Притворяйся, пока не сломаешь его

Нико — Последний гол был идеальным, — говорит Трент, когда мы входим в раздевалку после тренировки. Мне не следовало возвращаться сегодня сюда. Открыв свой шкафчик, я игнорирую друга, кладу шлем внутрь и начинаю расстегивать наплечники, наклоняясь, чтобы снять их. Чьи-то руки хватаются за край моего снаряжения, и я резко отстраняюсь, полностью стягивая снаряжение через голову. Я свирепо смотрю на Трента, снимая тренировочные штаны. — Все так и будет, чувак? — Трент распахивает свой шкафчик, кидая внутрь шлем. — Не хочешь говорить со мной, не хочешь моей помощи, нарочно пропускаешь пасы? Когда я не отвечаю, он осмеливается: — Может быть, мне придется бросать их Алексу… Когда моя голова резко поворачивается в его сторону, он закрывает рот и смотрит в сторону. — Я не должен был этого говорить, — бормочет он мгновение спустя. Я хватаю свою сумку, переодеваюсь, захлопываю шкафчик, прежде чем заговорить с ним. — Еще ты не должен был трахать Деми, — шиплю я, когда прохожу мимо него. Как только я выхожу на свежий воздух, мои плечи опускаются, и я направляюсь к своему грузовику. Бросаю свои вещи на заднее сиденье и сажусь внутрь. Я чертовски ненавижу ругаться с Трентом. Мы редко спорим, а когда спорим, то только из-за глупого дерьма, над которым потом можно посмеяться, но сейчас все по-другому. Я знаю, что это ненормально — злиться из-за того, что было много лет назад, ведь сам я мутил с Джози, но мне все равно. Дело в том, что если бы он сказал мне об этом тогда, я бы не встречался с ней сейчас. А что между нами сейчас? Я оттолкнул ее, но она попыталась не дать мне этого сделать. Она пыталась удержать меня, но я все равно ушел. Точно так же, как я поступил с Трентом много лет назад. После того как папа ушел от мамы, я бросил всех своих друзей и перестал общаться со всеми, кого знал. Моя мама была несчастна, и я был частично виноват в этом, поэтому я сказал себе, что должен быть несчастным и одиноким, но Трент отказался уходить. Он дрался со мной, буквально раз или два, когда я изо всех сил пытался заставить его отступить, но каким бы дерьмовым я ни был, он никогда не уходил. Он знал, что я истекаю кровью изнутри, и он был слишком хорошим другом, чтобы уйти. То, что он переспал с Деми, ничего не меняет, но это полный отстой, и я не могу даже думать об этом. Я не смогу не думать об этом, когда буду смотреть на него или на нее, или на них вместе. В голову приходит мысль, и я звоню кое-кому. Она отвечает после первого гудка. — Ник? — Привет, Криста. Ты все еще на тренировке? — Нет, только зашла домой, подожди, — раздается легкое шарканье и звук закрывающейся двери, прежде чем она спрашивает: — Ты в порядке? Я усмехаюсь. — Да, у меня тоже была тяжелая ночь, — признается она. — Но сейчас я чувствую себя лучше, как всегда после разговора с Трентом. Я так понимаю, вы еще не поговорили с ним? — Нет, еще нет. — А с Деми? — спрашивает она. Я издаю легкий смешок. — А то, что она наорала на меня, считается? — Если Деми, то да, всегда считается, — шутит она. — Она не так уж часто теряет хладнокровие… Только когда ей что-то действительно важно. Или кто-то. — Да, я понимаю, — я облизываю губы, закрывая глаза. — Это странно? — выпаливаю я, пока не передумал. Она точно знает, о чем я спрашиваю. — Теперь уже нет, но было странно. Иногда ужасно, если честно, и я становилась очень неуверенной в себе. Она уже дала ему то, к чему я не была готова, поэтому я чувствовала давление, но как только Трент понял это, он сделал все возможное, чтобы изменить это. — Ты ревнуешь, когда они разговаривают, или злишься, когда они наедине? Она долго молчит, прежде чем сказать: — Я не знаю, но тебя беспокоит именно это? Возможность того, что она снова захочет его? — она делает паузу. — Потому что если это так, Ник, я думаю, тебе стоит подумать о том, как она относится к девушкам, с которыми ты был. Это