Увидеть свет

      Напарники последовали за освобожденным братом Стеллы по коридору. Браун не спешил выяснять его имя, считая эти сведения бесполезными и неинтересными. Когда пострадавший боязливо указал на дверь, где держали второго заложника, Арчи выбил ее ногой. Упоминание лидера шестерок заставило брюнета вернуться к не самым приятным воспоминаниям. Ворвавшись в комнату, агент встретился взглядом с похищенными работниками банка. Двое из троих были в неплохом состоянии, отделавшись лишь небольшими царапинами и синяками, за исключением третьего, найденного ранее в машине.       Роберт подбежал к заложникам и, наклонившись, принялся перерезать сковывавшие их веревки. Пострадавшие вскочили как ошпаренные, принявшись растирать ладонями затекшие конечности. Спустя несколько минут посыпались, не заставившие себя долго ждать, слова благодарности. Джонс поспешил вывести заложников из здания, пока Браун стоял, уперевшись взглядом в стену.       Расфокусированный взгляд долго исследовал потрескавшуюся штукатурку, пока Арчи не закрыл глаза, чтобы избавиться от лишних мыслей. С небольшим опозданием агент последовал за учеником. Роберт уже рассадил пострадавших по приехавшим машинам и вернулся к Брауну, только что показавшемуся из-за поворота. — Что-то случилось? — с недопониманием уточнил Джонс и тут же замолчал, осознав причину странного поведения напарника, — Сегодня годовщина ее смерти…       Арчи медленно кивнул и, двинувшись к машине, про себя отметил, что эта зима гораздо теплее, чем в тот год. При плюсовой температуре Браун все еще продолжал носить кожаный плащ, аргументируя это отсутствием восприятия неприятных ощущений от холода. Агент устроился на водительском месте с тем же пустым взглядом. — Мне нужно заехать в одно место, ты не против? — очнувшись от оцепенения, спросил Арчи, когда Роберт занял место рядом. — В гараж приедешь один. — Хорошо, — безразлично бросил Джонс, понимая, что в данный момент расспросы ни к чему не приведут.       Браун тронулся, поехав в известном только ему направлении. За окнами набирающего скорость автомобиля проносились многоэтажные дома, сверкающие в лучах яркого солнца, бросающего блики на покрытое тонким слоем пыли лобовое стекло. Арчи не отрывал взгляда от дороги, вцепившись пальцами в руль. — Осторожнее, разобьемся ведь, — вовремя заметил Роберт.       Агент проводил ученика долгим взглядом, в котором читалось что-то вроде безразличия, после чего отвернулся и постепенно сбросил скорость.

Несколько часов спустя

      Браун не впервые стоял перед этим домом, однако кончики пальцев все равно легонько покалывало то ли от холода, то ли от страха. Сделав шаг вперед, Арчи понимал, что пути назад не будет. Понимал, что воспоминания утянут его на дно, заставляя погрузиться с головой, наполнить легкие соленой водой, ощутить ее вкус на кончике языка. Понимал, что много лет ходил по лезвию ножа, пытаясь уберечь себя от неминуемой ошибки. Понимал, что в итоге все равно придет в то место, где все началось. И что там должно все закончиться, достичь логического завершения, сгореть до тла, покрывая старые шрамы пеплом.       Браун настойчиво постучал в дверь, про себя решив, что если ему не откроют, преграду выбьют ногой. Знакомый голос заставил мелко содрогнуться и широко распахнуть глаза, зрачки в которых значительно уменьшились. В глубине души Арчи надеялся, что его никудышный отец умер где-нибудь на улице, как бродячая собака. Но происходящее утверждало обратное: Ноа открыл ему дверь, сощурившись то ли от яркого солнечного света, то ли из-за проблем со зрением, появившихся после злоупотребления наркотиками. Браун встретился с ним взглядом, сощурившись в ответ, все еще не веря, что дурацкая привычка досталась от ненавистного отца. На несколько секунд в воздухе повисла густая смесь тишины и напряжения. — Зачем пришел? — Первым задал вопрос Ноа, оперевшись локтем о косяк двери, — Я уж думал, что ты подох где-то. А нет, живучий оказался. — Взаимно — с рычанием в голосе ответил Арчи — Где Джилл? — На ходу бросил он, толкая отца плечом. — Наверху, — нехотя протянул Браун старший, удаляясь в сторону кухни — Чай пока сделаю.       