Последние дни моей жизни

Это не могла быть правдой. НЕТ! Моё загнанное дыхание рвалось наружу, заставляя меня неистово кашлять. Я крепко держался за дверной косяк, пока мои глаза на этом холодном полу пытались различить тело. Её тело. Я ушёл на задание. Я всё выполнил. Так что… что произошло? Почему я держу на руках твоё остывающее тело, Лилия? Мой цветок… моё солнце… — Ты был слишком неосторожен, — произнёс голос надо мной. Сквозь мёртвое оцепенение я пытался поднять на него взгляд. Всё тело пронзило будто молнией. Я кричал. Сильно кричал. Но она никак не отзывалась. Так что же… случилось? — Слухи о твоём уходе слишком быстро расползлись, — его слова были полны спокойствия, как будто происходящее не имело для него никакого значения. Но как он мог говорить так холодно, когда на моих руках лежал труп? А она точно мертва…? Почему на моих руках её тёплая кровь? Почему мы оба в ней? — Наша мафия славится своей преданностью. Но за гранью с желанием выслужиться она переходит в умалишённость. — Замолчи… — я не хотел слушать, к чему он клонит. Это же… настоящее безумие, как… — Многие считали её подстрекателем твоей веры, — продолжал он. — Нет… — мои мысли заполнили всю голову, заменяя собой звуки и образ его фигуры. Я не мог… я не хотел слышать всё это. — И чтобы удержать Сову в мафии… — НЕТ! — я перебил его. Почему ты не даёшь мне спокойно жить? — Был выбран самый эффективный способ. — Я предупреждал её сюда не ходить, — сказал Диди, появляясь во дворе, когда Николай закончил говорить. — Она была упряма. — Прошу… скажите, что это сон… Мама, пожалуйста… Разбуди меня. Ты так давно ко мне не приходила… Во мне вспыхнули все подавляемые годами эмоции. Я не видел её с того дня, как её положили в больницу, а мне сказали: «У неё был сильный нервный срыв, прошу, подождите, пока она восстановится в комфортной и безопасной обстановке». Я так ни разу её и не увидел. Желание увидеть её металось внутри меня каждый день, но детская обида съедала это желание. Но не сейчас… сейчас мой внутренний ребёнок захотел исчезнуть из этого кошмара. Ему не суждено было выжить. Диди грубо схватил меня за лицо, его ногти вонзились в мою кожу, как острые кинжалы, пронизывая меня до самого сердца. Солёные слёзы жгли раны, усиливая боль. — Ты так и не понял? Им плевать на тебя. Кричи, хоть горло сорви, никто из них не придёт. Поверь, — его голос стал мягче, почти сочувственным. — Я знаю. Я сидел по горло в крови, прижимая к себе свою сестру, словно отобранную куклу, а Диди казался спасителем, спустившимся с небес… хотя на самом деле это был Сатана. — Я проходил через это. Я ему верил. Верил в то, что даже настолько бесчувственный человек потерял что-то дорогое. Но о ком он говорил? Я не знал. Хотя представлял его на руках с умершей девочкой. Это давало какое-то извращённое облегчение — знать, что я не один лишился чего-то дорогого. Он тоже знает, что такое утрата. Мне стало легче. — Я молюсь… — мой хриплый голос звучал жалко, но он был достаточно близко, чтобы услышать меня, — чтобы тебе было больно от этого каждый день твоей жизни. — Стиснув зубы, я проговорил сквозь сковывающую меня боль, — Я молюсь, чтобы ты опять лишился этого, самого ценного. Конечно, я знал, что он уже лишился. Это странное ощущение власти над другим человеком на мгновение поглотило меня. — Ты говоришь, что виноват Я, хотя действовал твой подчинённый. — Моё расследование ничего бы не дало. Диди решил устранить мою слабость. Но где была его гордость, когда он поручил этот приказ другому, а не исполнил приговор самостоятельно? Почему я один обязан следовать этому, пока ты прячешься за чужими спинами? — Ты говоришь, что если бы я не решил уйти, она бы не умерла. НО КАК ЭТО СВЯЗАНО? — мой крик в его лицо не всколыхнул в нём абсолютно ничего. И тогда я осознал своё положение. Не хочу называть это пустым местом, но именно так люди смотрят на уже ненужную вещь, которой когда-то пользовались ежедневно. — Я МОГ БЫ… Я мог бы!! Я мог бы… Мой запал исчез в ту же секунду, что и появился. Ничего уже не исправить — всё уже случилось. Последняя надежда была потеряна. . . . Пальцы тихо нажимали на кнопки банкомата, вводя код вставленный карты. Вот он, сюрприз: глаза тупо смотрели на счёт и превалирующие шесть нулей, и вроде как то была мечта: заработать, обеспечить лучшую жизнь, - однако, почему же я ничего не испытывал?  