(Обратно) к звёздам | Прекрасный старый мир

      После чая ужин наконец-то закончился, и все начали подниматься со своих стульев (после, разумеется, Дитриха), направившись затем в другую половину зала, в которую вела небольшая (по сравнению с масштабами помещения) арка. Там, опять же, около камина, – опять!.. кому и зачем нужно было два камина в одном помещении? – располагался уютнейший мягкий уголок, состоявший из трёх диванов, куда Лиэль усадила детей, намереваясь, видимо, тоже завести какой-то разговор, но уже более свободный и не настолько тяжёлый, как за ужином. Уилл на ходу коротко нажал на его запястье с внутренней стороны (эквивалент тому, чтобы потянуть его за рукав: жёсткие и свободные рукава пиджаков униформы были для этого куда удобнее), и остановился, не дойдя несколько шагов до мягкого уголка. Лиэль тут же повернула к тому голову, вопросительно глядя на сына.       – Я обещал Клайву показать аудиотеку, – известил всех Уилл. – И я собираюсь это сделать, пока у нас есть время. Так что мы, увы, пока что вас покинем.       Дитрих, стоявший за супругой, слегка наклонил голову, упёршись взглядом в Уилла, и последний склонил голову почти что зеркально. Затем, кивнув Клайву, развернулся, и он последовал за тем, успев увидеть, как Дитрих равнодушно отвернулся к камину. Ещё он заметил, что Ксан не сел, а остался стоять за Вальтером вплотную к спинке дивана, словно сторож. У них, кажется, были несколько... неординарные отношения.       Когда они вышли в коридор, он притормозил, дабы поинтересоваться, где здесь был туалет, и Уилл просто отвёл его, после чего тактично испарился, молвив подходить в аудиотеку.       А затем он, собравшись выходить, осознал, что понятия не имел, где здесь, собственно, находилась эта самая аудиотека. А спросить было некого: ранее сновавший по коридорам персонал теперь исчез, то ли занимаясь оставленным ими обеденным столом, то ли просто не попадаясь лишний раз на глаза гостям. Заглядывать во все двери подряд тоже было не слишком вежливо... Нажав на ручку двери, он наконец сообразил, что Уиллу можно было, вообще-то, попросту написать: дом чем-то так напоминал ему будущее, что он попросту позабыл о лежавшем в кармане брюк передатчике.       В коридоре он едва не вздрогнул, наткнувшись взглядом на стоявшего у стены напротив Дитриха. В принципе, понятно, откуда у Уилла была манера подлавливать людей там, где они этого не ожидали... от обоих родителей унаследовал.       – Давайте-ка пройдёмся, – уверенно произнёс глава семейства Фезеров, качнув головой в сторону. После этого стало понятно и то, откуда у Уилла проскальзывало это вот самоуверенное «-ка» в речи.       Он бросил взгляд в противоположную сторону коридора, надеясь, что Уилл, любивший, кроме прочего, ещё и появляться в нужный момент, сейчас где-нибудь там замаячит, но тщетно.       – Ничего, Уилл может и подождать, – заявил Дитрих, без труда догадавшийся о значении этого взгляда. – Я потом сам проведу вас к аудиотеке.       – Хорошо.       Клайв шагнул немного ближе к тому, показывая, что согласен направиться следом. Интересно, его сейчас опять попытаются прощупать, дабы понять, кто он есть, или его ждало что-то другое?       – Я хотел бы вам кое-что показать. У меня редко бывают гости, и ещё реже – такие, которые могли бы это оценить, – сразу же объяснил Дитрих, наверное, уловив что-то в его взгляде, и повёл его за собой. – И – ещё немного поговорить.       – И о чём же? – прямо спросил он без затягиваний. Раньше начнут – раньше закончат.       – Учитывая, что вы отработали в разведке семнадцать лет, вы достаточно высокого ранга, не так ли?       – Двадцать пять. Не все из них мы были напарниками. И, учитывая это, – именно так, – согласился он, не стал уточнять, какого именно ранга. Он не видел в этом смысла.       Дитрих, завернувший к лестнице на второй этаж, покосился на него и очень знакомо блеснул глазами, наверняка уловив тончайшее передразнивание. Но ничего по этому поводу не сказал.       – К чему был этот вопрос, господин Дитрих? – прямо спросил он.       – К тому, что я хочу знать, с кем связался мой сын, – столь же прямо отозвался тот. – Сюда.       Ему указали на дверь, к которой они уже и так приблизились; кажется, раздражённый Дитрих имел манеру непроизвольно проделывать ненужные в контексте ситуации жесты.       – Разве ему самому не виднее, с кем дружить?       Дитрих, собиравшийся открыть дверь, просто взялся за дверную ручку и повернулся к нему всем корпусом, слегка прищурившись.       – Извольте не держать меня за дурака, – непосредственно произнёс тот. – Я бы поверил его словам, если бы не видел, с каким выражением он на вас смотрит. Более того, он на этот раз не дерзит через слово, и чуть ли не цветёт, что лично мне о многом говорит. А вот вы в подобном замечены не были.       – Работа такая, – медленно выговорил он, не постеснявшись при этом тоже чуточку прищуриться: Уилл ему советовал, между прочим, в обиду себя не давать, а ему только что намекнули, что он, быть может, не слишком-то хорошо себя в отношениях поставил, хоть как раз таки не он этим грешил.       – Работа, – эхом повторил Дитрих. А затем усмехнулся. – Что ж, я вижу, о возрасте вы не солгали. Похвально. Об этом можно было и не говорить, чтобы не быть уличённым во лжи, но вы сказали.       – Уилл первым сказал о семнадцати годах. Что мне было – оставлять его отбрёхиваться самому?       Дитрих приподнял брови в изумлении.       – Значит, у вас всё сложнее, чем мне показалось. Тогда это не моё дело, – тот немного помолчал, смерив его взглядом с ног до головы. – Вы тоже сложнее, чем кажетесь на первый взгляд.       Теперь усмехнулся Клайв. Он ждал того, что его будут испытывать на прочность, и он дождался: Дитрих только что довольно тонко его уколол.       – Благодарю.       Тонко, но одобрительно улыбнувшись, Дитрих нажал на ручку двери, входя.       – Так вот, возвращаясь к тому, что я хотел вам показать... интересный разговор я уже получил. Изначально я рассчитывал на приятный, – он щёлкнул выключателем на стене, и в зале начал зажигаться свет. – И теперь я рассчитываю на него даже немного больше.       