Последние дни моей жизни

Моё первое воспоминание "после" не омрачено картинами. Я был ослеплён — сквозь повязку пробивался искусственный белый свет ламп. Писклявый и непостоянный звук аппарата рядом. Моё тело, обвязанное бинтами, стягивающими каждую попытку вздохнуть. Под ними — то ли ползающие под кожей насекомые, то ли когтями натянутая кожа, то ли просто боль от каждого движения. Запах больницы въедался в каждый кусок моего тела, каждый вдох был пропитан негативными воспоминаниями. Ещё один вздох — и меня словно наяву пронзила игла, проходящая сквозь всё тело. В распахнутых глазах мелькала тень, её движения были рваными, отрывистыми, с неуклюжими попытками то ли привлечь внимание, то ли причинить боль. Но я смотрел на неё — так чего же она хотела? Чья-то обжигающе горячая рука сняла с меня эту тень, возвращая зрение, но не убирая саму тень — она вскоре исчезла сама, видимо, я ей наскучил. И так происходило каждый раз: тень то появлялась, то исчезала, пока ей не становилось чуть меньше скучно. Это существо без разрешения вторглось в мою реальность, но не создавало диссонанс — словно оно жило здесь всегда, в своём тесном уголке, ожидая момента, чтобы выйти на свет. Я помню первые мгновения, когда подумал, что это смерть пришла за мной. Ледяное прикосновение, мрачное, неизбежное — оно казалось настолько естественным, как будто было здесь всю мою жизнь, ожидая, когда я наконец замечу его присутствие. Но вскоре я осознал, что это не смерть, а нечто гораздо более личное. Это была часть моей души, темная, скрытая, но всегда существовавшая. Она поселилась в моей голове, как незваный гость, претендующий на место хозяина. Существо нависало надо мной, являя себя во всей красе чёрного золота — блестящего, но зловещего, как жидкая тьма, заполняющая каждую щель моего сознания. Я ещё никогда не смотрел на себя так прямо, так глубоко, словно это было первое настоящее зеркало, показывающее не только лицо, но и все, что я пытался скрыть. И не потому, что зеркало давно не отражало моих глаз, не потому, что я избегал смотреть на самого себя — просто я отчаянно затягивал на затылке повязку, не разрешая себе видеть правду. Это существо, эта тень, этот двойник — я чувствовал, как оно пробуждает во мне то, что я так долго подавлял. Мысли, которые я старательно загонял вглубь сознания, начали всплывать на поверхность, разрастаясь, как тёмные пятна на чистом полотне. Я осознал, что они всегда были со мной, но теперь, когда я был слаб, они стали сильнее. Они требовали внимания, требовали, чтобы я признал их частью себя. "Ты всегда был слабым," шептало существо, его голос звучал прямо у меня в голове, как собственные мысли. "Ты всегда был разорванным, раздвоенным. Твоя сила — это всего лишь маска, за которой ты скрываешь свою уязвимость. Но теперь маска сорвана." Я чувствовал, как что-то во мне начало рушиться. В голове кружились противоречивые мысли, словно две противоборствующие силы пытались взять верх. Одна часть меня была полна ненависти к самому себе, презрения за то, что я позволил себе оказаться в такой ситуации, за то, что я был слабым. Эта ненависть напоминала мне о всех ошибках, о каждом моменте, когда я подвёл тех, кто верил в меня. Но другая часть меня пыталась сопротивляться, пытаясь убедить себя, что я имею право на слабость, что я тоже человек, что я не обязан быть сильным всегда. Но как можно верить в это, когда твоя собственная тень, твоё второе "я", говорит обратное? "Ты сам создал меня," продолжало оно, "я — это ты, твоя настоящая сущность. Без масок, без фальши. Это ты, настоящий, с темной пустотой внутри, которую ты пытался скрыть." Я осознал, что моё сознание начинает распадаться на части. С одной стороны, я был полон ярости, готовой вырваться наружу, разрушить всё вокруг. С другой стороны, я был парализован страхом, неспособностью принять