Миссия: Вернуться в 1992

God bless, what a sensitive mess. Yeah, but things aren't always what they seem. Your teary eyes your famous disguise.

      Уже несколько дней Дэйв сидел дома и никуда не выходил. Ведя, мягко говоря, гнетущий образ жизни, он стал чаще напиваться и употреблять наркотики, которые он доставал у знакомого дилера. Барабанщик полностью ушел в себя, не отвечал ни на звонки, ни с кем не контактировал в реальности, лишь валялся на диване в гостиной с очередной бутылкой текилы, перечитывая две газеты, которые он в буквальном смысле стер до дыр, а после — выходил на веранду и закуривал сигарету. Это он собирался сделать и сейчас.       Потянувшись к подлокотнику своего ложа, Дэйв стянул оттуда два номера и, встряхнув один из них в руках, уткнулся в печатные буквы, текст из которых он, казалось, уже успел выучить наизусть. Взгляд его пробежался по тому же крупному заголовку, а затем спустился к самой статье.       Набирающая обороты история шокировала мир музыки: не стало рок-звезды Курта Кобейна, представителя звукозаписывающего лейбла. Его тело было найдено в оранжерее дома на бульваре Лэйк-Вашингтон вместе с ружьем Remington M-11, из которого был произведен роковой выстрел… …08 апреля 1994 года, в 8:30 утра, электрик Гэри Смит приехал в особняк Кобейнов по адресу Лэйк-Вашингтон 171 в Сиэтле, чтобы установить сигнализационную систему. Мистер Смит вошел в комнату Кобейна через гараж, где обнаружил труп. Была найдена предсмертная записка. Полиция не может раскрыть информацию, найденную в записке…       Закончив, барабанщик положил газету рядом с собой и раскрыл вторую, полученную незадолго после первой.       10 апреля, в воскресенье днем, была проведена публичная служба со свечами в «Flag Pavilion» в Сиэтл-центре, присутствовали 7000 человек, неся свечи, цветы и самодельные плакаты. Выступал консультант по самоубийствам и убеждал убитых горем подростков обращаться за помощью, пока местные диджеи делились воспоминаниями. Передали короткое сообщение от Криста Новоселича:       «От имени Дэйва, Пэта и меня, я хотел бы поблагодарить всех вас за вашу заботу в это время. Мы помним Курта за то, каким он был: заботливым, щедрым и милым. Давайте сохраним эту музыку с нами. Она всегда будет с нами, навеки. У Курта была этика по отношению к своим фанам, которая основывалась на панк-рок-мышлении: нет особенных рок-групп; нет великих музыкантов. Если у тебя есть гитара и большая душа, просто колоти по чему-нибудь и имей в виду: ты — суперзвезда. Подключай тона и ритмы, которые универсально человечны, — музыку. Используй свою гитару, как барабан, черт побери. Просто улавливай ритм и позволь ему литься из твоего сердца. Вот уровень, на котором Курт говорил с нами: в наших сердцах. И вот где эта музыка будет всегда, навеки».       Пока фанаты сжигали свои фланелевые рубашки и бросались в фонтан, из громкоговорителя слышался отчетливый голос Кортни Лав — не вживую, а с магнитофонной ленты, которую она записала заранее в этот же день (наши журналисты сохранили этот монолог, и нам одобрили публикацию его в газете):       «Я не знаю, что сказать. Я чувствую то же, что и все вы. Если вы все думаете, что сидеть в этой комнате, где он играл на гитаре и пел, и не чувствовать, что это такая честь — быть рядом с ним, вы сумасшедшие. Тем не менее, он оставил записку, она больше похожа на письмо гребаному редактору. Я не знаю, что случилось. Я имею в виду, что это случилось бы, но могло случиться, когда бы ему было сорок. Он всегда говорил, что переживет всех, и ему будет сто двадцать. Я не буду читать вам всю записку, потому что все остальное — это не ваше собачье дело. Но кое-что в ней — для вас. Я на самом деле не думаю, что прочесть это — значит унизить его достоинство, считая, что это адресовано большинству из вас. Он — такой придурок. Я хочу, чтобы вы все громко сказали «придурок». Толпа прокричала: «Придурок!».       