(Обратно) к звёздам | Прекрасный старый мир

      Могло показаться, что после выхода из межпланетного порта они попали в другой мир. Метеорологически на Гернии уже была зима, и планета была укрыта снегом, который в сгущавшихся сумерках отливал голубоватым оттенком: из-за немного иного состава атмосферы и планетной пыли закатное небо здесь приобретало холодный голубой цвет без намёка на желтизну. Днём же небо над Гернией было красноватым, в отличие от бринийского, бывшего хоть и голубым, но чуточку с зеленцой. Сейчас снег, к облегчению Клайва, уже заранее натянувшего капюшон чуть ли не на лицо, не шёл, и можно было в полной мере оценить лежавший, уже мелко искрившийся под начавшими зажигаться уличными фонарями. Он бы полюбовался... если бы не было так холодно.       – Куда нам дальше? – нетерпеливо подёргал он Уилла, щурясь на образованный дыханием пар.       – Пойдём, – Уилл свернул на объездную дорогу, потянув его за собой за рукав. Потом, коротко оглянувшись на него, взял его за руку.       – Э... Уилл...       – Тут такое нормально между близкими людьми, – отмахнулся тот, даже и не думая его отпускать. Клайв, вообще-то, был в курсе, что здесь это допустимо было в совсем тесных связях (или семейных), и пока что таковой между ними не было. Однако он спустил это Уиллу с рук. Он понимал желание восстановить прежние отношения.       Тот снова оглянулся, весело прщурившись, и он немного ускорил шаг, чтобы его всё-таки не вели за собой как ребёнка. Кажется, от возвращения на родную планету Уилла потянуло на почти что невинные шалости, чего он за тем не замечал уже несколько недель.       – Мы собираемся идти пешком? – поинтересовался он между делом: они шли по объездной дороге, и если дом Уилла попросту был где-то на окраине (в городе сейчас, кажется, был час пик; улицы были заполнены), то это было ещё ничего, но если тот собирался в лучших традициях собственной непредсказуемости ловить попутку до другого города – это ему уже не нравилось. Не следовало им сейчас на случайные события полагаться...       – Немного, – загадочно отозвался тот. – Смотри, видишь, вон там, правее, отдельный квартал?       Он всмотрелся в указанную сторону; стремительно темнело, однако он рассмотрел по наружную сторону от дороги несколько зданий, не особенно похожих на городские: в городе обычно из соображений экономии площади всё строилось узенько, но ввысь, а эти вольготно раскинулись, не зажатые соседями, однако невысокие. Не выше четвёртого этажа, пожалуй.       Стемнело ещё сильнее, и у ворот там начали зажигаться фонари; крохотные, более слабые лампочки светлячками зажглись на ограждении и на крышах, отчего выделенные очертания зданий вдруг напомнили Клайву таковые из будущего. Не ожидал он здесь уловить это ощущение, конечно... Может быть, и не зря прилетел.       – Мы не опоздаем? – забеспокоился он, оценив расстояние. – Сколько сейчас по местному времени?       – Шесть сорок, – откликнулся Уилл. – Туда идти минут двадцать, если не очень торопиться. Ужин в восемь.       И что тот планировал делать почти час до ужина? Впрочем, это было дело Уилла; ему пока что оставалось просто следовать чужому плану. Давненько он так не делал, если задуматься...       Чуть позже немного посветлело: снег отбивал свет, и ночное небо сейчас казалось чуточку светлее, даже на фоне работавших уличных фонарей. Для Клайва, крайне редко видевшего снег в таких количествах, пейзаж был весьма необычным, но ему нравилось. Ещё более необычно он себя почувствовал, когда почти перестал чувствовать кусавший лицо холод, и его посетило странное ощущение того, что он мог бы часами вот так просто шагать рядом с Уиллом, любуясь чистым звёздным небом, взгляд к которому непроизвольно устремлялся сам. Он даже ощутил некоторое сожаление, когда они добрались до квартала, на самом деле оказавшегося очень маленьким.       Мимо них проехал автомобиль.       – А мы точно... туда пришли? – осторожно поинтересовался он, рассматривая дома. В последних и в самом деле не было более четырёх этажей, но занимаемая ими площадь, насколько он мог оценить снаружи, была огромной. Более того, их внешний вид (как и архитектура) разительно отличался от тех домов, которые обычно можно было увидеть в городских кварталах, и наводил на мысли о не просто богатстве, а о – он с некоторым трудом отыскал в памяти это слово – роскоши. В то же время что-то в них неуловимо напоминало ему о будущем, хоть он не отыскал никакой более схожести с домами, которые он помнил впереди.       Проехавший мимо них автомобиль задержлся перед воротами впереди.       – Конечно, туда, – Уилл взглянул на него с искренним недоумением. – Вон, видишь, куда машинка заехала... – тот прищурился. – А, чёрт, это Адлер, – процедил Уилл.       – «Адлер»? – переспросил Клайв. Было похоже на гернийское имя, но он мог и ошибаться.       – Братишка, – интонация Уилла стала презрительной. – Небось, попросил, чтобы его из порта забрали. Хотя тут пройтись – всего ничего. Не хотел его первого встретить...       Они подошли к калитке рядом с воротами, и Уилл вставил свою ключ-карту в электронный замок. Клайв, хоть в замках и разбирался, такой версии никогда не видел; похоже было на устаревшую или индивидуально разработанную. Более того, оказалось, что и сама дверца открывалась не автоматически и даже не кнопкой, а буквально вручную: Уилл толкнул её, чтобы войти. Наперерез им тут же направился охранник из стоявшей около въезда будки; дальше состоялся очень краткий диалог на гернийском, из которого Клайв мало что разобрал из-за скорости произношения и непривычки слышать этот язык, однако охранник после этого чуточку съёжился и ушёл обратно, украдкой оглянувшись на них прямо перед тем, как скрыться в своей будочке. Клайв вопросительно взглянул на обернувшегося к нему Уилла, однако тот, ничего не объясняя, только качнул головой в сторону особняка, и повёл его дальше, по гладкому асфальту, с которого немолодой уже дворник в двух десятках шагов от них сгребал снег.       – Эй! – грубовато окликнул их приехавший на автомобиле мужчина. Уилл поравнялся с тем, но остановился на расстоянии в несколько шагов, будто бы не хотел даже приближаться, и чуть ли не показательно развернулся.       – Адлер, – скучающе произнёс Уилл, просто констатируя как факт. Клайв после довольно продолжительной паузы понял, что дальше ничего не последует, что его удивило: Уилл давно не был дома, давно не видел семью, и они вот так вот друг друга приветствовали? Даже не пожав (ну хотя бы) друг другу руку?       Адлер, некоторое время рассматривавший Уилла, что-то длинно произнёс на гернийском, из чего Клайв, всё силившийся привыкнуть к этому языку и вспомнить какие-то базовые слова, разобрал имя Уилла, и слово «ты»; за этим последовало что-то более короткое, но вопросительное, прозвучавшее несколько насмешливо. И всё это – с хорошо слышимым презрением и высокомерием, слегка напомнив ему этим Аркелла, хоть внешнего сходства не было       В ответ Уилл невозмутимо, с тем же презрением бросил лишь два коротеньких словца, почти слившихся в одно, и по интонации Клайв сообразил, что это было что-то вроде «отстань», только в ругательной разновидности. Услышав это, Адлер дёрнулся, по чему стало понятно: сказанное Уиллом было не просто неприлично, а неприемлемо.       Переведя взгляд с оскалившегося Уилла на Клайва, Адлер некоторое время смотрел на него, и он просто промолчал: тот окликнул их первым, значит, первым должен был и поздороваться. Смерив его взглядом, Адлер опять посмотрел на Уилла, а затем просто развернулся и направился к ступенькам, ведшим к входу в особняк.       – Ничего себе, – проворчал Клайв, глядя тому вслед.       – А, не бери в голову, – отмахнулся Уилл. – Второй по старшинству, а ведёт себя всегда так, будто наследником назначили.       – Второй... так вас трое? – задумчиво поинтересовался он.       – Шестеро. Ну, с девчонкой этой – семь.       – Сколько?       – Семь, – терпеливо повторил Уилл. – В этом нет ничего необычного. Я потом объясню, если тебе будет интересно.       Он кивнул. Ему было интересно, но он бы сначала отогрелся: пока они шли, ему было хорошо, но стоило остановиться, и он начал чувствовать, что на самом-то деле промёрз, и уже настолько, что дыханию не хватало тепла, чтобы на выдохе образовывался пар.       – Уилл! – окликнули того сзади, и Уилл живо обернулся; к ним быстрыми, большими шагами приближался мужчина, выглядевший немного младше встреченного ими ранее Адлера. – Рад тебя видеть, мелочь задиристая.       Уилла сгребли в охапку, крепко обняв. Мужчина был выше того, и, насколько Клайв мог прикинуть, немножко ниже Хэвлока; рост, однако, всё равно был внушительный.       – Я тоже, Берн, – Уилл с чувством похлопал брата по спине и немного отстранился, рассматривая того; в ответ был получен такой же взгляд, однако никаких комментариев по поводу омолодившегося вида Уилла не последовало. – Клайв, знакомься: вот этого медведя зовут Бернхард.       Отлипнув от Уилла, Бернхард, действительно чем-то напоминавший медведя, протянул ему большую, широкую ладонь, и он, пожавши её, ответил:       – Клайв Кортс.       – Кортс, – эхом повторил Бернхард. Следом братья переглянулись; Уилл кивнул, и Бернхард, расплывшись в улыбке, похлопал того по спине, отчего Уилл вернул такую же широкую, но ещё более довольную улыбку. Видимо, это и был человек, которому Уилл мог рассказать об их отношениях... и там, кажется, уже и прежде что-то было обозначено. – Рад, что встретил тебя первым.       – А мы первым встретили Адлера, – поделился Уилл, кивнувший в сторону входа, и они неспешно направились к крыльцу. Бернхард успел бросить длинный, любопытствующий взгляд на Клайва, рассматривая его.       – И как наш орёл?       – Да как обычно. С... кхм... плюёт на всех, все остальные – птицы не его полёта.       Бернхард хмыкнул.       – А ты всё мотаешься туда-сюда? – поинтересовался Уилл. Клайв отвлёкся от разговора, рассматривая фасад здания и широкие ступени, пока никто не мог уличить его в разглядывании.       – Мотаюсь. Общеимперский уже, вон, въелся как родной.       Уилл пропустил Бернхарда вперёд в дверь и шепнул Клайву:       – Он тоже из младших. Четвёртый.       – Господин Бернхард! – донеслось изнутри, и Клайва аж встряхнуло. «Господин»! Он был настолько потрясён картиной будущего, в которое попал, что даже не вспомнил, что это было обращение, принятое на Гернии. А раз на Бринии такому неоткуда было взяться...       – Чего ты? – тихо спросил у него Уилл, и он покачал головой. Уилл, скорее всего, так к этому привык, что того ничего не насторожило, да и шок, наверное, испытал тот же, когда появился в будущем; там, поди, не до этих размышений было.       Следом в дверь вошли они с Уиллом, и встретивший их пожилой мужчина в чёрном костюме недоверчиво прищурился.       – Господин Уилл! – воскликнул тот со смесью неверия и радости. Затем последовала фраза, в которой Клайв сумел разобрать «я рад вас видеть», однако в неё затесались ещё два слова, одно из которых он не понял, а вторым было «меня», явно лишнее здесь. Затем он вспомнил, что во многих устойчивых гернийских словосочетаниях были местоимения в родительном падеже, и на них в этих случаях лучше было вовсе не обращать внимания.       