Лёд

      — А что же, Тор, одно лишь слово проклятой богини дороже всех деяний твоего брата? Ведь он спас твою жизнь.       Сигюн старательно взращивала в себе ростки гнева и веры в свою правоту, закрашивала ими свой страх. Иначе нельзя. Иначе Тор почует, поймет. И не будет уже больше слушать. Не пощадит.       — Спас, — согласился с ней Тор таким тоном, словно они обсуждали погоду, — но до того выпустил из заточения Хелу. И ее руками разнес пол дворца и уничтожил Биврёст. Оставил меня без молота и глаза. Хорош спаситель! Зато добился, чего хотел, — за одно мгновение отстранённость сменилась жгучей яростью. — Доволен, Локи? Сдохнешь свободным!       Сигюн украдкой взглянула на мужа. Локи смотрел на Тора надменно и насмешливо. Умудрялся издеваться даже с заткнутым ртом. Одними глазами.       — Ты обещал сперва меня выслушать, — поспешила укорить Тора Сигюн, пока тот не распалился еще больше. Ненавидя Локи за то, что он ничуть не пытался облегчить ее бремя.       — Продолжай.       — Локи не выпускал Хелу.       — Вот как, — саркастично протянул Тор под аккомпанемент чужого ропота. — Кто же в таком случае это сделал?       — Вспомни, на кого указал амулет.       — Вспомни, кто нам его вручил, — передразнил ее Тор.       — Разве не признал Ганнарр на допросе свою вину?       — Мне напомнить тебе, кто его допрашивал?       — Значит, ты веришь всем, кроме своего собственного брата, верно?       — Меня восхищает твоя преданность, Сигюн, но начинает утомлять наш разговор.       — Не думала, что устанавливать истину для царя Асграда утомительно, — Тор в ответ на ее реплику плотно сжал челюсти. Сигюн удовлетворенно кивнула и продолжила. — Мой муж давно подозревал заговор. Преданные ему слуги слышали разговоры… не достаточные для того, чтобы выдвинуть обвинение, но достаточные для того, чтобы встревожиться. Поговаривали, что ты слабый царь, что, возможно, истинная наследница Одина могла бы вернуть Асгарду его величие. Локи опасался, что, рано или поздно, кто-нибудь сможет добраться до Врат. Он делился своими тревогами со мной. И с тобой бы тоже делился, да ты не склонен его слушать.       Вокруг зашептались, зашипели. Сигюн не обращала ни на кого внимания. Она продолжала верить в свою правоту. Как научил ее Локи. Щепотка правды и горы лжи.       По взгляду Тора было видно, что слова про слабого царя изрядно его разозлили. И он не преминул тут же ударить в ответ.       — А ведь ты пыталась предупредить меня, не так ли? Просила освободить его. Надеялась отвести беду. Правда же?       Стократ был прав Локи, когда говорил, что Тор не пропускает ни единой мелочи.       — Просила, — признала Сигюн. — Для того, чтобы «беду» отвел мой муж. И он бы это сделал, если бы был свободен в своих решениях.       — Он был достаточно свободен для того, чтобы поделиться со мной своими подозрениями! — уязвлено рявкнул Тор. — Которых не было, ибо именно он и стоит за всем, что произошло сегодня в Асгарде! Он выпустил Хелу чтобы прикончить меня ее руками и обрести свободу.       — Тогда почему же помог тебе?       Тор улыбнулся. Криво и неприятно. Должно быть иначе уже и не мог — увечье сказывалось.       — О, ну тут все просто. Локи наверняка услышал ее речи про шваль и полукровок, да сообразил, какая участь его ждет в руках у новой подружки. Он же у нас смышленый. Вот и решил поставить на меня в последний момент. Рискованный ход, но он всегда любил риск.       