Глава III
9 октября 2020 г., 12:25
как твой дар выгоняет тебя на лестничную площадку, снулую улитку, обдирает с тебя твою костяную шкуркувспарывает под пяткой твоей брусчатку, паркет и плитку, под ладонью твоей побелку и штукатурку хер тебе, а не тряпочку, не перчатку, ни другую попытку, как еще объяснять-то тебе, придурку кто тебя кормил этой басней, что хоть ты тресни, а там спокойней, в другой из жизней чем оно серьёзнее, тем опасней, и интересней, и траектория всё капризней есть суровая предначертанность и борьба с ней, вперёд и с песней, и настоящие только вы с ней всё ты хочешь, сынок, чтоб они на тебя глядели, узнать умели - и понимали, а ты не покидал бы логова по неделе, плел что вы умеете, пустомели, никак не смалывая эмали и ничем не жертвовал бы на деле, поставка письменной карамели, да много требуется ума ли ну так вот тебе полные руки пепла, полные чаек сопла, и произвол, и дороговизна, чтобы вера твоя проклюнулась и окрепла, гордыня твоя усопла, дорога, виза чтобы ты почуял такое пекло, в котором все на тебе просохло, а после радовался до визга и злословь сколько влезет, язва, только мы-то полезные, мы не звери это только ханже неясно: при виде лезвия люди делаются трезвее в результате битья вдребезги, лязга, скрежета железного, из цепей выпадают звенья и над этим адом что-то начинает светиться ласково, протягиваясь из бездны, и расплёскивается по небу, розовея
(Автор – Вера Полозкова)
- С днем рождения?.. – точно, уже полночь – Ну поздравляйте, раз пришли. Глеб снял с шеи разбитую камеру и бросил на кровать, по телу разливалось странное волнение. Смерть, поднявшись на ноги, одним большим глотком допила содержимое фляжки и утёрла рот костлявой ладонью. - Чего ж ты, голубчик, так опешил? - спросила она, лукаво прищурившись, и прибавила, - Не ожидал? - От чего же не ожидал? Ожидал, только на пару часов раньше, - к Бейбарсову вернулось самообладание и привычная ироничность. Старуха осклабилась, оправляя рюкзак, и двумя резкими шагами преодолела расстояние между ними. В тусклом свете кожа ее, желтоватая и морщинистая, казалась пергаментно тонкой. При этом складывалось ощущение, что под старческой кожей пышет жар, как при лихорадке. - Пора нам, некромаг, - просипела Аида. - Я не нек... - не успев договорить, он почувствовал, как костлявые пальцы сомкнулись на его запястье мёртвой хваткой и мир вокруг закружился, распадаясь на атомы. От непривычки он зажмурился, успев отметить про себя, что косы при Мамзелькиной не было, а в следующую секунду, открыв глаза, обнаружил, что стоит на кухне своей московской квартиры. Смерть уже отпустила его руку и, скинув засаленный рюкзак на стол, уверенно направилась в сторону кухонного гарнитура. - Ты бы присел, разговор у меня к тебе, - старуха открыла один из верхних шкафчиков и извлекла из него початую бутылку виски, стоявшую там с Ленкиного дня рождения. Бейбарсов, неожиданно для себя, вспомнил тот апрельский день. Они со Свеколт безбожно надрались и бесцельно бродили по улицам, а затем катались на старом дребезжащем трамвае, жадно вдыхая воздух, пропитанный предчувствием тепла и мая. Мамзелькина,опустив на стол бутылку и два стакана, уселась на табурет. Придерживая руку, пульсирующую болью, Глеб сел напротив. В грудной клетке росла тревога, расползаясь оттуда по всему телу и подкатывая к горлу удушливой волной. - Ты тут не скучал, как я посмотрю, обжился, даже дело по душе нашёл, - голос Смерти был вкрадчивым и обманчиво добродушным. Она наполнила стаканы и, взяв один, с наслаждением отхлебнула. - Аида Плаховна, к чему эти прелюдии? - удивление спало, уступив место осознанию абсурдности ситуации. Вряд ли Смерть заглянула к нему пропустить по стаканчику виски. Старуха дребезжаще захихикала. - А ты что, торопишься куда-то, голубчик? Обычно, когда я прихожу торопиться уже некуда, - по всей видимости, происходящее доставляло ей удовольствие. - В лагере скоро заметят мое отсутствие. К тому же, там остался мой товарищ. - Нет у тебя больше товарища. И лагеря тоже никакого нет, - старуха смотрела на него в упор. - Что значит нет? - смысл сказанного с трудом укладывался в черепной коробке. - А то и значит - нет, и все