Последние дни моей жизни

Выписаться из больницы мне позволили раньше срока. Никто этого не знал, поэтому я оказался один, в полном одиночестве, преследуемый призраком того взгляда, что мелькнул в зеркале. Он словно обвивал мою шею, душил каждый раз, когда я пытался понять, что происходит со мной. Я снова и снова всматривался в своё отражение, пытаясь поймать тот взгляд, разглядеть, схожу ли я с ума. Был ли этот взгляд реальностью или игрой моего воспалённого разума? Я уже не знал. Теперь я стоял у огромного зеркала в коридоре клуба и вглядывался в каждую нечеткую линию своего лица, пока вдруг не услышал звон. Он раздался из кабинета… Я поспешил туда, не подозревая, что лучше бы этого не делать. Лилия, дрожа как осиновый лист, стояла перед столом Диди, яростно обвиняя его. Внутри меня всё оборвалось — от страха за неё и перед ним. Я хотел загородить её собой, увести подальше от него, зная, на что он способен. Она не Я. Она чужая. Она никто. — Оставь его! Отпусти, освободи, да что угодно, какие у вас отношения! Я не хочу, чтобы он жертвовал ради тебя всем этим каждый раз. Кто ты вообще такой, чтобы требовать от него этого? — её слова разрывали тишину на части, заполняя комнату напряжением. Хотелось исчезнуть в этот момент. Неужели она не понимала, к чему это приведёт? Она не могла быть настолько наивной. Или, может, всё-таки могла, если пошла на это… Но последствия были неизбежны. Диди слушал её молча, но его глаза налились гневом. Один его взгляд на меня — и я почувствовал, как внутри меня вспыхивает тревога. Он уловил мою слабость. Даже если так, я не мог позволить ему устранить её прямо здесь и сейчас. Я знал, что он мог. Его замашки на мою непобедимость всегда были жестоки и безжалостны. Я схватил Лилию за руку и почти силком вытащил её из кабинета. Казалось, в тот момент были недовольны все — Диди, которого она уже давно терзала своими заявлениями, Лилия, которую я грубо прервал, и я, уставший разгребать последствия чужих ошибок. Мы кричали так громко, что эхо наших голосов разносилось по коридорам. — Ты что, совсем сошла с ума?! — я не мог поверить, что она пошла на такое. — Ты знаешь, что он мог с тобой сделать? — Я пытался понять, откуда у неё информация о месте, куда нужно прийти, кто ей помог. Но ответа не нашёл. В голове крутилась одна мысль: она должна понять, что нельзя лезть в такие дела. — Он тебя использует! — выкрикнула Лилия, её голос был полон ярости и боли. — Ты не видишь этого? Он манипулирует тобой, он втягивает тебя во всё это! Это не твоя жизнь, ты можешь уйти! — её слова резали по живому. Но для меня это была не игра. Я принял свою роль, я знал, на что подписался. Она не могла этого понять. Я не мог позволить ей разрушить всё. В моём сознании зародился план: запугать её, заставить отступить. — Хватит! Ты не понимаешь, во что лезешь! — Я сорвался на крик, не справившись с эмоциями. — Уходи отсюда и не возвращайся! — Мои руки дрожали, но я достал пистолет и наставил его на Лилию. — Ну, давай, — мой голос дрожал, я сам не верил, что говорю это. — Смотри! — Я угрожал ей, но на самом деле хотел, чтобы она ушла, чтобы защитить её от этого мира, от себя. — Боишься меня? — мой голос звучал громко, но внутри я был опустошён. — Бойся. Бойся! — ствол пистолета ударил меня в грудь, когда я развёл руки в стороны, демонстрируя, кого она должна была услышать и понять. — Вот он я! — руки бессильно опустились. — Я не такой, каким ты меня представляла. Я гораздо хуже. Моя цель была ясна — оттолкнуть её, заставить забыть обо мне, чтобы она могла жить нормальной жизнью, полной радости, без меня. Но её это не остановило. Несмотря на мой гнев, на угрозы, она сделала шаг ко мне. Пистолет я не поднял снова. Рука не поднялась во второй раз. Её объятия были такими крепкими, будто она сжимала мой умирающий труп. — Каким бы ты ни был, — её голос дрожал, но она не плакала, — ты мой брат. И всегда им останешься. Эти слова остались со мной. Они врезались в моё сознание, как резьба на камне. Всегда. Я останусь её братом всегда. Звук татуировочной машинки тревожил мою кожу, пронзая её словно иглы. Я не мог ни видеть, ни чувствовать, как наносят рисунок на спину, но этот звук… он резал по ушам, заставляя представлять себе боль. Полгода назад я набил первую татуировку. Теперь, спустя четыре года, мне было 23, и я снова здесь. На этот раз я знал, что делаю. Это было моё последнее исправление. — Всё, приятель, мы закончили, — коррекция прошла быстро. Я расправил плечи, чувствуя, как чёрные крылья совы на моей спине расправляются вместе с моим движением, словно они были продолжением меня самого. Надев футболку, я покинул салон и сел на припаркованный байк. Время шло быстро, раны затягивались, но боль оставалась. — Я хочу уехать. Далеко отсюда, — сказал я Эрику, когда мы встретились в пабе. Его реакция была неожиданной. Он чуть замедлился, прежде чем уточнить: — Насколько далеко? — Очень далеко, — ответил я честно. Возможно, мне придётся покинуть страну. Чем дальше, тем лучше. — Надолго? — он медленно переваривал мои слова. — На остаток жизни, — я пытался пошутить. — Может, встречу красотку и буду жить с ней в палатке на пляже, наслаждаясь закатом каждый день. — Это была мечта, не более. Я знал, что реальность не будет такой. — Так значит юг… — его голос звучал тихо. — Но я не уверен, что мне удастся, — я сомневался, что смогу выбраться из этого мира живым. — Диди не отпустит тебя так просто, — его слова были правдой. Я знал, что это будет сложно, возможно, невозможно. — Знаю… поэтому и хотел поговорить. Я хочу… инсценировать свою смерть. Поможешь мне? — я знал, что прошу невозможного. Но если бы кто-то мог помочь, это был бы он. — Всё, что будет нужно, друг, — его слова греют моё сердце. Он понимал меня, возможно, лучше, чем кто-либо другой. Когда я вошёл в кабинет Диди, он уже ждал меня. Его глаза встретились с моими, и я почувствовал, как тяжесть слов нависла над нами. — У меня есть разговор, — начал я, пытаясь сохранять спокойствие. — Важный? — его голос был ровным, но я знал, что за этим скрывается. — Да, — я сдерживал дрожь в голосе, — это будет последний заказ. После него я ухожу. Всё закончится. Он внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, что происходит у меня в голове. — Ты клялся своей жизнью, — его голос был тихим, но полным силы. — Значит, остаётся лишь попросить тебя быть милосердным, — я снял шарф, обнажив лицо, и улыбнулся, как в последний раз. — Да, папочка? Он молчал, его взгляд был тяжёлым, непроницаемым. Я знал, что мы стояли на разных сторонах обрыва. Это был наш последний разговор. — Поговорим после, — его слова были прощанием. Мы больше не поговорили. Мы оба знали, что время вышло. — Я ушёл, — бросил я, выходя за дверь. Диди проводил меня глазами, прежде чем тихо произнести: — В этот раз не облажайся. Если помнишь, твой сюрприз тебя ждёт.