Уилл мягко улыбнулся в ответ, столь же мягко и негромко что-то ответил, а затем, указав взглядом на него, совсем тихо добавил:       – Общеимперский.       Едва заметно кивнув, мужчина обратился и к нему:       – Господин?..       – Клайв Кортс, – тут же назвался он, вежливо наклонив голову.       – Господин Клайв, я рад приветствовать вас в доме Фезеров, – официально произнёс мужчина на общеимперском. Слава Творцу, ему не придётся дёргать Уилла по поводу перевода... – Прошу. Мы позаботимся о ваших вещах.       Клайв сообразил, что имелись в виду их сумки с одеждой и подарками, и он приподнял свой пакет с последними, тут же перехваченный Уиллом и протянутый пожилому мужчине:       – Это – подарки от нас родителям, – проинструктировал того Уилл, добавиший туда такой же пакет от себя, и жестом велел Клайву снимать рюкзак; последний послушно спустил лямку с плеча. Мужчина тем временем передал оба пакета молоденькой девушке в чёрном костюме, похожем на его собственный. – Моя комната в порядке?       – Да, господин Уилл, – официальным тоном ответил мужчина. Тон этот будто уже был у того неотъемлемой частью. – Господин Дитрих велел привести её в порядок вчера.       – Вот как? – Уилл, кажется, искренне удивился. – Велите отнести туда наши вещи. Нет смысла готовить гостевую комнату, мы ненадолго и ночевать не будем. Благодарю. В добром ли вы здравии, господин Дитер?       – Благодаря Творцу, да, – вежливо ответил тот. И столь же тихо, как Уилл некоторое время назад, добавил: – Спина иногда ноет.       – Берегите себя, господин Дитер, – негромко ответил Уилл. – Я рад, что смог повидаться с вами ещё раз.       Дитер искренне улыбнулся в ответ. Затем дважды хлопнул в ладоши, привлекая внимание ещё двух юношей, до этого встречавших Бернхарда, и один из них взялся принимать у них с Уиллом куртки, а второй, забрав их вещички, куда-то понёс по короткому чёткому распоряжению Дитера, на этот раз воспользовавшегося гернийским. Клайв с некоторым беспокойством проводил взглядом собственный рюкзак: в последнем лежал ноутбук, прихваченный с собой на всякий случай.       – Отец?.. – неопределённо поинтересовался Уилл у Дитера, и тот показал взглядом на дверь, в которой только что скрылся Бернхард; он успел заметить, что там был какой-то большой зал. – Ага. Думаю, мы пока что завернём в ванные, м-м? – Уилл вопросительно взглянул на него, и он на всякий случай кивнул в подтверждение, хотя понятия не имел о том, что им делать сейчас в ванной... как и о том, что делать на протяжении оставшегося до обеда времени: часы, висевшие здесь, в холле, показывали всего лишь семь десять.       – О-о! – раздался от входной двери женский голос, и Уилл вдруг поморщился всем лицом. Дальше последовала фраза на гернийском, из которой Клайв разобрал слова «кто» и «родительский», однако слова «дом» не услышал. Вопросительное «а?» в конце указывало на то, что это был вопрос, и адресован он был не ему.       Женщина, немного смахивавшая, как и Адлер, на орла, – они с братом вообще были очень похожи, – не глядя бросила пальто одному из остававшихся в холле юношей, уперев взгляд в Уилла. Затем её взгляд, ощупав лицо того, неспешным скользящим движением пробрался ниже, и Клайв с изумлением рассмотрел, что эта женщина была бы весьма не против видеть Уилла и без одежды. И, может быть, не только видеть. Память тут же подсунула ему воспоминание о том, как Уилл в роще под Академией безразлично произнёс «в природе такое сплошь и рядом», говоря об инцесте.       Он уловил движение рядом: Уилл слегка отступил, почти зашедши за него. Затем ответил ей что-то на гернийском, но он уже и не вслушивался, пытаясь отогнать мысль о том, что Уилл, взрослый мужчина, чуть ли не спрятался за него... и интонация того прямо-таки сочилась презрением. И отвращением. Сильнейшим, до тошноты. Творец, лучше бы он ничего в её взгляде не прочёл и ничего не понял...       Потянув его за рукав, Уилл, не обратив ни капли внимания на брошенную вслед ещё одну фразу (в этой Клайв тоже не стал пытаться разобраться), повёл его за собой к другой двери, за которой обнаружился длинный боковой коридор со столь же высоким потолком, а затем довёл и до ванных комнат. По коридору периодически сновали люди в уже виденных им чёрных костюмах, что наводило на мысль о том, что это – обслуживающий персонал, что было, в общем-то, логично: дом был громадным, и заниматься им одним только родителям Уилла было бы попросту невозможно.       – Сюда, – показал ему Уилл на одну из дверей, сам взявшись за ручку соседней, и почти незаметно оглянулся. – Давай-давай, не стесняйся. Там никого нет.       Клайв немного запоздало сообразил, что двери были не автоматическими, и даже не полуавтоматическими, а целиком и полностью ручными; более того, они были деревянными. Он уже хорошо знал на ощупь дерево, покрытой краской. И дверей здесь было много...       Не справившись даже с отдалённо приблизительной оценкой стоимости особняка, он просто нажал на ручку.       Ванная комната была вдвое большей, чем его собственная. И куда более красивой. Клайв подозревал, что она могла быть и ещё больше, но на такой остановились из соображений практичности.       Щёлкнула ручка двери, не сразу им замеченной, и он непроизвольно дёрнулся; внутрь просочился Уилл, и он уставился на того в изумлении.       – Ты что здесь...       – Запри дверь, – кратко посоветовал Уилл, проделывая то же самое с той, из которой появился, и он тоже закрыл простейший металлический замочек двери за собой.       – И что ты собрался делать в ванной? – вопросил он с хорошо различимым намёком. Тот поднёс палец к губам:       – Тише. Я всё-таки сделал вид, что мы в разные пошли. Отогреемся сейчас, сполоснёмся, просушимся как следует. Тебе же лучше, ты к гернийскому холоду не привычен... да и время скоротаем. Не хочу ни с кем видеться до начала ужина.       Клайв потрогал уши, всё ещё холодные, и сообразил, что и впрямь ещё не согрелся. Уилл тем временем открыл воду в ванну – просто громадную, чёрт побери, такие не в каждом магазине увидишь, – и принялся раздеваться.       – Погоди, ты что собрался... – Клайв запнулся.       – Набирать одну экономнее, чем две, не так ли? – взлохмаченный Уилл, только что стащивший свитер, хитро блеснул глазами. – Давай-давай, раздевайся.       Пока он, понадеявшийся, что это было буквально ради экономии (сомнения у него были серьёзные), раздевался, Уилл успел бросить на низенький столик около ванной полотенца из шкафчика, влезть в воду и устроиться в ванной, закинув руки на борта. Клайв, помедлив под взглядом того, закрыл кран и, ещё немного поколебавшись, переступил через борт, собираясь устроиться напротив Уилла. Последний лениво поманил его:       – Ну и куда? Сюда иди.       Он с сомнением склонил голову набок, и тот поднял раскрытые ладони, словно пытался заверить, что никаких фокусов не последует. Тогда он всё же развернулся, осторожно пододвинулся поближе, оглядываясь, и Уилл, смешливо фыркнув, попросту подтащил его за бока к себе и уложил себе на грудь, тут же обвив руками. Вода отхлынула в противоположный конец ванной, нахлынула обратно, накрыв его по ключицы, и он, пристроив на того затылок, зажмурился от удовольствия: тёплая вода, тёплый Уилл... чертовски приятно. Идею тот подал неплохую. Ему, во всяком случае, нравилось.       – Хорошо, – озвучил он свои впечатления, поудобнее устраивая локти на бортиках ванны.       – Нравится? – довольно вопросил Уилл.       – Ага-а...       Он прикрыл глаза. Затем, ощутив, что так и уснуть недолго, призадумался, о чём бы поговорить, чтобы его не сморило.       – Уилл? Ты обещал рассказать, – напомнил он тому. – Сейчас как раз время есть. И расскажи заодно, кто есть кто.       – Хочешь познакомиться со всеми заочно? Хорошо, – замурлыкал Уилл. – Это хорошо. Если я буду рассказывать по порядку, ты не запутаешься?       – Не-а.       – Славненько, – отозвался тот ещё более довольно. Судя по суффиксу, настроение у Уилла исправилось аж до замечательного, словно давнюю мечту исполнил. – М-м-м... дети. У Фезеров обычно много детей, четыре – буквально минимум. Это для того, чтобы точно оставался наследник, потому что детишки вечно разлетаются кто куда в поисках интересного или лучшего места. Или просто свободы. Поэтому дом мы между собой иногда зовём гнездом. Не удивляйся, если услышишь.       Он угукнул, давая знать, что понял.       – А отчего в этот раз так много... отец любит детей. Кроме того, обычно все в прямой линии Фезеров консервативны, чтобы вести род дальше, сохранив всё, что следует. Ты ведь знаешь, что у пробирочных потом часто проблемы со здоровьем вылезают? – риторически вопросил Уилл; он снова угукнул. – Вот. А отец... исключительно консервативен. И, что самое забавное, у него пока что не получилось ни одного гетеросексуального ребёнка. Ещё посмотрим, что из младшей выйдет...       Уилл немного помолчал. Он не перебивал, просто ожидая.       – Первым был Вальтер, – неспешно начал тот перечислять. – Вальтер хорошо справлялся со всем, да и нрав у него был подходящим для наследования, но оказалось, что по кое-какому другому признаку он не подходит.       – Вальтер – гей? – догадался Клайв.       – Точно. В следующем году родились Адлер и Тэресия, двойняшки. Адлера ты видел. Заносчивости много, мозгов мало. Отец его даже не рассматривает как наследника. Да и, опять же, гей. С Тэресией отцу повезло чу-уточку больше: Тэресия – би. Только пока что внуков от неё он не увидел, как ты можешь понимать.       Когда Уилл заговорил о старшей сестре, в интонации того проскользнули неприязнь и презрение, так что Клайв без труда сопоставил: Тэресия – женщина, которую они встретили в холле. От которой за него чуть ли не спрятались. Подняв руку, пока остававшуюся сухой, он потянулся назад и погладил того по волосам.       – Ты чего? – непонимающе спросил Уилл. Потом, после нескольких секунд молчания, Клайва сжали в объятиях крепче. – Ты что... догадался? – едва слышно произнёс тот.       – Нужно было приезжать позже. Или раньше. Зачем же ты выбрал именно день, когда вы все собираетесь? – мягко ответил он. – Вы могли бы даже не видеться.       – Тогда было бы странно приезжать. Да и сейчас внимание отца будет рассеяно на всех, авось да не догадается. Или хотя бы не будет устраивать сцен; на всех-то его всё равно не хватит. Всё хорошо, Клайв, – Уилл мягко погладил его по груди чуть ниже ключиц. – Это уже дела давно забытых дней.       – Уилл...       – Всё хорошо, – прервал его тот. И щекотно чмокнул в макушку. – Мне просто очень неприятно с ней видеться, вот и всё. Давай закроем тему.       Он только вздохнул. Иногда понять Уилла было очень сложно.       – М-м... после этих двоих спустя полтора года появился Бернхард, – продолжил тот. – Мы с ним хорошо общаемся. Ты видел. Отцу он тоже не подходит: его как подхватила в подростковом возрасте жажда путешествий, да так и не отпустила. К детям он равнодушен, хотя мог бы, потому что би. Дальше была Оделия. Я сначала никак не мог понять, почему она мне завидует, а потом мама в какой-то момент затеяла с ней длинный – очень длинный – разговор, в ходе которого выяснилось, что наша Оделия – лесби.       – О как, – отозвался Клайв, сообразив, что девушка, ещё не понимавшая, что у неё с ориентацией и почему, могла чувствовать себя не совсем в нужном себе теле, и завидовать красавцу Уиллу могла даже неосознанно.       – Ага. Когда мама ей объяснила, что к чему, отношения у нас с ней наладились. А дальше, как ты понимаешь, был я.       На этом Уилл замолчал. Тогда Клайв перебрал в голове все названные имена: Вальтер, Адлер, Тэресия, Бернхард, Оделия... все сплошь гернийские. И довольно длинные. Почему среди красивых гернийских имён вдруг появилось короткое и простенькое бринийское? Можно было догадаться, как Уилл себя среди них чувствовал...       – Уилл? Почему ты – Уилл?       Тот смолчал.       – Уилл?.. – Клайв, выбравшись из объятий, сел и обернулся. Тот хмурился. – Я не могу об этом спрашивать? Давай сразу устаканим, если да – я больше об этом не заговорю.       Отстранившись от бортика ванной, Уилл наклонился к нему.       – Я расскажу тебе, если хочешь. Но потом. После ужина, – пообещал тот, следом поцеловав его в висок: подлизывался, но пока непонятно для чего. – Сейчас нам пора бы быстренько намыливаться, смываться, и... – он скептически повертел в пальцах одну из нижних прядей его волос, влажноватых от воды. – Тебе бы вообще целиком.       – Тебе тоже, – буркнул он, бросив на волосы того такой же скептический взгляд; Уилл пожал плечами.       – Ты обиделся?       – Нет.       – Клайв, пообещал же, расскажу. Просто сейчас не время.       Уилл наклонил голову, пытаясь поймать его взгляд, и он сонно потёр глаза: тёплая вода подействовала на него усыпляюще.       – Да сказал же, что нет. Лучше расскажи, что меня сейчас за ужином ждёт.       Тот снова коснулся губами его виска. Может, просто очень соскучился...       – Ужин как ужин. А вот атмосфера тебе может показаться тяжеловатой. Мы все не очень хорошо ладим, и характеры у большинства из нас скверные, так что... можешь не стесняться не давать себя в обиду, если что. Хотя тебе хватит и угрожающего взгляда, в принципе. Это я к тебе привыкший, – посоветовали ему. И сунули ему в ладонь мыло, намекая, что пора бы поторапливаться.       – Понял. Спасибо.       Они торопливо сполоснулись, и пока Уилл, периодически цыкая и бурча, пытался побыстрее прочесать вымытые волосы, он уже досушивался.       – Давай фен, – потребовал тот, и он, отдав фен, всмотрелся в немного запотевшее зеркало, пытаясь определить, достаточно ли прилично он выглядел: уже виденные им братья и сестра Уилла были одеты дорого и со вкусом, и ему не очень хотелось выглядеть хуже на их фоне. Тем более что, как он догадывался, остальные будут тоже хороши. Утешение у него было разве что одно: на фоне Уилла все будут выглядеть уже не столь замечательно. – Всё, одевайся и выходи. Можешь неспешно пройтись по коридору, я через минутку-другую выберусь.       Уилл действительно уже заканчивал с просушкой, когда он собрался выходить, и он со спокойной душой вышел, закрывая за собой дверь и прикидывая: Уиллу нужно было около полутора минут, чтобы одеться...       Он вздрогнул, поняв, что слева от двери, в той стороне, куда он и собирался неспешно пройтись по коридору, кто-то стоял. В следующее мгновение он понял, что это была женщина, и женщина была не в чёрном костюме, как здешний персонал.       – Добрый вечер, – машинально выдал он. Женщина слегка склонила голову набок, с интересом глядя на него, и он немного смутился, поняв, что заговорил-то на общеимперском. – Простите, я плохо говорю по-гернийски.       – Ничего.       Он не уловил даже намёка на акцент в её произношении: женщина владела обоими языками очень свободно. Кто же это? Она выглядела едва ли старше уже виденной им Тэресии, но Оделией она быть не могла, потому что Уилл упомянул, что та ему завидовала, а эта женщина была красива. Просто потрясающе красива. Макияж на ней это ни подчёркивал, ни скрывал, служа лишь для того, – он присмотрелся повнимательнее, – чтобы скрыть возраст.       Изучающе ощупав его взглядом с ног до головы, женщина оглянулась, словно бы проверяя, не слышал ли их кто-нибудь, и тогда заговорила снова:       – Ну здравствуй, сынок.       Брови у Клайва приподнялись сами собой.       – Простите?..       – Да брось, – отмахнулась она. – Я видела вас с Уиллом в окно. Он никогда не появлялся здесь с чем-либо из мимолётных увлечений, а приводить сюда просто друга или просто коллегу не стал бы – это я, в отличие от мужа и остальных детей, знаю. Следовательно, ты у нас – что-то серьёзное, не так ли?       Клайв чуточку склонил голову набок, растягивая время. Он отметил, что было произнесено «чем-либо», а не «кем-либо», хотя чувствовалось, что общеимперский она знала превосходно: либо цинизм, либо чувство собственного превосходства. А может быть, их смесь, в некоторой степени присущая и самому Уиллу.       Сзади него открылась дверь, что избавило его от необходимости отвечать, и он с облегчением оглянулся.       – Мама! – вышедший из ванной комнаты Уилл радостно улыбнулся. Он, обернувшийся обратно, едва не вздрогнул, когда его взяли за бока. На ходу чмокнув его в щёку, Уилл отпустил его и шагнул уже к матери, заключая её в объятия. Затем, придирчиво прищурившись, аккуратно, чтобы не испортить макияж, чмокнул в щёчку и её. – Ты хорошо выглядишь.       Клайв почти что оцепенел, наблюдая за ними. Уилл почти целиком пошёл в мать, и смотрелись они просто потрясающе. И она выглядела очень молодо для своего возраста. Уилл не упоминал, во сколько она того родила, но ему по здешнему течению времени должно было бы быть сорок шесть... следовательно, ей было больше семидесяти. А выглядела она не старше пятидесяти пяти.       – Кто из нас хорошо выглядит, так это ты, – мать Уилла с интересом всмотрелась в его лицо. – Только скучновато.       – Ну, теперь вот так, – Уилл развёл руками. – Я ничего не делал, так уж с нами получилось. У него вот цвет глаз тоже другой был. И он гораздо старше. Ничего не могу рассказать, военная тайна, – заявил он под строгим взглядом Клайва, взяв мать за руку. Её кисть буквально пропала в лапах Уилла.       – Вот как, – она снова оглянулась. – И сколько же ему?       – Почти сорок восемь.       Мать Уилла пристально, ожидающе взглянула на сына.       – Ах да, – спохватился тот. – Что это я? Знакомься, мам: Клайв Кортс, – Клайв кивнул, когда женщина снова взглянула на него. – Лиэль Фезер. Моя мама.       – Очень приятно, – вежливо ответил Клайв. И уже постфактум сообразил, что всё это время разговор вёлся на общеимперском, хоть мать с сыном вполне могли поговорить на родном гернийском. Это значило, что мать на первый взгляд пока что признала его как человека, этого достойного.       – И мне, – Лиэль слегка кивнула. – Клайв... старое имя, – она взглянула на Уилла. – Если хочешь, можешь найти в библиотеке соответствующую книгу. У него должно быть значение.       – Думаю, я знаю всё, что мне нужно, и безо всяких значений, – почти нежно ответил тот. И, наклонившись к её уху, что-то шепнул, после чего Лиэль перевела взгляд на Клайва. Только теперь она не ощупывала его взглядом, а смотрела ему в глаза, испытующе, проницательно, и он, не став пытаться что-то изобразить или убрать взгляд, спокойно смотрел в ответ.       – Да, – наконец ответила она Уиллу, и тот буквально расцвёл, улыбаясь, после чего снова обнял мать. – Ещё одно, малыш: не раздражай отца слишком сильно. Он ждал тебя в этот раз.       – В этот? – переспросил Уилл.       – Именно. Он и комнату твою вчера велел привести в порядок. Как чувствовал. Ну, – она взглянула на изящные наручные часы. – Пора бы нам появиться на ужине. Не стоит опаздывать.       По дороге Уилл сделался задумчивым, и Клайв полагал, что это было связано именно с отцом. Он не стал того дёргать, давая возможность всё обдумать, хоть его самого несколько тревожило, что он упустил момент поинтересоваться именами родителей Уилла заранее. Маму-то ему представили, а вот как пойдёт с отцом...       Когда они вошли в зал, мельком виденный им в дверь из холла, его взгляд застыл на люстре. Последняя была огромной. И представляла собой огромный же, удивительный в своей изощрённости... ему пришлось отыскать в памяти правильное слово: канделябр. Когда-то оно вместе с остатками памяти Клайвена доставило ему немало головной боли. Буквально. Свечи, впрочем, не были настоящими: в узкие патроны были вкручены конусообразные, стилизованные под огоньки свечей лампочки. Освещение создавалось потрясающее. Приборы и бокалы на длинном обеденном столе под этим светом почти загадочно отсвечивали крохотными бликами, словно драгоценности.       На них обратили внимание сразу же от двери, но пока что никто ничего не произнёс. Сидевший в торце стола мужчина, возраст которого уже приближался к тому, чтобы его можно было назвать пожилым, внимательно взглянул на Уилла, затем, ещё более внимательно, – на Клайва, словно пытаясь заранее считать с него всю доступную ему информацию. Видимо, это и был отец Уилла. Затем тот взглянул на большие часы над камином (последний тоже был немаленьким) и, удовлетворившись, едва заметно кивнул. Клайв и сам бросил на них взгляд; до восьми оставалось ещё четыре минуты. Они появились как раз вовремя.       – Явился всё-таки, – произнёс глава семьи, уперев в Уилла строгий, укоризненный взгляд. – Не стыдно?       – Дела, дела, – Уилл развёл руками, ничуть не смутившись. – Здравствуй, отец.       Взгляд отца Уилла немного смягчился: слово «отец» было произнесено по-гернийски, а не на общеимперском. Лиэль тем временем села за другой торец стола, напротив мужа. Последний после этого взглянул на Клайва, и он, ощутив, что теперь было самое время что-нибудь сказать, вежливо поздоровался сразу со всеми:       – Добрый вечер.       – Добрый вечер, – отец Уилла слегка наклонил голову. В выражении его лица ничего нельзя было прочитать, кроме очень умеренного, вежливого любопытства. От остальных Клайв дождался только кивков в ответ. – Выбирайте себе место.       Мест оставалось два, и они, к счастью, были по одну сторону стола и рядом. Клайв чуточку помедлил, прежде чем приблизиться к столу, рассматривая сидевших за ним, и Уилл уверенно направился к свободным местам первым; он, как гость, уже направился следом.       – Итак, – заговорил отец Уилла, когда они сели. – У нас сегодня два гостя, насколько я вижу.       Клайв ещё раз пробежался взглядом по собравшимся, и этого самого гостя нашёл: этот человек сидел около мужчины, выглядевшего наиболее старшим после отца Клайва; должно быть, первенец, Вальтер. Гостя же он опознал по внешности: тот был светловолосым и голубоглазым, что было чаще всего присуще уроженцам Росинки, да и характерные крупные, открытые черты лица указывали на то же. Выправка подсказала Клайву, что тот – офицер. Ещё было видно, что спутник Вальтера был младше последнего лет на десять. Поймав взгляд того, Клайв увидел, что и в нём уже опознали офицера; ему едва заметно кивнули, и он отправил такой же кивок в ответ.       – Вальтер?       Старший мужчина поднял взгляд на отца, глядя поверх стёкол очков, и он понял, что не ошибся: это действительно был Вальтер.       – Его зовут Ксан, – сообщил тот отцу.       – «Ксан»? – переспросил последний. – Росинка, если не ошибаюсь? Подобных имён там, насколько я знаю, нет.       Ничего себе, подумал Клайв ошеломлённо. Заявлять подобное гостю было... не слишком тактично. Это о таком Уилл его предупреждал?       