно? — парень, почти напуганный, попытался приблизиться, чтобы сесть рядом на полу, погладить по плечу, провести по волосам — всегда срабатывает, сейчас же тоже сработает, а? Но что-то (возможно, почти вырисовывающиеся клубы пара, исходящие из ноздрей Руби) намекнуло, что этого делать не стоит.       — Вообще никаких вариантов? — она вновь отвернулась к зеркалу, опустив худые плечи, блуждая взглядом по косметике, лежавшей рядом с коленями. — Чем бы в тебя швырнуть, дорогой…       — Это уже домашнее насилие, — вяло пошутил парень, все же садясь рядом. В голову наконец-то пришло оправдание. — Солнышко, ты же знаешь: у меня в последнее время очень много дел, я мог… попросту заработаться и забыть, понимаешь?       Руби вновь поджала губы и подняла взгляд к потолку. Чонгук видел, что она очень зла, и изо всех сил сдерживается, чтобы не начать ссору, но не понимал, чем он это заслужил. Они же давно не ругались, достигнув, наконец-то, определенной гармонии (парню хотелось верить, что это именно она), и ничего особенного, что могло бы до такой степени вывести девушку из себя, он не делал.       — Мне кажется, ты забыл, что у тебя есть девушка. Когда мы последний раз виделись, до вчерашнего вечера? Когда ты в последний раз мне сам писал? — спросила она на повышенном тоне, и Чонгук понял, что он действительно ничего не делал, хотя, вообще-то, должен был. — Ты в последнее время постоянно в телефоне, но при этом у тебя нет почему-то ни одной свободной секунды, чтобы банально спросить, как у меня дела.       — Не преувеличивай, — Чонгук обиженно фыркнул. — Я…       — Ты — что? — взорвалась Руби. — Блин, Чонгук, я и до этого замечала, что ты бываешь довольно аморфным, будто тебя вообще ничего, кроме скетчбука, не интересует в этом мире, и думала, что ты… просто такой, но сейчас у меня почему-то складывается ощущение, что плевать тебе было, с самого начала, только на меня.       Чонгука такое заявление покоробило и почти обидело. Он искренне не понимал, чем заслужил такие обвинения. Да, в последнее время он начал очень часто видеться с… новым знакомым, и Руби могла бы предъявить за это, если бы знала о существовании Тэхена. Но до появления баристы в его жизни Чонгук вел себя так, как подобает порядочному бойфренду: уделял время, помнил множество важных мелочей, не забывал спрашивать, как поживает ее мама и возмущаться, что босс у девушки — мудак. Такими и должны быть парни в отношениях — разве нет? В любом случае, осыпать девушку взаимными обвинениями он не хотел, и обиду проглотил. Это того не стоит. Сейчас главное — успокоить Руби, и понять все-таки, про что он забыл.       — Согласен, в последнее время я уделяю тебе меньше внимания. Но я действительно очень много работал, ты же знаешь, — Чонгук попытался взять девушку за руку, но она резко вывернула ладонь из его пальцев.       — Я знаю об этом только с твоих слов, а на деле — я понятия не имею, чем ты занимаешься! — лицо девушки слегка покраснело, брови недовольно сведены к переносице, между ними — глубокая складка. Такая Руби Чонгуку не нравилась. — Ты мне говорил, что скоро на контракт подпишешься, и для этого пашешь, как проклятый — я ничего не спрашивала. И что ты мне позже сказал? «Передумал»? Как так ты передумал, Чонгук?       — Да какая разница?! — вспылил он. — Я не знаю, на что ты намекаешь, но меня раздражает твое недоверие. Сказал — работаю, значит — работаю, что за истерики на пустом месте? Если тебе чего-то не хватает — так и скажи, а не держи все в себе, как ты это обычно делаешь. Я даже, блин, не в курсе, что чем-то тебя обидел, потому что ты молчишь!       — А вот не молчу больше, видишь? Достаточно громко говорю? Слышно? Понятно? — очень хорошо слышно. Еще чуть-чуть, и у Чонгука уши заложит. — Все, Чон Чонгук, не беси меня больше. Ты обещал, что съездишь со мной на день рождения к школьной подруге, потому что люди, которые там будут, меня бесят, и без тебя я туда ехать не хочу. Вспомнил?       Вспомнил. Прекрасно вспомнил, в каких красках Руби описывала бывших одноклассников, и как злилась, говоря, что ее задолбало поддерживать репутацию среди них. Чонгук участливо слушал, кивал, и даже не побоялся спросить, что ее заставляет продолжать вести себя так, будто ей интересно происходящее. Причем, сам тогда отметил: еще пару месяцев назад ему и в голову не пришло бы задаваться таким вопросом. Кто-то помог ему понять, что неприятные люди не стоят того, чтобы с ними общаться, даже если этого требует этикет. Помог осознать: твое уважение к самому себе гораздо важнее уважения окружающих, и если ты не вписываешься в их узкие рамки восприятия, то это их проблема, не твоя. Ты не обязан никому ничего доказывать, если не видишь в этом большой выгоды. А какая может быть выгода от того, что ты несколько часов послушаешь брюзжание «золотой молодежи», которая в свои неполные тридцать ведет себя ровно так же, как их безнадежно устаревшие родители? От всех доводов Чонгука девушка отмахнулась, спросила только: «Тебе сложно, что ли?». Нет, не сложно. Но от того не менее бессмысленно.       — Извини, солнышко. Я, действительно, очень виноват. Обещаю, больше такого не повторится. Пожалуйста, больше не скрывай от меня, что тебе что-то не нравится, хорошо? Сама знаешь, я не очень проницательный. — «Аморфный», проще говоря. Парень попытался ласково улыбнуться, но не смог, потому что наткнулся на недовольный взгляд Руби. Ее скрещенные на груди руки, нервно дергающиеся пальцы, и опущенные уголки губ явно намекали, что конфликт на этом не исчерпан.       — Собирайся. Мы выходим через двадцать минут, — девушка отвернулась к зеркалу и вновь взялась за лежавшую под коленом тушь.       Чонгук глубоко вздохнул, сдерживая злость. Несмотря на то, что Руби едва его не выбесила, и на то, что он знал, все это — еще не конец, он почувствовал заметное облегчение: разговаривать с ним больше не собираются, а значит, орать и спорить — тоже.       Нужно было придумать, как объяснить Тэхену, что они никуда сегодня не идут. Это, по ощущениям, будет самым сложным, с чем Чонгуку придется столкнуться за день. Не потому, что Тэхен обидится, или обвинит парня в том, что тот уделяет ему недостаточно внимания… Он, скорее всего, ни слова Чонгуку не скажет, но это не значит, что такие новости не ранят его до глубины души. Тэхен очень молчаливый и скрытный, когда речь заходит о его чувствах, но Чонгук недавно понял: он до отчаянья боится быть ненужным. Как бы он ни скрывал этого от самого себя, на него очень повлияло то, что внимания от своей семьи, с рождения и до того дня, как сбежал, он получил незаслуженно мало. Чонгук был уверен: все попытки Тэхена выделиться, добиться внимания любой ценой — следствие такого образа жизни. И он даже представить не мог, как на него повлияет неожиданная отмена встречи, связанная с тем, что Чонгук — кусок дебила, который не смог уследить за данными людям обещаниями.       Но время шло, и правильных слов Чонгук подобрать не мог — все смотрел на открытый месенджер, спрятавшись от Руби за дверью ванной. А потому решил просто рассказать правду, подумав: «Проблемы, если возникнут, будем решать по мере поступления». Рассказал, очень много извиняясь, потому что чувствовал себя перед Тэхеном ужасно виноватым, что бойфренд из него непутевый, забыл о планах Руби, и так далее. Несколько раз перечитал длинное сообщение перед отправкой, еще несколько — после. Тэхен не отвечал, наверняка еще спал. Чонгук, вздохнув, пошел одеваться.       Ответ получил уже сидя на заднем сидении такси, у окошка, тайком косясь на все еще недовольную Руби, которая села у противоположного. Тэхен ничего не сказал, только отправил ссылку на песню. Чонгук выкрутил звук на ноль, только для того, чтобы открыть ссылку и увидеть название в приложении — послушать песню не было никакой возможности, но он хотя бы может загуглить текст. Скорее всего, Тэхен пытается что-то им донести. По ссылке оказалась незнакомая песня группы Our Last Night, скорее всего, очередной кавер. Чонгук открыл браузер, собираясь найти лирику, но поднял взгляд и увидел Руби, смотревшую на него и телефон в руках просто убийственно.       — Это по работе, — соврал он, пряча смартфон в карман.       Руби сдержанно кивнула, всем своим видом показывая: не поверила ни на йоту, и отвернулась к окну. Чонгук пообещал себе выкроить время позже, на самом мероприятии, и прочитать-таки этот текст. Только так, чтобы Руби не видела.

