Последние дни моей жизни

Здание, куда меня привезли, было похоже на психдиспансер. Ужасно белые стены, белые обои, белые халаты на взрослых, решетка вокруг двора и запах больницы. На самом деле это место оказалось приютом. Там было около тридцати детей, может чуть больше, может чуть меньше — состав наш часто менялся из-за визитов новоиспечённых родителей. Но, что меня поражало, все они чему-то радовались. Я не понимал, чему именно, да и сейчас не очень-то понимаю. Отношения с ними у меня сразу не заладились, как и со взрослыми. Я всегда считался более развитым по сравнению с моими ровесниками, поэтому и общаться предпочитал со взрослыми. Но даже те, кто окружал меня в том приюте, казались слишком глупыми и нелепыми. На меня не кричали, мне не приходилось выживать, но всё же мне не хватало там самого главного. Я, будучи особо общительным, избегал всех вещей, что раньше делали меня счастливым. Я не общался с другими детьми, перестал есть и каждый день "вянул", как говорили эти глупые взрослые. Я хотел сбежать. Когда эта мысль пришла в голову, а случилось это в одну из бессонных ночей, мой мир перевернулся. Раньше избегая внешнего мира, теперь я гулял всё время, что мне было позволено, ел, как за двоих, и расспрашивал всех, кого мог, об устройстве приюта. Они решили, что я свыкся с судьбой и принял её, но они сильно ошибались. Месяц, и я был готов. День моего побега совпадал с днём встреч с потенциальными родителями. Обычно я сидел в комнате, но, как назло, меня заставили выйти и находиться в общей комнате. Но я был так взволнован в преддверии вечера, что спокойно согласился. Находиться там и глохнуть от криков было поистине невыносимо. Сев в углу у стены, я взял первую попавшуюся книгу, а увидев название "Детские сказки", выбросил её куда подальше, уже представляя следующие часы визга, воплей и отсутствия внимания. По сравнению с другими детьми я был заметно ниже ростом, даже в свои 22 я не превышал отметки в 150 сантиметров. Меня не замечали, но это играло мне на руку — их внимание мне было не нужно. В голове я ещё раз мысленно проговорил все пункты плана, как вдруг меня прервала женщина, осторожно подошедшая ко мне. Её заметил её муж, который также приблизился, и теперь они оба стояли надо мной и странно и неловко улыбались. — Привет, — первой заговорила девушка, помахав мне рукой. Они что, считают, что я умственно отсталый, или так со всеми детьми себя ведут? В руках она сжимала мистера Пенни, как я назвал этого некрасивого монстра, которого другие считали котом. Его глаза были сделаны из пуговиц чёрного и красного цвета, а рот вышит вручную. Им было так жалко денег на нормальную игрушку, или эта женщина всерьёз считает, что лучший подарок — это тот, что сделан своими руками? Но мне он нравился. Я не был уродцем, но мистер Пенни чем-то походил на меня. Такой же сшитый, никому не нужный, но притягательный. Зато мистер Пенни может быть уверен, что его любят не за внешность. Эти взрослые поговорили со мной о моих хобби, всё время спрашивая, насколько мне тут хорошо. И что мне нужно было отвечать? Взяв в пример подслушанные разговоры от других, я отвечал всё с точностью до наоборот. Втирал им про то, что люблю давить котят, обожаю этот приют и что из игрушек мне нравятся измученные и старые, нежели новые и дорогие. Признаюсь, плюшевые игрушки — моя слабость. Мистер Пенни смотрел на меня своими разными глазами так жалостливо, что я не мог сопротивляться. В конце остался только я и эта женщина. Её муж ушёл поговорить с кем-то, а я застал его за дискуссией с одной из воспитательниц. Эта девушка ходила со мной по приюту, осмотрела нашу комнату и погуляла со мной по двору. Привыкнув к её компании, я даже не заметил, как затянулся наш разговор. В конце, когда они уже уходили, она подошла ко мне и вручила мистера Пенни, сказав, что ещё вернётся. Мне было её жалко. Она мне понравилась. Но я твёрдо решил сбежать отсюда, поэтому, дождавшись отбоя и пролежав без движения до полуночи, я начал действовать. Нас проверяют каждые пару часов, и траекторию их обхода я выучил наизусть, поэтому бесшумно и незаметно добрался до заднего крыла, выходившего во двор. Я был уже почти у двери. Я видел засов, металлическую ручку, видел стекло запотевших окон. Но рядом