Тени в раю

      Петлица кровоточила гвоздикой,       как кровоточат дыры в небосводе.       Орфей не смог дождаться Эвридику,       и навсегда во тьму ее уводят       чужие руки, прóклятые тени,       приспешники усталого Харона.       Из царства цвета, света и растений       она бежит в пустынные хоромы,       где даже шёпот, отразившись глухо       от древних стен, гуляет жутким эхо.        Орфей поёт, но не услышит ухо       чужое ничего, помимо смеха –       тяжелого и грубого, как камень,       в немую бездну брошенный тайфуном.       Орфей поёт, и под его руками       взрываются натянутые струны.       Куда бежать, когда в кромешном мраке       стирается последняя надежда?       И бесится трехглавая собака,       и ничего не будет так, как прежде.       Собачий вой сливается не с лирой,       а с яростным, безумным, диким криком.       Орфей поёт, поскольку целым миром       ему навеки стала Эвридика.       И нет нигде покоя и отрады:       пуста земля под жарким солнцем рыжим.       К Орфею приближаются менады,       стремясь закончить начатое им же.       Лишь жажда жизни, вскормленная вечным       дыханием ветров и водопадов,       в пустой груди рождает стук сердечный       и  превращает шёпот в канонаду.       Греми, греми, расколотое сердце!       Врезайся гулко в рёберные латы!       Но никуда от прошлого не деться,       Пускай оно и скрылось безвозвратно.       Тяжёл удел идущего по следу –       в руках Орфея тает Эвридика.       И у того, кто вам о них поведал,       в петлице рассыпается гвоздика.               (Автор – Владимир Листомиров)              Март совсем не похож на весну, но в этом, должно быть, и кроется его тайная, сокровенная прелесть. Он стоит особняком среди весенних месяцев и, в отличие от мая – теплого, почти летнего, и апреля – звонкого, сочно хрустящего свежей зеленью, март – по-зимнему холодный, наполнен предвкушением, предчувствием наступающей весны.       Этот март и вовсе был похож на январь, выводя на оконных стеклах замысловатые ледяные узоры и разгуливая по острову обжигающе-холодным ветром. Сквозняки гуляли повсюду, просачиваясь в щели старых деревянных рам и громко хлопая незакрытыми дверьми, но в магпункте было почти уютно…       - Сколько можно? Она давно здорова, а вы продолжаете пичкать её этой мерзостью!.. У меня начинает складываться впечатление, что Вы по какой-то неизвестной мне причине не хотите её отпускать!.. Сарданапал…       - Сарданапал не уследил, и ты, кстати, тоже, а девчонка чуть не разбилась! – Ягге повысила голос, пытаясь оттеснить нежданного посетителя к двери и тревожно оглядываясь на ширму за своей спиной.       - В любом случае, четырех месяцев вполне…       Заскрипели давно несмазанные петли и дверь, с размаху ударившись о стену, отворилась, впуская запыхавшегося Соловья.       - Я ведь тебе уже говорил, пока Ягге не будет уверена в том, что её состояние стабилизировалось, никуда ты её не заберешь! Когда я принес её сюда в ней и сорока килограмм не было! Ты, видимо, девку угробить решил, раз ничего понимать не хочешь!.. – тяжело дыша, он явно продолжал уже имевший место быть разговор, гневно потрясая полами распахнутого тулупа, но внезапно осекся, перехватив тревожный взгляд старой богини.       Бросив беглый взор на ширму, отгораживающую дальний угол, тренер шумно выдохнул через нос, пытаясь успокоится.       Да, дела!.. Такая себе, конечно, ситуация складывается…       Нахмуривший густые брови Соловей занял место рядом с Ягге, отгородив собой свернувшуюся калачиком на кровати Гроттер от Валялкина, в данный момент захлебывающегося своим возмущением.       - Вы вообще в курсе, что у нас свадьба в мае, а она даже не может внятно разговаривать?! Насколько мне известно, её вес уже пришел в норму, а прочее совершенно не Ваша забота! И, между прочим, если бы не Вы и Ваш долбанный драконбол, этого всего могло бы и не случится!..       - Послушай, парень, - размеренно начал Соловей, пытался говорить максимально спокойно и сдержанно, являя чудеса несвойственной ему выдержки, - Гроттер действительно идет на поправку, но ей требуется ещё немного времени, может ещё неделя-другая и мы начнем постепенно снижать дозировку зелья.       - Самое важное для неё сейчас – сон и полный покой, а значит, чем меньше ты будешь её беспокоить, тем быстрее её состояние придет в норму, - поддержала тренера бабуся Ягуна.       