Сигюн подумалось о том, что Тор, верно, был прав. Локи услышал достаточно, чтобы понять, к кому относилась тирада Хелы. Йотун. Да еще женатый на альве. Пожалуй, Хела достала бы его и в Альвхейме. Безумная ведьма вполне могла презирать Тора за слабость и в то же время ненавидеть Локи за происхождение и за то, что посмел устроить заговор против правителя Асгарда. И не было бы ему от нее никакой пощады. Ибо предателей не любит никто.       Вера в собственную правоту пошла трещинами, осыпалась. Нет, нет. Нельзя.       — Не знаю, лжешь ты по его указке или из нелепого желания защитить, но это выглядит совсем неубедительно, Сигюн.       — Полагаешь, я лгу?       Ответ был написан на лице Тора огромными буквами. Многократно отзеркален другими лицами.       — Я, — Сигюн на миг замерла. Бездонная пропасть уже ощерила под ней свою пасть. Оставалось только шагнуть. — Клянусь сердцем своего мира в том, что Локи не желал твоей смерти. Пусть Альвхейм пожрет огонь, если мои слова — ложь.       Падение было стремительным, аж дух захватило. Главное — правильно подобрать слова. И молить небо о том, что Альвхейм и в самом деле разорвал с ней связь.       Тор задумчиво сощурил глаз. Он знал, как дорог для Сигюн был ее дом. И не сомневался в том, что клятва имела для нее огромное значение.       Он перевел взгляд на Локи.       — Не желал смерти, значит. Правда что ли? Мне даже любопытно стало. — По кивку царя эйнхерий снял намордник.       Локи облизал сухие губы. Усмехнулся.       — Ненавижу тебя, Тор. Много раз желал, чтобы ты сдох, — громко и четко заявил он. Помолчал немного, давая возмущению асов и отчаянию Сигюн возрасти до немыслимых пределов. И продолжил. — Но не сегодня.       — Вот так, — протянул Тор.       — А знаешь что? Если уж за все хорошее надумал меня казнить, не тяни. Тошно на твою рожу смотреть, благороднейший из династии упырей…       Договорить оскорбление Локи не успел. Тор кивнул эйнхерию и тот вернул намордник на место. К большой радости Сигюн, которая была готова самолично вырвать поганый язык, который только что почти свел на нет ее жертву.       Тор погрузился в глубокое задумчивое молчание. Асы негромко перешептывались, обсуждая услышанное. Был ли среди них хоть кто-нибудь, кто поверил ей? Была ли она достаточно убедительна? Сигюн встретилась взглядом с Хеймдаллем. Ас, который видел гораздо больше прочих, ободряюще ей кивнул.       — Не позволяй ярости возобладать над разумом, мой царь, — произнес он негромко.       — Не смей, Тор, не вздумай! — следовало ожидать, что именно Сиф в конце концов потеряет терпение. — Ты не станешь верить в этот бред!       Тор ничего ей не ответил. Но строгим взглядом заставил умолкнуть.       «Ненавидь меня, Сиф. Я еще и любовницу твоего мужа спасла». Откуда в ее голове взялась эта дрянь, Сигюн не ведала. Она продолжала падать в пропасть. С каждым мгновением все быстрее и все темнее. И остановиться никак нельзя.       Новое действующее лицо Сигюн, погруженная в разверзшуюся в душе бездну, заметила не сразу.       Вили. Взъерошенный и возмущенный, в окружении личной стражи.       — Тор! Слава богам! — он окинул пытливым и жестоким взором Тора, Локи и ее саму. Многозначительно покивал. — А я уж думал, что…       — Неужто сомневался во мне, дядя? — насмешливо спросил Тор.       — Разумеется, я надеялся на лучшее, — с достоинством ответил тот. — Какой страх мы пережили у моста!       — Да что ты.       