Затем она начала зачитывать записку: «Говоря языком опытного простака, который, очевидно, предпочел быть оторванным инфантильным нытиком. Понять эту записку будет довольно легко. Все предупреждения из 101 урока панк-рока с моего первого знакомства с, скажем так, этикой, связанной с независимостью и замешательством твоего окружения, оказались очень верными. Я не испытывал кайфа как от прослушивания, так и от создания музыки уже слишком много лет. Я чувствую себя виноватым за эти вещи. Например, когда мы находимся за кулисами, зажигаются огни и начинается безумный гул толпы, на меня это не действует так же, как это было с Фредди Меркьюри, который любил, наслаждался обожанием толпы». Как и прежде, сравнение с Фредди Меркьюри вызывает у Кортни особое раздражение: «Курт, тогда какого черта — ну, и не становился бы рок-звездой, придурок».       Далее Кортни так же комментировала каждую фразу из записки:       «Это то, что вызывает у меня абсолютное восхищение и зависть. Дело в том, что я не могу вас обманывать, никого из вас. Это просто нечестно по отношению к вам или ко мне. Я не представляю худшего преступления, чем обманывать людей, притворяясь и делая вид, что я оттягиваюсь на все 100%». Кортни: «А я, Курт, не представляю худшего преступления для тебя, если бы ты просто продолжал быть рок-звездой, раз ты так чертовски ненавидел это, просто остановись, черт возьми».       »…Иногда мне кажется, что перед выходом на сцену мне нужно включать таймер. Я пытался делать все, что в моих силах, чтобы быть благодарным за это (и я благодарен, Боже, поверь мне, я благодарен, но этого недостаточно). Я ценю то, что я и мы затронули и развлекли многих людей. Я, должно быть, один из тех самовлюбленных людей, которые ценят что-то только тогда, когда оно уходит. Я чересчур чувствителен. Мне надо быть слегка безразличным, чтобы снова вернуть энтузиазм, который у меня был когда-то в детстве. В наших последних 3 турах я стал намного больше ценить всех тех людей, которых я знаю лично, как и фанов нашей музыки, но я по-прежнему не могу справиться с чувством неудовлетворения, вины и сопереживания, которые я испытываю по отношению к каждому. Во всех нас есть что-то хорошее, и я думаю, что просто слишком люблю людей». Кортни: «Так почему же ты просто не остановился, черт возьми?»       »…Настолько, что я чувствую себя крайне, чертовски ужасно. Грустный, маленький, чувствительный, неблагодарный, Рыба, Иисус». Кортни: «Да молчи уж, ублюдок».       »…Почему бы тебе просто не получать от этого удовольствие? Я не знаю». Кортни: «Дальше он говорит мне кое-что личное, и это никого из вас не касается; кое-что личное для Фрэнсис, что никого из вас не касается».       »…в моей жизни было хорошее, очень хорошее и я благодарен… …но когда мне исполнилось семь лет, я стал ненавидеть всех людей вообще. Только потому, что людям кажется, что так легко ужиться друг с другом и сопереживать». Кортни: «Сопереживать?».       »…Думаю, только потому, что я слишком люблю и слишком жалею людей. Спасибо вам всем с самого дна моего пылающего, вызывающего тошноту желудка за ваши письма и участие в последние годы. Во мне слишком много от эксцентричного, капризного ребенка! Во мне больше нет страсти, поэтому помните, что лучше сгореть, чем угасать. Мир, любовь, сочувствие, Курт Кобейн». Кортни: «Тут еще немного личного, и это вас никак не касается. И просто помните, что это все ерунда, я лежу в нашей постели, и мне очень жаль. И я чувствую то же, что и вы. Мне очень жаль. Я не знаю, что могу сделать. Жаль, что я не здесь. Жаль, что я не слушала других, но это так. Каждую ночь я сплю с его матерью, и я просыпаюсь утром и думаю, что это он, потому что его тело вроде бы здесь. Теперь мне надо идти».       — Пф, личное… — иногда цедил сквозь зубы Дэйв, машинально начинавший дергать ногой. — Посмотрите на нее, сколько из этой женщины прет фальшивой жалости… …не остановился, хах… Действительно, и почему же? — кивал с надменным пониманием барабанщик. — Ну вот и спи с его матерью, так бы всегда и делала. Чертова шлюха! — заорал Дэйв, швыряя газету куда подальше и вставая, чтобы пройтись по комнате, как и прежде, обдумывая каждую строку прочитанной им статьи. Его уже доканал этот ежедневный круговорот: Дэйв ест, тупо залипает на стену или спит — не важно, что он делает, ведь в каждую секунду он думает о Курте, после чего обдалбывается или напивается в хламину.       Придя к окончательному выводу, что ему нужен психолог, Дэйв взял даже наполовину не севший за 4 дня мобильник и набрал номер, который ему давал Крист.       — Здравствуйте, вы психолог, мистер Б.Т.?       — Добрый день! Да, это я.       — Могу я записаться к вам на прием?       — Конечно! Когда и на сколько?       — Если можно, то на сегодня… на часа два, думаю, будет удобно.       — Хорошо, я зафиксировал. Как мне к вам обращаться?       — Дэйв Грол.       — Что ж, Дэйв, вам лучше, если сессия пройдет на прогулке или у меня в кабинете?       — О, в таком случае, я бы выбрал первый вариант, мне всегда были неприятны замкнутые пространства.       — Тогда я могу предложить вам пройтись по парку Алки Бич, как смотрите?       — Давно там не был, поэтому буду только рад.       — Встретимся возле статуи Либерти, идет?       — Да, я приду вовремя, до свидания!       — До встречи.       Дэйв, очень довольный своей решительностью, сразу начал собираться. Из дома вышел он за полчаса до назначенного времени, чтобы немного погулять одному и привыкнуть к обстановке. Барабанщик немного волновался, но старался отвлечь себя хорошими мыслями: ему сегодня помогут, его вытащат из этого дерьма, в котором он погряз напрочь. Но Дэйва больше беспокоила не беседа с чужим человеком, а тот факт, что ему придется рассказать главную причину своего подавленного состояния, а психолог будет вдаваться в подробности и окончательно поймет, что Дэйв, бывший барабанщик «Нирваны», — педик. «И как я представляю этот разговор? — думал он про себя. — А, точно: мистер Б.Т., недавно умер самый близкий мне человек, по которому я иссыхал три года. Он парень… И да, это сам Курт Кобейн!» — он чопорно жестикулировал руками, с пренебрежением реагируя на собственные мысли.       Все время, пока Дэйв шел, он был погружен в раздумья и рассматривал множество вариантов развития диалога с его новым психологом, но все еще видел зияющую прореху во всем этом.       — Черт! — выругался барабанщик, запнувшись о какой-то предмет, торчащий из-под земли узкой тропинки. Не оставив его без внимания, Дэйв обернулся и сел на корточки, рассматривая острый пластиковый уголок, который немного примял нос его кроссовки. Немного постаравшись, с помощью валявшейся неподалеку крепкой ветки, Дэйву удалось вытащить из грунта черную вещь прямоугольной формы, внутри которой было два фиолетовых круга. — Кассета? — барабанщик с сомнением покрутил в руках дискету, а на обратной стороне увидел почти стертую надпись черной пастой: «медитация для изменения прошлого и настоящего». Чуть ниже он заметил другую надпись, но эта была уже напечатана:

«вещь, погружающая в нужный отрезок времени»

«ОПАСНО. ИСПОЛЬЗОВАТЬ НА СТРАХ И РИСК.»