***

      Настроение было окончательно и бесповоротно испорчено за несколько минут до выхода из такси, когда Руби попросила: «Пожалуйста, веди себя прилично. Хотя бы попытайся. И избегай говорить, что ты фрилансер — не поймут. И слов «диджитал-художник» тоже не говори. Лучше скажи, что дизайнер». Ровно в этот момент Чонгук понял: его везут на «тусовку» не в качестве моральной поддержки, а чтобы похвастаться, показать окружающим, как выдрессированную породистую собачонку. Аксессуар. Красивое дополнение. Выгодная партия. Так мерзко от прагматичности Руби он не чувствовал себя никогда. Но роли решил придерживаться. Он же хороший, старательный бойфренд, в конце концов.       Началось все, как Чонгук и предсказывал, весьма тухло: его представили скучным людям, скучных людей представили ему. Все сплошь такие же, как Руби: деловые, важные, при деньгах в свои довольно молодые годы. Все старше Чонгука, и одноклассницы Руби, и их «выгодные партии», такие же, как Чонгук, выряженные в брюки и рубашки, с гладко выбритыми лицами, дорогими часами, одинаковые, как близнецы. Цирк какой-то. Выставка ручных собачек. Парад скуки. Манифест о сомнительных ценностях. От представлений и поздравлений быстро перешли к светским разговорам: сколько Чонгуку лет, а то уж больно молод, кто сколько зарабатывает, кто на чем ездит, где живет, сколько вместе, как скоро свадьба. Цифры, цифры, цифры. На ум пришел только «Маленький принц», с цитатой о том, что взрослые любят цифры. Чонгук их не любил, ему были куда важнее новый друг с его замечательным голосом и дом из розового кирпича, с геранью в окнах и с голубями на крыше. Возможно, пора бы перестать быть ребенком с свои двадцать два, повзрослеть и тоже начать с серьезным лицом обсуждать налоги, инфляцию и политику, но почему-то противно это все до тошноты.       Руби чувствовала себя в этой обстановке, как рыба в воде. От ее недовольства и следа не осталось. Вся она излучала удовлетворение ситуацией, гордость за своего обожаемого бойфренда (скорее, конечно, за себя, ведь она, такая молодец, себе его урвала), даже если «обожаемый бойфренд» был совсем не тем, за кого его пытались выдать. Чонгук подыгрывал, обворожительно улыбался и смущенно щурился, когда Руби выслушивала комплименты его внешности, высказанные с хитрым лицом «на ушко», но отчетливо слышные даже ему, стоящему в полуметре. Получать такие комплименты было неприятно, от них пахло чем-то стухшим, будто дважды-мертвой рыбой по щекам отхлестали. Будто он дешевая и безвкусная, но вычурная картина, висящая по центру пустой стены. Хозяин картины знает, что ничего она не стоит, но гостям говорит, что «искусство, ничего вы не понимаете». А гости и правда ничего не понимают, потому что их умело водят за нос, со всем соглашаются, воздавая оды посредственности. А может, и наоборот: все ясно видят, но не спорят, или из вежливости, или из злорадства.       Не то чтобы Чонгук считал себя посредственностью, но ощущал себя в этот момент именно так.       Разговоры все не кончались, хотя парню казалось, что они себя безмерно исчерпали. Он пытался скоротать время, рассматривая обстановку, в которой трудно было выискать хоть что-нибудь минимально интересное. Пробовал заедать скуку закусками средней паршивости. Мысленно пародировал жеманную речь именинницы. Считал тиканье вычурных настенных часов, но сбился где-то в районе пяти сотен. Если бы Чонгука попросили одним сравнением объяснить значение слова «бесконечность», он бы сказал «этот день рождения».       Как только парень смог, он выкрутился из разговоров и отошел на почтительное расстояние. Руби либо не обратила на это никакого внимания, либо просто сделала вид. Как бы там ни было, он ей был за это безмерно благодарен. Прихватив бокал вина со стола и пачку сигарилл из кармана висящего в прихожей пиджака, он вышел на балкон, еще издалека, через окна, оценивая пестрый, но от того не менее тоскливый вид многоэтажек ультрамодного ЖК.       Балкон был уже занят молодым человеком, которого звали, кажется, Минхо: их представили еще в самом начале, когда Чонгук, погрузившись в новую обстановку, все еще злой на Руби, слабо воспринимал окружающее. Но этот парень, даже, скорее, мужчина, ему запомнился: чуть выше Чонгука, стройный, красивый. Чонгук в своей голове окрестил его «голливудской рожей», только потому и запомнил. Когда представлялся, говорил складно, интересно, харизматично улыбался, и Чонгук купился бы, если бы его к тому моменту не бесил сам факт существования Минхо, как и всех остальных, кто собрался в этой квартире.       Мужчина, опиравшийся локтями на ограждение открытого балкона, повернул голову, окинул Чонгука внимательным взглядом, и проговорил с насмешливой улыбкой, за которую парень захотел его ударить:       — Тоже надоело местное общество?       — Вроде того, — Чонгук подпалил просунутую между губ сигариллу и затянулся.       — Я сразу понял, что ты не из этих. Не то чтобы у тебя скука на лице написана, я просто… проницательный, — Минхо отвернулся. — Сколько тебе заплатили за это издевательство?       — Если бы мне платили, — вздохнул Чонгук, который знал: если бы не был так истощен происходящим, точно принялся бы защищать и Руби, и ее «друзей». Но сейчас он испытал только мрачное удовлетворение. — А то только мозги промывают и наливают какую-то кислятину.       Парень поставил бокал с вином, к которому едва притронулся, на подоконник, и решил забыть про него на ближайшие минут пять, мало ли, после горечи табачного дыма оно покажется не таким ужасным. Минхо ничего не отвечал, и спасибо ему за это: говорить с ним, несмотря на из ниоткуда взявшуюся симпатию, не хотелось.       Чонгук вспомнил о своем обещании прочесть текст, достал телефон из кармана, набрал название песни в поиске. Оказалось, что, во-первых, да: «Hot girl bummer» — кавер, а во-вторых, Тэхен — в своем репертуаре. Хотя бы из-за открывающих слов: «Fuck you. I hate your friends and they hate me too» — звучит настолько пафосно, настолько в стиле Тэхена, что в голове тут же возникло его ухмыляющееся лицо, проговаривающее текст одними… губами. Чонгук тяжело сглотнул и вернулся к тексту. Лирический герой песни говорит об «обломе с горячей девчонкой», и о множестве вещей, которые, казалось бы, совсем не подходят к сложившейся ситуации, но Тэхен не был бы Тэхеном, если бы не увидел смысл даже там, где его нет, и Чонгуку пришлось натягивать сову на глобус, чтобы понять намек: бросай эту гнилую тусовку, дуй к друзьям «are all annoying», которые «go dumb, yeah, go stupid», что в любом случае лучше, чем это пафосное собрание.       