Бесстыдство!

Мэй Няньцина разбудили недружелюбными толчками под ребра. Монарший советник едва проснулся, а один из подчиненных чиновника, Инь Юй, уже сунул под нос пленника плохо пахнущую бурду. — Помогает ранам затянуться. У Мэй Няньцина болел желудок, тело, затекли ноги и даже задница. Он весомо подумал, что будь даже в лекарственном отваре отрава или любимое «зелье правды» из детских сказок, ему нечего терять. На вкус бурда немногим лучше, чем на запах. — Я добавил туда цветок вербены, корень ириса и еще несколько трав, чтобы перебить вкус. Мэй Няньцин кивнул в знак благодарности и прикрыл глаза. И тут же открыл. Мужчина с белым лицом подошел к четырем сопровождающим Мэй Няньцина, и среди пленных прокатился рокот. Наставник заворочался. — Молодой человек! Эй! Эй! Мужчина повернулся к громкому пленнику, устало поджав губы, и, как будто действительно должен был сделать это, отчитался: — На помывку. От вас несет, как от старых кляч. Инь Юй вскоре вернулся за раненым Мэй Няньцином и, поддерживая его за здоровую руку, повел вглубь леса. Наставник отметил еще этой ночью, что господин этих солдат выше их всех на одну-две головы, и вот когда Мэй Няньцин идет нога в ногу с Инь Юем, разница в росте между ним и знатью Уюна становится слишком ощутима. Даже сяо Инь выше Мэй Няньцина! То ли дело маленькое Высочество… Инь Юй остановился, когда лагерь скрылся за деревьями, а на очередной поляне не выросли, словно грибы после дождя, бадьи с водой. Мэй Няньцин услышал где-то вдалеке тихий рокот лесного ручья. — Господин Шэнь приказал переодеть вас в чистые одежды. Мэй Няньцин ощутил себя тряпичной куклой, так сильно любимой детьми Уюна. Он и сам когда-то такие любил: хочешь, надень новое платье, хочешь, раздень и оторви руки-ноги. У маленького Высочества куда больший интерес вызывали не глупые игрушки, сделанные руками его наставника, а конструктор или домино. — Ваш господин Шэнь… — Мэй Няньцин едва сдерживал себя, чтобы не начать ворчать: — весьма неординарная личность. — О, — Инь Юй неловко улыбнулся: — он может показаться немного… странным. — Мм. Когда с омовениями было покончено, и Мэй Няньцин кутался в новые светло-синие одежды (советник юного принца продрог на ветру, пока смывал пот со своих плеч и шеи), Инь Юй собрал в холщевой мешок порваное тряпье и повел пленника обратно к лагерю. И на середине пути Мэй Няньцин ощутил, что его голова потяжелела, а тело как будто налилось свинцом. Может, в тех стрелах был яд? Или он потерял так много крови? Инь Юй заметил неестественный цвет лица пленника. Он проверил пульс Мэй Няньцина и нахмурился, бормоча себе под нос: «Почему так… ох… надо сообщить…» В лагерь Мэй Няньцин вернулся весь в изнеможении. Он дрожал, будто его гоняли нагим в зимнем лесу несколько дней подряд, он растирал руки и не понимал, почему всё его тело то леденело, то цепенело от жары. Инь Юй крикнул что-то молчаливому мрачному солдату и мигом ретировался. Мэй Няньцин грустно посмотрел на свои связанные руки, не услышал, как сопровождающие из Сяньлэ зовут его по имени, и уткнулся лбом в колени, сворачиваясь в маленькую гусеницу.