с дверью стоял наш главный. Его кабинет находился прямо напротив учительской, поэтому тут он мог быть только в двух случаях: либо он курил, либо он кого-то ждал. В обоих случаях оставался риск быть обнаруженным. Почему именно сегодня? Впервые, оказавшись в опасной ситуации, я испугался. Но страх не исчез и потом. Он словно пожирал меня изнутри, заставляя ладони потеть, а ноги каменеть. Я не считал себя трусом, но это был один из первых моментов страха для моего детского ума. Я вернулся. Проклиная себя всю оставшуюся ночь, я прикинулся больным и остался в кровати до обеда. Мне было тошно от самого себя за то, что из-за какого-то страха я не смог пошевелиться. Рядом с подушкой сидел мистер Пенни, и мне казалось, что даже он осуждающе смотрел на меня своими разноцветными глазами. Я сжал его и притянул к себе. И тут я услышал её голос. Не заметив, как она зашла, я удивлённо привстал и уставился на неё, в то время как она улыбнулась, только завидев моё лицо. Я сел. Она подошла ближе. — Воспитательница сказала, что ты заболел. Я переживала, как ты себя чувствуешь? Я не уверен, что произошло тогда. Эмоции нахлынули, словно волна, и я не мог больше сдерживаться. Моя мама всегда говорила, что мальчики не должны плакать. Она говорила мне это каждый раз, когда я падал или меня задирали. Я помню, что сказал ей тогда, помню, как пообещал ей быть сильным. Таким сильным, чтобы она могла мной гордиться. В тот момент во мне родился маленький мужчина. Он рос вместе со мной и всегда поддерживал. Этот маленький мужчина был крупнее меня во всём, но всё же он был частью меня. В тот день я не смог сдержать слёз. Было стыдно и страшно, но она меня не осудила. Её крепкие и нежные руки обвились вокруг моего маленького тельца и крепко прижали к себе. Она меня не ругала, не злилась за то, что я плачу. Наоборот, я запомнил лишь то, что она не проронила ни слова. Это было так до жути приятно, что я снова вспомнил мамины объятия и уже не смог остановиться. Мистер Пенни упал с кровати, но я этого не заметил, а она наклонилась, чтобы специально его поднять и отдать мне. — Пойдём вниз, у нас для тебя сюрприз. Спускаясь, я всё время держал её за руку. То, что мне было 10 лет, не значит, что я был не способен на нежности, суки. Вы за кого меня принимаете? Дорога выдалась долгой, по крайней мере так было для моей детской головы. Я столько воображал, что сейчас даже смешно становится. Я был уверен, что мы станем отличными друзьями, она была хорошим человеком, да и я в то время не был грешником. Маме бы она точно понравилась. Я воображал, как мы будем гулять втроём: я, она и моя мама. Может быть, даже Эрика бы позвал с собой, но только если он не будет докучать, а это он любил. Я был всецело уверен, что новость, о которой она говорила, это моё возвращение к маме. Конечно, они поняли, что совершили ошибку, и пришли меня вернуть. Да... Мужчина в коридоре был её мужем. На вид он был явно старше моей новой подруги, но почему-то они были вместе. Хотя меня это нисколько не волновало. Да и кого бы стало? Если она счастлива, то какое нам до этого дело. Тем более это же не моя семья. Он присел на корточки рядом со мной и, взяв меня за руку, заговорил: — Малыш, ты рад новой семье? Меня словно ударили битой. В тот момент я вскинул голову и посмотрел на воспитателей. — Отведите меня к маме, — сказал я. — У меня уже есть семья. Где моя мама? Я до сих пор помню его взгляд. Он обернулся на свою не меньше удивлённую жену, как та говорила с главным, а затем она обратилась ко мне: — Мне жаль, но твоя мама отказалась от родительских прав. Не так ты должен был об этом узнать... — Как такой, как она, вообще доверили воспитание ребёнка? Она же больная. — Паркер, так его зовут, был слишком прямолинейным. При нашей первой встрече я этого не знал, хотя, наверное, догадывался, но слышать всё это явно не хотелось. Тогда мне стало ясно, что всё катится с невероятной скоростью, а эти люди пришли не поддержать меня в отношениях с мамой. Я не струсил, но мои ноги подкосились, а перед глазами всё поплыло. До чего же я был зол, вы не представляете. Я был готов буквально взорваться, но вместо этого просто выдернул свою руку и уставился на девушку. Она хотела подойти, но я отошёл. Шаг. Ещё один. Я побежал. Крики