был ее первый раз и два года назад. С кем ты были в последний раз и как давно это было? Черт возьми, она права. Она видела меня с Сандрой, знает, что я бросил Джози, потому что мне изменили, и я рассказал ей о Миранде, а потом она была вынуждена смотреть, как я танцую с ней. — Ник? Я прочищаю горло. — Трент должен был сказать тебе давным-давно, но Деми должна была сделать это до того, как вы начали встречаться. Это было нечестно, и мне жаль, что ты узнал это таким образом, — заканчивает она. Я киваю, вздыхая в трубку. — А теперь скажи мне правду, насколько ты был мудаком? Я смеюсь, и она повторяет за мной. — Поговори с ними, Ник. Если тебе больно, то и им тоже. — Спасибо, Криста. Я вешаю трубку, делаю глубокий вдох и еду домой. Я направляюсь прямо в душ, когда захожу внутрь, но тихое гудение моей мамы заставляет меня высунуть голову и пойти в ее комнату. Беспокойство сжимает мои внутренности, когда я нахожу ее на полу, окруженную бумагами, с дурацкой улыбкой на лице. Я падаю рядом с ней. — Ма? — Николи, — хрипит она, ее ладонь скользит по моей щеке. — Ты дома. — Что это, ма? Ее рука падает, и она смотрит на беспорядок. — Он обещал позаботиться о нас. Я отстраняюсь, медленно поднимаясь на ноги. — Что ты сделала? — Твой отец пришел с бумагами от адвокатов, все было уже готово для меня, разве это не мило с его стороны? — Нет. Ее глаза наполняются слезами, и она слабо улыбается. — Он разрешает нам жить с ним. Разве это не здорово? Мы снова будем семьей. — Пожалуйста, нет, — я провожу руками по лицу и опять сажусь. — Скажи мне, что ты не отдала ему дом? Скажи мне, что ты ничего не подписывала без меня? Она наклоняет голову. — Ты же знаешь, он приходит ко мне только тогда, когда тебя нет. — Черт! — я начинаю расхаживать по комнате. — Он тебя подставил. — Нет-нет… он любит меня, Нико. Он позаботится о нас. Я отрицательно качаю головой. — Когда он заботился о нас, мам? Он обкрадывает тебя и держит в таком состоянии, что ты даже не осознаешь этого. Она смотрит на обручальное кольцо, которое отказывается снимать. — Он хорошо ко мне относится, заботится о том, чтобы у меня было необходимое лекарство. — Ты не больна! — кричу я. — Не в том смысле, в каком он заставил тебя поверить, — я падаю рядом с ней, нежно беря ее за руки. — Мама, ты потеряла мужа, и это сломило тебя. Ты грустная, ты подавлена, и это нормально. Я понимаю, клянусь, понимаю. Я пытался найти кого-нибудь, кто мог бы тебе помочь, помнишь? Но ты хотела только его, и он использовал это, чтобы контролировать тебя. — Ему не все равно. Он оплачивает наши счета. — Твоими деньгами, — мягко подчеркиваю я. — А теперь ты просто отдала ему контроль над всем. — Все будет хорошо, сынок, — шепчет она, ее глаза становятся усталыми, какой бы гребаный коктейль он ни приготовил для нее, когда был здесь, очевидно, тот подействовал. — Он мне обещал. Я пристально смотрю на нее, мне так много нужно сказать, но я не могу произнести ни слова. Она облажалась, он у нее в голове, и она не хочет знать правду. Что она будет делать, когда я уеду в следующем году? Я не могу уехать отсюда, если ей некуда идти. Вот почему он это делает. Она слегка наклоняет голову и улыбается мне. Я проглатываю свой вздох, двигаясь вперед, чтобы подхватить ее на руки и осторожно положить на кровать. Она гладит меня по щеке, ее глаза уже закрыты. — Мой милый, милый мальчик, я так тебя люблю. У меня сжимается грудь. Мне хочется встряхнуть ее, обнять, чтобы она обняла меня в ответ, но вместо этого я просто смотрю на нее. — Я люблю тебя, мам, — шепчу я, но она меня не слышит. Она уже потеряла сознание. Я выключаю у нее свет, спотыкаясь спускаюсь по лестнице и выхожу через заднюю дверь. Прежде чем я осознаю, что делаю или куда иду, я уже толкаю калитку, соединяющую двор Деми с моим. Я сразу замечаю ее в большом окне, маленькую, идеальную и не совсем мою. Она на кухне, вытаскивает