Вили сделал вид, что не заметил ни откровенного сарказма в голосе племянника, ни его страшного увечья. Впрочем, быть может, его это не слишком волновало. Новая Сигюн усмехнулась про себя. Дядюшка Тора, себялюбивый и надменный, сам того не зная, составлял отличный контраст с озлобленным Локи, который, тем не менее, рискуя собой, спас Тору жизнь.       — Ты себе не представляешь! Ладно, поговорим о насущном. Вижу, ты уже схватил виновника, славно. Его следует казнить принародно и мучительно. Создать прецедент. Так и думал, что однажды это случится. Говорил ведь тебе не привечать йотуна в Высшем мире.       Тор при этих словах весь аж подался вперед. Кажется, Вили вполне разделял идеологию убиенной «царицы». И крайне не вовремя оповестил об этом племянника, у которого наверняка еще было живо в памяти все произнесенное Хелой.       — А с чего ты взял, что это Локи? — вкрадчиво спросил Тор у дяди. Он положил ладони на подлокотники трона и принялся барабанить пальцами одному ему известный ритм.       — Хотя бы с того, что он обмотан цепями, как катушка нитками! — воскликнул Вили как-то даже оскорбленно. Словно Тор его за идиота держал. — И кто еще мог бы это сотворить? Ты ведь не думаешь, что это сделал бедняга Ганнарр? Я с самого начала говорил тебе, что этот выродок его оклеветал!       Тор какое-то время молча и тяжело смотрел на дядю.       — Вот как, — произнес он негромко, и Сигюн показалось, что царь Асгарда что-то окончательно решил для себя. Но что именно? — Уверен, ты не будешь возражать против того, чтобы ответить на некоторые вопросы, дядя. В приватной обстановке, разумеется.       — Ты что же, подозреваешь… меня? — взвился Вили. — Да ты ума лишился вместе с глазом, дорогой мой! Я ухожу и надеюсь, что в следующую нашу встречу ты будешь более… здравомыслящим, и тогда я с удовольствием приму твои извинения.       Он гордо развернулся и направился прочь, а его стража, многочисленная и сильная, закрыла своего господина со всех сторон. Присутствовавшие в зале эйнхерии в ожидании уставились на Тора. Как гончие псы на вожака своры.       Тор покачал головой, и эйнхерии сразу как-то скисли. Сигюн покосилась на Локи. Вид у него был торжествующий.       — Джеф, — позвал Тор после того, как Вили скрылся из виду. Эйнхерий с готовностью выступил вперед. — Отправь свободных солдат на помощь горожанам. Проследи, чтобы все было спокойно. А сам возьми сотню и отправляйся к Вили в дом. Проведите обыск, приведите к Форсетти слуг, пусть допросит. Всех, кто станет сопротивляться — в камеры. Не сдадутся — убей.       Эйнхерий кивнул и, по-военному чеканя шаг, поспешно удалился.       — Огун, друг мой, — продолжил Тор. — Будь любезен, сопроводи Его Высочество в темницу. Пусть побудет там до выяснения обстоятельств.       Огун подошел к Локи, но тот не двинулся с места. Тор устало вздохнул.       — Сигюн, моя стража проводит тебя домой. Я прослежу за тем, чтобы никто не смел тебя беспокоить.       Только после этого Локи, одарив напоследок Сигюн ласковым взглядом, а Тора — ехидным и недобрым, с сомнительной покорностью проследовал за Огуном.       Тор поднялся, спустился по ступеням. Сигюн равнодушно отметила, что походка его была не совсем твердой.       — Тебе самому нужен лекарь, мой царь, — Сиф тут же метнулась к нему, с тревогой заглянула в лицо. Тор улыбнулся ей, но как-то вымученно. Позволил поднырнуть под руку, поддержать. Кивнул одному из эйнхериев на Сигюн.       — Проводи. Выставь у дома охрану.       Прощаться Тор с ней не стал.       Снег в Асграрде совсем растаял. Превратился в холодные и грязные лужи.

