Притворяйся, пока не сломаешь его

Деми Я не могу перестать пялиться на его рот. — Ты не перестаешь пялиться на его рот, — шепчет Криста, как только мальчики уходят. Я смеюсь, закидывая ноги на сиденье и обхватывая руками колени. Она читает мои мысли. — Ну честно, вы еще не трахались, да? — она кладет телефон на стол. Я бросаю быстрый взгляд на Трента и Нико, когда они заказывают пиццу и напитки. — Почему ты так говоришь? — Потому что вы оба почти синие. У меня отвисает челюсть, и она смеется. — Я шучу, но это мило. Вы, как будто, готовы наброситься, но оба сдерживаетесь. Недостаточно сдерживаемся. Не могу поверить, что чуть не поцеловала его. Я прямо на него залезла, сделал первый ход и все такое, без зрителей, а он был не против! Я бы даже сказала, что он этого хотел. Но дело было не только в этом. Я знаю, что он слышал наш разговор с мамой, так же как я слышала их разговор с отцом. Вот в чем проблема соединенных дворов, драму слышат все вокруг, но Нико не судил меня. Он пришел, зная, что мне нужно отдохнуть от собственных мыслей, так же как и ему, когда у него проблемы дома. Мои глаза ищут его, и, словно почувствовав это, Нико оглядывается через плечо, его взгляд останавливается на мне. Я была несправедлива, осуждая тебя. На его лице медленно появляется хмурое выражение, но Трент привлекает его внимание, и оно исчезает. Через несколько секунд они возвращаются к нашему столику. — Я предлагаю тебе отвезти его домой и запереть там, — Криста отрывает меня от моих мыслей своим шепотом, когда возвращаются мальчики. Я качаю головой, борясь с улыбкой, когда Нико падает рядом со мной и смотрит вперед. — Извини, не смогла найти свою карточку, — говорю я Тренту, не упуская из виду, как голова Нико поворачивается в мою сторону. Мы оба знаем, что это ложь, но он ничего не говорит. — Дай мне чек, или я отдам тебе свою порцию в школе или еще что-нибудь. Трент усмехается, а Криста закатывает глаза. — Ох, нет, — она отпивает из своей соломинки. — Мы пригласили вас, ребята. Мы платим. — Мне все равно, я не хочу, чтобы твой парень платил за мою еду. — Да, но Нико все равно не разрешил мне платить, так что если ты кому-то и должна, так это своему парню, — говорит Трент, опуская руку на спинку стула Кристы. — Оооо, — поддразнивает Криста. — Я могу дать вам несколько идей, как расплатиться с этим долгом. С легким смешком я смотрю на Нико и просовываю язык между зубами. Его губы сжимаются в усмешке, а рука опускается на мое бедро. Мы раскачиваем эту ролевую игру. Остальная часть ужина проходит в разговорах обо всех забавных и неловких вещах, которые произошли за выходные. Проходит час или два, и мы едем домой. Мои глаза продолжают смотреть на Нико, и, наконец, он поворачивает голову в мою сторону, поднимая бровь. Я смеюсь, глядя в сторону, когда мы подъезжаем к моему дому. Криста выскакивает, чтобы быстро обнять меня, и шепчет на ухо: — Подробности завтра. Всё до единого. — Заткнись и иди, — шепчу я в ответ, заставляя ее хихикать. — Ник, позаботься о моей девочке, ладно? — Я позабочусь о своей девочке, не волнуйся, — он хватает меня за руку и ведет к моему дому. — Спокойной ночи, Криста. Я открываю дверь и тогда мы с Нико остаемся вдвоем. Я веду его на кухню, вытаскиваю две банки содовой и протягиваю одну. Он кивает, и я иду к шкафам, чтобы достать стаканы. — А где твоя мама? — спрашивает он. — Ушла, — я возвращаюсь к холодильнику, наполняя чашки льдом. — А где твоя? — Спит. — А отец? — мои глаза скользят в его сторону. Он качает головой, не желая говорить об этом, не то чтобы я ожидала этого, но стоило попытаться. Я открываю банку, слегка надавливаю на нее, и крышка выскакивает, кончик вонзается в мой большой палец, оставляя небольшой порез. — Черт, — шиплю я, тряся рукой. — Что случилось? — Нико подходит ближе. Я включаю раковину и запускаю руку под холодную воду. — Порезалась. — Покажи мне. — Я в порядке. —  Деми, — он не ждет, пока я покажу ему, а хватает меня за запястье и тянет мою руку к своему лицу. — Да, неглубоко, но нужен пластырь. Я борюсь с