что-то из шкафа, когда ее голова резко поворачивается в мою сторону, ее глаза встречаются с моими через стекло. Ты нужна мне, детка. Она бросается к раздвижной двери и распахивает ее как раз в тот момент, когда я подхожу к ней. — Ник… Я прервал ее, прижавшись к ее губам. Они на мгновение сжимаются, но в следующий момент она сдается, позволяя мне взять то, что я хочу от нее. То, что мне нужно от нее. Каждый кусочек, который она позволит, и даже больше. Ее руки обвиваются вокруг меня, когда я поднимаю ее и веду нас к лестнице, сбросив бутсы, когда делаю шаг. Я бросаю ее на маленький столик у подножия лестницы, ныряю глубже в ее рот, и тогда она отрывается, откидывая голову назад и хватая ртом воздух. Я позволяю своим губам скользнуть вниз по ее подбородку и шее. Ее маленькие ручки скользят вверх по моей спине, ее пальцы прижимаются ко мне, притягивая. Она так рада, что готова отдать всё, и даже ничего не спрашивает, несмотря ни на что. Я хватаю ее за бедра, слегка сжимая. Ее руки расслабляются, одна лениво скользит вверх и вниз по моей спине, в то время как другая скользит мимо моей щеки. Я поднимаю голову, встречаясь взглядом с ее прекрасными зелеными глазами. Слова не нужны, она видит боль, которую мы причинили друг другу. Ненужная боль. Она моя, а я её, и это самое главное. Она нужна мне, и никакая ссора не изменит этого факта. Деми знает это и медленно поднимает руки над головой. Я облизываю губы и касаюсь кончиками пальцев ее талии. Я не отрываю от нее глаз, медленно, мучительно поднимая их вверх. Ее лицо создает иллюзию боли, когда потребность проходит через каждую ее вену, а ведь все, что я делаю — это провожу костяшками пальцев по ее ребрам. Когда я добираюсь до линии ее лифчика, я наклоняюсь вперед, и ее губы приоткрываются. Я приподнимаю ее маечку так, что она закрывает ее лицо, а я дую теплым воздухом на ее грудь, ухмыляясь, когда мурашки пробегают по ее телу. Теряя терпение, она стягивает через голову тонкую майку и отбрасывает в сторону. Ее ладони приземляются на мою грудь, она тянет их вниз, затем обратно на мои грудные мышцы, прежде чем наклониться. Теплые губы прижимаются к моей коже, и я поднимаю руку вверх, чтобы сомкнуть вокруг ее шеи. Ее глаза выпучиваются, она так взволнована, просовывает кончики пальцев в пояс моих боксеров. Ее глаза опускаются, смотря на меня внизу. Она стягивает мои тренировочные штаны к бедрам, а затем поднимает ноги, чтобы помочь им спуститься до лодыжек. Я пинаю их куда-то за спину. Ее жадные руки быстро скользят по боксерам, обхватывая член, заставляя меня сгибаться в ее хватке. Я стону, скольжу ладонями по ее заднице и снова поднимаю ее. Я разворачиваю нас, осторожно поднимаясь по лестнице, держа ее на руках, пока она расстегивает лифчик и отбрасывает его в сторону. Хриплое хихиканье покидает ее, когда я останавливаюсь, ударяя ее спиной о стену с такой настойчивостью, которую никогда раньше не чувствовал, потом быстро поднимаю руки, чтобы почувствовать ее лучше. Я подношу свои губы к ее коже, обхватываю сосок и тяну, пока он не твердеет. — Моя, — я смотрю ей прямо в глаза. — Твоя, — стонет она, прижимаясь ко мне, и я надавливаю на нее бедрами. Она просовывает руки между нами, стягивая мои боксеры вниз, и я отстраняюсь, заставляя ее смотреть на меня. Она замедляет свои движения, опускает ноги с моей талии, прижимается спиной к стене, не опуская глаз, пока мы вместе стягиваем мои боксеры. Мой член свободно пружинит между нами, головка задевает то место, где ее джинсы заканчиваются на талии, получая крошечный вкус ощущения ее кожи, и мои бедра сжимаются. — Я думала об этом, — призналась она хриплым шепотом. — Представляла его. — Я тоже, детка, — я снова хочу взять ее на руки, но у нее другие планы. Она мягко отталкивает меня и делает несколько шагов назад по коридору, расстегивая на ходу джинсы. Она нетерпелива, это легко заметить, но она