Бесстыдство!

Мэй Няньцин с неудовольствием слушал пение птиц и ругался сам на себя. Ягодицы после шестидневной скачки на конях побаливали, поясница ныла, словно у старика. К общему геморройному состоянию прибавилась головная боль и тошнота по утрам из-за простой безвкусной пищи и тяжелых переездов. Надо было Мэй Няньцину строить из себя героя! Пусть с ноющей совестью и тяжелым сердцем, но он бы сидел во дворце наследного принца, сытно ел три раза в день и ходил на горячие источники по вечерам вместо вылавливания в своих волосах листочков и веточек! Мэй Няньцин так устал, что вырасти дворец правителя Уюна прямо сейчас в этом дряном лесу, советник без промедлений вошел бы внутрь и забранился! — Господин, тут кто-то есть. Мэй Няньцин лениво вылез из своих безрадостных мыслей. За эти несколько дней они два раза сталкивались с бандитами, один раз — с оравой нечисти. Что на этот раз? Советник развернул карту. Они прискакали в Лес Мерцающего Ветра (что за идиотское название?), за ним — таинственное царство Уюн. Может, эту местность прочесывают пограничные войска? Мэй Няньцин поделился своей мыслью с четырьмя солдатами. — Вполне возможно, господин, — кивнул один из них, — но ржание наших коней громкое, а люди из царства Уюн по легендам обладают острым зрением и чутким слухом. Боюсь, это снова разбойники. Мэй Няньцин кивнул. Они пустили коней бежать трусцой. Мэй Няньцин почувствовал неладное не сразу — просто в какой-то момент сердце беспричинно сжалось — и потому слишком поздно выкрикнул: «Осторожно!» Свист. Одна стрела, две. Три. Плечо Мэй Няньцина прошибла отвратительная резкая боль. Рука онемела. Еще одна стрела попала в бок коня. Животное встало на задние копыта, обуреваемое болью, и помчалось вперед. Мэй Няньцин выкрикнул несколько проклятий, совсем недостойных учителя наследного принца, и вцепился здоровой рукой в загривок. Наставник не был прирожденным наездником, да и конь едва был управляем: через несколько сотен метров Мэй Няньцин свалился с седла в замерзшее болото. Советник, с громким охом встав на колени, оглянулся по сторонам. Вечерело, не разобрать дороги. Всё тело Мэй Няньцина пульсировало от неудачного падения, а рукав плаща пропитался кровью. Мэй Няньцин попытался встать на ноги, но, покачнувшись, завалился вперед. Стало до безысходности страшно: Мэй Няньцин не ведает, живы ли те четыре солдата, он черт знает где без своего идиота-коня и карты. А еще в лесу водятся дикие животные. Голодные. Дикие. Животные. И где-то рядом бандиты. Мэй Няньцин не знал, как быть со стрелой: он научился искусно врачевать, но чтобы достать наконечник, нужно разрезать плащ, верхнюю накидку, возможно, прижечь рану и перебинтовать. У него ни ножа, ни лекарств, ни бинтов, только серебряные иглы, способные остановить кровопотерю. Советник взглянул на небо. Звезды, звезды, звезды… Может, ночью небо прояснится, и Мэй Няньцин сможет дойти до ближайшего города Сяньлэ просить помощи? — Смотрите-ка, последний! Мэй Няньцин моргнул. От боли у него заложило в ушах, и голос молодого мужчины как будто разносился со всех сторон света. Мэй Няньцин, прищурившись, завозился в земле, озираясь раненым волком. Кто-то свистнул. Мэй Няньцин увидел несколько неясных силуэтов наездников из леса. Три фигуры в темно-синих одеждах и с луками наготове! Как-то невовремя Мэй Няньцин осознал, что вообще-то те слова «Смотрите-ка, последний!» прикрикнули на уюнском языке. Уюнские бандиты? Мэй Няньцин помолился ночному небу: можно, пожалуйста, сейчас случится чудо, и эти подозрительные придурки угрожающего вида исчезнут сами по себе? — Вяжем его и к господину? Похоже, что нет.

***

Мужчина с пепельно-серым лицом выдрал стрелу из плеча Мэй Няньцина и присыпал рану преотвратно жгущим порошком. Наставника принца и четырех его полуживых помощников грубо связали, ткнув лбом в землю. Один из солдат Сяньлэ пытался встать — его тут же пнули обратно, а к шее приставили меч. Солдаты королевства Сяньлэ не понимали ни слова из речи их похитителей, когда Мэй Няньцин, к своему несчастью, понимал всё до единого. «Лучше бы это были бандиты». По всей видимости, эти люди сложили либо земельному лорду, либо богатому чиновнику, отлучившемуся поохотиться в дальних угодьях. Вряд ли власть имущий уюновец извинится за грубость своих слуг и с ласковой улыбкой проводит чужестранцев в царский дворец! Мэй Няньцин убедился, что он полный неудачник. А еще жалко четырех смертников рядом с ним. Советник решил заняться тем, что выходило у него еще хуже — хотя, казалось бы, куда хуже-то, — азартных игр. Он решил заняться переговорами. — Молодой человек! — юноша с пепельно-серым лицом неохотно повернул голову к пленнику. — Кто твой хозяин? Слова на уюнском давались тяжело. Мэй Няньцин давно не практиковал язык, не было ни надобности, ни желания. — У меня нет хозяина. — … Парень склонился над большой миской и зачерпнул ложкой суп. — Кому ты служишь? Кто господин, которого вы ждете? Молодой человек только пожал плечами и принялся за еду. — … Скверно. Очень скверно. С Мэй Няньцина содрали плащ и из-за раны уюнские солдаты оголили его правое плечо. Рана ныла и болела, от кровопотери гудела голова, жесткие веревки оставляли на запястьях красные борозды. Мэй Няньцин устал сидеть в коленнопреклонной позе на мерзлой земле, каждую минуту всё сильнее и сильнее дрожа от холода. Он попросил вернуть уюнских солдат ему плащ, но те только посмеялись. А потом лицо советника как будто окунули в чан с кипящей водой. Это липкое и неприятное чувство, когда у человека начинается лихорадка! Мэй Няньцин стучал зубами и, уткнувшись лицом в землю, молил звезды о легкой смерти во сне.