Бесстыдство!

Цзюнь У приподнял одну бровь. Слуга, склонившийся перед ним в плебейском поклоне, закончил свою речь несколькими интересными фразами: — Один из них разговаривает на нашем языке, Владыка. Занятно-занятно, неужели высокомерный народ из Сяньлэ пристыдил гордыню? Правитель царства Уюн насмешливо фыркнул сам про себя: он помнил историю бывшего Короля-идиота, родившегося с золотой ложкой во рту, но с пустой головой. Будет ли его сын — или даже внук, кажется, принц Се Лянь? — лучше того несмышлеша? Цзюнь У не верил. Он молчаливо наблюдал из тени за тем, как от Сяньлэ отворачиваются маленькие княжества. Что нынешний Король может им предложить? Только драгоценные камни с собственных дворцов. Будь правитель Сяньлэ умнее, просил бы помощи у царства Сюйли или хотя бы маленького княжества Баньюэ! Но подумать только! Послать одного дипломата с жалким сопровождением в Уюн! Будь Цзюнь У безнравственным мерзавцем, оскорбился бы. А так лишь посочувствовал. — Возможно, тот, который знает наш язык, родился в Уюне, — Цзюнь У криво улыбнулся: — Помнится, народец из Сяньлэ подворовывал наших детишек для работы на полях. Цзюнь У знал, что нынешний Король наложил полный запрет на работорговлю и воровство людей — тем более чужестранцев! — но жители Уюн помнили давнюю обиду и хранили ее в сердце. — Крайне неосмотрительно с их стороны слать сюда нашего земляка, — пробормотал слуга. Цзюнь У махнул рукой, и человек ушел на поздний ужин. Солдаты Цзюнь У не были дураками и поддерживали (или хотя бы не болтали лишнего) легенду. Их господин Шэнь У богатый чиновник, решивший поохотиться в опасных лесах. Славная история! Как Владыка, Цзюнь У мог хоть восседать на троне днями и ночами напролет, хоть запереться под горой и медитировать. Никто ему не указ, однако поездка в столь дальние территории и снятие пограничных войск определенно были частью плана Его Величества: Владыка самолично проверял защитные барьеры от нечистых сил и под чужой личиной объезжал угодья землевладельцев, до которых столичные указы и порядки могли попросту не дойти! В целом, Цзюнь У остался доволен собой: налоги платились исправно, нечисть оставалась глупой, вояки еще могли держать в руках меч, а пришлось казнить всего-то трех изменников! Сущие пустяки. — От Хуа Чэнчжу никаких вестей? — Цзюнь У улыбнулся молчаливому солдату, поедающему третью тарелку похлебки. — Несносный мальчишка давно со мной не связывался. Солдат оторвался от еды и, облизав губы, негромко ответил: — Докладываю: столица не разрушена, демоны не буйствуют, казино приносит прибыль, открылся новый ресторан… — Сяо Хэ, тебе лишь бы насытить свой желудок! Человек пожал плечами и вернулся к еде. Цзюнь У вздохнул. Лучше бы Хуа Чэн что-то разрушил — было бы в разы интереснее. А так изо дня в день одна скука. Владыка еще не дошел до пленников. Сперва он кинул на них быстрый взгляд — ничего примечательного — после заварил чай, попил, посмотрел на лунную карту, угостил Хэ Сюаня конфетами, поругался с Инь Юем, ведь тот снова потерял где-то свой шарф (Инь Юй часто болел, и Цзюнь У устал видеть этого добропорядочного мальчика таким), и, наконец, обратил внимание на пленников. — Какая неосторожная рана, — Цзюнь У покачал головой. — Может, добить его милости ради? Хэ Сюань пожал плечами: мертвый пленник, живой ли — ему всё побоку. — Его лихорадит, — сообщил Инь Юй. — Я присыпал его рану порошком Тысячи Ран и перебинтовал плечо, но он свалился с лошади и, кажется, повредил ребро и ногу. Владыка неспешно кивнул: — Если этот бедняга спешил в столицу Уюн, полагаю, придется проявить милость и доставить его туда. — … Инь Юй неоднозначно вздохнул. Цзюнь У отличался мягкой улыбкой и злым сердцем — он мог говорить ласковые вещи, не имея на самом деле под своими словами ничего хорошего. Что Владыка, что Хуа Чэнчжу одного поля ягоды! С такими эксцентричными хозяевами их слугам суждено рано лишиться черных волос на лысой голове. — Этих четырех убить или отослать? — Хэ Сюань проявил интерес к чужим солдатам. — Они похожи на детей. Владыка скучающе пробормотал: — Ох, сяо Хэ, их судьба мне абсолютно неинтересна. Поступайте с ними так, как вам будет угодно, а вот беленького оставьте здесь. Занятно, что житель Сяньлэ знает наш язык! — А если действительно раб? — Инь Юй еще раз внимательно окинул взглядом всех пленников. — Его спина чистая, руки в мозолях, но это, скорее, мозоли от кисти или меча. А еще в его волосах были серебряные заколки. Быть может, потехи ради его как собственного сына вырастил какой-нибудь придворный чиновник? Цзюнь У мягко улыбнулся: — Инь Юй, я не люблю прощаться с тем, что изначально принадлежало мне.

***

Мэй Няньцин с трудом приходил в себя. Сначала он почувствовал боль. Боль была везде и одновременно нигде: королевский наставник не мог понять, на что его тело жалуется больше всего, а потому Мэй Няньцину оставалось только недовольно сипеть про себя проклятия. — О-о, приходит в себя. Сяо Инь, твои руки по-настоящему волшебны! — Не стоит, Ваше Превосходительство… «Да заткнитесь вы оба!» Мэй Няньцин, скривившись, разлепил веки. В паре чжанов от него стояли солдат, бинтовавший ему плечо, и молодой красивый мужчина. Наверное, будь у Мэй Няньцина больше сил, он бы непременно восхитился такой замечательной внешностью! Восхитился бы и тут же засопел от обиды: как же так, его маленькое Высочество принц Се Лянь должен быть самым-самым великолепным и самым-самым прекрасным, а тут какой-то уюновец… — Жар спадает, — негромко сказал «сяо Инь». — Ваше Превосходительство, хоть воины-завоеватели обычно ведут пленников, связав их руки и привязав к скакуну, но этот человек слаб здоровьем и не выдержит и дня пути. Прошу Ваше Превосходительство побыть милостивым. Мужчина с красивым лицом по-птичьи наклонил голову вбок. Мэй Няньцин нахмурился, вглядываясь в этот опасный взгляд черных глаз — кидая вызов — но чиновник, похоже, остался равнодушен к дерзкому зырканью своего пленника. — Сяо Инь, а если отрубить ему ноги и привязать к моей лошади, а? Мэй Няньцин: — … Лагерь: — … Сяо Инь: — Ваше Превосходительство! Ваши шутки немного… Молодой человек негромко посмеялся: — Сяо Инь, ты такой молодой, а уже скряга. Не стоило оставлять тебя подле малыша Хуа Чэнчжу так долго. — Ваше Превос…. Чиновник резко поднялся и широким шагом зашагал прочь, а парень-лекарь засеменил следом. Мэй Няньцин моргнул несколько раз: голова всё еще трещала, как потревоженный улей, и всё происходящее казалось несмешным сном. Разве что только пронизывающий холод, ужасные ощущения по всему телу и безнадежное душевное состояние самые реальные.