Последние дни моей жизни

Свобода... Как много для меня значит это слово. С самого детства я мечтал лишь о свободе — о её мимолётных порывах, о её тёплых крыльях, что несут тебя по небу, далеко от всех проблем твоей жизни. Но я давно уже упал. Давно начал тонуть в чёрной тине той грязи, что окружала меня со всех сторон. Какой я лиричный, погружённый в калейдоскоп воспоминаний. Я вижу рядом с собой Лилию. Сестра тихо напевает что-то успокаивающее, пока мы укладываем младших спать. Она смотрит на меня тем самым тёплым взглядом, той тихой улыбкой, что я так любил видеть на её лице. Вот, она мягко гладит мои плечи, говорит взять плед и накрыть брата. Как я на неё смотрю... Она поднимается, оглаживает складки на своём бархатном платье, даёт мне руку и ведёт меня вниз. Это был праздник... Какое-то событие... Они все веселятся. Я вижу маму и Монику, Паркер выходит из кухни с большим тортом. Они несут его ко мне? Это мой праздник? Странно, я совсем не чувствовал себя тогда именинником. Я оглядываюсь по сторонам, может, ищу кого-то? Кого-то главного для меня, но кого здесь быть не могло. И я всё продолжаю искать. Эти яркие картинки пронеслись, словно пыль, унесённая ветром времени. И я снова один. Куда я иду? Снова к Диди? Где бы я ни оказался, я всегда возвращался к нему, всегда в то же место, в тот же клуб, в те же руки. Он поднимал голову и смотрел на меня. Недолго, потому что сразу отводил взгляд и продолжал заниматься своими делами. А мне так нравилось сидеть рядом с ним. Я подходил ближе, бесшумно садился у его стола и просто смотрел на размашистый почерк чёрных чернил на бумаге, на то, как он что-то монотонно бормочет себе под нос, как иногда что-то передаёт приходящим людям. — Мальчик, какое сегодня число? — неожиданно разрезал воздух его вопрос. Я быстро поднял на него глаза, оторвав их от бумаг. — 8 марта, — ответил я. Точно, это же был мой день рождения. А тот праздник проходил всего пару часов назад... Точно... Я же сбежал тогда из дома. Не в первый раз уходил, не в первый раз выбирал именно этого человека в свои собеседники ночных побегов. Диди медленно поднялся. Руки подхватили прислонённую к столу длинную и прочную трость, а сам он кивнул в сторону, говоря следовать за ним. Спрыгнув со своего места, я поспешил за его удаляющимся силуэтом. Оказавшись на парковке, я недоуменно озирался по сторонам. Ночной воздух обдувал наши фигуры, создавая некую священную для меня атмосферу, полностью погружая в себя. Вот я бегу куда-то, что-то пытаясь найти, пока Диди не положил мне ладонь на макушку, указывая на чёрный мотоцикл с серебряными эмблемами и окантовкой, сиявший в свете уличных фонарей. — С днём рождения, мальчик, — сказал он. Я не шевелился. Мотоцикл? Мне? Помню, как я смотрел на Диди, пытаясь уловить хоть одну-единственную тень улыбки на его лице, чтобы понять, что мне делать. Но он молча стоял, продолжая невесомо оглаживать мою макушку. Гладкая сталь мотоцикла приятно ощущалась под пальцами, я вычерчивал каждую деталь, вглядываясь во всё, что только мог увидеть. Диди зазвенел ключами. — Бери. Он твой, — сказал он. Холодный металл ключей упал на мою раскрытую ладонь. Этот ярко ощущающийся, острый узор на моей коже будто вонзился в меня самого, пробирая до костей. Моё тело покрыли мурашки безумного предвкушения, когда я сел на мотоцикл и вставил ключ в зажигание. Урчание двигателя, неожиданно возникшее и наполнившее меня теплом, поразило меня до глубины души. Рваные вдохи, полная эйфория... Я повернулся к Диди, выражая полную радость и благодарность. Он тогда ничего не сказал. Лишь коротко улыбнулся. За годы нашего общения я научился отличать эти слабые эмоции на его суровом лице. В тот момент это можно было прочесть как: «Я знал, что тебе понравится». И это было именно так. Скорость, от которой захватывает дух, рев мотора, избавление от забот… Вы