Притворяйся, пока не сломаешь его

Деми — А зачем тебе понадобилось встречаться здесь? — спрашиваю я отца, быстро отпивая воды. — Я подумал, что было бы неплохо поужинать с дочерью. — Мама всегда заказывает еду, когда ты приходишь, — я ухмыляюсь. Он издает низкий смешок. — Да? — Ты ведь не сказал ей, что ты здесь, правда? — Разве мы сидели бы так мирно, если бы я это сделал? Я усмехаюсь. — Нет. Он слегка улыбается, наклоняя голову. — Я слышал, у тебя есть парень? Мне ему поугрожать? Я смеюсь, закрывая лицо руками. — О боже, папа, нет. Мы никогда не говорим о моих отношениях, но, может быть, это потому, что я никогда не была большой поклонницей всяких свиданий. — Я его знаю? — спрашивает он. — Мама рассказывала тебе о нем, но не сказала, кто это? — Ну так кто? Я растягиваю губы над зубами в нервной улыбке. — Нико. Его мгновенный хмурый взгляд заставляет меня рассмеяться. — Маленький Нико, который живет за вами, и который смотрел на тебя через забор каждую секунду, этот Нико? Я почти уверена, что краснею. — Он уже не маленький. Мой отец со смехом откидывает голову назад, но когда он снова смотрит на меня, в его глазах появляется мягкость. Он испускает глубокий вздох, и я знаю, что он привел меня сюда по какой-то причине, которая заставляет его чувствовать себя неловко. Я положила руки на стол и мягко улыбнулась ему. — Что случилось, пап? — Твоя мама звонила мне вчера вечером, сказала, что беспокоится о тебе, — уголки его глаз щиплет. — Учитывая все эти траты денег в последнее время, и то, что ты не пишешь мне по вечерам так часто, как раньше, заставило меня задуматься, имела ли она на это право… Я никогда не могу нормально пообщаться с твоей матерью, поэтому я хотел поговорить с тобой подальше от нее, просто на всякий случай. В горле образуется комок, хотя я и знала, что это произойдет, но все же медлила. — Почему Лия не пришла? — У нас возникли проблемы в фирме. — Надо будет съездить повидаться с ней. Он кивает, склонив голову набок. — Все в порядке, дорогая? — Вообще-то да, — легкий смешок покидает меня. — Больше, чем когда-либо. — Я должен благодарить за это того мальчика? Я улыбаюсь, пожимая плечами. Он хихикает. — Ладно, я не буду совать нос… пока что, — он подмигивает. — Как думаешь, почему твоя мама взбесилась и позвонила мне? Я облизываю губы, на мгновение глядя на свои руки. — Я… — Да ладно тебе, Деми. Наши глаза снова встречаются. — Она снова давала мне таблетки, но мне они не нужны, и я ей так и сказала. А еще я пригрозила, что перееду к тебе, если она попытается на меня давить. На этот раз папа громко смеется, благодарит официантку за выпивку и ставит ее на стол. — Это определенно поможет. — Да, она… — Тратит дополнительные расходы, твои сбережения… — он переходит к главному вопросу с выражением, которое говорит, что он знает правду, но ожидает, что я не буду делиться ею. Я не хочу иметь дело с мамой, когда ее мир разрушится вокруг нее. Мой взгляд падает на стол, коленка подпрыгивает под ним. — Прости, я… — я смотрю на него. — Я постараюсь делать как лучше. Он грустно улыбается, не разоблачая мою ложь, но кивает, допивая свой напиток и ставя пустой стакан. Он наклоняется вперед. — Что ты думаешь о том, чтобы фирма открыла тебе новый, отдельный счет, который будет недоступен и никак не связан? Я могу взять процент от того, что ты сейчас получаешь, и вложить его в новый. Назовем это «с глаз долой, из сердца вон». Что на это скажешь? Да, он точно знает, кто тратит деньги. — Это было бы потрясающе, пап, — киваю я, пытаясь удержать слезы на глазах. Я ненавижу лгать ему, но полностью бросить маму под автобус нелегко. Он все понимает, поэтому никогда по-настоящему не давит. Я почти уверена, что это потому, что у него есть чувство вины за то, что он ушел. У него есть компания в другом городе, и он все еще умудряется звонить или писать мне несколько раз в неделю, где я живу с мамой и разговариваю с ней меньше, чем с