Тени в раю

      

В свежих ранах крупинки соли.Ночью снятся колосья ржи. Никогда не боялась боли — Только лжи.

      

Индекс Вечности на конверте.Две цыганки в лихой арбе. Никому не желала смерти. Лишь себе.

      

Выбиваясь из сил, дремалаВ пальцах Господа. Слог дробя,

      

Я прошу у небес так мало…Да, тебя.

      

      

(Автор – Вера Полозкова)

      

      Белесое январское солнце, пронизывая блеклыми лучами комковатые облака, слепит глаза, отражаясь от снега, но не согревает, и, кажется, под его лучами становится еще холоднее. Зачерпнув ботинками снег, свежий и хрустящий от мороза, приземлилась на пустыре близ Лысой Горы. Выругавшись, телепортировала контрабас, и, нелепо балансируя на одной ноге, стянула с другой ботинок, пытаясь вытряхнуть уже начавшие подтаивать снежные ошметки. Упала в сугроб. Ожидаемо, как всегда. Рыжие кудри, вырвавшись из-под слетевшей шапки, разметались, приобретя на фоне белизны рубиново-алый оттенок. Снег пробрался за ворот куртки, обжигая шею ледяной влажностью.       Кто там размышлял, вот также распластавшись на промерзшей земле, о бесконечном небе, Болконский? Он тогда, вроде, раненный, балансировал между жизнью и смертью… И она тоже ранена и тоже балансирует, вот только рана её иного толка. Эту рану не зашить, не прижечь, и толпа врачей не поможет. Ощущавшаяся будто бы где-то под грудью, она пульсировала, дергала, кровоточила, саднила, не существуя при этом в реальности. Рана души.       Подрагивающие пальцы, начинавшие уже болезненно неметь, сами собой сжимались и разжимались, утрамбовывая снег в плотный ком. А от неба, действительно, глаз не оторвать – абсолютная безмятежность… Так и осталась бы здесь, в снегу, на безлюдном пустыре, где кажется, что время замерзло и замерло.       Гроттер поднялась и, найдя свою облепленную снегом шапку, торопливо, высоко вскидывая колени при каждом новом шаге и шумно выдыхая через нос,направилась прочь с пустыря. Склепова уже ждет. Пройдя половину пути, остановилась отдышаться – её телу тяжело давался быстрый шаг по высоким сугробам, на лбу выступила испарина и снова подступила предательская слабость.       Обессиленно привалившись спиной к одинокой осине, зажала холодной и мокрой ладонью рот, пытаясь подавить то ли хриплый стон, то ли надсадный рык. Из глаз сами собой потекли злые, горячие слезы. Слезы от собственной слабости и беспомощности.       

***

      - Тань! Твою мать, Гроттер, ты хоть платье можешь выбрать какое тебе надо?! Что это за роба?! – Склепова выговаривала слова визгливо, но как-то устало, по привычке, словно осознавая их бессмысленность.       - Да какая разница, роба, не роба? Белое, руки-ноги прикрыты и ладно… - ответила рыжая, придерживая дверь магвазинчика.       - Оно же на тебе висит как на вешалке, его ушивать на два размера придется! И даже после этого не сядет как надо.       Соприкасаясь плечами девушки неторопливо шли вдоль центральной улицы Лысой Горы. Наверное, в этом и есть истинная человеческая близость –идти рядом, вот так, как сейчас, ощущая чье-то плечо своим собственным, и совсем не важно, что при этом говорится вслух…       День близился к завершению.       - Ты так и не передумала?       - Ань, серьезно, мы уже все это сто раз обсуждали… Сколько можно? – Гроттер остановилась, раздраженно тряхнув пакетом с платьем.       Гробыня, насупившись, отвернулась в сторону, сосредоточенно делая вид, что разглядывает витрины. Будь её воля, Гроттер никогда больше не вернулась бы в глушь, как послушный агнец на заклание…       Ощутив неожиданное прикосновение к своему плечу, рыжая обернулась. Снизу-вверх на неё взирала смуглая сухонькая старушка, закутанная в цыганский платок поверх шубы. Взгляд её черных блестящих глаз был тяжелым, проницательным и, кажется, немного высокомерным.       - Чего Вам? – заметившая пожилую женщину Склепова не церемонилась. Пытаясь в очередной раз отговорить Гроттер от чертовой свадьбы, она пребывала в воинственном расположении духа.       - А я не к тебе, вертихвостка, я вот к ней, - старушка кивнула, указывая на Гроттер.       - К ней? Зачем?       - Погадать. Я вижу – ей нужно, - цыганка растянула губы в кривоватой усмешке.       - Что значит нужно? – наконец-то подала голос Таня.       - А то и значит – нужно. Я не всем гадаю, только тем, кто действительно нуждается, я таких за версту вижу. Ну так что, гадать или нет? – старушка протянула Гроттер свою смуглую, морщинистую ладонь.       Не думая, словно повинуясь чужой воле, рыжая протянула ей руку, испытав одновременно с этим ощущение, что происходит нечто непоправимое и при этом предопределенное. Гроттер даже попыталась было отдернуть руку, но не успела. Цепко сжав протянутую ладонь, цыганка, приблизившись, вгляделась, неразборчиво бормоча. Замерла. Вскинула взгляд.       - А ты, девочка, в жертву, значит, поиграть решила? Кого обмануть хочешь? Всех сразу или только себя? Ну сгнобишь ты себя ему на потеху, а дальше? Что и кому ты этим докажешь? Или страшно наперекор идти? – проговорила старушка негромко, слегка нараспев, вернувшись к рассматриванию линий на ладони.       Удерживая худую, бледную, с выступающими прожилками зеленоватых вен, девичью ладошку, цыганка провела шершавым старческим пальцем по линии жизни, словно разглаживая, а затем, вздохнув, заговорила:       - Феофилова внучка значит… Я знала, что когда-нибудь непременно тебя встречу, - слова её звучали монотонно, будто в трансе, - Сколько не бегай, девочка, ОН все равно тебя найдет, это предопределено, предначертано, - слова её, казалось, гулко отзывались во всем теле, пульсировали, заставляя испытывать суеверный ужас, - ОН идет за тобой и ткань бытия сминается под его шагами, содрогаясь. Уже совсем скоро… - словно очнувшись, она замолчала.       - Что Вы сказали? – дрожа, прошептала рыжая.       - А то и сказала! Кушать, говорю, надо, а то отощала совсем! – цыганка отпустила её руку и словно опомнившись, демонстративно закуталась в свой платок и поспешила затеряться в толпе, оставив двух подруг, растерянно озираясь, стоять посреди улицы.              