Воздух звенел напряженным молчанием.       Наконец, смерив обоих тяжелым взглядом, Валялкин направился к выходу, бросив через плечо: «Я вернусь через неделю и рассчитываю, что к этому моменту она будет в трезвом рассудке», после чего не прощаясь удалился, гулко хлопнув дверью напоследок.       - Щенок!.. Что б его… - гневная тирада старого разбойника оборвалась, прерванная металлическим дребезгом отшвыриваемой медицинской ширмы.       Находившийся за ней Бейбарсов, до этого момента скрываемый заклинанием невидимости, казался предельно спокойным, однако хищно раздувавшиеся ноздри и напряженная линия челюсти, выдавали обуревавшую его ярость.       - А ну успокойся! Мне тут происшествия с участием твоей покровительницы не нужны! Ишь, раздухарился!.. – Ягге хватило одного взгляда на некромага, чтобы оценить масштабы назревающей проблемы.       Пребывавший в состоянии сосредоточенного бешенства Бейбарсов со злобным рыком снова пнул злосчастную ширму и в бессильной ярости опустился на стоявший поблизости колченогий табурет.       Какого Лигула эта мразь себе такое позволяет?!.       Ярость удушливым кольцом перехватила горло и, добравшись до легких, казалось, все сильнее давила на грудную клетку изнутри, норовя вырваться наружу. В такие моменты, когда ненависть застила глаза, лишая возможности мыслить трезво, контролировать Силу было особенно тяжело. Сдерживаемая, она обжигающе пульсировала на кончиках пальцев и до хруста распирала ребра.       - Ну и? По-вашему, мы все должны терпеть и молчать? Или может дружно поблагодарим нашего светлого друга за его тонкое чувство такта и проявленное к проблеме его невесты понимание? – скулы некромага побелели от злости и складывалось впечатление, что он не выговаривает, а гневно выплевывает слова.       Ягге что-то ему отвечала, потом заговорил и Соловей, но их слова смазывались в какой-то неразборчивый, монотонный гул, долетая до некромага словно издалека.       - Да он нам тут сейчас ядерный взрыв устроит, - негромко констатировал Соловей, исподлобья наблюдая за Бейбарсовым своим единственным глазом.       Неловко покачнувшись на табурете, одна из ножек которого была короче остальных, молодой мужчина принялся судорожно рыться в карманах короткой дубленки, пытаясь нашарить сигареты. Их гораздо проще было телепортировать, но привычка постоянно таскать пачку с собой, отчего-то, намертво к нему приклеилась.       Обнаружив наконец-то измятую пачку в глубине внутреннего кармана и выудив из неё не менее помятую сигарету, он закурил, выпустив из ногтя на мизинце тонкую струю голубоватого пламени.       На пару мгновений начало казаться что он успокаивается, однако уже в следующую секунду некромаг вскочил, с грохотом уронив табурет и отшвырнув тлеющую сигарету куда-то в сторону, и в два широких шага оказался лицом к лицу с Соловьем.       - Вы же всё видите, а значит не можете не понимать, чем все закончится! Какого лешего вообще Вы все всё это наблюдали столько времени и ни черта не предприняли?! А уж куда смотрит этот ваш драгоценный Сарданапал…       Неизвестно к чему могло бы привести дальнейшее развитие этого яростного монолога, если бы не тихий всхлип, послышавшийся из-за спины старого тренера.       Некромаг, оборвавшись на полуслове, опрометью бросился к севшей на кровати Гроттер. Оказавшись рядом, он зашептал ей что-то неразборчиво-утешительное, успокаивающее, укутывая её в одеяло и поглаживая по волосам. Если бы кто-то спросил его после, что именно он говорил, вряд ли бы получилось вспомнить, но на Гроттер его слова действовали нужным образом.       - Ну всё, всё, малышка, тише, все хорошо… Это я, идиот, тебя напугал…       Наблюдающий за некромагом Соловей отвел взгляд.       Сцена, открывшаяся взору, была слишком интимной, исключительно личной, непредназначенной для посторонних глаз, а к таким вещам следовало относиться с трепетом и уважением.       Ягге, стоявшая напротив большого зеркала в массивной кованой раме, торопливо заправляла выбившиеся из-под пестрого платка волосы, сопровождая резкие движения рук нервным бормотанием. Обернувшись, она столкнулась взглядом со старым разбойником, имевшим чересчур решительней вид.       Прочистив горло и отерев ладонью заросшую сизой щетиной линию челюсти, он нетерпящим возражения тоном заявил:       - Девчонку пора приводить в себя, она и так слишком долго отсутствовала.              