*

      Дома было хорошо. Тепло и тихо. Сигюн кратко поведала Ёрму и Эйку о случившемся, умолчав о планах Тора уничтожить их дом и «имущество». Но в обсуждении степени вероятности того, что Тор снесет Локи голову, принимать участие не стала.       Она поднялась к себе и легла в постель. Вспомнила все, что сказала в тронном зале, клятву, которую дала. И впервые в жизни ощутила желание умереть. Перестать быть.       Мысли о Локи были тяжелыми и муторными. Рождали чудовищные вопросы.       Хорошо ли она подыграла? Правильно ли поняла? Как жить с таким грузом на душе? Как заставить совесть убрать разрывающие ее внутренности когти? Сможет ли она защитить хотя бы Ёрма и Эйка в то время, как самолично подвесила на волосок свое собственное будущее, впав в немилость у царя и царицы Асгарда одновременно?       Как далеко зайдет Тор в установлении истины? Отдаст ли собственного брата палачу, которого в Асгарде поэтично именовали мастером смерти?       Каждый вопрос причинял новую порцию боли.

*

      День не успел подойти к концу, когда к ним пришли гости.       Незнакомый Сигюн ас, одетый в странную серую хламиду, в сопровождении юноши со стопкой табличек и целого отряда эйнхериев.       Ёрм увидел их с балкона и в панике прилетел к Сигюн, которая запоздало сообразила, что обыскивать станут не только дом Вили.       Лаборатория со звездой. Мертвый, но живой Фенрир. Что-то подсказывало Сигюн, что на этот раз иллюзии не спасут их дом.       Куда спрятать огромного волка? Под аккомпанемент вежливого, но настойчивого стука в дверь, Сигюн усадила Фенрира на небольшое возвышение в зале, велела открыть глаза и не шевелиться. Теням, которые, она не сомневалась, были призваны при помощи темнейшей магии, приказала ни при каких обстоятельствах не показываться, а Эйку и Ёрму — держаться подле нее.       Это было, конечно, совершенно бессмысленно, потому что, как только их гости обнаружат лабораторию, все для них будет кончено, но за судорожными хлопотами Сигюн чувствовала себя живой. Словно ее тело вдруг нашло в себе еще немного сил на борьбу.       Она отворила дверь. Приветливую улыбку на лицо цеплять не стала.       — Леди, — ас вежливо поклонился. — Форсетти, главный следователь Асгарда. Вы позволите?       Разве она могла отказать?       Форсетти, на указательном пальце которого блестел крупный перстень с голубым камнем, в сопровождении своей свиты прошел внутрь. Окинул взглядом холл, испуганно жавшихся к ней Ёрма и Эйка.       — Любопытный дом, — с тонкой полуулыбкой заметил он. — Будьте любезны, леди, покажите нам его, а уж дальше мы сами.       Они перерыли внутри все. Каждую комнату, каждый угол, каждый сундук, каждую дверь проверили. С изумлением рассматривали чучело огромного черного волка, занимавшее почетное место в большом зале. Форсетти остановился прямо перед Фениром, задумчиво хмыкнул. Где-то он, кажется, его уже видел, но где вспомнить никак не получалось, быть может леди Сигюн знает, откуда он взялся? Леди заверила, что подобные звери со слов ее мужа водятся в норнхеймских лесах. Охотничий трофей. Форсетти покивал. Ах да, кажется похожий волк когда-то принадлежал самому Одину. Что ж, прекрасный экземпляр.       Сигюн выдохнула только, когда он отошел от Фенрира.       — Какое уродство, — скривился эйнхерий, обыскивавший большой зал. Ёрм поспешно убрался с его дороги. Сигюн открыла было рот, но ее опередил Форсетти.       — Займись-ка делом. Желательно, молча, — процедил он, окинув эйнхерия холодным взглядом. Тот тут же сник и проявил заметное рвение.       Сигюн отметила про себя, что главный следователь Асгарда хотя бы не был предвзят.       