ним. Мы проводим остаток ужина, обсуждая школу и работу, через час я прощаюсь с отцом, сажусь в машину и еду домой. Я пишу Нико, но ответа не получаю, поэтому после душа ложусь спать раньше обычного. На следующий день, когда я все еще не получаю известий от Нико, и он не появляется в школе, я думаю, что это еще один из его случайных дней исчезновения, но когда звенит последний звонок и у него начинается тренировка, а его тут нет, я начинаю беспокоиться. Я пытаюсь дозвониться, но после одного гудка переходит на голосовую почту, и я заставляю себя не зацикливаться на этом. Во вторник, когда это происходит снова, я решаю, что злюсь так же сильно, как и беспокоюсь. Я подумываю о том, чтобы поговорить с Трентом, но я понятия не имею, помирились ли они с Нико, поэтому я отбрасываю эту мысль, как только она приходит. Когда раздается звонок с урока, я направляюсь домой и подхожу к его входной двери. Грузовика нет на подъездной дорожке, но он может быть в гараже, поэтому я стучу. Я уже собираюсь идти домой, когда с другой стороны доносится серебристый женский голос. Его мама. Черт. Я делаю два шага назад, поворачиваюсь, чтобы уйти, и натыкаюсь прямо на Нико. Я спотыкаюсь, и сумки в его руках летят на землю, когда он быстро дергается вперед, чтобы поймать меня. В беспокойстве я хмурю брови, и делаю шаг назад, разглаживая руками шорты. — Привет… — Что ты здесь делаешь? — быстро спрашивает он, в его голосе слышится настойчивость и что-то такое, чего я не могу понять. Не гнев, но глубокое разочарование. — Тебя не было… Он вздыхает, быстро проводит рукой по моему подбородку и наклоняется, чтобы поднять пузырьки с лекарствами, которые выскользнули из сумок, поэтому я тоже опускаюсь, чтобы помочь ему. — Ты не отвечал, поэтому я решила зайти и убедиться, что все в порядке, — я поднимаю глаза и вижу, что он прищурился на меня. Я знаю, что он делает, и мне грустно, что он так осторожничает. Мало того, что я подслушала немного, когда он спорил со своим отцом, но сам Нико уже поделился со мной проблемами своей матери. Но я не буду его осуждать. Дверь щелкает, и его сердитый взгляд проносится над моей головой. Я медленно оглядываюсь через плечо и вижу его маму, худее, чем раньше, но все еще такую же красивую, стоящую там в ночной рубашке. Ее глаза, такие же темные и пленительные, как у ее сына, опускаются на меня, а затем переходят на пузырьки с таблетками в моих руках. Она слабо улыбается. Я поднимаюсь на ноги, складывая руки вместе. — Мисс Сайкс, здравствуйте. Она заправляет свои длинные волосы за ухо. — Наверное, вас прислал мой муж, — говорит она, и моя улыбка становится жестче с каждой секундой. Неужели она меня не узнает? И она сказала «муж»? — Ты принесла мне лекарство, — говорит она. — Спасибо. Затем ее взгляд скользит к сыну, и я заставляю делаю тоже самое. Нико смотрит в землю. — Я же говорила тебе, что он будет заботиться о нас, Николи. Наши глаза на мгновение встречаются, но он быстро отводит взгляд. Он осторожно забирает бутылки из моих рук и встает. — Наверное, ты была права, ма, — нежно говорит он, входя внутрь и закрывая дверь. Он оставляет меня тут, не сказав ни слова. Мне требуется мгновение, чтобы повернуться и уйти, но, сделав несколько шагов по тропинке, я замечаю еще один маленький пузырек с таблетками, который скатился в грязь. Я беру его и поворачиваюсь, чтобы еще раз постучать в дверь, но имя врача, выписавшего рецепт, привлекает мое внимание, и я замираю. Доктор Эйвери Хэммонс. Хэммонс… Мама Алекса? Я ставлю таблетки поближе к двери и иду домой, с каждым шагом голова у меня идет кругом все больше и больше. Когда я переступаю порог своей комнаты, то не успеваю сделать и шага, как мама уже стоит передо мной со слишком широкой улыбкой. — Что? — неуверенно спрашиваю я. — Мне по телефону сообщили очень приятные новости. Я медленно закрываю за собой дверь. — Какие? Ее улыбка становится еще шире. Это не может быть хорошо.