***

      Пустые коридоры здания Магщества, освещаемые ночью мягким и приглушенным светом круглых антикварных светильников, совсем не казались недружелюбными, наоборот, их стены, приятного светло-серого оттенка, не раздражали взгляд, полы, застеленные неброским ковровым покрытием, явно скрупулезно вычищаемым ежедневно, скрадывали звук шагов, а в воздухе витал едва уловимый запах кофе и дорогого коньяка.       В некоторых кабинетах, не смотря на время суток, все еще копошились усталые служащие, торопясь расправиться со своей затянувшееся рутиной и не замечая высокого мужчину, неторопливо проходящего мимо открытых дверей. Мужчина шел размеренно, не скрываясь и не обращая внимания на обстановку вокруг.       Дойдя до высоких дубовых дверей, обнаружившихся в конце коридора, он на мгновение остановился, словно собираясь с мыслями, а затем с коротким шумным выдохом повернул ручку, дернув дверь на себя.       Открывшуюся взору картину вполне заслуженно можно было назвать идиллической – теплый свет, аквариум с пестрыми рыбешками, занимавший половину стены, не лишенная изящества мебель темного дерева, добротный, украшенный замысловатыми вензелями стол, за которым обнаруживалась излишне смазливая секретарша, предающаяся меланхолии в дутом кожаном кресле.       Красота.       Прямо-таки глаз не оторвать.       Но лучше покончить с этим побыстрее.       - Ну и куда Вы?! Рабочий день окончен и вообще неприёмн…       Девица, начавшая голосить, переходя на ультразвук, безвольно обмякла в кресле.       Тьма!.. Как этот голос можно выносить ежедневно?! Для всех сейчас будет лучше если этот визгогенератор проспит пару часиков крепким сном.       Преодолев расстояние до дверей, ведущих в смежный кабинет, мужчина негромко постучал в них костяным набалдашником бамбуковой трости, а затем, не дожидаясь ответа вошел внутрь.       В просторном помещении, единственным источником света в котором служила настольная лампа, удушливо пахло коньяком и страхом.       Хозяин кабинета, восседающий за массивным дубовым столом, едва не подавившись, одним глотком допил остатки плещущегося в стакане конька и взглянул на позднего посетителя затравленным взглядом.       - А ты похоже не торопился… Упивался ощущением власти, д-да? - скрипучий голос подрагивал и ломался, не смотря на то, что его обладатель изо всех сил старался выглядеть расслабленным и уверенным.       Быстро же с него слетела вся спесь.       - Давай без лишних эмоций, ладно? – незваный гость неспешно пересек кабинет и остановился у окна, повернувшись к собеседнику спиной, словно не желая на него смотреть, - Ты и сам прекрасно понимаешь, что тебя привело к нынешним обстоятельствам. Слишком много дел ты наворотил, любезный, с мраком связался, делишки им помогал обстряпывать, у Лигула на побегушках был, и получал за это, по всей видимости, соответственно. Который год ты на этом месте сидишь, не напомнишь? – мужчина бросил ироничный взгляд через плечо, - Так вот, не ту сторону ты выбрал, как оказалось. Барона больше нет, наследник сделал вам ручкой и перешел на другую сторону баррикад, остался один Лигул и его шайка ни на что не способных прихвостней. Но до этого мне, по правде, нет никакого дела, а вот благодетельница твоя, благодаря которой ты все еще омрачаешь этот мир своим присутствием, очень недовольна твоим участием в некоторых, скажем так, эпизодах.       - А ей-то что? Какая ей разница? Она же никому не служит, ни свету, ни мраку? – не то просипел, не то проскулил хозяин кабинета.        - А дело тут, господин Кощеев, совсем не в вечных дрязгах света и мрака, дело тут, откровенно говоря, весьма личного характера, - развернувшись на каблуках, мужнина подошел к столу и выложил на столешницу небольшое матовое яйцо, блеснувшее в тусклом свете тонкой каймой позолоты.       