Последние дни моей жизни

— Стой. Меня окликнули. Ди поднялся из-за стола и, опираясь на трость, подошёл ко мне. Его походка всегда звучала для меня глухо и громоздко: как трость ударяла о пол, как он переставлял раненую в колено ногу, как ботинок иногда задевал ковровое покрытие и шаркал мыском по нему. Он подошёл ко мне, окутывая ароматом недавно выкуренной сигары и блинчиков, которые мы ели вместе утром. Мы снова были в той маленькой кафешке, тихо болтая о каких-то мелочах, потому что я был способен отвечать только так — я был измотан постоянным ожиданием и избеганием. Ди приблизился, поправив на моём лице маску, между делом произнеся фразу, которая тогда казалась совершенно непримечательной: — Как вернёшься, тебя ждёт сюрприз. Заканчивай всё побыстрее. Я лишь кивнул. «Я ушёл» — моя типичная, ставшая традицией фраза. «Я ушёл» могло означать что угодно, чтобы потом не осталось сожалений. «Я ушёл и больше не вернусь»; «Я ушёл от тебя»; «Я ушёл, но вернусь»; «Я ушёл, пожелай мне удачи» — в общем, мы не обменивались церемониями, нам хватало и этого простого обмена: фраза на кивок от Ди. Мне этого хватало. Я давно не видел его глаз, нечасто слышал его голос в такие моменты, но чувствовал, что он сам пристрастился к нашему ритуалу. Для нас обоих это стало чем-то само собой разумеющимся. «Я ушёл» — в моём воспоминании я видел всё со стороны, как будто наблюдая за собой с угла комнаты. Я, такой мелкий, отошёл от Ди и спустился по ступеням, спеша выйти. Тогда я думал о спокойствии, о разрядке, которую могла подарить мне очередная миссия, решение чужих проблем через насилие. Но всё изменилось, когда я снова оказался напротив Дэниела. Кем я был в тот момент? Его братом? Посторонним человеком? Совой? Будь у меня смелость быть третьим, я бы не смотрел в его живые глаза. — Возьми меня с собой. — Тебя? Со мной? Ты понимаешь, что говоришь? Мои мысли метались в хаосе. Он требовал... просил невозможного. Я не мог подвести Диди. Я не мог отказать в сделке, ведь она гарантировала мою безопасность. — Ты же в банде? — Я в банде? Ты так меня видишь? Участником безобидной банды, разносчиком леденцов по детским домам? Я для тебя, они для тебя... настолько кажутся безобидными? Посмотри мне в глаза, полный энтузиазма, и ответь, ради всего святого, зачем ты в это ввязываешься? Мне хотелось прямо там схватить его за плечи и вытрясти все его фантазии, заорать, чтобы он убежал. Чтобы остался на той стороне и не причинял проблем ни себе, ни родителям. А огрести, конечно, придётся мне. Ведь я старший брат, и за его косяки всегда плачу я. Мне кажется, даже воскресни я из мёртвых, мне всё равно пришлось бы оберегать его и исправлять за него всё. Да и почему «пришлось бы»... Я сам считаю это своим долгом. — Я пригожусь. — Нет, ты не пригодишься. Ты не сможешь сделать ничего полезного. Не считай меня арапом или мальчиком, который лазает по ветренкам. Я не твои сладкие фантазии о преступном мире. Ты нас загубишь. Ты Меня загубишь! Моя душа кричала на каждое его льстивое слово. Как он оказался с Николаем, я не понимал. Как они что-то обсуждали, пока я стоял в стороне, и как в итоге я вломился к Диди. Я кричал ему, а он молча слушал, и как же меня не хотели понять. Дэниел для него был лишь пушечным мясом — именно поэтому я хотел защитить его. Пусть стоит в стороне, забудет, но не лезет! Мои желания разбились о жестокую стену реальности. Вся библиотека моих реакций мгновенно опустела, стоило мне услышать о потере Дэниела. Если бы я его не знал, подумал бы, что он струсил и убежал домой. Но я его знал. С какой скоростью я вылетел из клуба, представить страшно. Я мчался к обговорённому месту, представляя его расчленённым или подвешенным за крюки в назидание. Это был их излюбленный метод. Но Дэниел об этом и не догадывался, а из-за своего упрямства пошёл туда! Я не мог понять, как можно быть настолько безрассудным, чтобы жертвовать жизнью, когда у него было всё: семья, родители, друзья, дом, их любовь. И всё это ради чего? Ради минуты славы, о которой узнают