Обыск длился до глубокой ночи. Сигюн уже давно не ходила следом за асами, которые теперь неплохо ориентировались в доме сами. Она просто сидела на длинном диване в компании Ёрма и Эйка и безучастно смотрела на огонь. Скоро все будет кончено. И она, вполне возможно, также отправится в темницу. Что будет с Ёрмом и Эйком, даже подумать было страшно. А ведь это она их подвела.       — Леди Сигюн, — перед ней появился юноша, секретарь Форсетти, — мы закончили. Вы не могли бы подписать вот эти бумаги. Здесь опись изъятого.       — Изъятого? — тупо повторила Сигюн.       — О, не волнуйтесь, ваших вещей здесь нет, — юноша, похоже, был вовсе не прочь немного поболтать, — но некоторые обнаруженные предметы обладают большой ценностью и должны принадлежать короне.       Он протянул ей несколько листов и стилос. Сигюн пробежалась взглядом по списку с ничего не говорившими ей названиями, расписалась в графе «представитель обвиняемого». Забавно.       — Леди, — Форсетти в сопровождении навьюченных полупрозрачными мешками эйнхериев спустился сверху. — Прошу прощения за утомительный обыск. Увы, таковы мои обязанности. Однако могу вас порадовать: мы не нашли ничего компрометирующего.       — А как же… — Сигюн выразительно кивнула на многочисленные мешки. Любопытное у главного следователя было понятие «ничего».       — А, это, — Форсетти улыбнулся. — Стандартная практика. Насколько я знаю, Его Величество еще ни разу всерьез не гневался на Его Высочество за… не сданные в Хранилище вещицы. Так что не извольте беспокоиться. Ах, да, в одном из помещений обнаружен водоем с нифльхеймскими болотными демонами. Я занес это в протокол. Закон предписывает уничтожать демонические сущности, но я оставлю это на усмотрение Его Величества.       Сигюн благодарно кивнула ему. Вежливо распрощавшись, Форсетти удалился вместе со своей свитой.       Убедившись, что асы и вправду ушли, Сигюн и Ёрм, не сговариваясь, бросились в восточное крыло.       На месте ступеней в лабораторию была сплошная стена. По ощущениям вовсе не иллюзорная. На месте дверей в покои Локи и на пустошь с драконом — тоже.       — Хозяин как всегда предусмотрителен, — заметил Ёрм, устало упираясь плечами в стену.       Сигюн согласно кивнула, чувствуя неприятный холодок в груди. Локи предвидел подобный исход.       — Пойдемте спать, — сухо сказала она. — Я устала.       Проклятая жизнь.       В ее комнате, как собственно и во всем остальном доме, царил полнейший разгром.       — Уберите тут все, — повелела Сигюн в пустоту. Исполнительные тени тут же явились на зов и принялись бесшумно наводить порядок.       Сигюн посетила купальню, в которой попыталась смыть с себя все произошедшее сегодня.       Мерзость отмываться никак не желала, ее не брали ни щетки, ни мочалки. Она, должно быть, останется с ней до конца времен.       Искушение погрузиться в воду с головой и перестать дышать было не то, чтобы очень велико. Но оно было.       К ее возвращению в комнате уже было убрано. На столике стоял скромный ужин: Ёрму сегодня было не до готовки. Сигюн села к столу, взяла вилку и приступила к трапезе.       Слезы потекли прямо в тарелку. Захлебываясь и давясь едой, она могла порадоваться только тому, что никто ее не видел.       Фенрир толкнул носом дверь, пролез внутрь. Подошел к ней, положил голову на колени. Его несомненным преимуществом было полное отсутствие слюней. Но даже это сегодня расстроило Сигюн.       — Ты тоже ненастоящий, — всхлипнула она. — Все сплошная фальшивка!       Фенрир ничего ей не ответил.       Ночью ее навестила Хела. Свою голову она для удобства держала под мышкой.       — Каково это, — спросила голова, в издевке растягивая губы, — превратиться из миленькой птички в такую мразь? Мне интересно. Я никогда не была птичкой. Расскажи.       Она присела на край ее кровати и оставалась там до самого рассвета.