тут. Все на воздух взлетели пару минут назад. Бейбарсов взял наполненный стакан здоровой рукой и осушил его двумя большими глотками. От осознания, сказанного Мамзелькиной, накатывала дурнота. - Ну и зачем это все? – собственный голос слышался словно со стороны, глухо и сипло. - Затем, что это уже не твоя история, некромаг. Не о тебе и не про тебя. Ты не из того мира, и не стоит мне рассказывать, насколько ты уже привык. Ты там лишний, - Аида, обычно любившая юродствовать и коверкать слова, говорила на удивление ясно и четко. - Неужели? Я перестал быть некромагом десять месяцев назад по милости одного блаженного любителя зверушек, - от выпитого залпом кружилась голова, - И к какому же миру, интересно, я по-вашему теперь отношусь? – мужчина глумливо вскинул бровь. - Меньше ехидства, соколик, я здесь не за этим. - Чего Вы хотите? - Вернуть тебе Дар.***
- Дар? Зачем? – Глеб с трудом сфокусировал взгляд на старухе. Мысли, хаотичные и беспорядочные, наскакивали одна на другую и не давали сосредоточиться. - Да какая разница зачем? За надом. Если тебе станет легче, можешь считать, что из моего безграничного гуманизма. Ну, и должок за тобой будет, конечно, - Мамзелькина обновила виски в стакане. - А как же все эти россказни про второй шанс, свободный выбор и путь к свету? – с трудом нашарив сигареты, вытряхнул одну на стол, но не смог прикурить из-за дрожи в руках и потому бездумно вертел ее, измятую, в пальцах. - Ты сейчас серьезно, мальчик? После всего, что ты пережил, ты все еще веришь, что суть бессмертной и непостижимой души определяется цветом искр? Что мир можно разделить на хорошо и плохо, что свет безоговорочно добр, а мрак сущее зло? – старческий смех резанул слух, - Нет ни черного, ни белого, некромаг, и все в подлунном мире относительно. Смерть протянула руку и дотронулась костлявым пальцем до кончика сигареты. Бросив на неё благодарный взгляд, Бейбарсов жадно затянулся. - К тому же, есть, голубчик, такая вещь, как предназначение. И твое предназначение – быть некромагом, сильнейшим некромагом в истории мироздания. Это твоя судьба и твое бремя. И ты нужен мне именно таким, - Мамзелькина говорила медленно, тщательно подбирая каждую фразу. Слов, чтобы ответить ей, не находилось и мужчина молча курил. - Поэтому, ты получишь свой Дар обратно. И не только свой. В мире скопилось слишком много бесхозной Силы смерти, и никто, кроме тебя, не в состоянии её вместить и обуздать. - И чем же эта самая Сила мешает мирозданию? – он не знал, что сказать и задал первый пришедший в голову вопрос. - Она отравляет суть жизни. Сила смерти не может просто быть, она находит себе применение. Становится слишком много войн, убийств, болезней, если так пойдет и дальше – мир сгинет лет за триста. А значит нужен некто, кто сможет эту Силу вместить и подчинить воле, то есть, в нашем конкретном случае – ты. Если, конечно, твое человеческое тело сможет это пережить. У окна, с заунывным звоном, материализовалось орудие труда Мамзелькиной. Старуха, поднявшись на ноги, опрокинула в себя остатки виски. Коса послушно легла в её сухощавую ладонь и, кажется, нетерпеливо дрогнула. - Значит так, я вернусь через пару недель, а ты за это время постараешься смирить то, что получишь и, естественно, выжить. Лучше всего, если тыне будешь ни с кем не видеться, а то мало ли… А в следующую нашу встречу, если она всё-таки случится, мы обсудим твою дальнейшую жизнь. Ну и, с днем твоего второго рождения, мой названный сын! – старуха криво ухмыльнулась, быстрым движением сдернула с косы брезент и скользяще ударила Бейбарсова лезвием в районе грудной клетки, распоров футболку и оставив глубокий порез.***