Клайв остановился, окидывая взглядом помещение. Размеры последнего почти его не тронули, потому что его поразило содержимое. В зале, похожем на своеобразный музей, были собраны произведения изобразительного искусства. Различные: он видел отсюда картины и статуи, какую-то мозаику, что-то мелкое под витринами, на стене недалеко от входа висело что-то большое, но тёмное и не слишком выразительное.       – Это только небольшая часть, – небрежно произнёс Дитрих. – Иногда я показываю её гостям.       Небольшая... Дитрих, видимо, был большим ценителем искусства, поскольку у них тут была аудиотека, библиотека (как он сам слышал), и Уилл как-то упоминал фильмотеку...       – А... – он негромко кашлянул, прочищая горло. – А почему вы решили, что я заинтересован в искусстве?       – Я и не думал, что вы заинтересованы. Тем более, в целом, – сообщили ему в ответ. – Однако у меня есть все основания полагать, что вы ценитель некоторых его направлений.       – И какие же? – он приподнял брови. Он как раз таки не был фанатом изобразительного искусства. Был музыкальным, но даже так, дальше того, чтобы разбираться в жанрах, он не зашёл, оставаясь просто неплохо осведомлённым любителем.       – Я уже видел принесённый вами подарок. И я, знаете ли, могу отличить ручную работу от фабричной. Более того, я могу определить, что на фигурке очень, очень свежий лак.       Первые несколько секунд он не знал, куда бы ему деть взгляд, еле заставив себя смотреть в глаза Дитриху. Знал бы, что тот в этом разбирался и мог отличить, просто сгонял бы Уилла за другим подарком.       Стоп. Получается, Дитрих, пока они с Уиллом ходили отлучиться, не утерпел и одним глазком заглянул в подарки, чтобы немного больше понять пришедших в дом Фезеров людей. Вот же старый лис...       – И я очень ценю вещи, сделанные вручную, – добавил тот. – В них есть индивидуальность. Вы просто не представляете себе, насколько приятно было вдруг что-то подобное получить. Это сын вас надоумил?       – Он предложил как вариант, – с облегчением признал он.       – Но вы выбрали этот из имевшихся. Лак свежий. Следовательно, ваших рук дело, – вывел логическую цепочку Дитрих. – Редко выпадает возможность работать с деревом?       – Почему вы...       Дитрих отмахнулся:       – Я видел, как вы с приборами обращаетесь. За вами полстола наблюдало. У вас удивительно ловкие пальцы, господин Клайв.       Он слегка смутился.       – А ещё вы оценили чай. Я заметил. Не все из детей на него отреагировали. Так что... – Дитрих приглашающе повёл рукой, предлагая ознакомиться с выставочной версией его коллекции, и он в этот момент сообразил, что тому, наверное, было очень скучно, когда дети разлетались кто куда. Что есть такой зал, когда некому всё это показать?       Он вежливо кивнул, отправившись гулять вдоль стены вслед за Дитрихом; ему, впрочем, действительно сделалось немного любопытно.       Они прошли мимо картины, на которой была изображена дикая смесь геометрических форм (он остался к этому совершенно равнодушен, потому что это направление – он даже не помнил, как оно там называлось – он не понимал совсем), затем он чуточку задержался около картины с одиноко белевшим в спокойном море парусом под хмурым, полным туч небом, привлекавшим внимание в первую очередь к себе, и остановился перед примеченным им большим и тёмным куском какого-то материала, при ближайшем рассмотрении оказавшегося стеклом. Оно было больше похоже на обломок, нежели на законченную работу.       – Это самый большой кусок, который удалось спасти, к моему сожалению, – сообщил ему Дитрих.       – А... – протянул он, понятия не имевший о том, что это такое, и решил, что раз Дитрих ценил честность, то не грех было и просто спросить, и поинтересовался: – А что это?       – Витраж, – Дитрих потянулся к стене и щёлкнул там чем-то. За стеклом загорелся свет, и оно просветилось насквозь, отчего он замер, забыв выдохнуть.       Витраж состоял из прозрачных кусков стекла различных формы и цветов, таких приятных, ярких и насыщенных, что сложно было поверить в то, что это был физический объект, обыкновенное стекло, а не компьютерная графика или голограмма. Он, наверное, в полной мере оценил сожаление Дитриха по поводу того, что это был всего лишь обломок, потому что рисунок был неполным, и можно было только догадываться о том, насколько великолепно эта вещь выглядела целиком.       – Потрясающе, – слабо произнёс он. Он даже не подозревал, что подобное могло существовать и, тем более, быть произведённым вручную.       – Я же говорил, что вы оцените, – удовлетворённо отозвался Дитрих.       После этого они прошли ещё мимо одной картины, тоже не вызвавшей у него особенного интереса, затем мимо витрины с тончайшей вязаной шалью, с настолько мелкими петельками, что он недоверчиво наклонился, вглядываясь. А вот около следующей картины он снова застыл, как перед витражом. Ему сначала показалось, что это была просто фотография, но он видел мазки красок, и его это вогнало в ступор, потому что изображённый на картине подлесок, казалось, дышал жизнью, поскольку на самом деле отображал действительность: тоненькие веточки прямых и кокетливо изогнутых берёзок имели точь-в-точь такой же угол роста, как и настоящие, кроны были тоже присущими именно берёзам; на сочной траве местами валялись упавшие ветки и целое поваленное деревцо, из неё же торчали кусты и парочка пеньков, где-то вдали на фоне белевших облаков из крон поднимались мелкие галочки вспугнутой чем-то стайки птиц. Небольшое озерцо на переднем плане отражало деревья, одновременно блестя зеркалом воды, и Клайв просто не представлял, как у художника вышло изобразить обе эти вещи одновременно, да ещё и так тонко.       Он непроизвольно глубоко вздохнул, заставив себя оторваться от созерцания, и наткнулся на взгляд Дитриха, в котором чётко можно было прочесть удовлетворение. Тот, оказывается, любил радовать людей, не только просто впечатлять.       Дальше они прошли мимо витрины с чем-то плетёным, его не особенно заинтересовавшим, и резной деревянной шкатулкой, вызвавшей у него уже куда больший интерес; потом была ещё парочка картин, затем они, дойдя до угла, завернули и остановились: он с любопытством рассматривал статую, выточенную из камня (судя по всему; в этом он не разбирался), прикидывая, с какими вообще инструментами за это нужно было браться. Наверное, было что-то присущее именно резьбе по камню. Называлось ли это вообще «резьбой»?..       