себя таким, какой я есть. Я начал терять чувство реальности, не зная, где заканчиваюсь я, и где начинается это существо. Биполярное расстройство? Или что-то большее? Возможно, я всегда был склонен к этому, но до сих пор умудрялся держать это под контролем. Я мог переключаться между этими состояниями, но теперь они начали сливаться воедино, создавая хаос в моей голове. Одна минута — я в ярости, в следующую — меня поглощает полная апатия. Я был на грани, балансируя между двумя крайностями, не зная, что из них победит. "Посмотри, во что ты превратился," шептало оно. "Ты — всего лишь сломанная кукла, которая больше не может прятать трещины. Почему бы не отпустить? Почему бы не принять то, кем ты на самом деле являешься?" В тот момент я почувствовал, что уже не контролирую своё сознание. Я больше не был собой — я был тем, что пыталось поглотить меня. Тёмная часть моего "я" начала преобладать, выдвигая на первый план все страхи, все ненависти, всё, что я так старался заглушить. Эти мысли не давали мне покоя, развивая во мне тревогу и ощущение безысходности. Я пытался найти точку опоры, но всё, что я нашёл, было пустотой. И чем больше я пытался выбраться из этой тьмы, тем глубже она затягивала меня в себя, как воронка, затягивающая в бездну. "Ты никогда не был сильным," тень тихо смеясь, шептала мне. "Ты просто умел хорошо притворяться." Я понимал, что стою на краю. И если сделаю шаг вперед, то уже никогда не смогу вернуться. Думаю, я видел её ещё пару раз. Она скользила тенью по стенам, не оставляя ни следа, ни шума. Когда это происходило, я не мог проморгаться: чем дольше и глубже я смотрел, тем сильнее она менялась. Тень то уменьшалась, то увеличивалась, нависая всё мощнее, пока в моей голове не возник шёпот, смешанный с клацаньем — то ли зубов, то ли клюва. — Посмотри, во что вылилась твоя мягкотелость, — зашептала она, подкрашивая слова змеиным шипением. — Не ты виноват в произошедшем. — Её руки обвили мою голову. Я не мог осознать себя в тот момент и вернуться к говорящему врачу — несвойственная мне тревога подпитывалась слабостью. Оцепенение прошло сквозь всё тело, будто я превратился в камень. Он стоял прямо рядом с кроватью, но совершенно не видел того, что лежало между нами. — Ты бы никогда не дал себя поймать. — Её пальцы вонзились в мои покрасневшие и слезящиеся глаза. — Тебя сделали сильным не для того, чтобы сейчас ты рыдал от своей слабости. Я… плакал? Я не знал этого чувства с тех моментов глухого одиночества, с того момента, как на меня навалились обязанности быть сильным, с того момента, как я решил сделать силу своим смыслом жизни. Я не мог плакать именно сейчас — в тот момент, когда всё стало настолько серьёзным. Моя сила и убеждения уходили вместе со слезами, которые оседали в уголках глаз, на подбородке, впитывались в подушку над головой. Этот момент был мне необходим. Ведь иначе я бы никогда не позволил себе открыть в себе ребёнка и разрыдаться от боли, от банальной потребности видеть кого-то рядом, когда мне так плохо. Однако на мои чувства отзывалась лишь та тень, и мрак внутри меня всё сгущался. Часы сменялись днями. Этот дикий вихрь ерошил мои волосы, заставляя их всё больше кудрявиться, в потоке которого мелькали люди. Помимо сплошного белого, я запомнил Эрика. Я видел Монику, даже Паркера. И всё чаще на глаза попадалась Бьянка. Мы с ней провели всё моё детство, но я никогда особо не обращал на неё внимания. Она всегда была подручной босса, но теперь её присутствие стало важным. Эрик прервал мой покой, резко войдя в палату. Скорее всего, я задремал, пока Бьянка стояла рядом… слишком сильно я чувствовал себя в безопасности в тот момент. Бесконечные вопросы о самочувствии. А по мне не видно? Его нервная походка всегда его выдавала — пришёл от матери. От этой "деспотичной стервы". Ничего хорошего в этой ситуации ожидать