Последние дни моей жизни

— Ну, ну, когда я уже получу то, что хочу от тебя? — сидя перед лицом почти захлебывающегося в слезах мужчины, я крепко держал его за щеки, ерзая на его коленях, не давая отвернуться. — Мне некогда с тобой возиться, как с ребенком, — слова словно песня слетали с губ, под постукивание стальной частью ножа по спинке кресла. — Давай закончим с тобой побыстрее, хорошо? — Я-я уж-же... Вс-вс-вс-вс... — Всё, всё, всё, всё, — передразнив чужое заикание, я снова приложил нож к коже, надавив на последний порез, крест-накрест уродуя кожу под вой — визг — боли. О да, сколько раз я уже проделывал одно и то же, но, не утрачивая доли артистизма и фантазии... Нет, я не хвастаюсь. Давить морально, пугать, доводить до безумия — до чего же трепетно человеческое сознание. — Ну-у-у-у, какой ты плакса, — проведя пальцем, стирая две дорожки крови, я демонстративно облизнул кончики пальцев, смакуя отвратительный солёный вкус. — Всю плоть портишь, — жуткие игры снова вышли на эту сцену. Каждый раз это было до боли в груди и кома в горле противно, но отвлекаться сознанием, играясь с чужими чувствами, было неким облегчением. Правда, не когда они... — Я не знаю, клянусь! — взвизгнул мужчина. — Ищите Зельду, она скажет больше, Джош её любовник, а я больше ничего не знаю!!! — С минуту сверля его взглядом, слегка покачиваясь у него на коленях, я обернулся к охране, не теряя времени. — Запомнили имена? — Да, босс, — мгновенный ответ. — Значит, ты мне больше не нужен, — бросив безразлично, я вытащил нож, перерезал ему горло и, откинув трясущийся пока-ещё-не-труп, встал и принял полотенце, чтобы стереть с себя попавшую кровь. — Подготовить костюм и машину, — уловив отвратный запах в комнате, я с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться. — Сначала здесь прибраться. Мне уже 19. Прошёл ровно год с церемонии "награждения". Став полноценным членом мафии, я встретил эту реальность, к которой, по его словам, был не готов, в лоб. А как известно в нашем мире: чем быстрее, тем легче — не спать, но жить как минимум. Правила простые: вся грязная работа на мне и моих подчинённых. Кто именно тут босс, пришлось усвоить строже, чем когда-либо — Ди любил иерархию, а ещё больше напоминать тем, кто забывался. До сих пор ныл бок от очередного его "напоминания" — да, папочка, прости, что разбил твою машину. Ну с кем не бывает, а? А?... Не молчите, я уже начинаю нервничать... Убиваешь, насилуешь, снова убиваешь, иногда для красоты стоишь рядом с Диди на собраниях, а потом недовольных снова убиваешь. Это было похоже на быструю перемотку киноленты. Что-то я загнался. Моей судьбе явно можно позавидовать! Деньги, богатство, престиж, власть — всё, что нужно молодому олигарху в самом расцвете сил. Разве что… — Я здесь! — стоило выйти из клуба, натягивая привычную улыбку, как меня тут же поймала Лилия, прижимая к себе якобы случайно пойманного брата, который совершенно случайно оказался на этой самой улице у — конечно — определённого клуба, в который я сбегал, дай бог памяти, почти десять лет. Люблю такие парадоксы. А они встречались в последнее время довольно часто. Сбежавший с практики Эрик, пока я был в туре своей команды по бейсболу, встречи в одном и том же районе, посещение именно определенной церкви за углом, просто потому что кагор у именно этого батюшки вкуснее. Не спрашивайте, что за батюшка. Встречавшая меня девушка была буквальным олицетворением солнца. Её яркая улыбка, теплые руки, солнечный образ в этом пышном жёлтом платье... Солнца, которого я поклялся защищать. Держа сейчас её руку, я был переполнен этим обожанием и животной жаждой уберечь её от всего. Настолько взращённое во мне чувство собственности, невыносимое, уничтожающее внутри в случаях моей беспомощности. В настолько редких, что, казалось, абсолютно невозможных. Как же кровь испортила её черты лица. Вести двойную жизнь становилось всё сложнее. Разве знал я тогда, как тяжело будет скрывать ещё больше, чем простые уловки, вылазки или своего тайного знакомого? Гораздо хуже — прятать от отца-следователя тела, убитые твоими собственными руками, чистить камеры с твоими преступлениями и… Смотря в глаза волнующихся близких, улыбаться, клятвенно заверять, что всё в порядке. Всё ведь и правда в порядке, — говорил я себе каждый день, держа