Лицо председателя Магщества судорожно дернулось и скривилось, а руки сами собой сжали давно опустевший стакан.       Уже много столетий ему не было так страшно, как сейчас.       К горлу подкатила удушливая тошнота, заставляя судорожно сглатывать раз за разом, а расфокусированный взгляд выхватывал отдельные клочки реальности, внезапно ставшие невероятно подробными – вот крошечные пылинки пляшут в узкой полоске света, вот яйцо, обычное на первый взгляд, но такое значимое для него самого, покачивается на столешнице из стороны в сторону, вот капли от дождя на полах черного пальто его собеседника, вот глаза, нечеловеческие, пугающие…       Внезапно пришелец крутанул лежащее на столе яйцо, заставив то с шумом вращаться.       - Ты принимал участие в покушениях на названную дочь Арея – Улиту, а с бароном, как тебе наверняка известно, Аида Плаховна была очень дружна.       - Меня вынудили!.. Я…       - Тише, тише, не стоит. Я пришел не за твоими оправданиями, да и госпоже Мамзелькиной они тоже ни к чему. Я пришел сказать тебе, что твое существование может оборваться в любой момент. Кстати, складно ты все это придумал, с яйцом. Нигде правда не упоминалось, что смерть твою может из него достать только некромаг, за что, собственно, ты нас терпеть и не можешь, - мужчина усмехнулся, - Но, как видишь, все нюансы удалось уладить.       Бессмертник схватил все еще вращающееся яйцо дрожащей рукой и принялся торопливо его открывать. Онемевшие от страха пальцы с трудом осилили сначала один механизм, затем второй, третий… И в итоге наткнулись на пустоту.       Гортанно вскрикнув, он обессиленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, а затем, словно опомнившись, вскочил из-за стола и рухнул на колени.       - Я прошу, я умоляю… Чего ты хочешь? Я дам тебе все, в обмен на иголку, все что угодно…       Высокий мужчина, стоявший перед ним, брезгливо поморщился.       - Не унижайся, все равно не поможет. Тем более, что смерть твоя пока без надобности, если, конечно, ты снова не начнешь заниматься самоуправством. Лицо Кощеева, еще мгновение назад имевшее самое жалобное выражение, внезапно исказилось в злобной гримасе.       - Думаешь, ты всех перехитрил, некромаг? Думаешь, теперь у тебя, как в сказках, будет долго и счастливо? Серьезно? Ты же выродок, а с ними такого не случается… Ты правда поверил, что раз за тебя вступилась Аида и ты ей зачем-то нужен, то тебе позволят существовать? - Бессмертник выплевывал слова пьяно и злобно, - Может, ты еще и надеешься помочь своей драгоценной Гроттер? Черта с два…       Он не успел заметить замах, только вдруг ощутил удар в висок, а затем все его существо забилось в чудовищно-болезненной судороге, по сравнению с которой смерть казалась избавлением.       Агония окончилась так же внезапно, как и началась. Он лежал на полу, запрокинув голову и нелепо разметав руки в стороны, отчетливо ощущая холодный наконечник трости, упиравшийся в его горло.       - Аида не велела мне тебя убивать, - Бессмертник, боясь пошевелиться, не мог видеть некромага, но от звука его голоса становилось жутко, - Однако, если ты еще раз заговоришь о Гроттер, я нарушу приказ, - наконечник трости болезненно ткнулся под челюсть, - А теперь, будь паинькой и жди дальнейших указаний…              

***

      - Эй! Эээээй! Спящая красавица, пора открывать глазки! – знакомый голос прозвучал прямо над ухом.       - Склеп… Какого Лигула ты орешь в такую рань? Чего тебе?       Стоп.       Это не их комната. А она давно не ученица. Это не дом Гробыни, не её спальня в избушке на Иртыше…       Это… Магпункт?