Будто бы были причины: я уже все потерял. Всё остальное… потеряло значение. Сняв одну купюру в двадцать долларов, я зашёл в первое кафе. Мне было понятно, почему меня сторонятся, почему так боялись подходить: по виду я точно не напоминал человека.  Так, как же ввести в курс, дела… О! Поиграю-ка я от роли той девушки, с которой у меня как раз сейчас завяжется разговор: Прорвавшись через плотную толпу людей, я с небольшим недоумением осмотрела свободное место за столиком, к которому народ совершенно не стремился приближаться, избегая его, как прокаженного места. Наверное, дело в этом странном, загадочном и угрюмом парне, сидящем на втором стуле и вдупляюшем в чашку кофе. Я не стала долго думать, свободное место терять не хотелось, поэтому, быстро сбросив пальто и сумку на спинку стула, села за столик. Наверное, её мысли были примерно такими, других объяснений я не нахожу. Теперь снова возвращаемся в свое тело:  — На-адеюсь юноша не против компании, - она сразу подозвала официанта и сделала заказ, - А ты чего такой смурной, в кафе же вроде, а не на похоронной процессии. Первое, что привлекло моё внимание - её голос. Второе - её наглость. Немного спутанный порядок. Ссадящие и почти красные глаза все также смотрели на чашку, ведь если они двинутся или моргнут... Есть шанс не сдержаться. И вот стоило же мне прислушаться к ней, выходя из своего астрала, как её слова ударили по мне сильнее, чем нож от Чака. Словно оглушенный, я таращился на неё, понятия не имея, каким именно взглядом - ненавидящим или, наоборот, запуганным. Похороны... Осознание уже начало откатывать, давая хотя бы вздохнуть за день, как реальность снова пригвоздила под ребра на месте резким ударом молотка. — Уходи, - мой голос стал еле слышным. Я и не хотел говорить, потому что пришлось тут же прикусить дрожащую губу и напрячь глаза, чтобы те высыхли и не дали волю слезам. — А... Бля-я, - от досады она неловко хмыкнула и осмотрела зал, всё также людно, - Не держи зла, но тебе всё таки придётся меня потерпеть... Кто-то близкий, да? Может расскажешь, оно и легче станет. Близкий. Человек, державший меня на свету все это время. Человек, заступающийся за меня. Мой близкий, родной не по крови человек - моё солнце. Солнце, которое я не защитил… — Не лезь, - Я шумно дышал, почти выдавливая из себя слова, подавляя её улыбку в своих воспоминаниях, - куда не просят. Рассказать? О чем? Я убил её собственными руками. Мне нечего рассказывать - Оно исчезло. — А мне кажется, просят. Кто тут сидит хмурый и страшный? Я сначала тебя за преступника приняла, что сидит и лицо прячет, - она села боком и, блестела глазами, начала копаться в своей сумке, - Спросишь, чего подсела тогда? Ну так, а я не из пугливых, - она наконец что-то нашла и показала находку парню, то была колода карт таро, - Хочешь, развлеку тебя немного?  