***

— Ваше Величество! Цзюнь У выводил редкой черной тушью послание Хуа Чэну. Услышав, что к нему пришел Инь Юй, он оторвался от дразнящего письма и сосредоточился на своем подчиненном. — Тс-тс-тс, если будешь кричать еще громче, вся наша конспирация уйдет к предкам. Инь Юй низко наклонился, извиняясь за свой проступок, и тут же сбивчивым голосом начал нести околесицу: — Ваше Превосходительство, господин Шэнь, как и было велено, мы отдали тому раненому пленнику лучшую настойку… — Но? — Цзюнь У вздохнул: — Только не говорите мне, что у него началось удушье от этого… напитка. — Нет, господин Шэнь. Я по своей глупости добавил туда корень ириса и некоторые другие травы. И… — Инь Юй не знал, как правильно донести мысль. — И… и… Ну, плохо тому. — В каком смысле плохо? Инь Юй в душе едва не разрыдался от бессилья. — Господин Шэнь, вы ведь знаете свойства корня ириса? Придворный лекарь обучал вас. — Да, — с легкой улыбкой и честным лицом соврал Цзюнь У, — конкретнее. Инь Юй подумал, что ему не помешает уволиться. — Корень ириса — сильный афродизиак, господин Шэнь. Тот пленник испытывает сейчас… определенные трудности. Прикажете сварить настойку для импотенции? Улыбка Цзюнь У задеревенела. Он и не ожидал, что его помощник Инь Юй может быть таким жестоким и беспощадным! Вот уж действительно, злое сердце под красивым замком. Цзюнь У и сам мог показаться жестоким человеком для простого обывателя - чего стоит только одна игра на публику! - но Цзюнь У всего лишь по-ублюдски шутил и, как правило, снисходительно относился к пленникам, но вот Инь Юй... Правитель царства Уюн поклялся проверять перед каждым своим приемом пищи вино на наличие этих чудо-трав! — Не стоит. Данное обстоятельство облегчит допрос, — Цзюнь У всё так же невинно улыбался: — Выдвигаемся через одну палочку благовоний. Инь Юй поклонился и вышел. Порой у Инь Юя от Цзюнь У табуном по коже бежали мурашки! Его Величество пугал своим изощренным умом и безжалостностью.

***

Мэй Няньцина резко вздернули вверх. Он проморгался, громко сглатывая, и с неудовольствием запрокинул голову кверху. Ага. Тот самый господ-мудак-ин Шэнь, высокая зараза. — Сяо Инь перестарался. Мэй Няньцин, будь он способен, громко прикрикнул бы на этого бедоголового мужчину или начал бы отчитывать, как неразумное дитя. Мэй Няньцин, будучи пленником, не понимал: его отравили, это нормальная реакция после той бурды или всё-таки — еще раз — его сильно отравили? Если сейчас этот уюновец начнет умасливать пленника противоядием, Мэй Няньцин без раздумий плюнет ему в лицо. — Плечо сильно болит? Мэй Няньцин насупился и фыркнул. Цзюнь У подумал, что его маленький пленник похож на злого бешеного ежонка. …Через несколько минут Мэй Няньцин понял, как же сильно ему не повезло. Его сопровождающих связали одной веревкой и привязали к коню бледнолицего сяо Хэ, а самого Мэй Няньцина усадили на коня… На коня господина Шэня! «Простите меня, юные солдаты Сяньлэ, я правда не в сговоре с этими чудаками!» — мысленно стенал Мэй Няньцин, обливаясь горючими слезами. Чиновник сел позади Мэй Няньцина, зажимая его между конем и своим телом. Мэй Няньцину и так было не то душно, не то морозно, а еще всё тело стало невообразимо чувствительным… — Большая река течет тихо, умный человек не повышает голоса, — мурлыкнул комплимент господин Шэнь на ухо пленнику. Мэй Няньцин учил подобному маленького принца Се Ляня, но, признаться честно, иногда судьба вынуждает прямо-таки очень громко кричать. — Как тебя зовут? Наставник промолчал. Лошади неспешно двинулись вперед; Мэй Няньцин кинул взгляд на четырех солдат Сяньлэ — они были похожи на побитых голодных собак. — Это дети — стража из дворца Сяньлэ, верно? — советник принца не ответил, и Цзюнь У громко прикринул на языке вражеского царства: — Хэ Сюань, хочешь на ужин запеченое мясо любого ребенка из этих детишек? Мэй Няньцин на миг перестал дышать. Бледнолицый кинул ленивый взгляд на перепуганных солдатиков и пожал плечами: — Ваше Превосходительство, мясо вкуснее, когда жертва не напугана. Другие солдаты господина Шэня никак не отреагировали на вопрос своего феодала. Может, только Инь Юй боязливо глянул в сторону своего хозяина. — Сердобольному сердцу не место на поле брани, — снова обратился Цзюнь У к Мэй Няньцину на уюнском языке. — Если я не буду слышать твой красивый голос, кто-то из этих ребятишек будет страдать, хорошо? Мэй Няньцин с трудом разлепил сухие губы и, проклиная чиновника царства Уюн, покорно ответил: — Я понял.