Чонгук задумался. Правда, очень ненадолго. Какое-то странное чувство, похожее на радостный взрыв, импульс, подталкивающий к движению, завладело каждой его мышцей, и он готов был хоть сейчас слинять отсюда — с балкона. Он почему-то повернул голову к Минхо и спросил:       — Как думаешь, если моя девушка уже перед всеми мною похвасталась, я могу уйти бухать с друзьями?       — Чувак, че за вопросы? — усмехнулся Минхо. — Если бы мне было к кому идти, меня бы уже тут не было.       Чонгук отправил потухший окурок вниз с балкона, оправил рубашку, дернул головой с безумной улыбкой самоубийцы и вернулся в квартиру. Он точно знал: идет ссориться с Руби. Своего обычного страха перед конфликтами и не чувствовал, его заменило воодушевление и восторг.       — Солнышко, мы можем поговорить? — Чонгук окликнул девушку, сидящую с друзьями на диване.       — Что-то срочное? — девушка улыбнулась, будто действительно рада была видеть его, но он по глазам видел: она хочет его распять.       — Да. И не для чужих ушей.       — Извините, — Руби встала с дивана, подхватила Чонгука под руку и повела в прихожую, недовольно пыхтя.       Чонгук плелся за девушкой, не понимая, на что это больше похоже: на дорогу к выходу из тюрьмы или на тропу до Голгофы. Что-то внутри трепетало в предвкушении грандиозной ссоры, после которой ему, как всегда, придется идти на примирение первым, и, судя по всему, ползать на коленях, чтобы простили и перестали смотреть волком. И впервые за время отношений с Руби возникло ощущение, что мириться ему не захочется. Может, так кажется только сейчас, потому что он зол, и на девушку, и на ситуацию, и с песней этой еще себя накрутил, и Тэхен… Тэхен ведь знал, как это подействует, иначе не скинул бы песню. Этот говнюк ничего не делает просто так.       — Где ты был? — прошипела Руби, убедившись, что их больше никто не слышит.       — На балконе.       — На балконе?! Я позвала тебя, чтобы ты ошивался на балконе?       — Нет, дорогая, — Чонгук хищно улыбнулся. — Ты позвала меня, чтобы похвастаться перед подружайками своим успешным, красивым, сексуальным мужиком, который, конечно же, лучше, чем их несчастные мальчики. Показать, что ты не хуже, чем они, и тоже можешь встречаться с кем-то успешным и важным. Я достаточно поиграл в цирковую обезьянку? Могу идти?       Руби опешила. Она смотрела на парня снизу вверх с нескрываемым удивлением, чуть приоткрыв губы. Щеки ее вдруг залились краской, и она опустила взгляд вниз, а затем, взяв ладони Чонгука в свои, тихо проговорила:       — Малыш, ты не так понял, я…       — Твоя реакция говорит об обратном. Мне неприятно, что ты относишься ко мне, как к вещи. Да, только в этой конкретной ситуации, — «а может, и нет, кто знает?», подумал парень, и освободил ладони от ее хватки, — но это мерзко. Я не намерен тут больше оставаться.       — Так, значит? — прикрикнула Руби. — И что мне сказать ребятам? «Мой парень свалил, потому что почувствовал себя вещью»?       Чонгук заметил, что девушка нервно перебирает свои пальцы, как делает каждый раз, когда чувствует вину. Ее злость сейчас — лишь попытка защититься от ощущения, что она Чонгука обидела. Злиться вместо извинений — это сильно, нечего сказать.       — Можешь сказать, что я объелся местных закусок, у меня случился приступ диареи и я срал вниз с балкона, — Чонгук нервно посмеялся и начал обуваться. Раньше парню и в голову бы не пришло сказать нечто подобное. Кто-то явно на него плохо влияет. — Если это, конечно, не испортит впечатления твоих друзей от красивой картинки.       — Ну и катись, — буркнула она, хотя весь ее вид, неожиданно трогательный, такой, что захотелось пожалеть, обнять, погладить по алой голове, молил: останься.       — Ну и качусь, — парень схватил пиджак и вышел из квартиры.       Виноватым Чонгук себя почти не чувствовал, хотя и подозревал: это ненадолго. Нужно было как можно быстрее нажраться в слюни, чтобы не мучиться сожалениями, и он знал трех людей, способных ему помочь. Сбегая по лестнице, он отправил сообщение в общий чат с Юнги и Хосоком, которые так же, как Чонгук, жили по свободному графику и готовы были сорваться куда угодно просто по щелчку пальцев: JK: Парни, есть предложение нажраться сегодня в corner. Жду вас там через час. У меня есть сюрприз ;)       Почему-то он решил, что сегодня — лучший день, чтобы познакомить их с Тэхеном. И внутренний блок больше почему-то не мешал. Будто Чонгук созрел для того, чтобы сказать: «Парни, знакомьтесь, это тот самый бариста, и я только что из-за него рассорился со своей девушкой, забавно, правда?». Тэхену такая формулировка понравится. А вот Юнги и Хосоку — вряд ли.       Ответ Хосока пришел сразу же: YOONGI-A-AH: А че за повод? YOONGI-A-AH: А Руби в курсе? YOONGI-A-AH: А че за сюрприз? YOONGI-A-AH: А можно через час пятнадцать? YOONGI-A-AH: А мы сильно нажремся?       Юнги, который терпеть не мог флуд, тут же объявился в чате: MYG: Хосок, я тебя удалю скоро. MYG: Когда ты уже ник поменяешь? YOONGI-A-AH: Когда ты выйдешь за меня, котенок. MYG: Мы приедем, Гук-а. Я этого с собой привезу. JK: Боюсь, с кляпом во рту. MYG: Спасибо за идею. YOONGI-A-AH: Чувствую заговор………………………       Чонгук, оказавшийся на улице, счастливо рассмеялся. Тут даже дышалось легче, спокойнее. Так странно было делать что-то наперекор, ради своей свободы, из чистого эгоизма. Да, некрасиво, да, Руби этого не заслуживает, да, нужно было попытаться уйти тихо, без ссоры, раз уж так тошнило от нахождения среди этих снобов. Но Чонгук ощущал такой колоссальный прилив сил, что все моральные проблемы ему были абсолютно до лампочки.       Парень поднял взгляд и увидел Минхо, все еще стоящего на балконе. Мужчина будто ждал, пока Чонгук появится из подъезда, и помахал ему рукой. Чонгук ответил тем же, широко улыбаясь, и тот скрылся за балконной дверью.       «Классный парень. Если бы не сбежал, общался бы с ним», подумал Чонгук, вызвал такси до бара и открыл чат с Тэхеном, который был онлайн — как чувствовал. JK: Поздравляю, ты победил. th: Мне собираться?) JK: Я сказал Юнги и Хосоку, чтобы они были в баре «Corner» через час. th: Ты позвал их?.. th: Мог бы и предупредить. JK: Я предупредил. Только что. th: Ты же не будешь переодеваться? th: Наверняка ведь на «мероприятие» свое при параде поехал. th: Могу одеться так же, если хочешь. th: Чтобы ты себя в баре дебилом не чувствовал. JK: Ты такой милашка, я не могу. JK: Оденься, как тебе будет удобно :) th: Я приеду в пижаме. JK: Да хоть в трусах и халате. th: А в галстуке можно? th: Ну знаешь… Только в галстуке.       Чонгук ничего не ответил, и все силы потратил на то, чтобы не представлять эту картину у себя в голове. Тяжело вздохнул: не получилось.