когда-нибудь это ощущали? Когда ты несёшься по пустынной трассе в пустоту, слабо освещённую фонарями, когда руки впиваются в руль, а шлем заглушает рев ветра, твои глаза смотрят далеко за дорогу, а корпус стремится вместе с мотоциклом вперёд, и в какой-то момент... Будто щелчок. И ты выпадаешь из реальности. Летишь на скорости, поворачиваешь по трассе, следишь за действием, но... Ты будто бы не здесь. Не в этом месте, а совсем в другом, там, далеко за горизонтом, на том же мотоцикле, но уже совсем другой. Не тот человек, которым являешься здесь и сейчас, но такой же свободный, каким ощущаешь себя. И тебе уже не важно ничто на свете, потому что ты получил всё, что могло тебе пригодиться. Скорость, пыль, сухие от ветра глаза и першащее от восторженных криков горло. Но сейчас я был на той парковке, впервые севший за руль, под его взглядом, под его надзором, впервые отталкиваясь от земли, набирая скорость и сразу же тормозя из-за слепой осторожности. Мой рост подходил этой модели, но даже так, когда я пытался опереться на ногу, мотоцикл всё равно заваливался на меня в бок, который я с огромным трудом удерживал на месте. Я помню, как впервые проехал без перерывов около десяти секунд и тут же, из-за резкого руля, въехал в мусорный бак. Что же ещё говорить о моей любви к скорости, если уже сразу после получения мотоцикла, несмотря на столкновение, я обкатал его по всей парковке, всё ещё не решаясь выехать на оживлённую улицу. Позже, уже не Диди, а Николай был рядом, показывая, как правильно сидеть и водить. Меня ждали его незабываемые уроки вождения, наполненные русскими шутками и непередаваемым настроем русского эмигранта. Кстати, я говорил, что Николай был русским? Всю жизнь я гадал, откуда же Диди, но Николай точно был из России. Его выдавал акцент, да и он не скрывал этого, а всегда гордо признавался, из какой страны приехал в США. Правда, его увлечённость прошлым слишком сказывалась на нём самом. Пора бы уже свесить советский флаг, но кто ему об этом скажет? Он всё ещё гордо считал себя советским гражданином и поклонником Сталина. Интересных кумиров он себе выбрал в жизни, не правда ли? Ну, что ещё ожидать от мафиози с собственной компанией по производству патронов? Господь бог, сколько же из-за него в моей жизни было не самых приятных моментов. Каково вам было бы выпить его домашнюю настойку и проснуться наутро голым на границе с Мексикой? Вот и я был удивлён, ничего не сказать. Хорошая настойка, пить не советую. Винить его в этом явно не стоило — наверное, не надо было выпивать с Эриком, когда ему в очередной раз разбили сердце. А это, прошу заметить, происходило довольно часто. Этакий горе-любовник Лос-Анджелеса, что перетрахал все бордели. Никогда не понимал, отчего он с самого начала не стал искать нормальную девушку. Ну, хотя бы шести лет хватило, набегался. Теперь он с Матильдой... Пренеприятная история была с этой девушкой в самом начале их отношений, и настолько неприятной её сделал сам я, хотя она ни в чём не была виновата... Однако на тот момент я был иного мнения. Я до сих пор не до конца понимаю, с чего вдруг Эрик отмахнулся от всего произошедшего и решил забыть ситуацию, которую создал я сам из дикой ревности. Я — одинокий человек, ревнивый, собственник, многие скажут. Да и чего уж греха таить, я и сам прекрасно знаю, какое я дерьмо для близких людей, потому что своей такой больной привязанностью сковываю им действия и наступаю на горло. Может, Эрик это и понимал, потому что рос вместе со мной, видел всё, через что я проходил, кого терял. Скольких я терял. Может, когда-нибудь я расскажу вам о Матильде. Оказалась неплохой девчонкой. Жаль, я этого не замечал и так плохо к ней относился. Хотя бы об этом можно не жалеть, потому что последние годы я делал всё, чтобы загладить вину за то происшествие. Неплохо я подогрел ваш интерес, да? Ладно, не буду