ствол у виска напротив своего измученного отражения в поверхностях. Мне не нужен пистолет, чтобы выстрелить в лицо. Нужно оружие пострашнее. Ложь... Стала моим вечным спутником. Но разве я жалуюсь? Такова плата. И я даже не могу считать это за грех. Нет ничего естественнее лжи в нашем мире. Ложь формирует наш мир, наше восхищение, ложь двигает его дальше! Прогресс, искусство, актёрская игра — всё ложь! Как можно создать что-то, волнующее взгляд, из правды? Как изменить картину мира, пользуясь лишь мастихином истины без красок вымысла — снова лжи? С самого детства человек окружён ею. Это его границы самоутверждения, это его познание мира. Насколько обмануты жизнью люди, думающие, что ложь убивает в нас правду, а вместе с тем мораль и добродетель. Это границы, ложь — лишь защита. Когда маленький ребёнок приукрашивает историю, когда рассказывает доступную только ему одному правду, когда он впервые теряет прозрачность, осознает, какое же таинство ему открылось — личные стены между ним, миром и другими людьми. И только тогда, в этом безопасном поле, он начинает ориентироваться, приспосабливаться, защищает себя. И всё же... Однажды я осознал себя полностью закованным со всех сторон толстыми и непробиваемыми стенами созданной мной — ради… себя? — лжи. Я настолько пытался изменить свой мир, что почти его уничтожил. Да, на этом можно было бы и остановиться. Но такова человеческая природа. Заполучив безопасность, ты хочешь лишь большего — расширяться, пробовать, рисковать. Рождается поиск, поиск возможности влиять на ситуацию, на окружение — манипуляции, говоря простыми словами. И вот, когда мы подобрались к главному… Узнаете себя? И пока вам не стало неловко пропитываться психологическим анализом и чувствовать на себе пристальный взгляд одного моего знакомого, я лучше скажу, что сам совершенно такой же. И в этом нет ничего постыдного. По моему мнению, будучи не одним... Легче признаться, кто ты есть. Я не счастливчик по жизни. Мне так и не удалось найти того, рядом с кем я был бы готов принять себя целиком, свою жизнь такой, какой она является, какой её сделал я. Просто хотя бы один раз оглянуться назад и понять, что всё, что было сделано, было не напрасно… Я слишком эгоистичен, надеясь на помощь других. Пока что мне помогает ложь. Она устанавливает не только внешние границы, но и внутренние, позволяет тонко и чутко ориентироваться в собственных переживаниях. Не всегда, конечно. Пока этот рычаг внутри у меня скрипит от старости и отсутствия противовеса, но… Выжить тоже помогает. Хотя бы немного понять себя. Мир так полон этих идеальных людей. Людей, берущих от неё всё, что могут, людей, что вдохновляют своим примером, выдавая картинку за правду. И ведь ни один из них не является праведником. Каждый, от и до, погряз во лжи… но лжи красивой. Лжи, создающей желанную правду. Разве может человек, глупо и настолько слепо верящий в справедливость, бесстыдно врать? Ответ прост — никак. Ложь разрушает эту иллюзию. Но разве это не к лучшему? Верить в лучший мир и героев не помогает выжить среди ублюдков, коими представляют себя люди. Я не бывал среди лучших из нас. Я не жил среди добросердечных врачей, добродетельных богачей, самоотверженных судей, искренних друзей, и многих других, кого вы считаете воплощением морали или лучшей жизни. Я такой же, один из ублюдков, поэтому не надо считать, что я так говорю лишь из собственных убеждений. Ведь оно так и есть, просто повторяться не стоит. Для меня это ещё и правда жизни. Единственная, чистая и непорочная правда, что может преследовать такого, как я. Постепенно даже ложь другим сменяется ложью самому себе. Начинаешь обдумывать, прикидывать, украшать... заниматься творчеством; искать себя. Найти себя… разве не единственная из возможных целей в жизни? Найти не скрытое влиянием людей желание внутри и реализовать его, несмотря ни на что. Доказать миру свою правду. К сожалению, такая роскошь доступна лишь личностям осознанным. Большинство, как и я, предпочитают лгать, чтобы выжить, вместо того чтобы создавать альтернативную, полную планов и преобразований реальность. Выжить, выделиться, привлечь внимание — всё те же бюджетные версии выдуманных вселенных. Версии для нас, для misérables¹. ¹Примечание: misérable — (с франц.) несчастный, жалкий, плачевный