раздавались позади, меня даже кто-то пытался догнать, что было глупо, учитывая, что я маленький, проворный десятилетний пацан, выросший в трущобах. Какого же они обо мне мнения, если всерьёз считали, что догонят меня? Я забыл про свои вещи. Всё, что мне хотелось, — это не струсить в этот раз и выбежать во двор. Я выбил дверь. Она с грохотом ударилась о кирпич здания, а я подбежал к забору. О грубый камень я поранил руку, но тогда мне было не до этого. Я взобрался наверх и увидел внизу руки, которые пытались меня схватить. Она выбежала следом из проёма. Её светлые волосы колыхались на ветру, губы что-то кричали, а мистер Пенни крепко был сжат в руках. Она принесла его из комнаты? Прости, новоприобретённый друг, я вернусь за тобой, как представится возможность. Я спрыгнул. Прохожие наверняка удивились, увидев упавшего с забора ребёнка, но я не стал оглядываться по сторонам. Бежать и только. Позади кричали взрослые, я видел людей в форме, бегущих ко мне, их фуражки и синие жилеты. Ненавижу синий. Я пустился наутёк со всех ног. Прохожие сновали из стороны в сторону, с некоторыми я столкнулся, кого-то сбил — всё лучше, чем попасться. Я надеялся, что они отстанут, если выбегу на проезжую часть, но, когда меня сбила машина, я понял, что это была плохая идея. Не прям сбила — водитель более или менее затормозил, поэтому меня просто отбросило в сторону, а я с окровавленной головой перепрыгнул ограду у эстакады и побежал дальше. Моя живучесть меня удивляет. Возможно, из-за последствий удара я не заметил человека передо мной и врезался в него. Не успев отскочить, я почти встретился лицом с асфальтом — он схватил меня за плечо. Это была моя первая встреча с папочкой. Надо было тогда заставить себя убежать куда подальше, не поворачивать в переулок, не врезаться в него, не смотреть ему в глаза и ни в коем случае не открывать рот. Но я не избежал ничего из этого. — Прошу, спрячьте меня! Он словно оцепенел. Не шевелясь, он сверлил меня взглядом до тех пор, пока не послышались голоса в стороне. Взяв меня за волосы, он оттянул меня в сторону, швырнув вглубь людей вокруг. Я не издал ни звука, несмотря на боль. Он, словно испытывая, смотрел на меня, а я сжал губы от гнева. За волосы меня оттаскивали бессчётное количество раз, но так грубо бросить ребёнка… Как-то не по-джентльменски, не находите? — Босс, что прикажете? — меня поддерживал за спину говорящий. Это первый помощник папочки, хороший парень, настолько, насколько таким может быть головорез, который на двенадцатилетие подарил мне револьвер и клубничное мороженое. Больше ждать я не мог. — Прошу! — я смотрел ему в глаза, прежде чем он взмахнул рукой и открылась дверь стоящей рядом машины. Пройдя сквозь расступившуюся толпу, он сел в салон, но дверь осталась открытой. Он снова на меня глянул и спросил: — Садиться будешь? — Я запрыгнул на место рядом с ним, и мы тут же тронулись. На повороте меня то впечатывало в дверь, то прижимало к нему. — Пристегнись, мелкий. — Он протянул руку и схватил ремень, прижав черной змеёй меня к креслу. — Тебе сколько хоть лет, шкет? — Я заметил в зеркале, как водитель всё время косился на меня. — Мне 10, — гордо ответил я. Могу даже добавить, что гордость оправдана — я, как-никак, полжизни уже прожил. — Ты слишком мелкий для своего возраста. — Я ещё расту. Он сидел вполоборота, разглядывая меня. Внезапно он опустил руку на мою макушку, взъерошив волосы. Я обернулся. Он сжал мои щеки пальцами и долго смотрел в мои большие зелёные глаза. — Черт… и всё же ни капли не похож. — выпустив усталый вздох, он снова заговорил. — Как тебя зовут? — мои щеки ещё немели от его тисков, но своё имя я назвал. — Оно настоящее? — Да. Меня так зовут, — снова сказал я, обижаясь. Ненавижу повторяться. Я не знаю почему, но он тогда засмеялся. Мне не хочется снова возвращаться в те времена, когда я считал, что это мило, потому что сейчас я прекрасно понимаю, почему именно такая реакция была у него в тот момент. Его погибшая дочь обладала теми же чёрными кудрявыми волосами, теми же изумрудными глазами и тем же именем. Вот с последним я был порядком удивлён, потому что ни разу не встречал девочку с мужским именем. Тогда же я просто поддержал его смех, немного улыбнувшись. Смех этого больного ублюдка.