*

      Наутро к их дому пришли асы. Озлобленные горожане, у которых, должно быть, погиб кто-то из близких. Уговоры двоих откомандированных для охраны дома злокозненного Локи эйнхериев на них не действовали.       Они выкрикивали оскорбления стоявшей на балконе Сигюн, обзывали ее ведьмой, подстилкой йотуна и грозились раскатать их дом по камушкам. И совсем не боялись гнева запертого в темнице Локи. Должно быть, верили, что выйдет он оттуда только на плаху.       Ёрм рядом с ней дрожал от страха. Эйк свирепо рычал.       К закату толпа сделалась куда более многочисленной. Прибавилось и эйнхериев, которые не грубо, но решительно оттесняли самых отчаянных или отчаявшихся асов от границы рунного круга.       Толпа бесилась, выла, рычала и неистовствовала. Оскорбления сыпались градом.       — Не слушай, уйдем, — упрашивал ее Ёрм.       Но Сигюн упрямо мотнула головой. Она хотела слушать. Должна была убедиться, что никто не презирал ее больше, чем она себя.       Ближе к ночи кто-то пришлый нашептал что-то на ухо одному из асов. Слух мгновенно разнесся по толпе, внезапно остудив ее. И к полуночи у их дома остались одни лишь эйнхерии.

*

      Хела поселилась в ее снах, вплелась в ее разум и посеяла в ней семена безумия. Она с удовольствием рассказывала Сигюн о том, как Тор казнит Локи и заставит Сигюн смотреть, посадит в первый ряд, и, быть может, брызги крови плеснут ей в лицо. Пусть Сигюн обязательно возьмет с собой платок, кровь высыхает быстро и неприятно стягивает кожу. Замучаешься потом отмывать.       Сигюн пыталась ее прогнать, столкнуть со своей кровати, но не могла и рукой пошевелить, а Хела лишь посмеивалась над тщетностью ее попыток. Ну что за глупости, мол? Разве она обидное что сказала? Сигюн так огорчаться изволит из-за того, что ее ненаглядному голову снимут? Так заслужил ведь, разве нет? К тому же, первая любовь вовсе необязательно должна стать последней.       Пытка эта продолжалась ровно три ночи. И дня, ибо Сигюн, измученная и изведенная, пыталась спать днем и бодрствовать ночью, но Хела караулила ее за гранью вне зависимости от времени суток.       Под конец она уже не знала, что хуже: явь, в которой отсутствовал Локи, или сны, в которых Хела в красках расписывала ей, отчего он все не возвращался. Приступы страха, внезапные и сильные, вгрызались в нее и во снах, и наяву.       Он пришел домой под вечер четвертого дня. Без сопровождения и лишнего шума, словно с прогулки вернулся. Выглядел вполне бодрым и довольным. Отдохнувшим. Его одежда была чистой и новой, а лицо посвежевшим. Явно не пытали его в асгардских застенках, наврала ей Хела.       Истосковавшаяся Сигюн бросилась навстречу. Обвила руками, прижалась к груди, укуталась в родной запах стали и льда. Его ответное объятие было болезненно крепким.       Сигюн не знала, сколько веков они так простояли. Она бы провела так вечность, не помня, не думая. Просто дыша. Но Локи мягко отстранил ее, заглянул в глаза, едва ощутимо провел костяшками пальцев по щеке.       — Живой, — только и смогла вымолвить Сигюн.       — Я же обещал, что все будет хорошо, а ты не верила.       И правда, обещал. Глупая она.       — Отчасти это твоя заслуга, — Локи говорил с ней нежно. Немного вкрадчиво. — Я перед тобой в долгу. Проси же, чего хочешь, я все для тебя сделаю.       Ее сердце вдруг стало таким тяжелым. Не сердце — камень. И в груди ему сделалось больно и тесно. Она никак не могла до конца осмыслить его слова, усталость мешала, но знала: Локи сказал что-то не то. Она отступила, присмотрелась к нему и его словам пристальнее.       