сдерживается, опускает глаза вниз и оценивает. Шаги замедляются, когда ее глаза встречаются с моим твердым и готовым членом в первый раз. Ее грудь раздувается, она полностью останавливается, двигает бедрами, спуская джинсы полностью вниз, теперь стоя лишь в синих стрингах. Ее рука поднимается, чтобы ухватиться за ближайшую к ней дверную раму, ее тело изгибается, давая мне вид сбоку на ее задницу. — Черт, Ди, — стону я и бросаюсь к ней. Она смеется и быстро исчезает за дверью. Я, блять, следую за ней. Она стоит, прислонившись к стене, с улыбкой на лице, высунув язык сквозь зубы, и ждет меня. Я облизываю губы, медленно иду к ней, и будь я проклят, глубокий румянец ползет вверх по ее коже с каждыми моими шагами. Мы сейчас в ее комнате, так что с каждой секундой все становится более реальным. Я возьму ее. Я, блять, заявлю на нее свои права. Я провожу ладонями вниз по ее груди, скользя пальцами по твердым соскам, нежно массирую их, прежде чем прижаться к губам Деми. Она глубоко вдыхает, ее рот идеально совпадает с моим. — У тебя здесь есть душ? Она кивает. — Пойдем со мной? Она без колебаний берет меня за руку и тянет к закрытой двери слева от своей комнаты. Она протягивает руку, чтобы настроить воду, я подхожу к ней, ее голая задница идеально подходит к моему члену. Она задыхается, когда я прижимаю его к ней, поднимаю руку и провожу пальцами по ее поднятой руке, переплетая наши пальцы. Я опускаю обе наши руки вниз, обнимая ее за талию, и она толкается в меня, кладя голову мне на плечо. Свободной рукой я обхватываю ее лицо и поворачиваю к себе, целую ее, она тает во мне, кружась в моих руках и прижимаясь своим почти обнаженным телом к моему. Мои руки скользят по линии ее трусиков, и она высвобождает губы. Ее сердце бешено бьется, туманные, возбужденные глаза встречаются с моими. — Сними их, Ник. — Пока нет, — хриплю я. — Сначала мне нужно почувствовать, как сильно ты хочешь меня. Ее взгляд темнеет, и она извивается. Я просовываю пальцы внутрь трусиков и провожу ими вниз, пока не прикасаюсь к дырочке. Пальцы мгновенно застывают там, в доказательстве того, как она готова и хочет, чтобы я прикоснулся к ней. Она промокла насквозь. — Какой ужас, — стонет она. — Какой ужас, да, детка? — я отступаю назад, не сводя с нее глаз, когда опускаюсь на колени, медленно стягивая ее нижнее белье вниз по ногам. Ее голова слегка наклонена вперед, она смотрит на меня через переносицу, ожидая, что я буду делать дальше. Очень много всего, детка. Я протягиваю руку, постукивая по краю душа. Она знает, чего я хочу. Она поднимает и ставит одну ногу на перекладину, и я двигаю лицо ближе. Сперва меня поражает ее аромат, и я стону, сжимая ее бедро, скользя рукой вверх и вниз к ее ягодице. Я наклоняюсь, обдувая медленным теплым дыханием ее промежность, и ее руки взлетают к моей голове. — Я сегодня не брился, малышка, — я облизываю губы, и ее губы раскрываются. — Ты же хотела почувствовать мою щетину, да? Ее глаза темнеют, и она кивает. Я провожу подбородком по верхушке ее бедер, и ее мышцы напрягаются еще больше, когда я слегка касаюсь ее клитора и отстраняюсь. — Хочешь моего языка, Ди? — хриплю я, сжимая ее ягодицу. — Я хочу тебя всего, — шепчет она. Я застыл в полной неподвижности, смотрю на нее, на Деми Дэйвенпорт, раздетую догола, возбужденную, ее глаза открыты и смотрят на меня. Я притягиваю ее к себе, мой рот мгновенно сжимается вокруг ее пульсирующего клитора. Я стону от ее вкуса, моя грудь урчит, и тяжелый девичий стон наполняет комнату. Я вращаю языком, ее ноги начинают сводить судороги, ее всхлипы становятся длиннее, и когда ее ноги пытаются сомкнуться на моей голове, я отстраняюсь, вскакиваю на ноги и прижимаюсь к ее губам. Она пытается протестовать, но когда я просовываю в нее палец, она погружает свой язык в мой рот, борясь за оргазм, в котором я только что отказал ей, но я опять отстраняюсь. На этот раз она издает