***

      Чонгуку нравились простые вещи. Оттого нравились и лаконичные названия. Ничего хитрого в названии «Corner», темными строгими буквами, подсвеченными изнутри бордовым неоном в ночное время, смотревшими в пространство перекрестка, не было: вход, закрытый двумя дверьми, открывающимися наружу, располагался в углу, между стен, идущих вдоль разных улиц. В большие квадратные окна виднелись круглые столики на два-три человека, в глубине угадывались столы побольше, и светилась приглушенным белым светом барная стойка. Чонгук любил, стоя в ночной темноте с сигариллой между сомкнутых губ, ловя мыслительные фокусы помутненного алкоголем рассудка, наблюдать за игрой освещения на темном асфальте. Сейчас, в пять часов вечера, о темноте на улице говорить не приходилось. Но парень знал, что они тут засидятся, а потому не переживал: свою порцию светлой меланхолии он сегодня получит.       В «Corner» Чонгук, Юнги и Хосок, стоявшие сейчас возле входа, были далеко не один раз, причем, и днем, обедая вполне приличными бизнес-ланчами, и вечером, плавно переходящим в ночь, заливаясь коктейлями. Место не из дешевых, что чувствовалось и в аккуратной смеси оттенков черного, бежевого, коричневого и бордового в интерьере, и во вкусе еды и напитков, и в чеке, который приносили после посиделок. Чонгук вознамерился не давать Тэхену, которого они ждали втроем, ни меню, ни счет, и советовать все из своей головы. Увидев цены, парень развернется и уйдет, даже не попробовав выпить в приличном месте, после которого не будет тошнить от адской смеси дешевого алкоголя. Чонгук думал, что стрясет с Тэхена самый минимум от его счета, просто чтобы избежать подозрений, но вполне готов был покрыть всю сумму. Ему деньги действительно без надобности, в чем проблема порадовать… друга?       — А что за сюрприз-то? — не унимался Хосок. — А чего мы ждем?       — Ждем сюрприз, — Чонгук выдохнул терпкий табачный дым. На губы уже несколько минут просилась счастливая улыбка, щекоча внутренности, пытаясь прорваться сквозь самоконтроль. Парень не выдержал, когда услышал низкий теплый голос с плещущейся на дне иронией прямо за спиной.       — Сюрприз — это я?       — Именно, — Чонгук встал вполоборота, чтобы видеть и семью, и подошедшего Тэхена. Наступил самый сложный для парня момент: он никогда не умел представлять друг другу людей и ужасно этого боялся. Его бы воля — загнал бы всех в бар, и пусть разбираются сами. — Чон Хосок, мой старший брат… лучший рэпер Кореи и ее же самая шальная голова, — Чонгук неловко усмехнулся, Хосок коротко поклонился. — Мин Юнги, мой лучший друг. Самый умный и рассудительный человек из тех, что я встречал, самый спокойный в мирное время и страшный в гневе, — Юнги на мгновение приподнял ладонь в знак приветствия, затем недовольно покосившись на Чонгука.       Чонгук судорожно вздохнул. Он будто бы в одночасье истратил весь запас красноречия, и совершенно не представлял, как ему представить Тэхена. «Тот бариста, про которого я говорил»? «Мой новый друг»? «Вольный актер»? «Ужасная язва»? «Парень, в которого я до отчаянья боюсь…»       Чего боишься-то, Чонгук?       — Это Ким Тэхен, он… я говорил, помните… он…       Чонгук нервно закашлялся, почувствовав, как в щеки ударила краска. Ну почему обязательно нужно все запороть? Почему нельзя разговаривать по-человечески? Почему нельзя было перестать бояться, когда говоришь о таких важных вещах?       — Не волнуйся, Гук-а, — Тэхен подошел ближе и положил теплую ладонь на плечо Чонгука. — Я сам все о себе расскажу. Дайте мне только немножко выпить.       Чонгук благодарно улыбнулся, все еще ощущая себя ужасно неловко. Он уже устал от того, что при виде этого человека у него отшибает речевой аппарат. Особенно, когда он выглядит… вот так. Казалось бы, ничего необычного: заправленный бежевый лонгслив из плотной ткани, с нешироким v-образным вырезом без пуговиц, переходящим в невысокий воротник-стойку, обнажающим изгибы выделявшихся ключиц, завернутые почти до локтя рукава, россыпь тонких браслетов на узких запястьях, и зауженные темные брюки до щиколотки, с объемными карманами, выгодно выделяющие талию. Но Чонгуку дышать стало тяжело от этого вида, и он поспешил отвернуться от Тэхена, встретившись, как назло, с насмешливым взглядом Хосока. «Легко тебе смеяться. А я вот, кажется, с ума схожу, или как вы это объясните?»       — Очень приятно, — Хосок широко улыбнулся. Юнги согласно кивнул. — Мы никого, надеюсь, больше не ждем? Значит, пойдем уже, чего стоим-то? Время не резиновое.       Хосок тут же устремился к дверям и уже через пару секунд был внутри бара. Тэхен, пожав плечами, пошел за ним. Чонгук потер глаза уставшим жестом, и выбросил в урну дотлевшую до фильтра сигариллу. Юнги подошел ближе, несильно хлопнул младшего по плечу, и, улыбнувшись, тихо сказал:       — Он и правда очень красивый, Гук-а, — и тоже скрылся за дверями.       Легче Чонгуку отчего-то не стало.       Парень, оказавшись внутри, увидел занятые людьми и табличками брони столы, и понял, что забыл позвонить и зарезервировать место. Хорошо, что Юнги прекрасно его знал, и догадался сделать это сам. Девушка-менеджер уже искала их бронь, чтобы проводить к столику. Чонгук осмотрелся. С прошлого их визита ровным счетом ничего не изменилось: барная стойка, повернутая углом ко входу и уходящая широкой частью вправо, упирающаяся дальним концом в стену, высокие черные стулья рядом с ней, круглые столы вдоль широких окон, небольшие столики на четверых в проходе слева, ведущем к небольшой сцене, выступающей над полом. На нее и Тэхен обратил внимание. Спросил:       — Сцена?       — По будням это приличный ресторан с бизнес-ланчами и живой музыкой. По вечерам на выходных — пристанище пафосных алкоголиков, вроде нас, с караоке, и, иногда, стэндапами, — ответил Чонгук, глядя на него. «Невозможно быть настолько красивым», металась от виска до виска мысль, которую парень не мог выкинуть из своей головы. Определение слова «эстетика». Гениальная картина. Скульптура великого мастера, настолько глубокая, что совершенно точно живая. Словно сам собой вспомнился миф о Пигмалионе и Галатее. Однако у жизни Чонгука и греческого мифа было одно весомое отличие: Пигмалион создал Галатею сам, Чонгук же, даже все силы потратив, не смог бы создать нечто столь же прекрасное.       — Очень странное сочетание, — хмыкнула скульптура.       — Нам такие нравятся, — встрял Хосок. — Знаешь, мне кажется, что я тебя где-то видел. Ты так не думаешь?       — Вряд ли, — Тэхен ухмыльнулся, и Чонгук почувствовал: что-то скрывает. Надо спросить, если не забудет.       Тем временем рядом с менеджером появилась девушка в давно привычной форме — брючный костюм с жилетом и белая рубашка — вежливо поклонилась и сказала:       — Добрый вечер, меня зовут Исыль, сегодня я буду вашей официанткой. Позволите, я провожу вас к столику?       Парни последовали за ней, вправо, вглубь ресторана, Юнги и Хосок — чуть впереди, за ними — Чонгук и Тэхен. Последний приблизился губами к чужому уху, головокружительно близко, заставив Чонгука вздрогнуть.       — Только не говори мне, что я тут всю зарплату оставлю сегодня, — ухо обожгло дыханием, и, кажется, не только его — все тело пробило яркой короткой вспышкой.       — Тэхен, все ок, тебе просто кажется, что тут дорого, — ответил Чонгук, наконец совладав с собой.       — Ну-ну, — парень отстранился.       Их проводили за столик с двумя просторными двухместными диванчиками, в глубине помещения, через стол от сцены. Если сесть лицом к ней, слева можно было увидеть перегородку, прячущую за собой барную стойку. Попасть сюда — большая удача, обычно эти места, скрытые от большей части посетителей, укромные и удобные, разбирались в первую очередь.       — Кому ты душу продал за этот стол, котенок? — Хосок с размаху плюхнувшийся на диван, а затем посмотрел на Тэхена, усаживавшегося за противоположный, и покачал головой. — Лучше пропусти Чонгука к стене.       — Почему? — парень вставать не торопился. Чонгук, смущенно улыбнувшись, потупил взгляд.       — Когда бахнет, его вечно несет на сцену, караоке орать, дулом пистолета не остановишь, — Хосок подвинулся, давая Юнги сесть рядом.       — Разве это плохо? — спросил Тэхен, но все же встал.       — Мне на утро очень стыдно, — Чонгук почесал затылок. — Так что лучше не надо.       — Я тебя специально туда выдерну, — Тэхен вновь сел, прижавшись — случайно ли? — своим бедром к чужому. — Может, будет стыдно обоим, а может, и никому, кто знает?       Чонгук поднял на него благодарный взгляд и неожиданно ощутил согревающее тепло в каждой клетке своего тела — окунулся с головой в мягкую улыбку, подаренную ему одному. На мгновение застыл, не в силах оторвать от нее взгляд.       — Гук-а, тебе рано залипать в пустоту, ты еще трезвый, — голос брата вытащил его из размышлений.       Тэхен отвернулся и, помедлив секунду, потянулся за меню. Чонгук спешно поймал его за запястье, решив, что с Хосоком, придурком, разберется позже.       — Ты меню сегодня не трогаешь. Потому что я тебе буду все советовать.       — Окей, — Тэхен рассмеялся. — И что ты мне будешь советовать?       — Начни со стейка, — у Чонгука, при одном воспоминании о местном мясе, едва не потекли слюни, — и крафтового пива.       — Стейк, — Тэхен покачал головой. — Дорого.       — Даю беспроцентную ссуду на год. Ты обязан это попробовать!       — Ну раз обязан, — парень вздохнул.       Хосок и Юнги, уже углубившиеся в меню, которое им трогать не запретили, странно поглядывали на младшего, который всем видом умолял ничего не спрашивать. Они и не стали — негромко переговаривались между собой, обсуждая будущий заказ. Чонгук вдруг почувствовал себя неуютно. Что его вообще заставило собрать их тут? Почему он так долго скрывал Тэхена ото всех, и вдруг решил познакомить его с семьей? Он будто столкнул в одном месте два мира, в которых существовал. Как десятилетний Эмиль Синклер, чувствовавший себя в полной безопасности в «светлом мире», но все равно тянувшийся к «темному», Чонгук безумно любил свою семью, свою девушку, стабильность, созданную правилами, которые кто-то придумал за него, но стремился всем своим существом к Тэхену, который эти правила попирал. Наверное, Чонгуку было попросту любопытно, смогут ли объединиться его миры, не разрушившись, засыпав его обломками, а, наоборот, умножив друг друга, сделав Чонгука окончательно и бесповоротно счастливым?       — Чонгук-а, — сказал Юнги, как только официантка ушла. — А ты разве не должен был пойти с Руби куда-то?       — Откуда ты знаешь? — удивился парень.       — Ну ты жаловался на это пару недель назад, — Юнги пожал плечами.       Тэхен, приложив ладонь к губам, прыснул, хитро смотря на Чонгука, который был готов провалиться под землю. Даже Юнги помнил об этом, а Чонгук…       — Да я… Я забыл об этом, мы поссорились, но все же поехали. Там мы поссорились еще раз, и я уехал, — пробубнил парень, потупив взгляд.       — Бросив ее одну?       — Ну, не одну, — Чонгук покачал головой, царапая ногтем край обложки меню. — Там другие люди, с которыми ей интересно и весело.       Парень обрисовал ситуацию, рассказал, как он ею обижен, и вообще: могли бы и поддержать, а не ржать, как сволочи последние, да, Ким Тэхен и Чон Хосок? Да, Чонгук повел себя, как кретин, но считал себя вполне вправе. Его совсем недавно начали учить уважать себя, и обучение дало свои плоды: парень не стал терпеть, когда его пытались выдать за кого-то другого, не стал подстраиваться под эти дурацкие правила, равняющие всех под одну гребенку. Для кого-то успех — высокооплачиваемая работа, семья, дорогая тачка, а для кого-то — любимое дело, классные друзья и возможность быть самим собой. И Чонгук был горд тем, что мог теперь с почти полной уверенностью сказать: он относится к последним.       — Между прочим, мог бы сказать, что я молодец, — нарочито недовольно сказал Чонгук, повернувшись к Тэхену. — Это ведь твое дурное влияние.       — Дурное? — он рассмеялся. — Считай, как хочешь, конечно, но по мне — вполне положительное. Я горжусь тобой, Гук-а, — Тэхен хлопнул парня по бедру, но ладонь убирать не торопился — едва ощутимо сжал. — Наконец-то ты осознал, что желания, обиды и проблемы бывают не только у других, но и у тебя.       — И как ты собираешься мириться с Руби? — уточнил Юнги, единственный, кто не нашел в этой ситуации ничего забавного.       — Я пока не знаю. Сейчас моя цель — нажраться в слюни, а не думать о ней, — сказал Чонгук и получил от старшего тяжелый взгляд и неодобрительное качание головой. Нашелся тут, хранитель морали.       — Вон Исыль с нашими напитками, кстати говоря, — Хосок кивнул в сторону прохода, Чонгук и Тэхен синхронно обернулись. — Вы тренировались, что ли?       Чонгук хотел было смущенно отвернуться, но Тэхен неожиданно поймал его взгляд. Оба на мгновение застыли, и Чонгук, почувствовавший, что тонет, смущенно поджал губы и уставился в стену, на который совершенно нечего было рассматривать. Что-то ужасно странное, незнакомое, непонятное творилось с ним сегодня, и он никак не мог взять в толк, за что ему это все и как теперь со всем этим жить. Он ощущал на себе три внимательных взгляда, которые не мог выдержать, и, пытаясь хоть как-то отвлечь внимание от своего поведения, схватил свой коктейль со стола и залпом осушил сразу половину бокала, едва не поперхнувшись от ударившей в горло горечи. Тэхен удивленно хмыкнул, а Чонгук, пресекая возможные упреки, сказал:       — Даже не спрашивайте. Я же предупредил: напиваюсь в слюни. Шутил, думаете?