Фальшивая благодарность. Пустые обещания. Других слов Локи, который всегда мастерски плел из фраз замысловатые кружева, для своей жены не нашел.       — Все, что захочу… Почему Тор тебя отпустил?       — Наш гневливый царь остыл немного, соизволил меня выслушать, — улыбнулся Локи, снисходительно и ласково. — А там и доказательства моей невиновности подоспели.       Стража Вили имела глупость встать на пути у асгардской сотни, обнажить мечи. Часть верных Вили полегла, часть была отправлена в темницы. Форсетти провел обыск, нашел много интересного. Темные артефакты, колдовские принадлежности для ритуалов. И колдун у Вили личный обнаружился, который с его слов лечил его от старческих хворей, а со слов некоторых слуг — проводил страшные и темные ритуалы на крови. Подозрительно, не так ли? А вкупе с тем, что Вили сотрудничать наотрез отказался, много лет всеми силами пытался извести Локи, считал Тора бездарным царем и разделял взгляды Хелы, в то время, как у самого Локи в доме не было обнаружено ничего, кроме пары «мелочей», и единственным, что можно поставить ему в вину, было всего одно слово уже мертвой Хелы, которую он сам же и убил… то Вили вполне закономерно занял его место в темнице. Сам же Локи был отправлен под домашний арест. Но это так, скорее формальность. Шпилька от Тора за приставленный к горлу клинок.       Локи рассказывал все это обстоятельно, не спеша. С явным удовольствием.       — Продажные слуги на допросе, темные артефакты, — задумчиво проговорила Сигюн, дослушав. — Твоя работа?       — Разумеется. Подстраховка. На случай… как раз на этот случай.       Каждый шаг был спланирован, продуман, предугадан.       — А Тора ты с самого начала планировал спасать? Ждал удобного момента? Он должен был достаточно отчаяться, чтобы дать тебе свободу?       Улыбка Локи выцвела, сменилась мрачным изломом губ.       — Я действовал по обстоятельствам. И не предполагал, что Хела окажется настолько бешеной сукой. Мне пришлось пойти на риск, но он был оправдан. Без Тора я бы ее не одолел.       Ни слова о жалости к брату. Сплошные планы, обстоятельства. Подстраховки.       — Должен заметить, что не ожидал от него такой прыти. Если бы не ты, он бы, пожалуй, меня прикончил.       Локи говорил об этом, как о чем-то забавном. Занятном.       — Если бы не я… Ты ведь знал, что я сделаю все, чтобы тебя защитить? — с каждым новым словом ее голос звучал все громче. — Поэтому все мне рассказывал? Чтобы я знала, что нужно сказать и когда?       — Сигюн…       — Идеальный защитник. Тор хорошо ко мне относится… относился, даже отчасти доверял. Никто и никогда не подумал бы, что честная и благородная Сигюн пойдет на такую низость, правда?       Последнюю фразу она уже прокричала.       — Ты ошибаешься, — теперь он выглядел расстроенным, утомленным. Сигюн знала цену всему этому. — Я бы никогда не стал впутывать тебя!       — Зачем Тор позвал меня тогда, Локи? Твоя последняя просьба… попрощаться с женой. Ну конечно!       — Ты все переворачиваешь с ног на голову!       Она ударила его в грудь. Еще. И еще. Он вряд ли чувствовал удары, зато Сигюн исцарапала все ладони о жесткие пластины его камзола.       — Хватит! — в конце концов Локи схватил ее, как следует встряхнул. — Успокойся и послушай меня. — Он тяжело выдохнул. — Я никогда не стал бы рисковать тобой, не стал бы пользоваться твоей верностью, уясни это раз и навсегда! У меня был план. Но даже в идеальном плане существуют изъяны. Я сделал свой выбор и был готов понести ответственность за его последствия. Да, я благодарен тебе за то, что ты для меня сделала, но просить о таком никогда не стал бы.       