низкий сердитый стон, и я ухмыляюсь. Я забираюсь в душ, поднимаю ее и прижимаю к стене, закрывая нас изнутри. Она пытается просунуть руку между нами, но я ловлю ее и прижимаю к себе. — Мне нужно помыться для тебя, детка. Я только что с тренировки. — Мне все равно. Я борюсь с усмешкой, вжимаясь в нее, когда она стонет. — Я знаю. Она надувает губы, но потом поднимает бровь и вслепую тянется к бутылке с гелем для душа. Она плеснула немного себе в руки и уронила бутылку на пол, провела руками по моим плечам, мягко подталкивая меня назад. Она моет мою грудь, но когда достигает живота, замедляется, дразня мою кожу, пока не скользит по члену. Ее глаза устремляются на меня, она обхватывает его мыльной рукой, начинает двигать ей, а другой рукой скользит к яйцам и нежно массирует. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, сильнее вдавливаясь в ее руку. Ее зубы впиваются в нижнюю губу, когда я становлюсь жестче в ее хватке, и она двигает быстрее. Я отрываюсь от нее, позволяя воде на мгновение окатить меня, а затем бросаюсь на нее. Она смеется, когда я практически подбрасываю ее в воздух, чтобы поднять ее тело так высоко, как мне нужно. Ее ноги обвились вокруг меня, лодыжки крепко сомкнулись на спине. Она смотрит на меня, затем опускает свои губы к моим, целуя меня глубокими, эротическими движениями языка. Она протягивает руку, подводя головку члена к своему входу. Она отпускает мои губы, открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, толкается, и кончик внезапно оказывается обернутым в ее влажную, теплую плоть. — Ты принимаешь противозачаточные? Ее хватка становится крепче, и она кивает. — Все хорошо. Черт, да. — Это может быть больно, — говорю я ей, скользя языком по ее губам. Она толкается сильнее, и сначала я держу ее за руку, но когда ее зрачки расширяются, я сдаюсь и позволяя ее телу скользить вниз по моему члену, пока ее киска не поглотит меня целиком. Она сглатывает, притягивая меня ближе, ее вагина сжимается вокруг меня, а я становлюсь еще тверже внутри нее. Я слегка двигаю бедрами, и она кивает. Я стону, снова ловя ее губы своими, и ее руки начинают блуждать, скользя по каждому дюйму моего тела, до которого она может дотянуться. Я толкаюсь внутрь, прижимаясь к ней. — Ох, блять, — я задыхаюсь, мои глаза закрываются. Ощущение от нее нереальное, шелковистое и тугое. — Ник? — Хм? — я целую ее шею, горло, втягивая и отталкивая назад, когда ее ногти впиваются мне в спину. Она задыхается. — Я хочу, чтобы ты был в моей постели. Я стону, толкаюсь глубже, потом отстраняюсь, и ставлю ее на ноги. Потом быстро выключаю душ и выхожу из ванной, тянусь за стопкой полотенец, но тут Деми оказывается передо мной, снова целует, а потом запрыгивает на меня, так что я кидаю полотенце и вместо этого несу ее прямо к кровати. Я опускаю ее на матрац, ползу вместе с ней, пока она взбирается на подушки. Ее ноги обхватывают мои бедра, притягивая ближе, и через несколько секунд я снова внутри нее. Дрожь пробегает по мне, и она сжимает мой член внутри. Я замираю, и наши глаза встречаются. — Скажи мне, чего ты хочешь, я тебе всё отдам, — я делаю медленный круг, и она извивается, борясь за большее, но я сжимаю ее бедра, удерживая их неподвижно. — Ты хочешь, чтобы я хорошенько трахнул тебя, малышка? Заставил тебя кончить? Я быстро опускаюсь, чтобы поскрести зубами по ее соску, и волна возбуждения пробегает по ней. — Боже… — ее глаза расширяются от желания. — Насколько сильно ты хочешь кончить, Ди? Я отстраняюсь, пока внутри нее не остается только мой кончик, а затем медленно вхожу обратно. Она всхлипывает, ее ногти обхватывают мою задницу, сексуальный маленький предупреждающий блеск заполняет ее глаза. — Я могу кончить, просто чувствуя тебя вот так, но если ты хочешь заслужить это, тебе лучше начать двигаться, потому что я готова, — она облизывает губы и хрипит. — Отдай мне всего себя, Ник. Дрожь