***

      — То есть, ты актер, так? — заинтересованно спросил Хосок, стараясь не смотреть в сторону младшего брата, смущенно уткнувшегося носом в ополовиненный бокал коктейля, уже пятого за вечер.       — Получается, так, — кивнул Тэхен, уже расправившийся с безумно вкусным стейком, и глотнул пива. Этот разговор начал его нервировать, и он сам не понимал, почему.       — И где ты снимался? Ну типа, сериалы? Полнометражки?       — Пока — только рекламы, — Тэхен вздохнул. Спокойно, спокойно, ничего страшного и постыдного в этом нет.       — А можно ли в таком случае говорить, что ты актер?       — Хосок! — воскликнул Чонгук, совершенно не ожидавший такой подставы.       — Почему нет? — одновременно с Чонгуком спросил Тэхен, пытаясь унять нарастающее раздражение. Нельзя так болезненно реагировать на такие вещи, это же ерунда. Хосок просто интересовался, и не пытался никого оскорбить. Да, слишком прямолинейно, но это лишь попытка разобраться. И все равно бесит.       Хосок несколько раз перевел уже нечеткий взгляд с одного на другого и ухмыльнулся. Эти двое уже далеко не впервые за этот короткий вечер показывают чудеса синхронности: то головы одновременно повернут, то, смеясь, рот ладонью прикрывают, то, вот как сейчас, разговаривают в параллель. И переглядываются еще так смущенно, что хочется рассмеяться. Точнее, смущенно переглядывается Чонгук, а Тэхен будто одним взглядом намекает, что скоро его покусает. Хосок не понимал, почему взгляд парня так его пугает, но старался долго в его сторону не смотреть. В отличие от Юнги, который внимал всему, что говорит и делает Тэхен, с интересом исследователя. Хосок даже почувствовал пару раз болезненные уколы ревности, на которые все еще не имел никакого права — Юнги на предложения начать встречаться отвечал вежливым отказом, что, впрочем, Хосока все равно не останавливало.       — Ну, знаешь… Чтобы в рекламе сняться, ни знаний, ни таланта особо не надо. Разве это можно назвать актерской деятельностью?       — На мой взгляд, для того, чтобы рэп читать, знания и талант не нужны, но ты почему-то зовешь себя музыкантом, — нагло ухмыльнулся Тэхен, и Хосок был бесконечно рад тому, что Юнги обхватил его ладонь под столом своими прохладными пальцами, иначе Тэхен рисковал получить по надменной морде стеклянным бокалом, и Хосок посмотрел бы, не перестанет ли Чонгук после этого так томно при виде Тэхена вздыхать. «Актер», тем временем, несколько секунд смотрел в глаза младшего, не моргая, а потом вдруг вновь повернулся к Хосоку и продолжил, очаровательно улыбаясь. — Извини, до меня дошло, что это звучало неправильно. Я просто пытался сказать, что сравнение некорректное. Да и какая, в конце концов, разница, кем я себя зову?       — Никакой, просто это создает у людей обманчивое впечатление о тебе, — Хосок едва заметно фыркнул, опустив взгляд на поглаживающий его ладонь большой палец. С Юнги, из-за его уверенной и спокойной ауры, вся злость уходит на второй план.       — Какое, например? — Тэхен вновь отпил пива, настойчиво игнорируя испуганный взгляд Чонгука. Хосок еще с детства знал: при этом парне лучше не ссориться, он этого не переносит. — Что-то вроде обманчивого впечатления, что я буду улыбаться и терпеть откровенную бестактность? — Тэхен сделал небольшую паузу, и Хосок вовремя осознал, что еще немного, и пальцы, оказавшиеся зажатыми в его ладони, хрустнут. Его все это не злит, просто очень сильно раздражает. — Чонгук, я тебе намекаю. Долго ты еще будешь пялиться?       — Извини, я не специально, — вздохнул Чонгук, отворачиваясь, а Хосок сделал вид, что поверил, что Тэхен имел в виду именно настырный взгляд младшего. — Я, по-моему, уже немного перебрал, — парень неловко усмехнулся. — Сходишь со мной до бара? Я бы купил бутылку воды.       — Позови официанта, — Хосок потянулся ладонью к кнопке. Чонгук вечно подтормаживает, стоит ему выпить.       — Зачем человека дергать по такой ерунде, — подал, наконец, голос Юнги, перехватив чужую руку. — Прогуляются, не переломятся.       И тут до Хосока дошло, что подтормаживает вовсе не Чонгук. Он кивнул и откинулся на спинку дивана, наблюдая, как спокойный, как скала, Тэхен, и Чонгук, нервно его подталкивающий, уходят в сторону бара.       — Ты понял, какого хера сейчас произошло? Юнги, он нарывается, — прошипел Хосок, когда парни удалились на почтительное расстояние.       — Он принял твои слова за оскорбление, и почти аккуратно на это намекнул, — Юнги устало вздохнул. — Я не говорю, что он прав, но ты тоже хорош.       — То есть, ты считаешь, что я в этом виноват?       — Я считаю, что ты перебрал, а у Тэхена исключительно склочный характер, — Юнги погладил Хосока по спине, смотря прямо в глаза. Взгляд теплый, успокаивающий, как и всегда. Юнги всю жизнь был его якорем, сдерживающим на месте в моменты, когда Хосока несло в сторону глупых, необдуманных поступков. Есть в этом своеобразная магия. Да и сам Юнги волшебный абсолютно, и Хосок непозволительно долго не мог этого понять. — Я думаю, что Чонгук и сам догадался, что накосячил, решив познакомить нас в баре, зная, как тебя заносит. Ты и сам это прекрасно знаешь, и даже иногда отдаешь себе в этом отчет. Поэтому, прошу тебя: не доводи до этого снова, хотя бы ради младшего брата.       — А че это я должен подстраиваться? — нахмурился Хосок. — Почему мудак он, а виноват я?       — Он не мудак, — вздохнул Юнги. — Просто своеобразный. Я думаю, что Чонгук скажет ему примерно то же самое, что и я — тебе. И если это не подействует, то, ну не знаю, можешь с ним больше никогда не видеться, повесив ярлык невежи.       — Разрешаешь? — парень улыбнулся, окончательно успокоившись. Ему вдруг показалось, что Юнги, с его низким мурчащим голосом, может говорить все, что угодно, хоть полную ахинею нести, и все равно будет действовать на Хосока, как успокоительное. Дело отнюдь не в словах, а в тоне, в том тепле, что он таит.       — Можно подумать, ты будешь меня спрашивать, — Юнги взъерошил волосы на чужом затылке и отвернулся, смущенно поджав губы. — Что-то их долго нет.

