Дилогия "Дежурный Ангел". Книга 1.

Кадмиил появился как раз вовремя. Девушка уже занесла перочинный нож, чтобы одним махом вспороть вену. Кадмиил выхватил нож из её руки, и в следующее мгновение он полетел в угол комнаты, а девушка — на диван. Опомнившись от неожиданности, она села на одну ногу, спустив с дивана другую, и подняла расширившиеся глаза на Ангела. Его взгляд был суровым, но девушку, казалось, ничуть не изумило появление незнакомца, и несколько секунд спустя в её холодных зеленоватых глазах вспыхнуло негодование. — Кто ты такой? — процедила она, откидывая назад прямые белокурые волосы и с вызовом глядя на Кадмиила. — Кто дал тебе право мешать мне? Поднявшись, она сжала руки в кулаки, в её лице было бешенство: — Я не звала тебя! Уходи прочь, откуда пришёл! — Почему ты хотела умереть? — спросил Ангел бесстрастно. — Не твоё дело! — Нет, моё. Я не позволю тебе взять на душу самый страшный грех. — Не тебе отвечать за мои грехи! — крикнула девушка. — Ты меня не остановишь! Кто бы ты ни был, мне всё равно, даже если ты — сам Бог! — Я не Бог, — уверил её Кадмиил. — Но всё равно могу тебе сказать — смерть не разрешит твоих проблем. Безумная, ты даже не представляешь себе, на что хочешь себя обречь! — Мои проблемы умрут вместе со мной! — Уверяю тебя, они только перейдут с тобой в вечность… И тогда от страданий тебя не сможет спасти уже ничто. Разве ты не можешь найти другого способа избавиться от них? — Нет! — девушка сунула большие пальцы рук в карманы джинсов и подошла к окну, глядя в ночь. В комнате царил кавардак. Створки шкафа были распахнуты, и он наполовину пуст. Смятая одежда валялась по всему полу, на диване; в беспорядке свисала со спинок стульев. Ящики письменного стола тоже были пусты, а их содержимое рассыпано по комнате, словно здесь что-то долго и тщетно искали. Кадмиил сделал несколько шагов, наклонился и поднял перочинный нож. Повертел в руках, разглядывая остро заточенное лезвие. Девушка тем временем, открыв форточку, судорожно затягивалась сигаретой. Её светлый хрупкий силуэт в джинсах и голубой рубашке ясно высвечивался на фоне тёмного окна. Кадмиил подошёл к ней, сложил нож и выбросил его в форточку. Девушка, не оборачиваясь, холодно усмехнулась: — И думаешь, ты спас меня? Я могу наглотаться таблеток. — Очень надеюсь, что ты этого не сделаешь, — возразил Кадмиил. — Или я буду рядом с тобой до тех пор, пока ты не передумаешь. — Час от часу не легче! — фыркнула она. — Это кто же записал тебя ко мне в телохранители? — Тот, кто возлюбил тебя больше, чем ты сама, — подходя чуть ближе, сказал Ангел. — Можешь поведать мне — что довело тебя до такого страшного решения? — Зачем тебе знать? — раздражённо откликнулась девушка. — Не станет ведь хуже, если ты расскажешь? — тихо спросил он. Она обернулась и смерила его полным ненависти и презрения взглядом. — Как тебя зовут? — мягко спросил Кадмиил. — Хоть имя своё ты можешь мне назвать? — Лиза, — ответила она коротко. Потом, помолчав, добавила: — Не буду я тебе ничего рассказывать, ты всё равно не поймёшь. — И почему ты так решила? — Да потому, что ты не человек! — взорвалась Лиза. — Как тебе меня понять?! Ты же Ангел! Святой! — в её устах это прозвучало издёвкой. — Разве ты знаешь, что такое человеческая любовь, что такое предательство и отчаяние?! — её руки непроизвольно сжались в кулаки. — Ты когда-нибудь любил по-настоящему, Ангел? Всем своим существом, беспредельно, больше жизни? Тебя когда-нибудь подло предавали?! Ты когда-нибудь испытывал такое чувство, словно тебя швырнули мордой об асфальт?! Кадмиил внутренне отшатнулся. У него словно что-то оторвалось в душе́. Одна и та же волна, пройдя по всему телу — сковала его морозным холодом, а в лицо бросилась огненным жаром. Он испытал какое-то страшное, почти гибельное чувство — потому что никогда ещё не бывало у него подобных ощущений. Словно то, о чём сказала ему девушка, он испытал только что — от её слов. В него словно послали плевок, или бросили в лицо комок