Осматривание прихожей заняло всего несколько секунд. Облезший ремонт, разбросанные по полу бутылки от спиртного, иногда даже с разлитым содержимым. Агент взлетел по ветхим деревянным ступеням, скрипевшим даже от минимального веса. Мысль о том, что его мать жива, позволила зажечься тусклому огоньку где-то глубоко внутри. Сердце ускорило ритм, глухо ударяясь о ребра в тишине комнаты. Браун младший долго об этом думал, часто представлял встречу с матерью, в тайне надеясь на счастливый исход. Слегка помедлив прежде чем толкнуть приоткрытую дверь, Арчи, наконец, ворвался в комнату, встретившись с мутным взглядом родного человека, медленно повернувшего к нему голову. Брюнет тут же обратил внимание на страшную деталь окружавшего его интерьера: возле стула, на котором расположилась Джилл, лежал использованный шприц. — Мама? — голос предательски дрогнул, выдавая детскую обеспокоенность и неконтролируемый страх.       Ее зрачки не реагировали на свет, кожа была бледной, но сохраняла остатки тепла. Тело неожиданно прошибло судорогой, и женщина издала невнятный звук, вытянув руку, которая тут же бессильно упала, приняв исходное положение. Браун подбежал к терявшей силы матери, сжав ее ладонь своей и поддерживая зрительный контакт. Джилл приоткрыла губы в попытке что-то сказать, но получилось лишь издать тихие хрипы.       Больше всего в жизни Браун ненавидел две вещи: назойливых близких людей и смерть близких людей. Казалось, если никто не будет за него беспокоиться, агент наконец спокойно вздохнет. Но это оказалось ложью. В какой-то степени Арчи ненавидел себя из-за того, что вечно оказывался с этими близкими людьми в последние минуты их жизни, наблюдая как теплота и эмоции медленно покидают их тела, оставляя лишь холодную пустую оболочку, которую в будущем зароют в землю, забыв о ее существовании. Он никогда не забывал, тратил на размышления каждую свободную секунду, согревал себя несбыточной мечтой, подпитываемой наивной надеждой. Каждый раз находясь рядом с трупом, Браун думал, что их души забирают часть его собственной, и вскоре от нее совсем ничего не останется. Только дыра, которую ничто и никто никогда не будет в состоянии заполнить. Попытки утешить чувствовались как пластырь, наклееный на разбитую вдребезги любимую хрустальную вазу. Измельченную, растертую в порошок. Боль комком перемолотых эмоций разрасталась где-то в грудной клетке, заставляя сжаться в ничтожную единицу в попытке ее унять. Крылья, отращиваемые годами, чтобы когда-то взлететь полыхали огнем и разгорались все больше от поднявшегося урагана, грозящего вдобавок уничтожить все на своем пути.       Дыхательные движения становились все реже, пока в итоге не прекратились. Арчи прижался лбом к лбу матери, сжимая в ладонях синеватые руки, переплетая пальцы, еле слышно всхлипывая. Он чувствовал то самое тепло, уходящеее через бледные кончики пальцев, пытаясь впитать его в себя, сохранить где-то внутри и спрятать, чтобы позже доставать по крупице, пытаясь насладиться сладким обманом чужого присутствия. Просидев так несколько минут, агент дрожащими пальцами, прикрыл распахнутые в предсмертной судороге веки матери и поднялся с колен. С нижнего этажа слышался тихий треск. Преодолевая поток бурлящей внутри ненависти, Арчи через силу покинул комнату.       Не в силах продолжать движение, брюнет остановился, прижавшись спиной к холодной двери. Ладони самопроизвольно сжались в кулаки, затем последовал удар по ближайшей стене и костяшки пальцев мгновенно оказались разбиты в кровь. Браун, вовремя остановившись, спустился по лестнице, застав удивительную картину. Почти весь нижний этаж был охвачен огнем, который быстро распространялся благодаря остаткам спиртного. Обжигающее пламя охватывало и Арчи в тот момент, когда он увидел отца, пытавшегося выбраться из дома. — Зачем ты тестировал на ней свою дрянь?! — раздалось среди оглушающего треска. — Это сейчас не важно, лучше помоги мне выбраться, — в панике ответили ему. Никто не понимал, почему огонь распространился так быстро.       