***

      — …Юнги можешь говорить все, что угодно, но пожалуйста, не выпедривайся при брате, — Чонгук нервно зачесал челку. — Он, когда выпьет, может выдать и не такое, просто прими это, ладно? Трезвый он куда приятнее.       — А я не могу быть пьяным и вредным? — Тэхен, сидящий на барном стуле, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Все это начало казаться ему почти забавным. Одна из целей на сегодня: довести Хосока до белого каления, если получится — Юнги тоже, а то уж больно они миленькие оба, аж тошно. Неудивительно, что Чонгук такой же.       — Не можешь. В тебе два пива, а пьяным ты становишься, если бахнешь минимум полбутылки текилы, это я уже понял.       — Како-ой ты наблюдательный, — фыркнул Тэхен. — Пойдем караоке петь.       — Тэхен…       — Нет, я серьезно. Прямо сейчас.       Тэхен соскочил со стула, взял несопротивляющегося Чонгука за руку и потянул в сторону сцены и автомата с караоке, которым за весь вечер кто-то воспользовался всего пару-тройку раз. Все остальное время фоном играла какая-то приятная ненапряжная попса, в которой, может, и нет ничего плохого, но Тэхену стало невыносимо скучно ее слушать. Его тянуло на приключения, и обязательно с Чонгуком на пару. Братья Чон имеют одну и ту же занятную черту: стоит напоить, и можно подбить на все, что угодно. Да, младшему для этого выпить нужно больше, зато эффект интереснее. По ощущениям Тэхена, сейчас самое время начинать вить из Чонгука веревки: он уже слегка пошатывается, обходя чужие столы, и говорит чуть медленнее, чем обычно, а еще неосознанно корчит эти свои умильные рожи. Он и трезвый иногда так смотрит своими большими глазами, так поджимает губы, что любому человеку на свете, кроме, разумеется, Тэхена, может захотеться его погладить, а в таком состоянии вся эта плавная очаровательная мимика практически и не пропадает. Будь Тэхен в нем хоть капельку заинтересован, как в парне, мечтал бы, чтобы Чонгук смотрел на него только вот так. Как хорошо, что Тэхену абсолютно все равно и на его большие глаза, и на его губы бантиком, и на его красивые пальцы, зажатые сейчас в его, Тэхена, ладони.       — Интересно, есть у них тут «hot girl bummer»? — Тэхен, странно смущенный своими размышлениями, начал вбивать название в караоке.       — Не надо ее. Я так и не послушал, только текст посмотрел. В мотив не попаду, — проканючил Чонгук, стоящий чуть в стороне.       — А я английского почти не знаю и в текст не попаду, даже если он у меня перед глазами будет. У тебя слух хороший, разберешься. Наверное, — Тэхен засунул купюру в автомат и пожал плечами. — Позориться — так вместе. Ну, че стоишь, пошли уже.       — Я тебе завтра с утра позвоню и буду жаловаться на жизнь. «Да как ты мог, Ким Тэхен, как мне теперь жить с таким позором, как я Юнги и Хосоку в глаза смотреть буду?». Тебе оно надо? — все еще сопротивлялся Чонгук, которого ноги будто сами понесли на сцену.       — Звук выключу, и жалуйся, сколько хочешь, — парень рассмеялся и протянул другу микрофон. — Да ладно, нет тут этой песни. Я другую включил, правда, не знаю, что это.       — Это самая нелюбимая группа Хосока, — сказал Чонгук, бросив взгляд на экран, и рассмеялся. — Ты решил его довести?       — И в мыслях не было. Но спасибо за идею, — парень криво усмехнулся, а Чонгук об эту острую усмешку будто порезался.