ухмылкой. — Я же сказала, что все в порядке, но раз уж ты настаиваешь, достань мне что-нибудь из шкафчика над микроволновкой. Он подходит и открывает ее. — Пластиковый контейнер справа, — говорю я ему. Он делает это и начинает копаться в нем. — У тебя есть Неоспорин или еще какая-нибудь мазь? Я вытаскиваю большой палец из воды и промокаю его бумажным полотенцем. — Даже не знаю. Может быть, в ящике стола? Если нет, то у меня в машине есть еще одна аптечка. Нико выдвигает ящик и начинает рыться в нем, но внезапно останавливается. Я переступаю с ноги на ногу, он стоит там, не двигаясь, прежде чем медленно посмотреть на меня через плечо. Я смотрю на его лицо, прежде чем вспышка оранжевого света привлекает мое внимание, и мой взгляд летит к его руке и маленькой бутылочке с таблетками, которую он держит. Я бросаюсь вперед, пытаясь вырвать ее, но он заворачивает руку за спину, и встает во весь рост, — пустое выражение лица скрывает его мысли. — Это твои? — спрашивает он, хотя я знаю, что он прочитал имя, напечатанное на этикетке. — Я их не принимаю. — Не ври, — бросает он в ответ, маленькие таблетки стучат о контейнер, когда он встряхивает бутылек за спиной. — Тут половины нет. — Я не принимаю их в последнее время. Нико не отводит взгляда, и чем дольше мы стоим здесь, тем больше меня гложет чувство вины. — Моя мама… она ненавидит безделье, — я пожимаю плечами. — Именно так она убедилась, что я всегда буду заниматься чем-то. — Они нужны тебе для повышения энергии или по какой-то другой причине? — Помогли ли они мне? Да. Нужны ли они мне? Нет. — Тогда не принимай их. Ты не ребенок, не позволяй никому контролировать то, чем ты пичкаешь свое тело, — он хватает меня за руку и кладет пузырек с таблетками в руку. — Выброси их. Я откидываю голову назад, и тут меня осенило. Таблетки. В ту ночь, когда он спорил с отцом во дворе, он обвинил его в том, что его мама подсела на таблетки. Так вот почему она сейчас спит? Она всегда спит? Его охватывает злое чувство беспомощности, которое он не может контролировать или скрыть. То самое чувство, который заставляет меня снять крышку с пузырька и выбросить таблетки в раковину. Я заливаю их содовой, о которую порезалась, беру другую, открываю крышку и наливаю. Потом поворачиваюсь к Нико и протягиваю ему кружку. — Я не принимала их с выпускных экзаменов в прошлом году, — тихо говорю я. — У меня не было никакой зависимости. Просто, чтобы мама успокоилась. Кажется, он смотрит на меня целую жизнь, но в конце концов делает маленький глоток. Его плечи опускаются вместе со стаканом. В воздухе что-то меняется, и напряжение в комнате становится совсем другим. Я мысленно вспоминаю нас в бассейне, и у меня такое чувство, что он тоже вспоминает. Его глаза темнеют, кончик языка высовывается, слегка облизывает нижнюю губу. Я сосредотачиваюсь на своей кружке, его близость настолько ошеломляет, что я веду нас в мою комнату. Скажите, почему я нервничаю? — Потому что твое тело ведет твой разум. Я поворачиваю голову к Нико, и он хихикает. — Да, ты сказала это вслух. Я тревожно смеюсь. — Прости, я просто устала от двойных тренировок, и от всей этой истории с моей мамой… — я замолкаю, глядя на него. — Спасибо, что ничего не сказал ребятам. — Они не знают? — его глаза вопросительно сужаются. — Что моя мама тратит больше, чем большинство людей зарабатывает в месяц за неделю? — из меня вырывается унылый смешок. — Нет, они не знают. Они знают, что она всегда уходит, и всё… — я пожимаю плечами. Мои друзья не должны любить мою маму, но они не ненавидят ее, и мне бы хотелось, чтобы так и оставалось. Зная, что она забирает у меня деньги, они разозлятся, и как только ты теряешь уважение к кому-то, очень трудно вернуть его обратно. Нико оглядывается вокруг, рассматривая стену с картинами. — Как часто она уезжает? — Сколько обычно бывает дней в месяце? Тридцать, да? Ну, значит, двадцать два, двадцать пять дней в месяц ее нет дома. — Ты более чем одинока, — он хмурится. Я поворачиваюсь, сосредотачиваясь на тусклых картинах вдоль стены. — Мне все