***

      Дэйв, миновав весь путь, добрался до статуи Либерти, возле которой на лавочке сидел мужчина средних лет; одет он был в винтажный светло-коричневый костюм с лакированными туфлями, а голова была прикрыта шляпой, вписывающейся в его стиль.       — Мистер Б.Т.? — барабанщик, улыбаясь, окликнул мужчину и по ступенькам спустился к нему.       — Дэйв, я правильно понимаю? — кивнул психолог. — Я рад тебя видеть, — он доброжелательно протянул руку, которую барабанщик тут же пожал. Мужчина приглашающим жестом поманил Дэйва за собой, а когда они уже отделились от гуляющих в парке людей, вышли прямиком к пляжу.       — Я вижу, ты переживаешь. Послушай, я имел дело со знаменитостями, но если ты пожелаешь, чтобы я не вешал на тебя такие ярлыки, то я постараюсь полностью отойти от этой темы в разговорах.       — Да, вы угадали. За время существования «Нирваны» вечное внимание к персоне Криста и моей изрядно измотало, я уже не говорю о… — Дэйв осекся, не став продолжать.       — Я слышал о последней новости, и она меня шокировала… Ты пришел ко мне в частности с этой проблемой? — осторожно поинтересовался мистер Б.Т.       Барабанщик лишь мотнул головой в знак подтверждения и тупо уставился себе в ноги, наблюдая лишь за тем, как колышутся шнурки его кроссовок после каждого шага.       — Я могу предположить, насколько вы были близки эти… три года, кажется? — психолог немного нахмурился. — И если это что-то более серьезное, чем простые дружеские взаимоотношения, то ты можешь не беспокоиться и рассказать мне, — мужчина ласково поднял брови, выводя Дэйва на контакт.       Барабанщик удивился такой безобидной реакции, потому что целый час надумывал себе сто и один повод не говорить об этом прямо. Он немного замешкался и объяснил все, как оно есть, не скрывая ни своих чувств, ни догадок. Психолог предложил провести технику «изгнания проблемы»: Дэйву нужно было представить, где находится очаг его болезненных ощущений (в сердце и глотке), как он выглядит (тяжелый металлический замо́к и шипастый шар), а затем он должен был придумать совершенно любой способ, как избавиться от этих источников (замок он мысленно переплавил и вылил смесь на силуэты его страхов, а шар с шипами «лопнул» иглой); и в конце процесса нужно было «заполнить» эту пустоту чем-то хорошим — Дэйв заполнил любовью, теплом, вдохновением и счастьем.       — Большое вам спасибо, мистер Б.Т.! — радостно отблагодарил барабанщик мужчину, после беседы с которым ему стало значительно лучше. — Ах да, я хотел бы спросить еще кое-что… — Дэйв вынул из кармана джинс черную кассету, найденную сегодня, — вы не знаете, что это за медитация?       Психолог внимательно изучил вещь и вернул Дэйву. — Да, встречал такие и знаю, какой от них ущербный «эффект», — презренно посмотрел он на кассету в руках барабанщика. — Вплоть до психушки или летального исхода.       — Правда? А как работает эта штуковина? — полюбопытствовал Дэйв.       — Ну как — как… человек ставит ее в проигрыватель, а потом выполняет указания голоса, после чего оказывается в событии из прошлого, которое оказалось решающим в его жизни. Далее, человек каким-то образом меняет его и свою судьбу, а затем с ним случаются отвратительные вещи, — лицо психолога вдруг стало немного диковатым и угрюмым. — Лучше избавься от нее как можно скорее, а если и оставишь у себя — не вздумай погружаться в гипноз! — в его голосе послышались металлические нотки, но мужчина тут же распрямился и утих.       Что за таинственный гипноз и почему он так опасен? В какой именно момент из прошлого он может отправить? Что такого делает голос в медитации, что люди попадают в психбольницы или даже… умирают?..