томить. Узнаете через пару минут долгой предыстории. Но забавной! Настолько, что вам захочется плакать. Вы вот не видите, а я улыбаюсь, потому что вы мне нравитесь. Такой внимательный слушатель моей унылой истории... В жизни мне тоже нужен был внимательный слушатель. И был у меня лишь один. Тот, кто прекрасно знал обо всём, что я творил, но кто всё равно оставался на моей стороне. Ещё когда были маленькими, мы часто стучали друг о друга кулаками и восклицали: «Мир против нас, а мы против мира!» — дураки, ей-богу... И этот девиз протянулся сквозь года. Даже на той неделе мы выпили шот с таким тостом. И вот однажды мой дорогой друг решил начать отношения. Серьёзные на этот раз. Причём я воспринял это как идиотскую шутку. Ну не мог Эрик быть серьёзным, в моём понимании точно нет. И вот на горизонте моей жизни появляется Она. Грациозная блондинка-актриса, старше его на три года, утончённая модель. Просто идеал для мечтаний любого парня нашего возраста и стандартов того времени. Не удивляйтесь, я повёл их в тир. А что? Прекрасное место для свидания. Особенно когда ты в это же время вклиниваешься в задание Диди и прекрасно знаешь, что через пару часов на месте будут копы из отделения Паркера. Всё складывается как нельзя лучше: ты берёшь пакет травы, закидываешь ей в сумочку, пугаешь, видишь, как она заплаканная убегает — и дело сделано. Друг снова свободен, а твой эгоистичный змей продолжает пожирать твою совесть изнутри. И всё бы так и было, если бы эта самая хрупкая девушка не дала мне такую пощёчину, от которой у меня даже синяк остался. Да, она испугалась, да, она почти плакала. Но, богом клянусь, в мои планы не входил её боевой дух росомахи. Сделать всё тихо не получилось, потому что, увидев всё, включая заветный пакет с супер сыром белой вдовы, Эрик сразу всё понял, а мне пришлось ещё очень долго разгребать дерьмо, что навалилось вместе с накопившимися проблемами в наших отношениях. Никого в тот день не арестовали, я вытащил то, что и сам подложил, и вернул продавцу, которого тут же скрутили на месте. Это был день первых подозрений у моего приёмного отца. Эрика с Матильдой вывели на улицу, я же остался там. Паркер проходит мимо меня, ловит эту насмешливую и хитрую ухмылку и резко дёргает за плечо. Это было неожиданно, отчего по телу прошла боль защемлённого нерва. Я плохо помню тот разговор, но сводился он к странному совпадению присутствия меня в местах, куда он приезжает с патрулём или облавой. Да, отец, я просто давным-давно взломал твой компьютер и перенёс все данные с полицейской базой на свой, забыл у тебя разрешение спросить, ты уж не сердись~ Всралось мне так отвечать, конечно. Я мило улыбнулся и пошёл дальше невинной овечкой. Речь же сейчас не о нём... Да и говорить о Паркере мне не нравится в последние минуты моей жизни. Вот об этом случае, хоть и постыдном, но правдивом, вспоминать не жалко. Эрик всегда был рядом. Это факт. Неопровержимый, неоспоримый, проверенный сто тысяч раз. Меня тогда ждала куча бесконечно тянущихся дней разочарований, разговоров и выяснений отношений. Конечно, он строил из себя крутого парня, а я был отбросом, на котором можно было выговориться и выделиться. Я был виноват, я это признал самому себе в первую очередь и даже не стал защищаться. С распростёртыми объятиями и открытой душой я был готов принять всё: и его злобу, и обиду, и осуждение — странно, что высказав мне всё, он будто охладел к этому моменту. «От меня можно было такого ожидать? Неужели я настолько ужасен?» — думал я в тот момент. Нет, дело совсем не в этом, далеко не в ожиданиях. Просто Эрик был, пожалуй, единственным, кто хоть как-то понимал мои, хоть и не всегда вслух обоснованные, действия и сам, без моих подсказок и объяснений, находил их объяснения. Я никогда ещё не встречал человека, что так читал меня, как раскрытую книгу, несмотря на то, что я был