пробегает по моей спине, и я не колеблюсь. Я вдыхаю и выдыхаю, все быстрее и быстрее, и ее колени отодвигаются назад, а голова ныряет в подушку. Я наклоняюсь, целуя ее в ключицу, и она начинает дрожать. Я втягиваю одну ее ногу, прижимаю ее к своим ребрам и наклоняю бедра, создавая более глубокий угол, входя в нее полностью, пока безудержный стон наполняет ее комнату. — Боже, черт возьми. Ее глаза медленно моргают, прежде чем полностью закрываются, ее бедра толкаются в мои, прежде чем все ее тело дергается, и она сжимает меня, пытаясь удержать, чтобы пережить это, но я двигаюсь сильнее, толкаюсь глубже, а затем мои пальцы сжимаются, и я кончаю с ней, мы оба дрожим. Через несколько минут ее ноги скользят по матрасу, тело обмякло. Я слезаю и собираюсь встать, но она качает головой, и я снова падаю. Ее рука поднимается, чтобы убрать волосы с моего лица, и она улыбается: первый признак застенчивости. — Не нервничай, — хриплю я, протягивая руку, чтобы провести костяшками пальцев по краю ее груди, скользя взад и вперед по ее соску, ухмыляясь. — Я не нервничаю. Наши взгляды встречаются. — Нет? Она качает головой, придвигается ближе и наклоняется так, что мне приходится упасть на спину, чтобы посмотреть на нее. Ее мокрые волосы падают мне на грудь, поэтому я собираю их в ладонь и кладу ей за спину. — Тогда что, Пикси? Румянец на ее щеках разливается еще сильнее. — Ладно, может быть, немного нервничаю, — признается она, и мы оба хихикаем. Ее руки скользят по моему прессу, и она наклоняет голову. — Почему ты называешь меня Пикси? — Потому что ты всегда была такой для меня, и ты была права, это не имеет никакого отношения к твоему росту. Раньше я так думал, когда смотрел на тебя. Я поднимаю руку и провожаю ее взглядом, скользя подушечками пальцев по ее ключице. — Моя маленькая Пикси, — шепчу я, она вздрагивает. — Неуловимое, недосягаемое существо. Я его почти не вижу. Никак не могу его поймать, — я смотрю ей прямо в глаза. — Я никогда не смогу его сохранить. Ее лоб морщится, глаза летают между моими, когда моя рука падает на бок. Она поворачивается, теперь лежа на боку, лицом ко мне, и натягивает одеяло на нас обоих. — Это то, что ты чувствовал ко мне раньше, но теперь… — Теперь я задержу тебя, даже если ты попытаешься уйти. Она легко смеется, ее глаза блуждают по моим, прежде чем стыд заполняет их. — Прости, я должна была тебе сказать. Я должна была подумать об этом. Это больно, но реальность такова, что я никогда не уйду от нее, и она не заслуживает того, чтобы чувствовать вину за то, что она сделала много лет назад, не зная, что это разорвет меня на части. Я провожу костяшками пальцев по ее подбородку. — Я думаю, ты бы так и сделала, если бы мы начали по-другому. — Ты сказал Тренту, что хотел меня до того, как он получил меня, — нерешительно спрашивает она. — Почему ты так сказал? — Потому что это правда. Я хотел тебя много лет, Деми. Годами. — Никогда не знала. — Я знаю, и теперь ты тоже. Она улыбается, глядя в сторону. — Сегодня мама принесла мне таблетку, — она оглядывается в сторону. — Я была напряжена, истощена и не могла сосредоточиться после всего. Беспокойство шевелится у меня внутри, пока я жду, что она скажет еще. — В первый раз я вернула ее, — шепчет она. — Я сказала ей, что если она снова попытается, я перееду к отцу. Тепло и печаль распространились по моему животу по многим причинам, одна из которых заключалась в том, что Деми достаточно сильна, чтобы противостоять своей маме, а другая — в том, что моя мама даже не может постоять за себя. Она наклоняется, прижимаясь своими губами к моим в медленном, многообещающем поцелуе. — Останься, Нико. — Это не похоже на вопрос. — Да, — она прижимается ко мне, и на ее губах появляется улыбка. — А теперь закрой глаза, пока я не передумала, — поддразнивает она, зевая и глубже зарываясь в матрас. Я не говорю ни слова и закрываю свои гребаные глаза.