***

      

      Размеренное тиканье часов, висящих на стене женской раздевалки тренировочного стадиона Сборной мира отдавалось в ушах оглушительным грохотом, заставляющим морщиться, как от боли. Сейчас, в данную секунду, в это чёртово конкретное мгновенье, целый мир съёжился до размеров этой долбанной стерильно-чистой и хорошо проветренной раздевалки, до этого жалкого пространства, чудовищно давящего на виски.       Гроттер сидела на одной из лавок, привалившись спиной к закрытой дверце своего шкафчика и, наверное, даже под угрозой смертной казни не смогла бы сказать сколько это продолжается. Час, два, десять минут?       Грозная русская Гротти… Смешно…       Твою мать, как смешно… Рыжую разбирал смех, явно бывший признаком начинающейся истерики. Держать себя в руках заставляло разве что нежелание устраивать очередное сенсационное событие с собой в главной роли.       Как же она себя ненавидела… Непереносимо, оглушительно, душераздирающе, до черных точек перед глазами, до тошноты, до исступления. Когда и где все пошло не так? Когда все надломилось?       Сжав кулак что есть сил, ударила по отполированной поверхности лавки, стараясь прийти в себя и сдержать слезы. Стерла холодными ладонями влагу со щек, откинула назад волосы, выпрямила спину. Даже сейчас она должна держать лицо, самой себе должна.              С пугающей ясностью пришло осознание происходящего - это все. Это начало конца, предвестник закономерного финала. Худшее из того, что сейчас могло случиться - случилось. Ей уже не выкарабкаться. Сил не хватит.       Боковым зрением заметила, что дверь беззвучно отворилась и в раздевалку вошел Соловей. Значит его все-таки вызвали, как же иначе…Прихрамывая, он приблизился и со вздохом опустился на лавку напротив.       - Они пока не разрывают контракт, но считают, что тебе необходимо поправить здоровье. Тебе дали месяц, чтобы прийти в себя, - старый тренер говорил, глядя в сторону, - Тебя не допустят до следующих двух матчей.       Таня шумно выдохнула и, запрокинув голову, прикрыла глаза. А чего еще она ожидала, что её к ордену представят?       - Гроттер, ты меня вообще слышишь? Если ничего не предпринять тебя вышибут из Сборной, ты этого добиваешься?!       - Я НИ-ЧЕ-ГО НЕ ДО-БИ-ВА-ЮСЬ, - драконболистка говорила тихо, но резко и отрывисто, чеканила каждый звук, не открывая глаз.       - Ты хоть понимаешь, ЧТО произошло? Ты осознаешь, что час назад, прямо во время матча, который транслировали в прямом эфире, лучшая нападающая Сборной мира, победительница Сборной вечности, потеряла сознание в полете, а? Свалилась с контрабаса как мешок с картошкой, не справившись с заговоренным пасом?! – теперь он смотрел в упор на Гроттер и скулы его побелели от злости, - Таня, ты уже не в состоянии играть, не можешь справляться с такими нагрузками! Сколько ты сейчас весишь?! Сорок четыре, сорок два килограмма?! Ты скоро смычок не удержишь, не то что мяч!..       Он отвернулся и замолчал. В раздевалке снова воцарилась тишина.       - Значит так, - заговорил Соловей, - если бы ты была для меня только талантливым игроком – я давно махнул бы рукой. Но ты, Таня, значишь для меня слишком много, чтобы я молча смотрел на все происходящее. Я не дам тебе себя угробить, даже если ты очень этого хочешь. Забирай свои вещи, а я пока открою портал в Тибидохс, там Ягге сможет о тебе позаботиться, - Старый тренер смотрел на неё, прищурившись, -Гроттер, прошу тебя, не надо ничего говорить, ты сейчас пойдешь со мной, даже если мне придется силком тебя тащить. И, да, мне совершенно все равно, что об этом думают твой женишок и Сарданапал.