немногословным, закрытым дебилом. За такую дружбу я готов горы свернуть. Благодаря такой дружбе я даже поверил в свои силы покинуть мафию. Такая дружба давала мне силы жить все эти годы. Таким другом, как он, можно гордиться. Интересно, а мог ли он хотя бы на миг также думать про меня...? В тот вечер мы с Эриком сидели на крыше, смотря на огни ночного города, которые мерцали, как звезды, сбившиеся с пути. Холодный ветер обдувал наши лица, но я не чувствовал холода — все мои мысли были сосредоточены на том, что я собирался сказать. Слова крутились в голове, но каждый раз, когда я пытался начать, внутри всё сжималось. Я оглянулся на Эрика — его лицо, освещённое мягким светом луны, казалось таким спокойным, таким уверенным. Но я знал, что за этой маской скрывается множество вопросов, на которые я не хотел давать ответов. Каждый день я жил с осознанием, что мои решения могут уничтожить не только меня, но и всех, кто мне дорог. Это чувство давило на грудь, мешало дышать. “Эрик, я…” — начал я, но слова застряли в горле. Как я могу поделиться с ним тем, что внутри меня растёт эта тёмная тень сомнения? Что, если он увидит во мне не того друга, который готов пожертвовать всем ради него, а человека, который может всё разрушить? Я отвернулся, вглядываясь в горизонт. Города казался бесконечным, как и мои страхи. В голове крутился один и тот же вопрос: "А могу ли я быть другом такому человеку, как Эрик?" Эрик был светом в моём мрачном мире, он был тем, кто всегда стоял рядом, несмотря на всё. Но заслуживаю ли я его дружбы? Заслуживаю ли я, чтобы кто-то, как Эрик, верил в меня, когда я сам не верю в себя? “Эрик, я боюсь, что всё, что я делаю, — неправильно,' — наконец выдохнул я, не смея смотреть ему в глаза. 'Боюсь, что однажды всё это обернется против меня… против нас.” Молчание между нами становилось невыносимым, но я знал, что это нужно сказать. Я чувствовал, как страх и стыд разрывают меня изнутри. Страх потерять друга, который стал для меня единственным настоящим связующим звеном с миром, который я когда-то знал. Страх признаться, что, возможно, я недостоин его доверия, что всё, что я делаю, может привести нас обоих к гибели. Эрик посмотрел на меня. Я всё-таки встретил его взгляд, ожидая увидеть осуждение или разочарование. Но вместо этого я увидел только понимание. В его глазах не было ни капли сомнения. “Ты не один, ты всегда можешь на меня рассчитывать,” — его голос был спокойным и уверенным, как всегда. “Мы пройдем через это вместе. Что бы ты ни натворил.” Его слова, простые и искренние, пронзили меня, словно луч света, пробивающийся сквозь тьму. Я хотел поверить ему, хотел поверить, что у меня есть шанс, что я могу быть тем, кем он видит меня. Но внутри оставалась эта глухая боль, это чувство, что я всё ещё не заслуживаю такой дружбы. "А могу ли я быть другом такому человеку, как Эрик?" — снова вспыхнула мысль. Эрик был чистым, светлым, он был тем, кто всегда искал справедливость, даже когда мир казался несправедливым. А я? Что я мог предложить взамен? Ложь, страх, темноту? Могу ли я быть тем, кого он достоин? Или же я стану причиной его падения? Я хотел ответить ему, сказать, что ценю его поддержку, что она для меня — всё. Но слова застряли в горле, смешавшись с горечью осознания. Вместо этого я лишь кивнул, стараясь удержать слёзы, которые непрошено подступали к глазам. Я знал, что не могу позволить себе быть слабым, не перед ним, не сейчас. Мы сидели рядом, погруженные каждый в свои мысли, и я чувствовал, как тяжесть моих раздумий слегка ослабла. Эрик был рядом, и его присутствие давало мне силы продолжать, хотя бы на этот вечер. В глубине души я знал, что даже если всё пойдёт не так, как я надеюсь, даже если я всё разрушу, Эрик всё равно останется рядом. И это знание, это тихое обещание, позволило мне почувствовать, что, возможно, я не такой уж и потерянный.