Молоко

В первый раз он замечает эту неестественную бледность, когда выезжает вслед за Инженером на скрипучее старое крыльцо в тот самый вечер. Взгляд невольно цепляется за первое, что находится на уровне глаз — сжатые до боли кулаки с проступающими на них венами. Интеллигенция — хмыкает про себя Роман, настоящая, блин, голубая кровь. Таким рукам бы наигрывать гаммы на красивом инструменте да книжки умные перелистывать, а не в крови по локоть мараться, только такой вот нынче мир — несправедливый и опасный. Такие тенденции. -Как ты, отец? Инженер, наконец, выныривает из омута мыслей и обращает на него внимание. Даже улыбнуться старается: -Да я-то… Я-то что, ничего, нормально, приемлемо. Жилина только жалко…очень, — Роман понимающе кивает. У самого на душе погано — мент его, получается, спас от беды совсем недавно, а самому ему никто помочь не смог. Не отплатил той же монетой. Непонятно вот даже, что с телом делать — в его, так сказать, кругах с такой проблемой поступали просто — ногами в тазик и на корм рыбёшкам, только сейчас это был явно не вариант. Официально, по-человечески такими вещами как раз всегда милиция занималась — бумажки, морг, все дела, а теперь… Не было у них теперь милиции. -Я, кстати, Ке… Иннокентий, — будто решив, что теперь его очередь разбивать тяжёлое молчание, тихо бормочет Инженер. -Зовут так. Ну, вы меня почему-то всё отцом называете, вот я и подумал…хотя это и не важно, наверное. -Роман, — чужая рука даже через преграду перчатки чувствуется хрупкой, ненормально холодной, -И можно на «ты». Собеседник снова улыбается — на этот раз чуть более искренне, и тут же дёргается от резкого звука из глубины дома: -С-свистит чего-то… Может, Гвидону помощь нужна? -Как говорят американцы — чем могли…помогли уже, — Роман еле заметно качает головой, понимая — нельзя сейчас ханурика в дом, к хладному трупу пускать. Не выдержат и без того расшатанные нервишки. -Садись-ка лучше в машину, подкинем тебя домой. Давай-давай, завтра уже видно будет, как дальше двигаться. В такси им приходится вместе умостится на заднем сидении — личного водителя Романа там жутко укачивает, а мучить своих же ребят в угоду личному комфорту он не привык. По крыше «копейки» снова начинают глухо стучать крупные дождевые капли, заглушаемые лишь шумом мотора. Едут молча — инженер задумчиво мнёт промокший берет, Вася-водитель по привычке мониторит дорогу, даже добродушный таксист не травит свои байки, только насвистывает себе под нос временами что-то красивое, но невыразимо грустное. Поглядывает сочувственно в зеркало заднего вида. -Ну, так сказать, бывайте, — прощается он из окна в окно после того, как общими силами они вытаскивают мерс из грязи, -Очень жаль, что так получилось. Роман кивает устало. Ему хочется только поскорее добраться домой, и, совсем немного — чтобы там ждал кто-нибудь, кто встретит с такой же радостью, с какой таксист говорил: «Да, душа моя. Скоро буду» в неожиданно зазвонившую по пути где-то в бардачке трубку. Видимо, Иннокентий устал не меньше — как только машина выходит на более-менее ровную дорогу, он тут же отрубается, слегка откинув кудрявую голову назад. Смешной — думается Роману, утром ещё в панике трясся от одного вида чёрного кожаного салона, переминаясь с ноги на ногу и не желая садится. А теперь вот доверился настолько, что запросто уснул, подставив под удар белую, открыто-беззащитную шею. Не человек, а сплошное противоречие. Тут же одёргивает себя — нечего других судить, коль сам уже запутался в жизни настолько, что потерял всякие ориентиры хорошего-плохого. Сам же, например, хитростью заманил лидеров ОПГ-соперников в ловушку, как доверчивых лохов, и почти тут же повёлся на Наткины жалостливые речи, чуть не угробив и себя, и ребят. Умно, ничего не скажешь… Ход невесёлых мыслей прерывает тихий шелест шин и мягкое Васино покашливание — приехали. Пассажир с заднего сидения тоже просыпается, подслеповато озираясь спросонья: -Ой, так мы же дома почти у меня, получается. Спасибо, конечно… Только я же вам адреса своего не давал. Роман, не сдержавшись, расплывается в улыбке. -Угадали, представляешь. Сам до подъезда дойдёшь или, может, проводить? -Дойду, -Иннокентий кивает. Всё ещё немного сонный и расфокусированный, он нерешительно тянет ладонь на прощание, — Спасибо вам ещё раз. Ну…за всё. -До связи, Кеша, — специально выделяя последнее слово, Роман с удовольствием наблюдает за лёгким румянцем, которое оно вызывает на бледном лице, прежде чем его владелец покидает машину. Надолго покидает — с неожиданным неудовольствием отмечает для себя Роман. Может, даже навсегда — нечего таким приличным гражданам дружбу со всякими бандитами водить. Вздыхает, делая знак водителю — поехали, мол, чего стоим, и снимает, наконец, очки — впервые за этот долгий, сумасшедший день. Привычные, слаженные действия помогают не думать лишнего — парковка, выгрузка, стук колёс коляски по брусчатке благостно действуют на нервы, успокаивают. Пока он раздумывает о том, что завтра предпринимать по поводу грядущих похорон и как обставить их так, будто в деле не была замешана известная преступная группировка, Вася где-то сзади тихонько хлопает дверью и окликает: -Тут этот ваш, эту свою, ну, — нагоняя, он кладёт начальнику на колени что-то небольшое и мягкое на ощупь, деликатно подталкивая коляску по пандусу, -Шапку. Забыл. -Берет, Вась, -Роман машинально проходится непривычно-чувствительными без перчаток пальцами по приятной, всё ещё чуть влажной ткани, -Что же, видимо придётся вернуть пропажу нашей Маше-растеряше в другой раз. Последнее словосочетание почему-то вновь заставляет его улыбнуться самым краешком губ.