лишь убийцы и демоны ада? Даже сейчас я молюсь лишь о том, чтобы он хотя бы надеялся на будущее, а не видел себя дальше этой миссии. Соскочив с мотоцикла, я мчался наверх, даже когда уши улавливали сильные звуки и крики. Дэниел. Я давно замечал за собой странные изменения. Будто бы я мог быть кем-то другим. Я был кем-то другим, и не только в глазах тех, кто знал меня иного, но и для самого себя. Я мог действовать, как Ди, смотреть на происходящее изнутри, представляя себя достойным того места, где оказался. Я делал себя достойным. Возможно, моё стремление контрастировало с внутренними убеждениями, дарованными матерью с детства. Тогда я отдался своему второму «я». Летал по комнате, пытался отбить — вырубить — врагов, отвлекая их от Дэниела, который спустя мгновение исчез. Где он? Его крик. Всё казалось замедленным, сознание запуталось. Я цеплялся за образы, медленно их анализируя. Возможно, я не видел всего, что хотела показать мне жизнь. Я оправдывал себя: «возможно» — «точно». Я не видел. Ослеплённый, я будто шёл с закрытыми глазами, повернувшись ко всему спиной, лишь бы выполнить свой эгоистичный долг. Дэниел что-то говорил мне, отчаянно тряс моё плечо и улыбался, будто мы могли спастись. Будто всё, что происходило, было лишь небольшим затруднением. Даже когда один из них, чернокожий, со смуглой кожей, покрытой чернилами, схватил моего брата за горло. Он выглядел устрашающе, и я ринулся вперёд, понимая, что могу не справиться. Он казался бессмертным, но я всё равно кидался на него. Запах гари. В моей голове будто проносились цифры: 19... 20... 21... 22... 23... — оставшийся мне возраст, сливаясь с 1... 2... 3... — Взрыв. Тот мужчина, ближе всего к двери, отлетел назад, его тело закрывало Дэниела. Я откатился и ударился о деревянный предмет мебели, на мгновение потеряв сознание. Меня вернул в чувство жуткий звон в ушах. Жар. Ненавижу. По моей спине пробежал холодок от одного упоминания. Я снова пришёл в себя, ноги сами подняли меня, заставляя двигаться вперёд и почти упасть. Путь был чист: кто успел, тот сбежал. Мои руки пытались найти Дэниела в комнате, заполненной дымом и копотью, где с каждой секундой нарастал жар. Никого нет. Неужели его отбросило дальше? Меня охватил страх, выброс адреналина заставил меня броситься в огонь. Языки пламени уже касались моей одежды, и даже прочная ткань начала поддаваться, заставляя кожу краснеть и покрываться волдырями. Дэниел. Дэниел. Дэниел. Я снова никого не нашёл. Отчаяние? Слабая надежда на то, что он на улице? Я выбрался, выбив окно, за которым была пожарная лестница. Внизу кричали. Сирена. Я был в ловушке. — ПРЫГАЙ! — крик привёл меня в чувство. Пожарные уже надули батут. Эти ребята мне нравились больше, чем полиция — их задача была спасти тебя, а не заковать в наручники. Они вытащили меня с резины, поставили на ноги, после чего я мог с ними попрощаться. Вокруг всё было усеяно полицейскими: сирены гудели на пару кварталов, будто скандировали моё имя, будто на меня смотрел не только закутанный в одеяло Дэниел, но и приехавший с коллегами Паркер. Очнулся я уже в камере для допросов. Раны наскоро перевязали — Ди бы скривился. Единственное, о чём он заботился скрупулёзнее моей физиономии по телевизору, так это о ранах. Кожу жгло так сильно, что было непонятно, отчего мне было неудобнее: от жёсткого шёлка, неудобной одежды или от собственного тела, из которого хотелось вылезти, как из раковины. Дело шлёпнулось о стол, стул болезненно скрипнул по полу, когда его отодвинули, и тело тяжело опустилось напротив меня. — Взлом, поджог, нападение с нанесением тяжких телесных повреждений, — будничным тоном начал Паркер, будто произошедшее не вызывало в нём ни капли злости, удивления или хотя бы сочувствия. И вот так ты смотришь на своего сына, господин Фендер? — Может, объяснишься? — моё молчание его травмировало, — нервировало, — пытаясь хотя бы заставить меня на него посмотреть, он поднялся. Тривиально и неудивительно. — Дэниел всё рассказал. — ещё одна неуклюжая попытка, но... задело. Я