Присмотревшись к отцу Уилла, он рассмотрел, что тот на самом деле почти взбешён. Видимо, пресловутый Ксан и Вальтер уже дали понять, что были партнёрами... а Уилл говорил и о том, что отец терпеть не мог тех, кто был не гетеро.       – Росинка, – спокойно подтвердил Ксан. – Родители очень хотели девочку, и, в конечном итоге, просто вычеркнули из предполагаемого имени две буквы. Росинцы – очень упрямые люди, господин Дитрих. Я полагаю, вы знаете и об этом.       Клайв мысленно ему поаплодировал. Ксан держать удар умел.       – И что же ты можешь мне сказать, Вальтер? – почти скучающе поинтересовался Дитрих у сына, бессовестно сворачивая тему на угодную себе. Вальтер снова поднял на отца взгляд.       – Я не собираюсь больше с тобой ругаться, вот что, – голос Вальтера был негромким, но твёрдым. – Я согласен на твои условия.       – И ты привёл его? – жёстко бросил Дитрих.       – Привёл, – подтвердил Вальтер. – Либо это будет компромисс, либо это не будет никак. Я ещё раз повторяю: я согласен с условиями. Я заведу ребёнка. Благо, услуги по суррогатному материнству это позволяют.       – Это – не компромисс, – Дитрих прищурился.       – Позволь мне закончить. Ты ведь прекрасно знаешь, что я не настолько глуп, чтобы считать, что этого будет достаточно, – всё ещё спокойно продолжил Вальтер. Похоже, готовился к разговору загодя. Дитрих, приподняв бровь, кивнул, показывая, что пока что благоволил его выслушать. – Если мы с Ксаном решим завести детей, они получат двойную фамилию, и не будут иметь права претендовать на наследование каких-либо фамильных ценностей, материальных и нематериальных, а также на соответствующее положение в обществе. Однако если они добьются такового своими силами, то лишать него их никто не будет вправе.       Судя по вылезшим в речь канцеляризмам, Вальтер был юристом. Или же очень часто занимался чем-то вроде составления документов, для чего можно было и не быть юристом.       – Что ж, достаточно неплохо, – вынес вердикт Дитрих. – Однако у меня, как ты знаешь, сейчас есть младшая дочь...       – Лучше синица в руке, чем журавль в небе, – парировал Вальтер. – Ты не можешь знать, как ей дастся обучение, и будет ли она продолжать род дальше.       Дитрих упёрся в того взглядом.       – На крайний случай, мы можем составить документ о переходе прямой линии наследования ей, в случае если она исполнит все условия со своей стороны, – весьма разумно отступил Вальтер.       – Что ж... это нам с тобой придётся ещё обсудить с глазу на глаз, – Дитрих взглянул на часы. – Ужин, господа и дамы, – и подцепил со стоявшей прямо перед ним тарелки крохотный бутербродик-канапе, показывая, что и всем остальным можно было начинать ужинать.       За столом после этого началось некоторое оживление: начали разбираться с тарелок салаты, мясные блюда, гарниры, закуски, по бокалам и стаканам заплескались различные напитки, преимущественно алкогольные, но в очень умеренных количествах. Клайв покачал головой, когда Уилл едва заметно кивнул на стоявшую неподалёку от них бутылку вина, и вопросительно шепнул «сок?», намекая хоть на что-нибудь безалкогольное, на что Уилл снова кивнул, и, раздобыв со стола именно пресловутый сок, налил в стаканы ему и себе. Клайв, понятия не имевший, что из этой посуды следовало использовать для безалкогольных напитков (он вообще не имел понятия о гернийском столовом этикете), с облегчением поблагодарил; затем под пристальным взглядом Дитриха аккуратно подцепил с одной из ближайших тарелок отбивную и тут же заинтересовался взятым себе Уиллом салатом, выхватив пару ложек и себе. Теперь это, в принципе, можно было растянуть на весь ужин, чтобы потом нигде не ошибиться. Он, правда, останется не слишком сытым, но это было менее неприятно.       Через несколько минут Дитрих заговорил снова.       – Уилл? – жестковато поинтересовался тот. Уилл, снимавший в этот момент кусочек мяса с вилки, преспокойно продолжил это делать, и не отозвался, пока не дожевал, заставляя отца ждать.       – Клайв Кортс, – представили его. – Мой коллега и ближайший друг.       – Ты думаешь, что дружбы и сотрудничества достаточно, чтобы привести кого-то в этот дом?       Ого, подумал Клайв, готовившийся к чему угодно, но только не к этому. Уилл опустил нож с вилкой, почти надменно вскинув голову: несмотря на то, что интонация Дитриха была всё же менее жёсткой, чем при разговоре с первенцем, эта фраза того зацепила.       – Мы отработали вместе семнадцать лет. В разведке. Напарниками. В разных условиях, – процедил Уилл. – Этот человек мне больше брат, чем некоторые из присутствующих.       Повисла гнетущая тишина. Адлер глубоко вдохнул, открывая рот и собираясь, очевидно, высказаться по поводу услышанного, но тут же закрыл его под пронзительным взглядом отца. Затем Дитрих перевёл его на Клайва.       – Господин Клайв, – почти официально произнёс тот. – Я приношу свои извинения за то, что вам пришлось при подобном присутствовать.       Несколько секунд Клайв молчал, ошеломлённый: Дитрих одним махом дал детям понять, что эта тема закрывается, почти с размаху ткнул Уилла носом в собственные слова (тот, правда, даже бровью не повёл) и поставил его, как гостя, в довольно неудобное положение. Он медленно кивнул, выбирая в этот момент ответ.       – Я прошу прощения за то, что моё присутствие к этому привело, – он прямо посмотрел в глаза Дитриху, прекрасно осознавая переданный им подтекст: «не мои проблемы, что у вас в семье всё так напряжённо, что такая мелочь способна внести раздор». Он решил, что даже будучи вежливым не даст ставить себя в неловкое положение, потому что, судя по здешним нравам, с ним так и будут продолжать поступать, если он даст слабину. – Я этого не хотел.       