***

      — Я больше не могу это слушать, — проканючил Хосок.       Чонгук и Тэхен уже несколько раз возвращались за стол, что-нибудь быстро выпивали, перебрасывались с сидящими парой фраз, иногда, благодаря этому мерзкому, противному, вредному, агрессивному недоактеришке, довольно колких, и вновь уходили на сцену, чтобы продолжать орать (иначе и не скажешь; Чонгук будто в одночасье петь разучился, а Тэхен и вовсе не умел) песни одной и той же группы, что начинало выводить Хосока из себя. Он начал подозревать, что Чонгук ляпнул нечто такое, что заставляет Тэхена выбирать только их, но доказательств у него, естественно, не было. Был только все увеличивающийся список претензий, который Юнги уже устал слушать: текст тупой, нота не та, Тэхен специально манеру исполнения коверкает, Чонгук смеется, как умалишенный, еще и икать начал в середине песни, вопли эти слышно даже в туалете, и вообще этот альбом самый отстойный отстой за всю историю корейской музыки, почему именно он?!       Когда «певцы» вернулись снова, раскрасневшиеся, довольные, Хосок почему-то резко расслабился. Хоть его все это и раздражало, как хороший старший брат, каковым парень привык себя считать, он не мог не радоваться, видя своего мелкого настолько счастливым. Зачастую Чонгук, даже сильно выпив, до последнего старается держать лицо, из-за этого упуская возможность повеселиться как следует. А с Тэхеном (не хотелось бы этого признавать, но дело, видимо, действительно в нем) он совсем другой. Он в принципе стал гораздо более живым с тех пор, как парни познакомились. И ради такого Чонгука Хосок готов терпеть кого угодно, даже… этого вот.       Тэхен завел разговор на отвлеченную тему, который поддерживал, по большей части, необычайно разговорчивый Юнги. А Хосок, несмотря на то, что такое его внимание к другим парням было неприятно, едва сдерживался, чтобы не начать глупо хихикать. На Чонгука невозможно было смотреть без умиления: он поддерживал валящуюся на стол голову рукой, смяв ею щеку, и так завороженно пялился на Тэхена, будто из последних сил держа глаза открытыми, что Хосок даже завидовал — на него так никто и никогда не смотрел. Когда тема разговора себя исчерпала, Юнги посмотрел на Хосока, и, будто поняв, что ему просто необходимо высказаться наедине, помотал головой и сказал:       — Хосок, выйдем, проветримся? — парень повернулся к Тэхену и Чонгуку. — Вы с нами?       — Не, я пока посижу, устал как-то. Чонгук, ты со мной?       Чонгук лишь коротко кивнул, и Юнги, потянув Хосока за руку, поднял того с дивана. Спустя минуту оба оказались на улице. Синхронно втянули носом прохладный воздух, синхронно выдохнули — если бы Хосок придал этому значение, то растаял бы окончательно.       — Ну что? — как-то устало спросил Юнги.       — Что? — недоуменно переспросил Хосок.       — Ты так хотел мне что-то сказать, что вот-вот взорвался бы, не забери я тебя на улицу.       — А! — воскликнул парень. — Ты тоже это заметил? — спросил он, выглядя при этом восторженным, как ребенок, которому наконец-то подарили игрушку, что он так давно хотел.       Юнги вопросительно приподнял бровь, хотя и понимал, что Хосок имеет в виду. Не заметить происходящее было трудно: Чонгук был настолько очевиден, насколько это возможно, и Юнги думал, что Тэхен либо тупой и не замечает этого, либо крайне тактичен, а потому просто делает вид. Во второй вариант Юнги уже не верил, потому что такта в Тэхене было ровно столько же, сколько можно было найти, разве что, в дикаре, что впервые попал в общество. То есть, конечно, все было не так критично, но Юнги не мог думать иначе, потому что Тэхен бесил, раздражал, выводил из себя, и делал это специально, что совершенно не мешало Чонгуку во всем вставать на его сторону. В чем-то Тэхен ему даже нравился, и продолжать вести с ним мирные разговоры было не так уж и сложно, но в чем-то он был совершенно невыносим.       — Он же глаз с него не сводит! — продолжил Хосок. — Я и не думал, что все настолько плохо. Он же втрескался по уши! Я никогда его таким не видел, хотя я, вообще-то, его рожу наблюдаю на протяжении всей его жизни.       — Ну почему сразу плохо-то? — демократично спросил Юнги, несмотря на то, что ему происходящее казалось если не катастрофой, то ее гранью.       — Тебе не кажется, что они слишком разные? Ну, то есть, буквально почти противоположности.       — Говорят, противоположности притягиваются. Мы вот, — Юнги замялся, — тоже, знаешь, не одинаковые.       — Как мне нравится это «мы», — парень широко улыбнулся. Чонгук был прав: у Тэхена очень красивая улыбка, но лучше этой Юнги все равно никогда не видел. А еще ему очень нравилось, что причиной этой улыбки зачастую становится именно он. — И что мы будем делать?       — Ничего, — Юнги пожал плечами.       — Ничего? — улыбка сползла с лица, и выглядел Хосок ошарашенным.       — Хо, он взрослый мальчик, и вполне может сам разобраться со своими отношениями. Кто мы такие, чтобы в это лезть?       — Мы его семья. И мы должны уберечь его от неправильного выбора, — Хосок сложил руки на груди.       — Почему ты думаешь, что этот выбор неправильный? Думаешь, Руби, с учетом всего происходящего, была правильным выбором? В эти отношения Чонгука мы, почему-то, лезть не торопимся, — Юнги покачал головой.       — Ну Руби… девушка, — нерешительно проронил Хосок. Он уже сдавался под аргументами, это было видно по тому, как опустились плечи и уголки губ; лицо приобрело задумчивость, руки опустились, и парень спрятал ладони в карманах джинсов.       — И что? — улыбнулся Юнги. Хосок такой забавный, когда видит в поведении окружающих "странности", присущие и ему самому.       — Ну он же… натурал!       — Видимо, нет, Хосок.       — Бред какой-то, — парень помотал головой. — Родители будут в шоке. Просто представь: мы приводим тебя и Тэхена на семейный ужин, и знакомим их с вами. Они решат, что их методики воспитания с треском провалились.       — Я думаю, они поймут.       Юнги протянул руку к карману джинсов Хосока и провел пальцами по его запястью. Намек парень понял, и спустя всего секунду Юнги переплел с ним пальцы, ощущая приятную теплую щекотку где-то глубоко внутри. Как школьник, ей богу.       Хосок согревающе улыбнулся, глядя на сцепленные пальцы, а потом протянул свободную ладонь к лицу Юнги, и застыл, не прикасаясь, пока парень, затаив дыхание, не кивнул, прикрыв глаза. Пальцы у Хосока теплые, гладящие по щеке ласково и медленно. Юнги все еще боялся поверить, что все это взаправду, но верить хотелось отчаянно, с тех самых пор, как в душу закралось подозрение, что шутки действительно кончились, и Хосок правда… влюблен. В него.       — Ты такой умный, Юнги-я, — едва слышно произнес Хосок, приближаясь еще немного. — Если бы не твои советы, я бы столько ошибок в своей жизни совершил, не представляешь…       — Я всего лишь сказал, что мы не будем в это лезть, — с той же громкостью ответил парень, борясь с дурацким желанием замурлыкать.       — А без тебя я бы залез и все испортил. Ты ведь, как всегда, на сто процентов прав.       — Перегибаешь.       — Ничуть, — Хосок медленно приблизился к лицу Юнги и коснулся губами его лба, задержавшись на несколько секунд.       — Люди же вокруг, — буркнул Юнги, пытаясь скрыть захватившее его смущение.       — Напомни мне об этом, когда я буду трезвый и мне не будет все равно, — Хосок прижал его к себе, зарывшись пальцами в волосы. Вырываться Юнги не стал.       Они простояли так еще несколько минут, о чем-то тихо перешептываясь, не обращая внимания на странные взгляды в их сторону. А потом, когда Юнги напомнил, что их могут потерять, решили вернуться в бар.       За пару метров до их столика оба остановились, как вкопанные. И Хосок спросил негромко, почти неразборчиво из-за игравшей в баре музыки:       — Ты тоже это видишь?       Там, за столиком, все на том же диване, на котором парни сидели, когда Юнги и Хосок оставили их одних, Тэхен, держа ладони на чужой шее, целовал Чонгука, явно используя не только губы.       — Приплыли, — вздохнул Юнги. Он растерялся. Сейчас-то что делать?