равно на это. — Не правда. Это заставляет меня оглянуться через плечо. — Почему ты так говоришь? — Ты проводишь большую часть времени на улице, — говорит он, щелкая уродливыми кисточками из ниток, свисающими с края диванной подушки. — Держу пари, это потому, что ты ненавидишь быть здесь одна. Как и ты? Неужели он так же одинок? Я пожимаю плечами, идя вдоль камина, прежде чем развернуться. — Я привыкла. — Это дерьмово. — Возможно, — я киваю, пытаясь сменить тему. — Но я же сказала тебе, что не хочу говорить об этом, помнишь? Его смешок полон намеков, он наклоняет голову, опираясь на край кресла. — Да, малышка Ди, я помню. Я быстро поворачиваюсь и включаю телевизор. Легкого шарканья ног Нико следовало ожидать. Волосы у меня на затылке встают дыбом, моя твердая рука начинает дрожать на пульте. Неужели я действительно так сдерживаюсь? Пальцы Нико обхватывают мои, и он нежно забирает у меня пульт. Он не делает никаких других движений, его дыхание целенаправленно струится по обнаженной коже на моих плечах, поэтому я пытаюсь успокоиться и повернуться к нему лицом. Должно быть, это то, чего он хотел, мое внимание полностью на нем — мой ненастоящий парень, которого я почти по-настоящему поцеловала. Его волосы падают ему на глаза, закрывая самую маленькую часть его лица от меня. По какой-то причине меня это совсем не устраивает. Я втягиваю губы между зубами, протягивая руку, чтобы смахнуть волоски, но мое прикосновение слишком нерешительно, поэтому он помогает мне, удерживая свои пальцы на моих, ведет их к своей шее, потом отпускает меня, и моя рука падает. — Ты ведь моя девочка, правда? — он хрипит. — Именно об этом мы и договорились… Его взгляд резок, и он делает паузу. — Ответ — да, Деми, и поскольку ответ — да, это означает, что, когда ты прикасаешься ко мне, прикасайся как следует. Мой пульс тяжело бьется в горле, и я киваю. — Знаешь, что еще это значит? — он придвигается ближе, одна темная бровь приподнимается. — Ты можешь прикасаться ко мне в любое время, как захочешь, и я не стану тебя останавливать. Я высвобождаю губы из-под зубов, и его глаза темнеют. — Из-за нашей договоренности? Мягкий смешок Нико веером скользит по моим губам, и он отступает назад, бросая пульт на диван. — Нет, Ди, я не стану тебя останавливать, потому что я не дурак… и не святой, — он беззастенчиво пожимает плечами. — Значит я могу делать то же самое? Ты можешь прикасаться ко мне, когда захочешь… И как хочешь? — мой подбородок опускается, но я не отрываю от него глаз. — Это ты мне скажи, — он облизывает свои полные губы. Это же не плохо, правда? Я не готова к тому, что руки Нико не будут меня трогать. Кого я обманываю? Невозможно не хотеть такого парня, как он. Фальшиво или нет. — Спокойной ночи, Ди, запри дверь, — он усмехается. — Хорошо, пап. Он медленно ухмыляется, и я смеюсь, отталкивая его. И я более чем счастлива закончить вечер на более легкой ноте. Он идет через двор, и у меня в голове возникает вопрос. Тот, который я не должна спрашивать, но не могу справиться, не узнав ответа. — Эй, Ник! Он останавливается, оглядывается через плечо, кивая подбородком. — Ты заставишь меня хотеть этого первой? — спрашиваю я, не уточняя, что может означать слово «этого». Зная его, можно назвать длинный список ответов. Брови Нико подскакивают, но понимающий взгляд быстро заменяет его удивление. Уголок его рта приподнимается, половину лица скрывает темнота. — А ты что, сама не хочешь? А потом он исчез. Но жар в моем животе — нет. Нико Я лежу в постели уже больше часа, и сон — это самое далекое, что приходит мне в голову. Честно говоря, у меня неприятности. Я не уверен, чего ожидал, когда придумал эту идею. Как только я предложил, уже нельзя было вернуть слова назад, и во второй раз, когда Хэммонс увидел нас вместе, нельзя было отступать. Эту роль нужно было сыграть, и сыграть хорошо. Я знал, что люди поверят в это, что это не займет много усилий, но я не ожидал, что она так легко примет меня. Примет эту ложь. Я честно говорил Тренту, что ей всё это нравится. Я сказал ему, что