Во взгляде Дитриха проскользнуло одобрение.       – Но всё-таки, – не выдержал Адлер. – Как тебе только такое...       – Если ты не понял, мы уже закрыли эту тему, – язвительно растолковал Уилл, перебив того. – Я всё-таки был прав, когда говорил, что причитавшиеся тебе мозги все Вальтеру ушли.       Последний спокойно взглянул на Уила, без злости или неодобрения, что свидетельствовало о том, что первенец, в общем-то, с этим утверждением был согласен.       – Кровное родство, – процедил Адлер, уперев взгляд в Уилла.       – О, прямо-таки большая честь с тобой родниться, – Тэресия фыркнула. – А, сестрёнка?       Оделия, к которой обращались, отправила в ответ долгий, спокойный взгляд, чем-то смахивая в этот момент на змею; Клайву сразу же вспомнился Бертран, порой смотревший с тем же выражением.       – Сестрёнка? – с нажимом повторила Тэресия, видимо, обычно видевшая от той солидарность.       – Ты ничего не знаешь о чести, – ровно ответила Оделия.       Тэресия побелела. Клайв пробежался взглядом по всем сидевшим за столом, и увидел, что никто больше не понял, о чём шла речь... кроме Лиэль, смотревшей на сына и чуточку, но гордо улыбавшейся. Клайв покосился на Уилла. Тот, обладавший великолепной выдержкой, даже не изменился в лице, чтобы не выдавать связи сказанного. Выходило, что об этом помимо, разумеется, Уилла с Тэресией знали ещё и Оделия, вплоть до этого момента молчавшая, чтобы, возможно, сохранить честь хотя бы Уиллу (вот тут действительно могла сыграть солидарность между младшими детьми), и мать Уилла. Отец не знал. А ведь в такой большой семье, да ещё и с подобными отношениями внутри неё, сохранить это в тайне было очень сложно.       – И что это такое? – с искренним любопытством поинтересовался Дитрих. Клайв с удивлением пронаблюдал, как Тэресия – взрослая женщина! – слегка съёжилась. Дитрих, видимо, крайне жёстко дисциплинировал детей в раннем возрасте.       – Да так, между нами, девочками, – Оделия слабо улыбнулась.       – Ага-а... – протянул Дитрих. Клайв почуял, что кое-кто сейчас резко сменит тему. – Кстати, господин Клайв, а поведайте нам, пожалуйста, как это вы семнадцать лет отработали в разведке?       – Как? – он сделал вид, что ненадолго задумался, намеревась бессовестно не отвечать на подоплёку вопроса. – Как когда. В целом не слишком просто. Порой очень сложно, а иногда, наоборот, бывали совсем спокойные вылеты...       – Я имел в виду ваш возраст, – столь же бессовестно уточнил Дитрих.       – А что не так с моим возрастом? – изобразил он удивление. Уилл легонько постучал каблуком ботинка по ножке его стула, и он решил, что достаточно было валять дурака. – Мне сорок семь.       Теперь удивился Дитрих, но уже искренне.       – Вы ведь заметили, что Уилл тоже выглядит моложе, чем ему полагается? – добавил он. – Это мы в одном из перелётов попали в аномалию, – соврал он тоже безо всяких угрызений совести: нужен был короткий ответ, а рассказывать, как всё было на самом деле, он, разумеется, не мог. – К сожалению, она прекратила своё существование. А ведь прелюбопытнейшая вещь...       Он замолчал, давая присутствовавшим самостоятельно додумать, что это за аномалия такая была. Даже если здесь был кто-нибудь, кто в этом разбирался, этот человек не мог бы отрицать существование подобной аномалии, поскольку в космосе порой происходили просто невероятные вещи.       Уилл рассеянно улыбнулся, отпивая из своего стакана, и он понял, что приведённым объяснением тот весьма удовлетворился. Как и, скорее всего, тем, что сам оказался избавлен от необходимости что-то придумывать по этому поводу.       К его облегчению, его после этого оставили в покое, и Дитрих взялся расспрашивать остальных детей, отчего-то параллельно пристально наблюдая за ними с Уиллом. Последний подсунул ему взятое себе блюдо с мясным рагу, и он с ещё большим облегчением согласился: от количества всего на столе есть хотелось ещё больше, а он несколько опасался за чем-либо тянуться; усугублялось это и постоянным ощущением чужих взглядов. Зато Уилл ощущал себя в своей тарелке.       Через некоторое время все один за другим начали немного откидываться на спинки стульев, и Дитрих распорядился вносить горячие напитки и сладкое. От последнего Уилл, к некоторому его замешательствву, отказался, и он сам на всякий случай поступил так же, зато не отказался от горячего чая с очень тонким, замечательным вкусом. И именно за распитием чая Дитрих вдруг задал Ксану вопрос о родителях того; услышав это, Уилл бросил на отца быстрый, острый, расчётливый взгляд, однако было заметно, что Уилл удивился. Это удивило и Клайва: если отец того об этом спросил, значит, всё же раздумывал над тем, чтобы позволить первенцу наследовать прямую линию рода. Видимо, несмотря на ориентацию сына, сам Вальтер Дитриху очень нравился.       Однако чего он не ожидал, так это того, что этот же вопрос будет задан и ему.       – Мои родители мертвы, – спокойно ответил он, помешивавший ложечкой в изящной чашке, и упёрся взглядом в Дитриха, позволив себе сделать чуточку исподобья. Тихие переговоры детей того (кто-то шептался между собой, кто-то – с матерью семейства) затихли. Уилл, утащивший всё-таки с блюда печенье, надломил последнее в пальцах, но удержал обе половинки, даже не дёрнувшись; благо, хруст был тихим и не звонким.       – Мои соболезнования, – произнёс Дитрих под его взглядом.       – Благодарю.       Клайв, ещё несколько секунд смотревший на того, снова переключил внимание на свою кружку. Он начал уставать, хоть не прошло ещё даже часа.       Для чего же ему нужно было здесь быть?