Последние дни моей жизни

Я не мастер лжи, не играю в игры,

Но в этой жизни я забрал свой приз.

Пусть говорят, что я не в себе,

Но мои слова — их на повторе хит.

Взор мутнел и загораживался ярким солнцем. Мне было холодно, но лицо буквально горело. Полностью погруженный в омут музыки, я сидел на камне, пачкая брюки в песке, не поворачивая головы. Голова давно затекла и сама выгибалась назад или в бок, желая прилечь на плечо, но я с трудом удерживал её в том же положении, вдыхая всё глубже морской воздух. Легко болтая ногами, я снова улыбался новому дню, когда громкая музыка перебилась выстрелом. Упав позади меня на землю, человек уже не издавал никаких звуков, а приятный запах соленого воздуха вдруг заполнился тяжелым привкусом крови. Я мельком взглянул на лужу крови — всегда почему-то сначала смотрел вниз, потому как текла кровь, можно было многое понять; по крайней мере, я так определял раненые органы, задетые артерии и состояние человека. Затем мой взгляд поднялся на труп, который всё еще дергался, и от этого зрелища меня скрутило изнутри. Я скривился и наконец посмотрел на Диди. Его руки, как всегда, сжимали трость, будто не он сейчас стрелял. Хотя, и это было неизвестно, по его безэмоциональному лицу мало что вообще можно было понять. Своим отвращением я привлек его внимание. — Тебе не к лицу человечность. — Его голос прозвучал холодно и отстраненно, как будто он комментировал что-то совершенно банальное. И он оставил меня с этим трупом после очередного нравоучения. Вот хоть две жизни проживу, а этого человека вряд ли пойму. Да и в принципе, а нужно ли мне это? Дети всегда пытаются достичь истинного знания, но я для себя давно понял: чем меньше я знаю, тем легче мне живётся. Знание — это медленный яд, наркотик, от которого развивается зависимость, и однажды ты умираешь от этого. Сложно смириться? Возможно, но я уже перестал пытаться. Опыт — тоже знание, и полученного опыта мне более чем достаточно. Повторения не хочется. Учиться с первого раза — отличный шанс этого избежать, а получить тумак за второй — беспроигрышный вариант. Шепнув слова молитвы, — может, это и была обычная отговорка, но на сердце становилось легче после этого небольшого ритуала, будто бы я сопровождал их в последний заслуженный путь, — я дал знак закапывать тело. Возможно, мне только казалось, что я имел право что-то приказывать; вряд ли я тогда был достаточно значим, чтобы действительно командовать. Но так или иначе, я покинул пляж вместе с Диди. Нам тогда было в разные места, поэтому я побежал к мотоциклу. В тот день я снова нарвался на мать Эрика, только в этот раз это было совсем непредвиденно. Эрик с матерью теперь работали в больнице, вели дела с компанией-партнером. Немного стыдно, что за столько лет я не запомнил, с кем и где работал мой лучший друг. Хотя на самой работе я его видел лишь пару раз. Дело не в том, что я не хотел его видеть, просто так было безопаснее и для меня, и для него: я реже сталкивался с его матерью, а он был меньше подвержен опасности из-за того, кто я такой. Ух, эта женщина... Сам ледяной дьявол во плоти. Одним взглядом она будто плетью выбивала из тебя душу и вырывала глаза. А я ещё и был её любимой игрушкой для выплеска чувств. Стоило мне приехать и окликнуть выходящего с ней Эрика, как она тут же накинулась на меня с таким потоком нецензурной брани, что даже я, за свою жизнь, употреблял подобное лишь пару раз… и то в её адрес. Наверное, со стороны я выглядел отчасти жалко. Ответить ей я не мог, а вид как статная женщина ругает побитого оборванца совершенно не выходит за рамки восприятия обычной реальности. В тот момент, возможно, я думал о том, чтобы уйти и больше не позориться, но внезапно её будто кто-то одернул. Это был точно не Эрик, потому что он, как и я, стоял рядом, боясь шевельнуться, не в силах что-либо сделать. Какой-то мужчина — он отличался теплотой на фоне холодного белого халата, — обвил её руку, будто успокаивая, и сразу отвел в сторону. Сделав нам с Эриком знак рукой, во всём его облике читалась странная непринужденность, серьезность, но и забота. Он что-то шепнул, предлагая нам бежать на улицу, пока взрослые разбираются. Его улыбающиеся глаза встретились с моими, и в них не было ни капли презрения. Возможно, мне показалось, и его взгляд был обращён к Эрику — ведь я ему никто, чтобы смотреть на меня так. Решил за нас заступиться? Не задаваясь дальше вопросами, я покинул эту душную больницу, подталкивая Эрика к любованию моим мотоциклом. Думаю, мне даже удалось покатать его в тот день, но проблема в виде его матери снова вылезла, прервав наше общение и веселье. У меня возникает ощущение, что вы можете удивляться прочности и цепкости моей памяти, но вы заблуждаетесь в своём мнении. Почему? Всё просто. Я могу всё придумать, а вы даже не заметите. Ха! Попались... Нет, не волнуйтесь, всё, что вы узнаете, — это правда моя жизнь, иначе было бы бессмысленно рассказывать свои фантазии в последний миг. Но на самом деле, что нужно понять: наша память — такой сложный и странный механизм, что никогда не бываешь уверен, что всё, что ты помнишь, действительно было. Ты можешь помнить чувства, отголоски голоса и сам додумывать образы, обстоятельства, или наоборот. Чтобы вам было хоть что-то понятно в лабиринте моего сознания, по которому я вас веду, я позволю себе немного додумать мир вокруг, определённые моменты, окружающие важные действия. Мы постепенно погружаемся всё глубже, к самому важному. Возможно, вам непонятно, зачем вам все мои старые, бессмысленные фантазии о прошедшем, но именно они стали той базой или тем рычагом, что подтолкнули меня к поступкам, запустившим часовой механизм бомбы. Те времена, наверное, были единственными моими счастливыми. Когда я ещё не знал горестей жизни убийцы, не знал, как это повлияет на моих близких. Не знал, что у каждого действия есть последствия. Огромные. И ты не всесилен, если считаешь, что можешь выйти сухим из воды, стоя на острове в середине болота. И даже сейчас, с улыбкой смотря на Лилию, я слишком поздно понимаю, что зря рассказал ей и втянул её в эту сторону своей жизни. — Я хочу попробоваться в картинной галерее Нью-Йорка! — Какие красочные у неё мечты, какая прекрасная судьба могла бы её ждать. — Ты получишь всё, чего захочешь, сестрёнка, — ответил бы я ей, но в тот момент просто смолчал, наслаждаясь её счастьем. Она могла бы достичь всего, чего угодно. Но она лишь похоронила свой талант вместе с собой ради меня. Из-за меня. Теперь я понимаю слова Лилии. Сквозь время и память они прошли неизменными, чтобы сейчас я наконец осознал, как она пыталась до меня достучаться. Жаль, что уже слишком поздно, и я только вчера опустил букет цветов на её могилу.