ей скучно, но теперь понимаю, что дело не только в этом. Девчонке не только скучно, но и чертовски одиноко, и это полный пиздец. Она великолепная, умная, талантливая — одинокая девушка, с хорошими друзьями и живым внутренним миром. Люди не понимают, как девушка с популярностью, внешностью и одаренными способностями может стоять перед сотнями и чувствовать себя совершенно невидимой. Я все понял. Голодный взгляд в ее глазах, потребность в ее прикосновениях, мольба ее тела. Она хотела что-то почувствовать. Если бы Трент и Криста не вмешались, я бы позволил ей взять то, что она хотела, дав в ответ вдвое больше. Я представлял себе, каково было бы ее тело рядом с моим, какими мягкими были бы ее пухлые бедра танцовщицы, как быстро учащалось бы ее горячее дыхание. Как быстро бы она кончила. Я стону и, прежде чем осознаю это, сжимаю свой член в руке, пытаясь облегчить боль. Я двигаюсь к изголовью кровати, начинаю гладить себя, тихие стоны из ее рта воспроизводятся в моих ушах. Я провожу рукой от основания к кончику, слегка постанывая, вспоминая, как жадно она притянула меня к себе, и как ее сильные ноги сомкнулись вокруг моего тела, умоляя быть ближе. Неожиданная ударная волна пробегает по моему позвоночнику, заставляя мое колено трястись, и я двигаю рукой быстрее. Небольшая вспышка заставляет мою голову резко повернуться к окну как раз вовремя, видя Деми, которая только что выключила свет во дворе. Я вскакиваю, придвигаясь ближе к стеклу, чтобы лучше ее видеть. Здесь чертовски темно, ничего, кроме блеска ее белого бикини, помогающего мне следить за ней, когда она опускается в горячее джакузи. Маленький подводный свет вспыхивает вместе со струями, и вода начинает мягкими волнами плескаться на ее груди. Все еще держа одну руку на своем члене, я сжимаю его, и глубокий хмурый взгляд омрачает мой лоб, когда я решаю, стоит ли мне остановиться. Одно дело — воображать, и совсем другое — наблюдать. Но тут голова Ди поворачивается и слегка наклоняется, теперь она нацелена прямо на второй этаж моего дома. Там, где, как она знает, находится моя спальня. Вспыхивает адреналин, и я кладу руку на раму, слегка наклоняясь, когда ее голова чуть-чуть двигается вперед-назад. Ищешь меня, детка? Деми прислоняется к стенке джакузи и закусывает нижнюю губу. Не знаю точно, но могу поклясться, что ее ноги раздвинулись шире под пузырями. Мой пульс подскакивает, член, все еще твердый, как камень, когда ее маленькие руки исчезают под пеной. Ее голова наклоняется, немного обнажая шею, и, черт возьми, она не сводит с меня глаз. Она меня не видит, я это точно знаю. Мой дом черен, как смоль, и луна не светит на заднюю сторону моего дома, как на ее. Если раньше у меня и был шанс остановиться, то теперь — нет. Моя хватка сжимается, член набухает еще больше, изгибаясь в моей ладони. Ей, видимо, нравится медленный старт, потому что она спокойна и расслаблена, ее предплечье почти не двигается, поэтому я тайно следую ее примеру, медленными и размеренными движениями. Деми двигается, садясь на сиденье в джакузи. Ее ноги так чертовски длинны, что в этом положении ее колени полностью высовываются из воды. Когда ее другая рука начинает сжимать собственную шею, я падаю вперед, и я дергаюсь сильнее, быстрее. Мои бедра толкаются вперед, я глубоко стону, когда жар распространяется по моим венам. Ее голова полностью откидывается назад, губы приоткрываются, грудь поднимается над паром, когда она вдыхает воздух. Ее рука опускается ниже, скользя под крошечным белым лоскутком бикини, покрывающим ее грудь. Она массирует себя, и тяжело дышит. Ну же, детка. Ноги Деми напрягаются, падая в воду, ее подбородок на груди, и я клянусь, что чувствую ее дрожь отсюда. Мои пальцы вжимаются в ковер, свободная рука летит вниз, чтобы поймать сперму, мое плечо стучит в окно. Ударная волна пронзает меня, мышцы сжимаются, прежде чем все во мне расслабляется. Я прижимаюсь головой к стеклу. Я только что кончил с Деми Дэйвенпорт, но она не имеет ни малейшего понятия. А я? У меня нет ни грамма вины за это. Нисколько.