не стоило. — Ты же можешь мне рассказать, что произошло? Я не хочу давить… — Эрик говорил мягко, но в его голосе чувствовалось напряжение. Он метался от одной мысли к другой, не в силах поверить в то, что случилось. Я посмотрел на него, пытаясь понять, что он хочет услышать. Но что я мог рассказать? Я сказал правду. За правду получил по морде. Ожидаемо? Вполне. Эрик ждал, смотрел на меня с ожиданием, но когда я начал говорить, он вдруг прервал меня. — А правду? Я её услышу? — его слова были как удар в грудь. Этот вопрос пронзил меня, словно ледяной кинжал. Я замер, не веря своим ушам. Он не верит мне? Почему? Почему именно сейчас? — Что ты имеешь в виду? — я попытался сохранить спокойствие, но голос выдал моё замешательство. — Я сказал тебе, что произошло. — Ты сказал то, что хочешь, чтобы я услышал, — Эрик вздохнул, его взгляд стал тяжелее. — Но я знаю тебя. Я вижу, что ты что-то скрываешь. Это всё… как-то не сходится. — Я не скрываю ничего! — моя уверенность дрогнула, и я почувствовал, как гнев начал нарастать. — Эрик, я прошёл через ад! Ты думаешь, я вру тебе после всего этого? — Я просто… — он замолчал, не зная, как подобрать слова. — Просто скажи мне, что ты не попал в это дерьмо… с наркотиками или чем-то ещё. Я видел, как ты выглядел, когда тебя привезли. И мама… Она переживает. Все переживают. — Всё хорошо, тебе не обязательно вспоминать всё сейчас. Может, потом ты расскажешь мне, что случилось, — попытался он сгладить углы, видя, как я начал закипать. Но его слова только подлили масла в огонь. — Ты думаешь, я лгу? — мой голос сорвался на крик, и я уже не мог контролировать себя. Моё состояние было похоже на ту фазу, когда спичка обуглилась, но пламя всё ещё готово вспыхнуть заново. Я резко поднял руки, ощущая боль от ран, и слова вырвались из меня, словно поток лавы. — Я БЫЛ ПРАВ, ПРИЗНАЙ ЭТО! Я ПРАВ, Я НЕ ЛГУ, ЭТО НЕ ЛОЖЬ!!! Эрик отшатнулся, потрясённый моей реакцией. Его глаза расширились от страха и недоверия. Он никогда не видел меня таким. Я был для него всегда опорой, тем, кто знает, что делает, тем, кому можно доверять. А теперь… Теперь он смотрел на меня так, как будто перед ним стоял совершенно другой человек. — Я… я просто хочу помочь, — тихо сказал он, будто извиняясь. — Но ты сам меня отталкиваешь. Я увидел в его глазах боль, которую сам же и причинил. Но в тот момент я был слишком зол, слишком ранен, чтобы это признать. Мы оба были в ловушке нашего недоверия, и я не знал, как выбраться. Эрик смотрел на меня так, как будто видел перед собой совершенно другого человека. Его взгляд, полный ужаса и недоверия, преследовал меня ещё долго. Как он мог так легко отвернуться от меня? Я думал, что мы были ближе, чем братья. Но сейчас я понял, как глубоко я ошибался. Должно быть, прошла целая вечность, прежде чем я смог подняться на ноги. Двигаться было чертовски тяжело, словно ко мне привязали огромный камень. Я начал думать, что меня избегают, но при этом пытаются заботиться. И это понимание обжигало хуже всех ран на теле. Когда я наконец добрался до ванной, увиденное в зеркале меня поразило. Моё отражение не было тем, кого я привык видеть. Напряжённые вены перекатывались по шее, изменяя даже черты лица. Это был не я… но это то, что видели все остальные. Я испугался самого себя. Изменить выражение лица получилось с трудом, и всё же оно выглядело перекошенным, будто два разных взгляда впивались в отражение, но хотя бы не в живого человека. Это была моя обида? Возможно. Она никогда не смотрела так ни на кого, кроме меня самого. Но нет… я узнал эти глаза… это… . . . Какая острая боль… Простите, что прервал поток мыслей, мы же сейчас как раз на самом интересном. На меня упала белка… и черт, вот прямо на нож: в этой жизни мне и правда повезло только лицом. Так, на чем я остановился…? Мои руки вытащили пистолет и наставили на Лилию.