грязи. Пол начал уходить у него из-под ног, но несколько раз глубоко вдохнув, усилием воли он вернулся в обычное состояние, и вряд ли девушка успела заметить его состояние. — Говоришь, ты любила всем своим существом, а тебя предали — и теперь ты с жизнью готова расстаться? — заговорил Ангел. Голос его звучал почти нормально, и только хорошо знающие Кадмиила собратья определили бы по нему, с каким напряжением ему это давалось. — Нет, скорее всего — то, что ты испытывала, на самом деле было не любовью. — Почему? — опешив, она не успела придумать ни одного оскорбительного слова. — Потому что настоящая любовь до самоубийства не доводит. Послушай: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится. Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…» Это не любовь в тебе говорит, а ущемлённое чувство собственного достоинства, гордость попранная, эгоизм. Любовь не ждёт награды — она сама по себе награда. Если бы ты любила по-настоящему, то любила бы его во всём, до конца, не взирая ни на что. Любовь — это счастье отдавать, ничего не прося взамен. Только мало кто из вас, людей, на это способен. Вы постоянно норовите вложить поменьше, а получить побольше… Кадмиил умолк. Молчала и Лиза, понурив голову но, собравшись с мыслями, вздохнула: — Такой любви, наверное, не бывает. — Напротив, только это и называется любовью, — возразил Ангел. — Но вы, люди, часто путаете с этим словом другие чувства… «Он мой, он должен принадлежать только мне». — А что в этом неправильного? — снова взвилась девушка. — Ответь мне сначала — разве я ошибаюсь? — невозмутимо заметил он. — Разве не чувство собственничества сейчас говорит в тебе? — Мне без разницы, что во мне говорит! Предательство — оно и есть предательство! Подлость остаётся подлостью, как её ни называй! — Разница в том, — сказал Кадмиил, — что чувство собственничества… подумай — не слишком ли оно мелко, чтобы из-за него расставаться с жизнью? Девушка в упор посмотрела на него: — Это у меня-то чувства мелкие? — Вероятно. Судя по тому, что ты ни в грош не ставишь ни себя, ни собственную жизнь. — Значит, по-твоему, только мелкие и неглубокие люди решают уйти из жизни? — она снова начала «заводиться». — Слабые, — сказал Кадмиил, — те, у кого не хватает сил принимать жизнь такой, какая она есть. Кому недостаёт смелости смотреть в будущее. У Лизы вдруг задрожал подбородок и на глаза набежали слёзы: — А если сил и вправду не достаёт? — с рыданием в голосе спросила она. Ангел шагнул к ней, осторожно взял её лицо в ладони и приподнял его: — Нет… — тихо проговорил он, покачав головой. — Ты умеешь быть очень сильной, верно? Если только захочешь. Ты такая юная, такая красивая… это правда. Ты ни в коем случае не должна расставаться с жизнью! Лиза, тебе непременно встретится ещё человек, который будет любить тебя… любить по-настоящему. И также сильно ты будешь любить его… и не будет никакого предательства, обмана не будет! Ваши сердца будут трепетать от счастья при каждой встрече… ты можешь мне поверить? Девушка, замерев, заворожённо смотрела ему в глаза. Кадмиил опустил руки. Лиза, видимо, не находила слов, она молчала. — Держи подальше колющие и режущие предметы, пожалуйста, — попросил её он. Словно очнувшись, она неловко спросила: — А… ты уже улетишь сейчас? То есть, я хотела спросить… ты ещё прилетишь ко мне когда-нибудь? — Вот теперь я и вправду верю, что удержал тебя от необдуманного шага… Она почувствовала себя виноватой, но слова извинения застревали у неё в горле: — Я… — Лиза кашлянула, — мне, наверное, нужна ещё будет твоя поддержка. Я тут сорвалась… не сердись… пожалуйста, — выдавила она с усилием. — Я всё понимаю, Лиза, — мягко сказал Кадмиил, — у тебя сегодня был очень тяжёлый день. — Самый тяжёлый в моей жизни… — Оказывать поддержку — это мой долг. Я обязательно ещё прилечу к тебе, тем более, если ты об этом просишь. Значит — не «прощай», а «до свидания»? — Да… до свидания. Ангел склонился в прощальном поклоне и коснулся нимба, исчезая.