Айда исчезла, и Бейбарсов, оставшийся сидеть на табурете, меланхолично наблюдал, как кровавое пятно расползается по футболке. Что он должен пережить, осталось для него загадкой, ведь порез на груди был абсолютно безболезненным. Прихватив недопитую бутылку, он направился в гостиную, где стоял компьютер, размышляя на ходу, что делать с рукой. Свет включать не хотелось, и вслепую ткнув кнопку запуска, он опустился в кресло. В квартире, которую давно не проветривали, стояла духота, а старенький комп гудел и бессовестно долго включался. Откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Глоток. Виски обожгло гортань. Может это сон? Все как-то слишком неправдоподобно. Еще глоток. Вкус уже почти не чувствуется. Компьютер жалобно пискнул, сообщая о готовности к работе. Повозившись, нашел в кармане карту памяти и вставил в картридер. Комп задумался. Сломанные пальцы болели все сильнее, обжигающе пульсируя. Неуклюже орудуя левой рукой, открыл папку со сделанными им снимками. Боль в руке нарастала, расползаясь от кисти к предплечью, в висках оглушающе бился пульс. Сложно поверить, что всех этих людей на фото уже нет в живых. Сотни снимков… Стоп. Сердце пропустило удар. Боль стала невыносимой, казалось правую руку разнимают по суставам. Глоток. Боль затмила сознание, заставляя тело изгибаться в судорогах, и он завалился на пол вместе с креслом. С последней фотографии приветливо улыбалась Мамзелькина…***
Что такое боль? Что есть боль, для бывшего некромага, познавшего многое? Что есть боль живого человеческого тела? Теперь он знал. Боль – это тьма и жар. Боль – это бесконечная конвульсия, выкручивающая суставы. Сколько времени прошло? Казалось - века. Было ощущение, что тело вот-вот сломается, как дешевая пластиковая игрушка. Боль раздирала, чистая и абсолютная, она затмевала все существо, заставляя забыть собственное имя. В голове проносились, не задерживаясь, сотни мыслей, и сквозь их бешеную карусель, виделись лучистые зеленые глаза, словно подтверждающие, что он еще жив.***
- Он жив? - Живее некуда, - голос ответившего был сиплым и булькающим. Стоп. Это же его собственный голос. Лицо отерли влажным и приставили к губам что-то холодное. - Пей. Едва он почувствовал воду во рту, проснулась нестерпимая жажда. Он пил и пил, с остервенелой жадностью и никак не мог насытиться. - Открой глаза, - очень знакомый голос говорил повелительно, но мягко. Ленка. Кто ж еще… Выполнить прозвучавший приказ удалось с третьей попытки. - Лен… - Что, мать твою, Лен?! Что, Лен?! Что ты опять сделал, Бейбарсов? Куда ты опять вляпался? Ты даже несколько месяцев спокойно прожить не можешь!.. – Свеколт была в ярости, - Я оставила тебя в нормальном состоянии, а теперь мы с Жанной нашли практически труп!.. Аббатикова обнаружилась сидящей на диване. На него она смотрела холодно и отстраненно. - Жанн, чего ты уселась!? Иди хоть окна открой, раз больше ничем помочь не хочешь!.. – Свеколт рвала и метала. Аббатикова, с равнодушным видом поднялась на ноги и направилась в сторону кухни. - Глеб… Ну что же ты… Ну что опять-то, а… - в глазах в Лены стояли слезы. Свеколт наклонилась к нему и легко, без малейшего напряжения, подняла на руки, как ребенка. Она усадила его в душевой и, включив воду, умыла, а затем начала поливать его голову из лейки. Силы небесные… Может ли вода доставлять такое наслаждение? Холодные струи словно тушили горячечный жар его тела. Свеколт промывала его волосы и, не сдерживаясь, плакала.***
Спустя пару часов, он, чистый и переодетый, полулежал в своей кровати и пытался есть бульон. Пальцы слушались с трудом и ложка постоянно выскальзывала, шумно плюхаясь в тарелку. Сидящая в кресле Лена выглядела подавленной и растерянной. Поставив на прикроватный столик недопитую кружку с чаем, она неторопливо закурила. Свеколт тянулась к сигаретам крайне редко, что в данный момент говорило о ее крайней степени встревоженности. - Так, Бейбарсов, давай еще раз и по порядку, - было видно, что она старается сосредоточиться и взять себя в руки. Глеб вздохнул и, оставив попытки поесть, снова в подробностях пересказал ей случившееся. - Хорошо, допустим все так. Ты чувствуешь Силу? - Ленка смотрела недоверчиво. Он в ответ раздраженно дернул плечом. - Какую Силу, я себя-то, толком, не чувствую. - Ладно, предположим не чувствуешь, но давай попытаемся проверить опытным путем. Можешь, например, закрыть окно? – спросила Свеколт, затянувшись. Закрыть окно? Она что, издевается?.. Додумать мысль он не успел. Оконное стекло разлетелось с громким дребезгом. На секунду повисла тишина, а затем балконные перила вдруг смяло и искорёжило, словно они были пластилиновыми. Бейбарсов этого уже не видел. Его снова ломала судорога.