Злость оглушающей волной захватывала разум, дым заполнял помещение. Сжав руку на кобуре, Браун младший сильно зажмурился, отгоняя головную боль и навязчивые мысли, преследовавших его с тех пор, как он переступил порог этого дома. Было больно, очень больно, физически и морально одновременно, а еще было страшно, а за страхом появилось осознание, что агент уже никогда не увидит такого близкого ему человека. Лучше было не знать ее дальнейшей судьбы, в глубине души верить, что она просто уехала и начала жизнь с чистого листа, а не сидеть лоб в лоб с трупом. Покалывание ощущалось в кончиках пальцев, жар охватывал все вокруг, вызывая навязчивое желание снять с себя кожу и кинуть ее в пылающий костер, а рука сама по себе держала на прицеле голову отца. Не на шутку испугавшегося.       Не смотря на то, что Ноа долгих девять лет не видел своего сына, он заметил каждую деталь взгляда его потемневших глаз. В них не читалось ничего: ни сочувствия, ни горечи, ни сожаления. Только одно — беспросветная ярость, плескавшая через край карих омутов. Смотря в дуло наставленного на него пистолета, оставалось только жалобно сглотнуть и снова поднять глаза к чужому лицу.       Секунда сомнения и прогремел выстрел. Браун младший скрючился на полу под звук падения мертвого тела. Он чувствовал себя отвратительно. Собственный голос внутри черепной коробки кричал от бессилия, затмевая происходящее вокруг. Послышались тихие всхлипывания, из-за которых ненависть к себе начала усиливаться. Не раздумывая, Арчи сильно стукнулся головой об пол, сжав зубы. Даже боль больше не отрезвляла.       Когда обжигающие языки пламени подобрались ближе, брюнет очнулся от оцепенения и схватился обоими ладонями за дверную ручку. Необдуманный поступок стоил кожи на руках, которая тут же пошла волдырями от ожога — железо успело раскалиться. Громко выругавшись и стараясь не двигать ладонями, вопреки желанию сжать их в кулаки, Браун принялся выламывать дверь. Он старался не обращать внимания на труп отца, оставшийся лежать позади и на запах сожженного мяса, от которого начинали слезиться глаза. Преграда поддавалась не сразу, а силы начинали покидать. С очередным ударом дверь, наконец слетела с петель, а уставший и морально опустошенный агент выполз на улицу, кашляя от избытка дыма в помещении. Следовало как можно быстрее покинуть это место.       Роберт давным—давно уехал, услышав ценные инструкции напарника. Несмотря на высокий уровень любопытства, здравомыслие все же одержало верх. Джонсу не хотелось попадать в неприятности, а особенно огребать из-за агента. Или вовсе от него. Во время глубочайших раздумий о лучшем пути к общежитию, Браун почувствовал вибрацию входящего вызова с устройства, спрятанного в кармане брюк, и сильно пожалел, что обжег руки. Ладони продолжали пульсировать яркой болью, а верхние слои кожи частично отделилась от тела, вызывая легкие рвотные позывы при ближайшем рассмотрении этого зрелища. Недовольно зашипев, Арчи через букет неприятных ощущений принял вызов и плечом прижал устройство к уху, чтобы хоть что-то услышать. — Нам нужно встретиться, — Стелла. Наверное, хотела поблагодарить за спасение брата или что-то в этом роде, но выбрала не очень удачное время. — Мне сейчас не совсем удобно говорить, — честно признался брюнет, не стараясь скрыть боль, отчетливо слышимую в голосе. — Это срочно, — прервала его Гарсиа, даже не спросив, что случилось. Впрочем, она никогда особо не заботилась о его состоянии. — Ладно, — выдохнул Браун. Конечно, ему никому не хотелось бы показываться в таком состоянии: с обожженными ладонями, кровью, струйкой вытекающей из носа из-за удара об пол и, наконец, покрасневшими глазами. Этого точно никто не должен был видеть. — Там же, где и обычно? — Да, приди, пожалуйста.       Отлично. К одним переживаниям добавились другие, спутываясь в комок, который невозможно было разобрать или хотя бы упорядочить. Голова продолжала разрываться от боли, которую, казалось, невозможно было усилить.