* * *

Он сидел в увитой листвой беседке в глубине Райского сада и не знал, как изгнать из души мутный осадок, оставшийся после разговора с Лизой. Ядовитые слова, брошенные ему в лицо, больно обожгли и поранили его. Ещё никто и никогда не говорил с ним ТАК. Обвинить Ангела в том, что он не знает любви!!! Он, бессмертное создание Творца, который сам есть воплощённая Любовь! Он, Архангел в высоком чине Сил, не ведающий греха, но сострадающий всему человечеству, ночи напролёт занимающийся только тем, чтобы утешать, помогать, успокаивать представителей этого самого человечества — которое на каждом шагу совершает ошибки, набивает себе шишки и наносит раны — телесные и душевные. Как могла эта девушка, на пороге самого страшного из грехов — произнести такие оскорбительные слова, говоря с посланником Неба? Удержавшим её руку? Избавившим от смерти? Да, она была не в себе, да, она почти не контролировала себя, но всё же… Ну, почему за века люди ни чуточки не изменились — чем больше добра им делаешь, тем сильнее, кажется, ожесточаются их сердца? Да, казалось бы, он так давно и хорошо знает людей, что пора бы уже научиться со снисхождением относиться к их слабостям… И многие слова их пропускать мимо ушей. Кадмиил исполнил свой долг, сделал для Лизы всё, что он мог сделать в данный момент… но удовлетворения не испытывал. Не в первый раз уже он с тревогой замечал в себе ростки скептицизма — понятия, вообще несовместимого с понятием «Ангел». Сегодня, когда Лиза с горечью и отчаянием говорила ему о предательстве любимого человека, ему так и хотелось сказать — нашла, из-за чего терять голову! Люди на протяжении веков только и делают, что изменяют друг другу и предают друг друга… подумаешь, невидаль… Беда лишь в том, что каждый из них сталкивается с такой проблемой как бы впервые — но когда подобные истории выслушиваешь каждый день сотнями… Как он сейчас завидовал наивности юного Иосифа! Порой Кадмиилу становилось страшно, когда он заглядывал в себя. Куда вело его Провиденье? Как ему избавиться от этой неведомой паутины, постепенно обволакивающей душу? Наверное, надлежало излить горечь в пламенной молитве Всевышнему… или исповедаться Иоилю — Главе чина Сил. Но тогда ему приходило в голову: вдруг то, что с ним происходит — испытание, посланное ему Творцом, дабы проверить его стойкость? Вправе ли он тогда жаловаться на трудности, просить о помощи? С глубокой печалью Кадмиил снял с плеча верную свою подругу кифару и начал играть. Музыка всегда успокаивала его и придавала сил, когда казалось, что их недостаёт… Он постепенно весь отдался игре и не сразу заметил тихо подошедшего Иосифа. Кадмиил хотел было остановиться, но юный Ангел сделал протестующий жест и присел на скамейку рядом с ним. Иосиф долго слушал Божественные звуки золотой кифары и когда музыка, наконец, смолкла, восхищённо поблагодарил исполнителя. Старший собрат слегка улыбнулся: — Ты хочешь о чём-то поговорить или просто подошёл послушать мою игру? — И то, и другое, — признался Иосиф. — Я хотел попросить у тебя, если дозволишь — поделиться со мной опытом. Ведь ты знаешь так много… Юный Ангел поднял на него взгляд, полный надежды, и Кадмиил, подавив вздох, стал смотреть вдаль. Как мог он объяснить, что этот опыт отравляет его всё больше и больше; что ему скоро недостанет сил бороться с поселившимся в душе пессимизмом? Но — нет! Он не будет тем, кто пробьёт хоть трещинку в прозрачной и чистой, как небесный эфир, душе Иосифа. — Что ты хочешь знать? — заговорил Кадмиил. — Я… — Иосиф смешался, потом доверчиво продолжил: — Я хочу сказать, что бесконечно признателен тебе, Адриэлу, Даниилу и всем, кто помогал и продолжает помогать, наставлять, учить