Шагнув дальше, он застыл, почувствовав, как волоски у него на загривке встали дыбом. Бедра что-то коснулось, и он едва не дёрнулся, вовремя осознав, что это были его собственные пальцы, искавшие там оружие, причём не пистолет, а нож; одновременно с этим у него непроизвольно возникло почти первобытное желание не то что оскалиться, а вовсе вонзить во что-то зубы, и он едва сдержался, только плотно сжав их ненадолго.       Перед ним на постаменте высотой с табурет стояло то ли чучело, то ли искусная поделка, очень натурально кем-то созданная. Но существо это было один в один похоже на ночных хищников из будущего, всегда вызывавших у него подобную реакцию, когда он видел вдалеке их хищные, обтекаемые тела, юрко скользившие между уродливо корчившихся кустов, песчаных холмиков и валунов. Голова у этой твари, как и тело, была вытянутой, длинная пасть – полна острых зубов-иголок, все как один похожих на клыки, в маленьких круглых глазках – застывший узкий зрачок. Передние лапки были несоразмерно маленькими, зато задние были длинными, с прекрасно развитыми мышцами, жёсткими даже на вид. Обе пары – трёхпалые. Сверху по шкуре песчаного цвета были раскиданы чуть более тёмные пятна, служившие, вероятно, камуфляжем, а по хребту, начиная от головы и до самого хвоста, шёл игольчатый гребень, вряд ли имевший практическое применение, зато выглядевший довольно устрашающе.       – А что это за животное? – почти непринуждённо спросил он. – Исключительно выдумка или?..       – Мне утверждали, что такое жило на одной из населённых планет несколько десятков миллионов лет назад, – ответил Дитрих, указывая на табличку сбоку, которую он ещё не успел увидеть. – Иногда мне кажется, что это чучело, но это, разумеется, невозможно, потому что оно не слишком правильно сложено для нормально функционирующего организма. Как бы оно охотилось на таких лапах?       Отлично оно охотилось, подумал Клайв, шагнув к табличке. Он уже рассмотрел всё, что ему нужно было, и мог с уверенностью сказать, что это было именно чучело. Кто-то это вывел. Уже вывел.       – А это вам какой-то эксперт утверждал? – заинтересовался он следом, присматриваясь к надписям. «Velocisaurus unicus», – гласила первая надпись. Похоже на лат, специфический язык, используемый в основном биологами и медиками... он всегда задавался вопросом, зачем это было, если аналоги этих же слов существовали в общеимперском, причём куда более склонные к видоизменению, в отличие от чрезвычайно ограниченного, ригидного лата.       – Нет, отправитель, – лаконично ответил Дитрих.       Ниже было по-гернийски написано «от» и имя с фамилией.       – Велоцизавр, значит. Интересно. А этот... – Клайв немного помедлил, припоминая правила чтения в гернийском, и осторожно произнёс, надеясь, что выговаривает правильно: – Зигфрид Анхальт... он ваш друг?       Он увидел во взгляде Дитриха тщательно дозированное одобрение. Значит, прочёл правильно.       – Да. Но мы уже много лет поддерживаем формальное общение. Мне не нравятся его... убеждения. В том числе политические. А это, как известно... – тот замолчал, столь же формально полуулыбнувшись.       – Камень преткновения, конечно, – задумчиво закончил он. – Ещё один вопрос, если не будет излишне... Анхальт – влиятельная семья?       Отец Уилла взглянул на него куда более внимательно, нежели прежде.       – Да. И куда более старинная, чем наша.       Судя по краткости ответа, больше с ним на эту тему разговаривать не собирались. Но он чувствовал, что тут было спрятано что-то важное.       – А не роднились ли они с кем-нибудь из Бринии? Есть у меня знакомый...       – Нет у вас знакомого, – взгляд Дитриха стал холодным. – Вы думаете, такая семья как Анхальт стала бы заводить подобные знакомства на Бринии?       Он слегка склонил голову набок, внимательно глядя на того в ответ. Ему только что ясно дали понять, где его место, но он не разозлился, несмотря на то, что это было неприятно. Во-первых, он не упоминал, какого он был ранга. Дитрих мог прикинуть, что от пятого до – с натяжкой – восьмого, но предположить, что десятого, да ещё и то, что он был членом Совета Бринии, никак не мог. Во-вторых... да, он действительно семье Фезеров был не ровня. Он это знал уже тогда, когда Уилл к нему в самом начале клинья подбивал – ещё с обучения на офицера разведки.       Ну, неважно, подумал он. Он мог стерпеть; у него была работа, хвостик которой он здесь нашёл, и ему нужно было вытащить из Дитриха всё, что тот мог знать. Что касалось знакомого... в Совете было два человека с именами, которые были не только бринийскими, но и гернийскими – Доминик и Родерик. Который? «Доминик» в целом было широко распространённым, однако... однако Уилфорд не вписывался. Да и многовато совпадений для него одного. Зато имя «Родерик» было распространено исключительно на Гернии и на Бринии, что могло навести на определённые мысли.       – Моего знакомого зовут Родерик, – спокойно сказал он. – Меня интересует, был ли у Анхальтов кто-либо с таким именем, сменивший фамилию довольно давно.       Дитрих прищурился.       – Скорее всего, более десятка лет назад, – добавил он, припомнив информацию о Родерике из общедоступной базы данных. – Я понимаю, что это маловероятно, но это важно. Для меня это – рабочий вопрос. Пожалуйста, попытайтесь вспомнить.       Дитриха его просьба озадачила. Тот, очевидно, не понимал, зачем кому-то вроде него об этом нужно было знать, да ещё и так настойчиво.       – Рабочий, – хмыкнул Дитрих, с сомнением смерив его взглядом с ног до головы, но всё-таки решил удовлетворить его любопытство: – Ну, у них был какой-то Родерик, но я о нём слышал очень мало. О нём вообще кто-либо мало что слышал. Был только какой-то вялый внутрисемейный скандал по поводу того, что он уехал жить на Бринию и там не просто женился, а ещё и сменил при этом фамилию. Ах да, он и не женился, он... – Дитрих поморщился. – ...Вышел замуж. Зигфрид упоминал, как его, кажется...       – Глендауэр? – коротко спросил Клайв, и тот запнулся, уставившись на него с изумлением.       – Да. Глендауэр.       Клайв, мельком взглянув на «велоцизавра», коротко, но ликующе оскалился.       – А откуда вы...       – Послушайте, господин Дитрих. У меня к вам просьба, – испросил он, тем временем извлекая из кармана передатчик, а из последнего – пропуск. Без этого не обойтись; без демонстрации власти он, к сожалению, тут был никем, и слушать его не будут, а ему нужно было, чтобы Дитрих всё-таки молчал о текущем разговоре. – Небольшая, но это очень важно.       Передатчик, запросивший его личный пароль, выдвинул из паза служебный пропуск – только не тот, которым он пользовался обычно, а тот, который свидетельствовал о его реальном положении и ранге. И показал Дитриху.       Последний, ощупав белую карту взглядом, вдруг выпрямился и отдал честь.       – Нет-нет, – Клайв занервничал, перейдя от этого почти на шёпот. – Опустите руку. Господин Дитрих, Творца ради, я здесь инкогнито, не нужно этого. Вы что, служили?       – Отдел снабжения, на пенсии, – отчитался послушно опустивший руку Дитрих, теперь глядевший на него со смесью страха, уважения и восторга. – Вы... Адъютант?       Видимо, к этому выводу привели совместно одиннадцатый ранг, звёздочка, свидетельствовавшая об особом назначении, и, возможно, промелькнувшая мысль о том, что гость мог попросту солгать про аномалию, и на самом деле его, как ходили слухи, чуток подновил Император. Клайв не стал ни подтверждать это, ни опровергать:       – Член Совета Бринии. Возможно, вы что-нибудь уже слышали о его учреждении... так вот, у меня к вам просьба.       Дитрих ожидающе кивнул, не перебивая.       – Вы не знаете, кто я, и меня здесь не было. Ну, на случай, если кто-нибудь спросит. Уилла тоже. Если уж доведётся упомянуть, что сын приезжал, то лучше скажите, что приехал один. И этого разговора, разумеется, тоже не было.       – Хорошо. Я понял.       Клайв с облегчением выдохнул. «Хорошо», а не «есть»; это значило, что его поняли правильно и полностью.       – Я... извините, – добавил Дитрих; ему стало неловко.       – Ничего. Вы не знали, а я изначально не собирался афишировать. Я и сам не ожидал, что вдруг наткнусь на зацепку. И где! Уедешь от работы, так она сама тебя найдёт.       Тот вежливо улыбнулся.       – А... сын?       – Уилл? – переспросил он, давая себе время обдумать. Нет, тот сам решит, стоит ли говорить отцу, что на самом деле полностью ему подчинялся. – Он тоже. Мы с ним работаем над одними и теми же делами.       Ну... формально это было действительно так. Клайв, не прятавший передатчик, набрал Уилла, откликнувшегося с некоторым запозданием:       – Ты там заблудился, что ли?       – Нет. Иди на второй этаж, в... – он взглянул на Дитриха, ища помощи в ориентировании, и ему тихо подсказали: «выставочный зал». – В выставочный зал.       – Сейчас, – недоумённо отозвался Уилл. И буквально через десяток секунд (довольно неловкий для Клайва из-за Дитриха, рассматривавшего его с оживлённым и уже ни капельки не прикрытым любопытством) появился на пороге. – Чего ты тут забыл?..       – Иди сюда, – он пригласительно помахал тому. – Ты вот такое, между прочим, мог бы и вспомнить.       – Что име...       Он немного отступил в сторону, и Уилл осёкся.       – Это... это же...       – «Велоцизавр», – Клайв щёлкнул по табличке. – Здорово, да? Иди поближе, присмотришься. Это тоже важно.       Тот приблизился, и, присмотревшись, взглянул на него с читавшимся в глазах осознание: тоже определил, что это не статуя и не поделка, а именно что чучело. Он кивнул. И снова постучал по табличке.       – Анхальты, – тяжело произнёс Уилл, бросив на неё взгляд. – Час от часу не легче. Но это, по крайней мере, кое-что объясняет...       Клайв снова кивнул. И обратился к Дитриху:       – Расскажите, пожалуйста, Уиллу всё, что вы на текущий момент знаете об Анхальтах. Возможно, это будет надёжнее, чем пробивать по базе.       – Ты не будешь слушать? – переспросил Уилл.       – Буду, только почту сначала проверю. Спрашивай всё, что нужно, я уже сказал, что мы состоим в Совете.       Уилл понятливо кивнул.       Минутку Дитриху всё же пришлось обождать: едва заслышав конкретику и подробности, Клайв поднял ладонь, потому что ему захотелось не просто уложить, а многое и записать, чтобы позже хорошенько обдумать; сейчас он, сбитый с толку событиями и обстановкой, некоторые вещи мог упустить. Хорошо, что семьи поддерживали пресловутое формальное общение...       – Ну, это всё? – спросил у него Уилл, коротко взглянувший на часы; он, не найдя более вопросов, кивнул. – Пойдём? Или ты хотел ещё что-то посмотреть?       Окинув взглядом оставшиеся экспонаты, он решил, что его ничего больше не интересовало. Прямо сейчас он бы хотел избавиться от общества Дитриха, а ещё лучше – от любого общества, чтобы привести мысли в порядок. Но времени у них тут было не слишком много, да и Уиллу не хотелось отказывать; ему почему-то казалось, что это сильно испортит тому настроение: впечатление-то складывалось такое, будто мотив был не просто аудиотеку ему показать, а что-то посложнее. Так что он снова кивнул.       – Хорошо. Отец? Мы...       – Идите, – отозвался тот, не дожидаясь конца фразы. – Идите... кстати, Уилл, не вздумай отъезжать без уведомления.       – Ага, – отозвался последний таким тоном, словно непременно сделает наоборот, и легонько подтолкнул Клайва под локоть, направляя к двери. Он чувствовал на себе взгляд Дитриха до тех пор, пока не закрыл её за собой.       Уже снаружи он с облегчением выдохнул.       – Ты сказал ему только про Совет? – тут же взялся выяснять Уилл.       – Разумеется. У меня выхода другого не было.       На него очень внимательно взглянули, словно пытаясь считать его состояние.       – Тебя... – тот с досадой выдохнул, что-то таки рассмотрев. – Он испортил-таки тебе настроение?       – Не то чтобы, – отозвался он; Уилл цыкнул.       – Испортил. Прости.       Коридор за дверью, около которой в итоге остановился Уилл, тянулся ещё дальше: вероятно, там были ещё помещения схожего плана. И он, пожалуй, уже и не хотел видеть их содержания; он нутром чуял, что у него только от этой вот аудиотеки сейчас останутся неизгладимые впечатления.       С хитрым видом взявшись за ручку двери, Уилл подтолкнул его входить первым, а затем приоткрыл её.       