Около часа спустя

      Добравшись до темных переулков на отшибе Балтимора, где состоялась первая встреча Роберта с Стелла, Браун прислонился спиной к стене, с беспокойством разглядывая свои руки. Он не считал, что шрамы украшали. Особенно шрамы от ожогов. Агент уже начал думать, что звавшая его на встречу девушка сама не придет, отчего внутри вскипала злость. Ему стоило огромных усилий добраться сюда пешком. Зато за это время следы слез исчезли, а кровь остановилась, но так и осталась размазанной по лицу. Сбоку послышались шаги и Браун неспешно повернул голову, разглядывая приближающуюся фигуру девушки. Он облегченно выдохнул — Стелла все же прибыла к месту встречи.       В глазах Гарсиа читалось напряжение, когда она заглянула в чужое лицо, обнаружив следы побоев, а при ближайшем рассмотрении ладоней эмоция сменилась шоком. — Кто сделал это с тобой? — обеспокоенным голосом промолвила девушка. — Я, — горько усмехнулся Арчи, нервно зачесывая пряди волос назад и шипя от боли из-за ожогов, — Я убил своего отца.       Стелла молча отшатнулась, ее зрачки резко сузились, а веки широко распахнулись от переизбытка эмоций. Чужие пальцы на изящных руках мелко задрожали, а плечи быстро поднимались и опускались от частого глубокого дыхания. Браун вопросительно поднял бровь, не понимая причины такой реакции собеседницы. — А меня… — попыталась вымолвить она — меня ты тоже убьешь? — наконец закончила фразу девушка.       Арчи поднял руку, чтобы осторожно коснуться чужой щеки в попытке успокоить, но ее перехватили на середине пути, после отскочив назад. Травмированная ладонь повисла в воздухе, только через несколько секунд агент отпрянул в ответ. — Почему ты так подумала? — Первая попытка построить конструктивный диалог с испуганным подростком. — Я…я думала, что вы…ты раните других, но не убиваете же родных людей! — у девушки начиналась истерика. Браун часто замечал у нее подобную проблему, понимая, что связи с наркоторговцами дают свои плоды. Вытаскивая Гарсиа из неприятных ситуаций, брюнет успел к ней привязаться. Но, кажется, с этого момента задание провалено. — Я не понимаю с каких пор ты стала такой правильной, — огрызнулся агент, хотя в душе хотелось рассмеяться. Удивительно. — Ты видела меня на заданиях. Ты стирала с моего лица кровь! — Твою кровь… — Не только, — покачал головой Арчи. — Лучше скажи, что случилось. Что теперь мешает тебе виснуть на руках убийцы одинокими вечерами? — Брюнет холодно отчеканил каждое слово. Никто не хотел принимать подобные вещи такими какими они являлись на самом деле. — А ты этим гордишься? — всхлипнула девушка, сморгнув слезу, — Может еще мемуары напишешь? — в голосе звучала издевка, попытка задеть в ответ. — Ох, ты первой их прочитаешь, — растянулся в улыбке Браун. Он подозревал, что отношения, построенные на добыче информации не продержаться долго, но все равно было неприятно. — Почему ты хочешь уйти? Ты позвала меня для этого, верно? — Потому что ты вел себя так, будто заботился обо мне, но ты использовал меня. Ты не можешь удержать девушку, потому что никому не нравишься, ты останешься один, и, поверь, этого заслуживаешь, потому что ты поверхностный, эгоистичный