меня. Когда я был только Архангелом — мне казалось, что нет большего счастья, чем славить радостными гимнами нашего великого Отца. Я и не помышлял о другом. Когда Иоиль явился в наш Круг, чтобы посвятить меня в Силы — несколько чувств смешались во мне. Я одновременно испытал радость, счастье, и — не скрою от тебя — гордость за то, что мне так скоро доверили служение Всемогущему в столь высоком для меня чине… Но я так же ощутил и тревогу — смогу ли быть Ангелом-утешителем? Ведь с людьми я никогда не встречался, Землю видел лишь издалека и совсем не знал человеческих языков. — Ничего. Зато теперь ты знаешь всё, что необходимо, — заметил Кадмиил. — Иоиль рассудил справедливо — в чине Сил ты сможешь послужить нашему Отцу гораздо лучше. Задавай свои вопросы, Иосиф. Буду рад, если смогу помочь тебе. — Я иногда теряюсь. Встаю в тупик, не находя слов утешения, — горестно признался тот. — Мне страшно видеть — что за века сотворил на Земле Падший и его слуги. Ведь многие люди вообще не признают над собой Творца! Им словно завязали глаза и уши, они не хотят видеть и слышать голоса Вселенной, которая вся — от мельчайшей букашки до самой далёкой звезды — говорит, поёт, вещает о величии Отца… — Иосиф помолчал, погружённый в свои размышления. — Бывает так, что, когда я появляюсь перед людьми — они не знают, как меня воспринимать. Их сознание, воспитание часто противятся тому, чтобы признать появление перед собой Ангела, как реальность. Как мне убедить человека, что я реален? — Не стоит этого делать, — покачал головой его опытный собрат. — Главное — это то, что ты говоришь, а не что о тебе думают. Если чувствуешь: человеку трудно тебя воспринять — назовись сном, видением. Или ничего не объясняй. — Да, главное — то, что я говорю, — согласился Иосиф. Но нужные слова… Увы — бывает, что я не могу найти их сразу. — Видишь ли, — задумчиво сказал Кадмиил, — людские проблемы и в самом деле на первый взгляд похожи на спутавшийся клубок. Но если его распутать, то окажется, что в нём не так уж много нитей. Если за них потянуть, то можно придти всего к нескольким началам. Люди, как правило, стремятся к трём вещам: деньгам, любви и славе. И, соответственно, трёх вещей они боятся: нищеты, одиночества и войны. И ещё. Мне очень редко доводилось видеть людей, которые не боялись бы смерти… потому что Веры в них маловато. Они всегда желают друг другу здоровья и долголетия. Он помолчал, вспоминая Лизу, и добавил: — Это, может быть, кажется тебе сейчас невероятным, но со временем ты поймёшь, что я прав. И если знаешь причины — то слова обязательно отыщутся… — Но, Кадмиил, — осторожно заметил юный Ангел, — не слишком ли ты всё упрощаешь? — Упрощаю, — согласился его собеседник, — но сейчас я делаю это умышленно. — Я хотел сказать… стремление к материальному — это понятно, но ведь людям свойственно стремиться и к духовному тоже. Кадмиил грустно посмотрел на него: — Иосиф, когда ты пообщаешься с людьми подольше, увидишь — много ли места занимают духовные стремления в человеческих сердцах. — Но разве это не наша задача — открывать людские сердца навстречу Создателю, навстречу свету Духа? Если не мы, Ангелы — то кто же тогда это сделает? — пытливо спросил Иосиф. — Всё так, — согласился Кадмиил, — но ты забываешь, что искусственно вырастить в человеческом сердце цветок Духа невозможно. Нельзя насильно взять и раскрыть руками лепестки бутона розы, иначе он погибнет, завянет. Цветок должен распуститься сам, в надлежащее время. Никого нельзя спасти против его воли, на аркане в Рай не тащат… Мы можем только сеять добрые семена, мой юный друг, и напоминать людям об Истине, а решать им… Иосиф промолчал, но крепко задумался.