смотрел на него намеренно прямо, намеренно удивлённо, намеренно пародировал страх: тот исчез, стоило мне услышать, что Дэниел жив. — На наркотиках нашли и твои отпечатки. — он швырнул передо мной лист, будто бы это что-то для меня значило, — Чего тебе не хватало в жизни? — сокрушённо он опустился снова на стул, наклоняясь ко мне. — Чего мы тебе недодали? Мы заменили тебе родителей, — удивительно, как далеко может зайти человеческая самоуверенность, — воспитали тебя в приличной семье, — наравне с Дэниелом, не забывайте, — удовлетворяли любые прихоти, — сложно не удовлетворить их отсутствие, — ты получил лучшее образование, так зачем? — Всего на секунду он показался мне жалким. Настолько разочарованным в собственной инвестиции, в неокупившемся вложении или... чем была обусловлена такая реакция? Я не мог понять ход его мыслей. Хотелось просто, чтобы... это забылось. Хотелось... чтобы меня уже наконец упекли за решётку и освободили от мучений. — Я разочарован. — ещё больше страданий от неудовлетворения чужих ожиданий. Не таким я им представлялся. Совершенно не таким. А каково было бы ему узнать, что это лишь верхушка айсберга? Паркер не вставал. Молчание поглощало всё больше пространства, пока он пытался найти в моих глазах сожаление или стыд. А... от чего? Я пошёл на это ради Дэниела — дело херня, не спорю, — я пошёл на это ради моей самопровозглашённой семьи, которая хоть немного, но что-то для меня значит. Совершенно ничтожно мало, но хоть что-то ценнее случайных встреч или знакомств. — Иди, — я снова на него посмотрел. Тот же отказывался отвечать и просто продолжил: — Моника себе места не находит. Узнаю, что свернул не туда — отправишься за решётку быстрее, чем успеешь купить очередной косяк. Его привязанность когда-нибудь может его сгубить. Думаю, в момент моей поимки, но этого никогда и ни при каких обстоятельствах не произойдёт, оттого и дальше фантазировать не стоит. Я не сдамся ему. Не после того, как он проявил ко мне слабость. Не после того, как он снизошёл до моего прощения. Не после того, как он поверил в меня. И я не стану списывать это на веру в хорошего ребёнка, ни за что — я возведу это в идеал веры в мою непобедимость. В голове не укладывалось лишь одно: что ему рассказал Дэниел? — Я думал, ты всё узнал от Дэниела, — иронично начал я, покачивая не достающей до пола ногой. — А ты считаешь, что я посажу сына перед поступлением в юридический колледж за торговлю и хранение наркоты? — Так печётся о моём образовании или всё ради того, чтобы Моника была спокойна? Да и мне-то что... ни в какой колледж я всё равно не пойду. — Дэниел рассказал, что давно уже видел тебя с этой бандой, — насколько же недалёк был его младший брат. — И что подарки себе дорогие делаешь за выручку... — он резко метнулся: — Где тот мотоцикл? — даже про байк Дэниел успел рассказать. Сколько же я был в отключке? — Ты его вернёшь и завяжешь со всем, что может тебя и дальше с ним связывать. Я тебя отпускаю только на этих условиях, — он пальцем жёстко указал на стол, будто там была написана невероятно важная информация, обязательная к заучиванию наизусть. Я тупо уставился туда: зря. — На меня смотри, — резкий и жёсткий тон ужаснул. Паркер никогда себе такого не позволял. Я подчинился. — Ты слушал? — Да, — вот бы снова упасть в обморок и уйти от этого разговора. Нет. Я не услышал твоих слов, сколько бы я ни слушал. Это невозможно, это нереально, этому не бывать. Сколько ни проси, я ещё не раз буду на грани появления в твоём участке. — Второго шанса у тебя не будет, — он мне и не нужен. Я буду умнее. Я не буду живее. Я буду жёстче. Я стану лучше. Лучшая версия себя. Лучший монстр, созданный Ди, но худший я, каким был на самом деле. Лишь бы не позволить снова до меня дотянуться. Не видеть слёз, не слышать угроз. Не ощущать переживания Лилии и Моники. Быть для них мёртвым, будучи живым. Да... Так будет правильнее. Быть собой вторым больше, чем собой первым. Раз первый человек внутри похоронен, пусть родится второй — сильнее, мощнее, нужнее.