Я натянул капюшон сильнее на лицо - возможно попытка отгородиться или спрятаться. Зачем я вообще пришёл в это кафе? Зачем мне надо было заказывать что-либо, зачем вообще оставаться здесь дольше? Но не было ни желания, ни сил. Абсолютное безразличие заполняло душу настолько, что хотелось отдаться любому в руки, лишь бы кто-нибудь указал, что делать. Как... Теперь жить по-прежнему? — Если мне не понравится, я тебя убью, - запугать - и от него отойдут, оставят одного из страха, дадут сосредоточиться на себе. — Да-да, - девушка вовсе не обратила внимание на его слова, заправляя ярко-синее каре на уши и тасуя колоду, - помним, это лишь карты, все совпадения случайных и никак ни на что не влияют. Возникновение после прослушивания расклада депрессии, необоснованной радости, шока - не мои проблемы, я и, надеюсь, вы делаем это по приколу. Ну, с Богом! - пальцы ловко перемешивались карты, а губы беззвучно шептали что-то, пока из колоды не было вытащено лёгким движением три карты, - Это чтобы узнать тебя ближе, сам ты мне, понятное дело, не скажешь. Хмм, предположу, ты водный знак? Кто там у нас: рак, скорпион, рыбы? — Козерог, - до чего же глупо, что хотелось засмеяться. Она просто так подсела и начала тасовать карты с картинками - местная сумасшедшая? И везёт же мне на таких… Озвучив любой знак, я смотрел прямо все тем же ровным и нисколько не затронутым ни жалостью, ни удивлением взглядом. Она бросила быстрый взгляд исподлобья, широко улыбаясь. — Пусть будет так, мой милый козлик. Значит эта карта указывает на что-то другое. Может проблемы с алкоголем? Психические нарушения? Знае-ешь, - она взяла карту с мужчиной на троне, что держал в руках кубки, между пальцев и перевернула ее, - Человек, что совершенно не в ладах со своими эмоциями, снаружи лицо кирпичом, а внутри вулка-ан, м?  Это задело что-то внутри, правда, что именно понять было сложно: гордость? Уверенность? Било по самолюбию? Поддавшись чуть вперёд, пока моё тело не стало упираться о стол, я заговорил сорванным голосом, смотря на неё совершенно искренне-мёртвым взглядом. — Не пью, не курю, работаю пастырем в госпитале святого Честера. Сама понимаешь, эмоции и все справки на месте. — М~ прочитаешь мне молитву, уважаемый пастырь? - нисколько не ироничным тоном протянула она и перевернула следующие карты, то были девятка и десятка мечей, - А-а... Ну, чёрную полосу в жизни и страдания ты отрицать не будешь. После такой просьбы, в голове всплывали десятки молитв, но на автомате и почти бессознательно вырвался текст об усопших. Я надеялся, что читать мне его придётся всего один раз - тот, первый и последний на похоронах дядюшки. Но нет. Не прошло и пары дней, как остыл ее труп - и молитва была коротка. И сразу за ней я почти начал читать молитву матери уже для себя - для своего спокойствия, потому что на руках снова начала ощущаться её кровь, её осевшее тело - загнанное дыхание прервалось резким рвотным позывом. Видит тебя насквозь. И даже скрыться не получается? Насколько же это суровое испытание для твоей гнусной, лживой душонки... Я молчал, смотря на карты, значения которых даже не представлял. — Что-то ещё?  — "Что-то ещё?" Пф, это было ещё даже не начало, - девушка перебирала одну карту за другой, всё больше хмурясь и бросая редкие взгляды вверх, - ...в твоей жизни есть дьявол? Если есть, ты наверняка понимаешь, о ком я. Так вот, - она пододвинула к нему четыре карты в ряд: Дьявол, Смерть, Повешенный и перевёрнутый Суд, - У тебя нет выхода, нет избавления.  — Спасибо. Я и не надеялся услышать ничего другого. Она была странной, но все же... Я должен был её поблагодарить за попытки провести со мной время. За то, что она ко мне подсела, за её смех - это позволило хотя бы на мгновение отвлечься, даже если я сам себе этого не позволял с того дня. Однако её карты, её слова, её игры долго не могли тянуться. Тем более, что судьба и так давно мной самим была предрешена. Мне стоило лишь поднять голову, как капелька влаги скатилась из глаза, настолько крошечная, что высохла ещё сползая по щеке. — Я знаю. Я знаю, что меня ждёт. Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что ничего не изменить. Я знаю, Кто Я Такой. Я не прошу ни о чем у Господа. Всё Свое я давно получил… В глазах девушки впервые за разговор мелькнуло не хитрое озорство, а глубокая заинтересованность. — Хм, не стоит благодарить, позолоти лучше ручку~ Ха-ха... Не обращай внимания, сама пошутила - сама посмеялась. Кхм, юноша, ты веришь в судьбу? Веришь, что какие-то бумажки, - она небрежно покрутила карты в руке, но бережно вернула в колоду, - могут сказать нам, что за будущее нас ждет?  — Ты меня не поняла, - а надо ли вообще ей объяснять такие простые вещи? - Я и так знаю, что скоро умру. Таким, какой я есть. Твои бумажки мне и не сдались.  — Да при чем тут это? Я интересуюсь твоим мнением по отстраненному от произошедшего вопросу. Всего лишь, - Она вовсе не обиделась на резкие слова, лишь убрала колоду в сумку, - Но если ставить вопрос так... Ты бы не поверил, если бы карты показали, что выход есть, но он не зависит от тебя, а, скажем, от какой-то случайности? — Я в принципе не понимаю, почему ты пытаешься со мной обсуждать нарисованные символы. Очнись. Реальный мир отличен от твоих гаданий или того, что карты "говорят".  — Ох, ты то ли глупый, то ли чрезвычайно упрямый. Карты - это лишь аллегория. Знаешь, что такое аллегория? — Твои карты это выдуманные сумасшедшими для таких же сумасшедших знаки. Я в сектах не участвую. И тебе не советую, - И снова я не понимаю ни её, ни этот мир. Делать что-то по картам? Читать судьбу? Черт, да ни один маг не определит, когда человека столкнут в такую пропасть, из которой выход лишь отрастить крылья или умереть. До чего же смешны люди в своих идеях. Даже если эта идея может свести с ума... - Раз делаешь ради развлекухи, знай границы. — Мгм, понятно. Ну, а всё же, что ты думаешь о самой судьбе? Было ли с роду написано каждому человеку, кем он станет, что сделает, как умрёт? Имеем ли мы выбор или лишь его симуляцию? — Не было нисколько. Человек сам себя создаёт. Что его жизнь, что смерть, выбирает он сам, все совершает своими руками, - мои глаза смотрели на раскрытые ладони и не могли не видеть на них следы стольких лет выбора. Каждая ссадина, каждая мозоль, каждый шрам - все создало меня таким, какой я есть. Всё, кем я стал, как я прожил и как я закончу - все по кирпичикам складывалось год за годом. — Хм~ - она удовлетворённо сощурилась, - И ты сам привёл себя к тому, кем являешься, к тому, что у тебя нет выхода? Или есть призрачный шанс на избавление? — Сам. Шанса надо быть достойным. Шанса надо быть достойным… хорошо сказано. И я явно не был кандидатом на его получение.  Теперь я понял слова Лилии. Сквозь время и память они прошли неизменными, чтобы теперь я наконец-то понял, как она хотела до меня достучаться. Как сильно она понимала, как я был слеп. И как яро она боролась за мою жизнь, отринув значимость своей.  Я похороню тебя вместе с тобой, моя дорогая сестра. Рука отпустила корзину, позволяя цветам асфоделуса упасть на свежую и мягкую могильную землю. Я уйду с тобой в тот мир, оставив здесь только виновника проживать его грехи. Виновника, из-за которого случилось самое худшее. Виновника, от которого я стал зависим. Виновника, с кем я почти что слился воедино, как сиамский близнец.  — Остался только Сова. - было моим ответом на крик позади. Эрика скорее всего стошнило, стоило ему войти в комнату. Я оставил частичку себя лишь затем, чтобы отомстить. Моя душа не почувствовала успокоения и не избавилась от чувства стыда. Но пока я ощущал, как смыл её кровь кровью её убийц, хотя бы на мгновение, но я мог посмотреть в небо - ей в лицо.  Моя рука сжимала единственный не запятнанный кровью крестик, пока губы пытались читать мамины молитвы и увидеть перед глазами хоть кого нибудь из них. Услышать, что я не так плох, как сам о себе думал. Поверить в доброту божественного благословения, о котором столько говорила мать… Ведь бог, которому я служу, далеко не милосерден.  — У каждого человека в душе дыра размером с бога. И каждый заполняет её, чем может. Я не думал, что, то, чем я ее заполнил, прогниет так скоро.