В образовавшуюся щель тут же хлынул звук. Видимо, тот раньше, когда он позвонил, вместо остановки воспроизведения просто вышел. Затем его вжали в приоткрытую дверь, чтобы закрыть побыстрее и не особенно афишировать дому, что тут слушали, и внутри он окунулся в звук целиком, чувствуя, как ритм музыки отдавался то ли где-то около солнечного сплетения, то ли около сердца. Уилл, как обычно, слушал что-то довольно тяжёлое. И как только снаружи не было слышно? Хорошо, хоть громкость была умеренной, без выедания слуха... тут Уилл всё-таки меру знал.       Следом он окинул взглядом всё, что видел. Помещение было, в отличие от всего остального дома, небольшим и даже довольно уютным, если не считать высокого потолка, в который почти упирались высоченные полки серверных стоек, ещё немного зрительно уменьшавших свободное пространство. На полках – таблички с пояснительными надписями, и справа были самые свежие, датированные нынешними годами эпохи правления Императора. После этого он вполне логично решил посмотреть влево, решив, что своеобразная временная шкала опоясывала всё помещение и начиналась тоже у входа.       Уилл прошёл мимо него, заворачивая вглубь, за выступавшую полку, но он едва ли обратил на это внимание.       – Как?.. – прошептал он, не слыша самого себя в шуме музыки. Последний через несколько секунд исчез, в отличие от его оцепенения.       Слева полки были подписаны просто четырьмя цифрами и буквой «г». Начиная с тысяча шестьсот тридцати девяти. Так это... так это у них же раньше время измерялось тысячелетиями? Тут только одно с хвостиком, конечно, но... Он заскользил взглядом по полкам, затем торопливо зашагал вдоль них, и в самом деле увидел и второе. Насколько же... насколько длинным был род Фезеров на самом деле? Или это был просто отдельный кластер, посвящённый какой-то иной цивилизации?       – Клайв? Увидел что-то интересное?       Оглянувшись, он понял, что зашёл в нишу, отделённую полкой, и вышел обратно в центр аудиотеки, чуть не столкнувшись с пошедшим за ним Уиллом.       – Уилл? А сколько... с какого момента идёт род Фезеров? – спросил он, рассчитывая пролить лично для себя хоть немного света на то, что он только что увидел.       – Задолго до начала правления Императора, – серьёзно ответил тот. Он чуть не поперхнулся.       – Почему... почему ты не говорил?!       Уилл пожал плечами. Он ухватил того за локоть, разворачивая к себе (успев мимолётно пожалеть о том, что на Уилле не униформа: за лацканы пиджака ухватить проще простого, а за мятый свитер ему выговор устроят), и, схватив за плечи, встряхнул:       – Почему?       – А зачем? – тихо отозвался Уилл. – Чтобы ты решил, что нечего тебе рядом со мной делать?       – Я не...       – Нет, Клайв, – всё так же тихо перебил его тот. – Мы оба прекрасно знаем, что ты бы так и поступил. Я и так в самом начале тебя еле удержал около себя.       Он сжал зубы, упрямо глядя ему в глаза, зная при этом, что Уилл прав. Затем, сдавшись, разжал пальцы.       – Ты прав. Извини, – он отвернулся, и Уилл мягко придержал его за локоть, не давая отстраниться. – Но потом-то можно было сказать...       – Просто так, с бухты-барахты? – Уилл уложил ладонь ему на бок, очень мягко и медленно вовлекая его в объятие. – Ты думаешь, я об этом вспоминал? Нужно оно мне было? Какая, в сущности, разница, когда он там начинался, если я всё равно не собирался продолжать прямую ветвь? Мне ты рядом нужен, вот и всё.       Упёршись лбом тому в плечо, Клайв тяжело вздохнул.       – Извини, Уилл. Я... что-то я подустал становиться частью чего-то большего.       – Я понимаю, – отозвался тот, погладив его по спине. Спустя буквально десяток секунд Уилл вдруг произнёс: – Мне нравится.       – Что именно? – он поднял голову, чтобы взглянуть тому в глаза.       – Мы не стали ссориться и затягивать. Можно было и так? Можно было просто... – Уилл замялся, не нашедши сразу слов. – Вот так?       Снова вздохнув, он просто кивнул. Такая простая вещь, а тот только сейчас научился...       – Включишь что-нибудь? – рассеянно поинтересовался он. – Я... устал я. У вас там полки с четырёхзначными цифрами, и я совершенно не хочу об этом думать, но не получается.       – Я не знаю, почему, – понятливо отозвался Уилл, опять поглаживая его по спине. – Отец упомянул только, что это что-то другое. Что Герния была освоена позже, чем были написаны музыка и песни из той части аудиотеки. Что позже была освоена даже Бриния. Но мы не оттуда числимся, это просто то, что удалось сохранить или воспроизвести по сохранившимся данным... Ну, включить тебе что-нибудь более спокойное, да? Акустику ты уже наверняка оценил.       – Шумоизоляцию тоже.       Он снова вздохнул, чувствуя себя немного дезориентированным. Уилл, отпустив его, повёл его за собой, в другую нишу, за которой обнаружился большой экран, пульт управления и небольшой диванчик, довольно широкий и с простой плоской угловой спинкой. Он, однако, стоял на некотором отдалении от пульта, и до последнего нельзя было дотянуться с сиденья.       Уилл, взявшийся ковыряться в многочисленных папках, бросил на него короткий взгляд.       – Это я его сюда припёр, – проронил тот, заметив его любопытство касательно дивана, немного не вписывавшегося в общую картину. – В детстве я проводил здесь много времени. Иногда я даже умудрялся тут задремать, и меня к ночи хватались и начинали искать. Проблема, видишь ли, в том, что в закрытую аудиотеку не войдёшь, а я её всегда запирал, хотя мы обычно просто не входим, если оттуда слышна музыка. Обычно это значит, что находящийся внутри хочет побыть один.       – И зачем же ты её запирал?       – Да затем, что подремать любил, – Уилл усмехнулся и включил что-то, как и обещал, спокойное, тут же убавив звук. – А это всё-таки следовало делать в недоступном для кого-либо месте.       Клайв покачал головой, не в силах представить себе, как в этом доме могло проходить детство Уилла.       Последний, прежде немного склонившийся над пультом, выпрямился, по-кошачьи склонив голову набок, и уселся на диванчик. Точнёхонько посрединке. Он ощутил, что атмосфера неуловимо изменилась.       – Так и будешь стоять? – поинтересовался тот с едва слышимой игриво-смешливой ноткой. Клайв осторожно шагнул ближе, и его тут же поймали за пояс брюк; потянув его на себя, Уилл подвёл его вплотную к дивану, однако напротив себя, и вдруг взялся за пряжку его ремня. Он, дёрнувшийся назад, опять был крепко пойман за пояс.       – Ты что творишь? – с изумлением вопросил он.       – А что? – непосредственно вопросил Уилл, по чьей нагловатой усмешке вполне можно было определить, что тот, вообще-то, и так знал, что. – Я запер дверь.       – Уилл, это не место, – строго напомнил он.       – Ещё как место. Снаружи вообще ничего не слышно. К тому же, это самый удобный способ, особенно если нужно ничего не испачкать, – заявил тот, с нажимом прогладив большим пальцем по ширинке брюк на нём. Тут до него в полной мере дошло, что именно с ним собрались делать.       – Стоп! Я говорил, что я этого не люблю. Ты забыл?       И он действительно говорил, причём ещё и объяснял, почему: во-первых, лично он не слишком-то хотел тащить в рот чужой член, а во-вторых, ему совершенно не нравилось, когда минет пытались делать ему. У большинства людей рвотный рефлекс всё-таки присутствовал, и когда партнёр, случайно перестаравшись, пытался потом откашляться – приятного в этом было мало. И они, между прочим, договорились о том, что не будут этим заниматься, пока он к Уиллу не привыкнет (формулировка была весьма расплывчатая, что Клайв с некоторым стыдом признавал, как и то, что специально её выбрал – иначе и договориться не вышло бы), и Уилл тогда согласился не поднимать эту тему и не настаивать, хоть и со скрипом (скорее всего, именно из-за пресловутой формулировки).       – Полюбишь, – тот многообещающе ухмыльнулся, блеснув глазами. – Я помню, что ты говорил. Не знаю, что тебе за партнёры такие попадались, но я-то это умею. Тебе понравится.       – И куда ты потом, выпачкавшись, пойдёшь? – вопросил он, апеллируя к здравому смыслу и какой-никакой чистоплотности, касательно внешнего вида как раз таки соблюдаемой. – Это тебе не дом, где только ты да я да ванная под боком.       – А кто сказал, что мы будем что-то пачкать? – поинтересовался в ответ хмыкнувший Уилл, и выдернул из заднего кармана собственных брюк плоскую упаковочку с презервативом, демонстративно поднятую повыше; следом та отправилась на сиденье рядом. – Видел? И нормально всё.       Следующим, что тот дёрнул, стал ремень на Клайве, гладко выскользнувший из шлеек, и тут последний, ныне не располагавший длительным терпением, схватил Уилла за подбородок, хорошенько подняв тому голову, чтобы взглянуть в глаза.       – Ты слышишь меня или нет? Или тебя опять переклинило? – вполголоса осведомился он, испытав нешуточное желание отвесить кое-кому подзатыльник как юнцу за соответствующее поведение. И ощутил, что Уилл слишком тёплый. Так что он, прижав последнего подбородком к пряжке, чтобы ничего с ней не делал, пощупал тому лоб, и впрямь оказавшийся горячим, и зашипел, решив хотя бы душу отвести, прежде чем решать, что с этим теперь делать. – У тебя опять температура. Только попробуй сказать, что ты знал, что так будет, и не взял с собой жаропонижающих. Только попробуй.       – Я брал с собой тебя, – недовольно промямлил Уилл, избежав прямой формы ответа, но вместе с этим всё равно отправив ему просительный взгляд снизу вверх, точно выверив крохотную долю жалостливого выражения. Не будь Клайв Клайвом – купился бы.       – Я же говорил! – взвыл он, теперь сам воспользовавшись шумоизоляцией, и тот, судя по осознанию в слегка помрачневшем взгляде, понял, что обстановка не столь выгодная оказалась, как хотелось. – Ну говорил же взять! Скажи, что не говорил! Лучше бы вместо этого, – он указал на сиротливо белевшую на диване упаковку. – Вот вместо этого – сунул бы в карман блистер с таблетками! Хотя бы! Да и вообще – у тебя же свитер зад не прикрывает; ты что на общее обозрение выставил? В родительском-то доме!       – Проблема тех, кто к моему заду в родительском доме присматривается, – парировал Уилл.       Клайв немного помедлил. дабы продышаться и взять себя в руки.       – Попроси что-нибудь здесь, – добавил он уже спокойнее. – Это же твой дом, в конце концов, тебе не откажут в лекарствах.       – А толку? Таблеток хватит на час-второй. Ампул – немного дольше, конечно. Но зачем, если у меня есть что-то с гарантией?       Клайв приподнял бровь.       – Так меня ещё не называли.       – Я не это имел в виду, – торопливо отозвался Уилл. Клайв почувствовал, что тот попытался отвернуть закрывавшую ширинку ткань брюк, чтобы добраться до бегунка молнии; он поймал Уилла за руку, но тот всё равно поскрёб его кончиком пальца, едва дотянувшись. Однако... силой вопрос решиться более не пытался, так что он пошёл навстречу, попытавшись договориться полюбовно:       – Послушай, твою комнату ведь привели в порядок? Может быть, мы лучше туда переберёмся и нормально всё сделаем? – предложил он. – Просто нужно будет быть потише.       Уилл промолчал, только слегка прищурившись: вроде и обдумывал, а вроде и против. Мало того, ему показалось, что тот ещё и рассматривал противоположную мысль – дать послушать всему дому (с Уилла-то сталось бы такое учудить); затем он разглядел, что тот просто упрямился. Уиллу зачем-то нужно было именно сейчас, именно здесь и именно так. А учитывая норов того, и, между прочим, то, что дома, насколько он видел, Уилл окончательно пришёл в себя, выбора ему не предоставлялось.       – Хочу здесь, – безапелляционно подтвердил Уилл, продолжая просительно заглядывать ему в глаза, и он вздохнул, мысленно пообещав себе впредь быть поосмотрительнее, чтобы не давать вот так загонять себя в укромные помещения.       Приняв его вздох за согласие, тот снова взялся за его ремень, и Клайв, глядя на предвкушением, с которым его взялись распаковывать, вспомнил, что у Уилла был весьма обширный сексуальный опыт. А у него самого именно этого опыта в узком смысле – раз-два и обчёлся. И конфузов он бы не хотел.       – Стоп! – придержал он того, отстранившись, насколько смог, и на него подняли вопросительный взгляд. – Подожди. Я... не уверен, что мне будет удобно стоять.       – И?       Он сел рядышком, чувствуя себя несколько неловко. И уже начиная передумывать насчёт этого действа. Может, и впрямь свернуть это всё да погнать Уилла в комнату в принудительном порядке, а там уже нормально разбираться? Глядишь, в вещичках и парочка нужных сейчас ампул найдётся – вряд ли тот целиком и полностью положился на него...       – Ты меня собрался на колени поставить? – со сложной смесью некоторого удивления, возмущения, недоверия и недоумения переспросил Уилл, приподняв брови, и ему сделалось ещё более неловко: об этом он не думал. – Нет уж. Ну-ка, давай, закидывай ноги на диван.       