Локи наконец отпустил ее. Сигюн потерла онемевшие предплечья. Он говорил убедительно, искренне. С обидой и праведным гневом в голосе. Так, как это полагалось делать.       Проблема была в том, что она больше ему не верила. И он, должно быть, это чувствовал.       Безобразная сцена была прервана Ёрмом и Эйком. Локи, стиснув зубы, позволил им развести вокруг себя суету и терпеливо отвечал на расспросы.       Воспользовавшись моментом, Сигюн ускользнула в свою спальню.       Она уснула быстро. И даже была почти рада Хеле, как чему-то неизменному в ее пошатнувшемся хрупком мире.       — Ах, моя милая, вот видишь, что бывает, когда даришь свое сердце ледяному великану, — с притворной жалостью проворковала Хела голосом Локи. Она надела свою голову обратно на шею, но та держалась плохо, постоянно покачивалась. — Он тут же его сломает. Хрусть!       Звук получился громким и каким-то неприличным. Сигюн вздрогнула и проснулась.       — Плохой сон? — Локи сидел рядом с ней, положив ладонь на ее пылавший лоб. — Ты горячая.       Сигюн сглотнула. Его рука была упоительно прохладной.       — Да.       Локи с сомнением покосился на подвешенный над кроватью ловец снов, им же самим в бесконечно далеком прошлом подаренный.       — Обновлю чары, — пообещал он. Сигюн от его нежной заботы хотелось выть. Хотелось, чтобы он убрался прочь и никогда ее больше не беспокоил своим пронзительным взглядом, полным неутоленного желания, тревоги и боли.       — Я хочу спать, — произнесла она с вызовом. Пусть разозлится, пусть сделает что-нибудь. Пусть убьет ее, как убил Хелу, пусть…       — Да, конечно, — он покорно убрал руку, поднялся и вышел.       На следующий день Локи обновил магию на ловце снов и заставил ее принять успокоительный настой. Хела к ней ходить перестала. Локи она не подпускала к себе сама. Он не настаивал, не навязывался, но она замечала тлевшую в его взгляде злость. Он желал спать в ее постели, получать ее любовь и нежность, без которых, должно быть, уже отвык обходиться.       Локи ярился. Он мог принудить ее делать все, что ему захочется, угрожать, запугивать, шантажировать. Но добровольно дарить любовь, в которой так нуждался, заставить не мог. Поэтому из последних сил держал себя в руках в надежде на то, что она оттает и одумается.       Сигюн получала от его злости и тоски извращенное удовлетворение. Кажется, в их доме остались одни монстры.

*

      Как-то Локи пришел к ней в комнату ранним утром с прозрачным флакончиком и письмом в руках. Сел на край кровати. Сигюн недовольно поморщилась. Она не любила, когда он был так близко. Его аура была слишком давящей. Он тоже причинял ей боль.       — Зелье, о котором ты просила. Я не забыл.       Сигюн не сразу сообразила, о чем шла речь. Зелье, которое должно вновь сделать ее женщиной. Очередная попытка найти к ней подход. Мнимая уступка. Сигюн с усмешкой подумала о том, что ее паранойя относительно коварства Локи, должно быть, уже перешла все мыслимые границы. Она протянула за зельем руку.       — Не советую пить сейчас. Оно тяжело усваивается, — покачал головой Локи. Сигюн вспомнила, как пила зелье бесплодия и не ощутила ничего. Да, ломать не строить. — А день сегодня длинный.       Она вопросительно посмотрела на него. Локи продемонстрировал ей письмо с царской печатью.       — Нас с тобой приглашают на казнь. Отказаться, как ты понимаешь, совершенно невозможно.       — Кого будут казнить? — ведь даже в Асгарде осужденным не присылают приглашение на собственную казнь, правда же?       — О, в приглашении об этом не сказано, — улыбнулся Локи. — Но так будет интереснее, правда ведь?