и предвзятый человек. — Стелла произнесла свой монолог на выдохе, не останавливаясь, а потом внезапно замолчала. — Использовал, да? — Теперь не было неприятно, было больно. — Я, кажется, слишком многое тебе позволял. Как поверхностный человек, хочу спросить, ты просто искала подходящее время, чтобы бросить меня? — …нет. — Я как раз совершил не совсем высокоморальный поступок и ты решила, что пришло время действовать? — Браун был даже слишком глубоким человеком. Только заглянув в чужие глаза при встрече, он знал, чем все закончиться. — Как предвзятый скажу, что теперь все дети из богатеньких семей вроде твоей мне противны. И, наконец, как эгоистичный ублюдок, позволю тебе уйти. И больше никогда не попадаться на мои глаза.       Гарсиа уже давно перестала смотреть в чужое лицо. Но даже отвернувшись, она чувствовала ярость, несмотря на полное спокойствие в голосе. Стелла развернулась, готовясь уйти. Девушка с самого начала знала, что из нее хотят достать информацию, но слишком увлеклась своим романом. Мысль, что ее хотели использовать, отравляла разум, поэтому стоило завершить все здесь и сейчас. Гарсиа давно прокручивала в голове фразу, придуманную, чтобы все разрушить, и, только произнеся ее вслух, осознала, как жестоко звучали эти слова. Осознала, что заигралась и что ей становиться страшно. Было даже немного обидно, ведь агент действительно проявлял заботу и иногда ей даже казалось, что его чувства настоящие. Брауну тоже иногда так казалось. — Ты сильно переигрываешь, — было последнее, что она услышала. — Даже отвратительно.       Арчи не помнит как оказался в своей комнате в общежитии, но факт, что его забрал Роберт, был очевиден. Агент не смог бы сам добраться до штаба в таком состоянии. Размышления брюнета прервал скрип резко открывшейся двери. Джонс ворвался в комнату, держа в одной руке полупрозрачный пакет с лекарствами, а во второй ключи непонятного происхождения. — Ты точно не хочешь сходить в медпункт? — с напряжением на лице уточнил Роберт.       Браун в ответ безмолвно покачал головой, уставившись на медикаменты. — Блять, Гроссо выроет мне могилу, а Меган закопает меня в нее, — схватился за голову Джонс. — Перед этим Гроссо расчленит тебя за сквернословие, — равнодушно произнес Арчи. — А что ты натворил, раз и Меган участвует в твоих похоронах? — Я уж думал, ты не заговоришь, — облегченно выдохнул Роберт. До этого агент не проронил ни слова, чем вызывал огромное беспокойство. Расспросить его подробнее ученик решил позже. — Понимаешь ли, все это добро не из аптеки. — Ты украл их из медпункта? — уточнил брюнет, указав ладонью на пакет. — Да. — Оу…— Роберт почти никогда не видел Брауна таким, как сейчас. На лице нет ни ледяной суровости агента Восьмого дома, ни его обычно преувеличенной веселости. Сейчас, находясь в полной безопасности, он мог позволить себе быть тем, кто он есть: ребенок, слишком рано выброшенный в этот мир смерти и насилия, постоянно вынужденный скрывать себя настоящего. Все, что ему было нужно и чего он никогда поистине не имел, это просто дом и кто-то близкий. — Разбираешься в этих мазях? Хотя бы немного? — Нет, — честно ответил блондин. — Ну, давай ту красную.