Тон – почти что командный... но тихий, без резкости; его всё ещё пытались упросить и давили строго в пределах допустимого. Почему же тому так нужно было здесь и так?..       – А смысл? – вопросил он, нашедши любопытную мыслишку. – Я с тобой вот так практически не ваимодействую, тебе легче не станет. Или ты собрался заставить меня шевелиться самому?       Уилл, уже открывший рот что-то ответить, от последних слов подзавис, уставившись куда-то мимо, и спустя пару долго тянувшихся секунд встряхнулся, вернувшись в реальность.       – Станет, не переживай. Само твоё согласие... Мало того, я сейчас заведусь в процессе, а – ты ведь потом уже подобрее будешь – тебе ведь не сложно будет руку мне в трусишки сунуть, м-м?       Уилл почти по-кошачьи потёрся об него плечом и чмокнул в висок, подлизываясь; затем протяжно, шёпотом позвал его по имени, и он со вздохом уселся поглубже. Моментально переменившийся в лице Уилл приподнялся, заводя колено на сиденье, и показал ему отодвинуться дальше, в самый угол; он так и поступил, прислонившись к угловой спинке, и, немного поёрзав, закинул на неё локоть. Одобрительно кивнув, тот улёгся между его колен, поудобнее устраивась, согнул ноги в коленях, почти скучающе покачивая выставленными вверх ступнями, словно собирался смотреть вечерком фильм, а не делать ему минет, и вывернул наружу примыкавшую к застёжке ткань брюк, насколько это позволяла ширинка. И застыл, внимательно и с капелькой недоумения глядя на его пах. Затем поднял взгляд на него самого.       Несколько секунд Уилл просто молча на него смотрел. Потом тот, вздохнувши, поднялся, и он свёл ноги, позволяя подобраться к нему поближе по дивану. Причина заминки была проще некуда: Уилл привык видеть вожделение, и партнёры у того были обычно готовенькие даже до момента касания к одежде. Клайв не был. Вполне естественно, что Уилл испытал некоторое замешательство, столкнувшись с вещью, пошедшей врозь обычному укладу. Ну, хоть не возмущался, как в прошлый раз...       Мягко обхватив его тёплой ладонью за шею, тот наклонился к нему, пока что столь же мягко его целуя; затем прервался, чтобы взглянуть ему в глаза, и он рассмотрел, что Уилл не разозлился и даже не обиделся. Дошло что-то, слава Творцу...       – Что-то не так? – тихо вопросил тот. – Ну, помимо места и способа.       – Ты дверь точно запер?       Уилл угукнул, следом снова поцеловав его. Решил, наверное, что сумеет его распалить так, что ему сделается всё равно, где и как... Он всё же ответил, не особенно изощряясь, чтобы оставить тому инициативу: в последние месяцы тот вседа к нему лез, так что это было уже привычным. Зато отреагировали на это с жаром, чуть позже ударившим в голову и ему, и он, отогнав ненужные сейчас воспоминания, взялся оглаживать Уилла по бокам и спине... и к нему исподтишка приблизилось ощущение того, что он по этому немного соскучился. Вот и хорошо, подумал он, закинув руку тому на шею, и за него взялись уже совсем уверенно – а целовался Уилл умопомрачительно хорошо.       Последний, почти что сидевший на нём, двинулся немного вперёд, притираясь к нему пахом, а затем, не отрываясь от его губ, слегка приподнялся; у него тут же проскользнула ассоциация с таким же движением, производимым обычно в постели, когда у Уилла было настроение его заездить, и он непроизвольно схватился за бёдра того, резко, жадно вдыхая воздух: в паху у него всё стиснуло от вмиг прилившей туда крови. Наблюдавший за ним Уилл, прекрасно понимавший, что делал, довольно прищурился и, не удержавшись, тихо, игриво хихикнул, между делом столь же тихонько проверив, что у него там ниже пояса творилось; он извинительно огладил того по бёдрам, и его кисти тут же ненадолго ласково накрыли ладонями, давая знать, что всё в порядке. Вслед за этим Уилл переступил по дивану назад, чтобы опять улечься между его ног, и ненадолго отвлёкся, ища презерватив, который сам же и столкнул на пол, пока ёрзал верхом на нём.       – Вскрой, – велели ему, сунув ему в пальцы упаковку. Сам Уилл, улёгшись поудобнее, высвободил его член из подштанников и трусов, после чего поднял глаза на него, всё ещё не управившегося с жёстким полиэтиленом. – Ну? – и, даже не дождавшись ответа, просто выхватил у него упаковку и нетерпеливо подёргал её сам. – Бракованный, что ли... – пробормотал тот, в итоге попросту надорвав краешек зубами; после этого презерватив был извлечён и натянут на Клайва быстрее, чем последний сумел бы выговорить, что, может быть, следовало бы поискать другой. И чего так торопиться-то...       Коротко взглянув на него, Уилл придержал его член и длинно лизнул последний снизу вверх, вызвав у него волну жутко кусачих мурашек. И цыкнул, поморщившись:       – Не то всё-таки...       – Компромисс есть компромисс, – торопливо ответил Клайв, выдержав строгий тон: сейчас ведь предложит снять презерватив – чтобы получилось «то». Он и сам прекрасно знал, что ощущалось немножечко иначе, но они уже кое-как договорились, а давать Уиллу делать всё, что тот хотел, в ущерб собственным желаниям он больше не собирался. Это он пообещал уже себе, и обещание было, всё-таки, обещание.       Разочарованно вздохнувший Уилл настаивать, к счастью, не стал, вместо этого снова лизнув его, длинно, широко, и, обхватив губами головку, взялся неспешно исследовать её языком, наблюдая при этом за ним из-под ресниц. Он, уже успевший покрепче взяться за спинку дивана, медленно выдохнул: пока что он ничего из ряда вон не ощущал – потому что Уилл ничего из ряда вон с ним пока что, слава Творцу, и не делал, и его это в полной мере устраивало. На данный момент. Не устраивала его долгосрочная перспектива: судя по неспешности, с которой Уилл за него взялся, его собрались к этому приучать. И куда только вся спешка делась?..       Потянувшись к тому, он аккуратно погладил тёмно-пепельные волосы, пытаясь справиться с соблазном запустить в них пальцы, чтобы добраться до чувствительной к поглаживаниям кожи: Уилл любил, когда он так делал, но пальцы у него обычно запутывались в густых прядях, что было бы сейчас неудобно. Блеснув на него глазами, тот обхватил его член немного больше, мягко потирая снизу языком с таким видом, словно к чему-то приноравливался, а затем, прикрыв глаза, медленно опустил голову... кажется, не собираясь останавливаться.       – Уи...       Осёкшись, он судорожно, со всхлипом вдохнул: Уилл всё-таки его заглотил, сжав горлом, и это оказалось так тесно и горячо, что он, почти зарычав, запрокинул голову. И приложился ею об полку, с шипением схватившись затем за затылок.       – Полегче там, – хрипловато, с ехидцей подсказал отпустивший его Уилл, и теперь блеснул глазами уже он, возмущённо уставившись в ответ. – Понял, понял, занять рот чем-нибудь полезным, – ещё более ехидно добавил тот.       – Ты можешь хоть когда-нибудь обойтись без вот этого? – заворчал он, чувствуя, что у него от последней фразы начали гореть уши. Последнее он, к своему искреннему сожалению, никак не контролировал, а краснеть он не любил: это само по себе было смущающе, а Уилл с видимым удовольствием ещё и добавлял сверху что-нибудь сопутствующее, вгоняя его в краску ещё сильнее. Единственное, что его радовало в такие моменты – то, что дальше ушей и щёк кровь у него обычно не приливала.       – Не, – коротко ответил Уилл, опять взявшись проделывать то же самое, что и до этого, и его затрясло; он глухо застонал, когда его опять сжало – хорошо, просто невыносимо хорошо...       Он ожидал, что тот, приподнявший голову после этого раза, сейчас опять его заглотит, продолжая в том же духе, – видел Творец, ему бы ещё пары повторений и хватило (что было бы крайне стыдно), – однако Уилл, немного приподнявшись на локтях, тяжело вдохнул, и он с тут же вернувшимся к нему беспокойством обхватил того за голову, чтобы приподнять последнюю:       – Что ты? Тебе нехорошо?       Тяжеловато дышавший Уилл сухо цокнул языком и сухо же сглотнул.       – В горле пересохло, – пожаловался тот. – Извини. Такого раньше не было... Дай мне полминутки, и...       – Так, хватит, – постановил Клайв и, подхватив Уилла под руки, потянул к себе. Пусть опыт у того и был (Уилл не то что не поперхнулся – даже не кашлянул, что кое о чём да говорило), но почти что насухо этого делать не следовало.       – Клайв, я...       – Я сказал, хватит.       В голосе у него прорезался металл. Обычно Уилл в ответ на такое нагло скалился, но поддавался, оставляя его с впечатлением, что в следующий раз он того так легко не заставит слушаться, но сейчас Уилл едва заметно съёжился.       – Поднимись немного, – уже куда мягче попросил он, и, выскользнув из-под того, со сноровкой уложил на спину; когда он по привычке попытался подтащить Уилла к спинке дивана (обычно требовало некоторых усилий, но выходило), тот, виновато потупившийся, отполз туда сам. Брюки у Уилла весьма красноречиво оттопыривались в характерном для этого месте. Немудрено, что в горле пересохло: не учёл, что делать это с партнёром, к которому довольно-таки равнодушен, и с партнёром, которого любил – разные вещи. Наверное, и сам немного взволновался.       – Клайв...       Он склонился над Уиллом, успокаивающе поцеловав в гладко выбритую щёку, и уселся верхом сам, почти касаясь пахом вставшего члена Уилла; тот потянул к нему руки, и он намекающе направил последние вниз:       – Сможешь сам с собой управиться?       В ответ тут же недовольно, почти капризно нахмурились. Вот же...       – Слушай, ну, ты же знаешь, где тут что, сможешь быстро слинять помыть руки. Пожалуйста, – попросил он. – Меня тут уже дважды ловили, когда ты меня оставлял одного. Мне эта тенденция не нравится.       Уилл вдруг прыснул.       – Это был бы номер, – проворчал тот, всё же взявшись за его член. Клайв, мысленно вознёсший Творцу хвалу за то, что кое с кем наконец-то стало возможно хоть о чём-то договориться, потянулся помочь Уиллу расстегнуть собственные брюки, и наткнулся на руку того, уже успевшего самостоятельно управиться. – Управлюсь, не маленький, – несколько недовольно буркнул Уилл. – Поцелуй меня.       Он повёл плечами, угомонив короткую стайку мурашек, каждый раз пробегавшую по нему, когда Уилл озвучивал одно из последних промелькнувших у него в мыслях слов, и без пререканий исполнил просьбу, запустив-таки пальцы свободной руки тому в волосы.       – Я это и собирался сделать, – сообщил он в перерыве, и Уилл довольно прищурился.       Через пару минут он, тяжело дыша, выпрямился, привалившись боком к спинке дивана. Уилл под ним, тоже переводивший дух, вытянул шею, осматривая себя, и уронил голову обратно. Затем, отдышавшись, попросил его слезть, и он, выпустив того из-под себя, растянулся на диване сам, давая отдых спине.       – Так-так, – промурлыкал усешийся на корточки Уилл, и, взявшись за диван снизу, потянул на себя выдвижной ящик; Клайв с любопытством повернул голову, надеясь, что сейчас обойдётся без внезапных предложений.       Внутри оказалось навалом всякой разной всячины: планшет, парочка детских, несколько авторучек (а может, и электронных – к планшету), наушники со спутавшимися проводами (и зачем тут?.. для полнейшего погружения?), блокнот, парочка вещиц, похожих на корпуса внешних жёстких дисков, но вскрытых... и две пачки салфеток. У самого краешка. Клайв почувствовал себя несколько обманутым. Руки, конечно, Уиллу всё равно придётся вымыть, но это уже будет не так заметно, если тому кто-нибудь встретится по пути.       – Ну ты и... – не найдя слов, он махнул рукой, уже поленившись что-либо предъявлять.       – Не злись.       – Тебе хоть лучше? Ну-ка, наклонись.       – Да лучше, лучше, – заверил его послушно склонившийся над ним Уилл, позволив пощупать себе лоб. Последний оказался уже нормальной температуры, и он, удовлетворившись, кивнул. – Спасибо. Так, я сейчас вернусь... Пойдём потом ко мне в комнату?       Приподнявшись на локте, Клайв изогнул бровь:       – Издеваешься?       – Нет. Поговорить.       Что-то у Уилла было слишком много хотелок на сегодня. Поговорить они могли и тут, значит, тот просто хотел сводить его к себе в комнату. Можно было, вообще-то, и сразу переместиться со всем этим туда, как он и предлагал, но чёрт этого Уилла разберёт...       – Нам разве не следует вернуться в гостиную? – переспросил он на всякий случай.       – Да плевать я хотел на то, что нам следует, – лаконично отозвался Уилл. – Я приехал для себя, а не для кого-то. И для тебя.       Вот так вот, подумал Клайв, проводив того взглядом. По крайней мере, Уилл в своё «для себя» начал вписывать и его.