Лёд

      В Асгарде все обставляли с размахом, даже казни. Особенно казни.       Дворцовая площадь была расчищена, выглажена, обустроена ложами для знати. В самом ее центре возвышался широкий помост с частоколами виселиц.       Они с Локи подъехали прямо к площади. Асы, которым мест в ложах по незнатности не досталось, но на казнь посмотреть очень уж хотелось, уступали дорогу неохотно, боясь потерять удобные для обзора места. На Локи они смотрели с жадным предвкушающим любопытством.       Локи спешился и сам снял ее с лошади, подвел к царской ложе. Он был совершенно, безмятежно спокоен. У Сигюн же дрожали руки и сохло горло. В какой-то миг она вновь увидела себя, медленно плетущуюся следом за Локи, со стороны. Будто душа, не выдержав напряжения, отлетела от тела подальше.       Они прошли мимо Фандралла, красивое лицо которого ныне рассекал почти надвое безобразный шрам, бледного и осунувшегося Вольштагга, мрачного Огуна. Сиф не удостоила их и взглядом. Очевидно, царица Асгарда ни на миг не сомневалась в том, кто на самом деле был виновником всех бед, и никакие доказательства не смогли бы убедить ее в обратном.       — Здравствуй, брат.       Локи обратился к Тору таким тоном, словно царем здесь был именно он. Сигюн простонала про себя. Никогда… никогда он не изменится!       — Тебе туда, — без улыбки произнес Тор, указывая на помост.       Локи равнодушно кивнул и, гордо задрав голову, отправился к помосту, на который эйнхерии уже вывели закованных в кандалы измученных мужчин в мешковатых одеждах. Локи, холеный и дорого одетый, смотрелся рядом с ними вызывающе нелепо. Оковы на него надевать не стали.       Совершенно растерянная ото всех этих непонятных игр Сигюн встретилась взглядом с Тором. Царь Асгарда выглядел гораздо лучше, чем в их последнюю встречу. Порезы на его лице зажили, а правая глазница была прикрыта аккуратным золотым наглазником.       — Присядь со мной, — обратился он к ней, похлопывая по мягкой обивке кресла слева от себя. Место, которое должен был занять Локи.       Сигюн опустилась в кресло, изо всех сил стараясь унять оглушительный грохот своего сердца. Ей было страшно, как никогда в жизни. Усадив ее рядом, Тор тут же утратил к ней всякий интерес, сосредоточив свое внимание на эшафоте.       Седовласый судья — а может и не судья вовсе, Сигюн не знала наверняка — в черных доспехах и высоком шлеме поднялся на помост, встал рядом с осужденными. Достал из-за пазухи светящуюся табличку и в наступившей тяжелой тишине начал зачитывать обстоятельства дела. Бормотал долго и нудно, не упуская ни единой детали. Перечислил все подробности расследования, все найденные улики и доказательства вины и невиновности.       — Таким образом, следствие пришло к выводу о невиновности Его Высочества Локи Одинсона в прискорбном происшествии, — пробубнил он в конце особенно путанного пассажа, обозначая «прискорбным происшествием» явление Хелы.       Толпа заурчала, зашебуршилась. Локи не любили, и кое-кто, должно быть, горько сетовал на то, что ненавистного йотуна в очередной раз пронесло мимо петли.       Сигюн встретилась взглядом с Локи. Он знал. Знал, как все будет. Был уверен с самого начала и теперь праздновал победу. Над Тором, над Асгардом. Над самой судьбой.       — По распоряжению царя Асгарда и Защитника Девяти миров, Его Величества Тора Одинсона, Его Высочество Локи Одинсон получает титул Спасителя Асгарда.       Сигюн расхохоталась. Она смеялась долго-долго, пока голова не заболела. Даже жаль, что ее смеха никто так и не услышал. Спаситель Асгарда. О, ей будет, чем похвалиться теперь. Такой героический супруг ей достался! Она бы, возможно, не сдержалась и поаплодировала, если бы ценила его жизнь чуть меньше.       Локи тем временем сошел с эшафота и, словно и вовсе не заметив, что его место занято, сел рядом с Сигюн. Никто из них не произнес ни слова. Судья тем временем зачитывал приговор оставшимся на помосте асам, которым не повезло оказаться на месте, по праву принадлежавшем «Спасителю Асгарда».       Сигюн узнала среди перечисленных доказательств и свои показания. Ее имя не называлось, но слова… слова принадлежали ей.

*

      Ее тошнило. Гадкая горькая желчь то и дело подкатывала к горлу, и тогда Сигюн покрепче сжимала челюсти, придавливая языком нёбо и осторожно вдыхала носом отравленный запахом смерти воздух.       Она смотрела прямо на помост, но старалась не фокусировать на нем взгляд, про себя проклиная выносливость асов, которых даже вешать пришлось на стальных тросах.       Пятнадцать мужчин — о, она их пересчитала еще когда заслушивала приговор — уже пару минут болтались в петлях, хрипя, дергая ногами, но все никак не умирая. Четырнадцать воинов и один молоденький колдун. Услышав приговор, он тихо заплакал, за что был награжден полными презрения взглядами как зрителей, так и товарищей по несчастью.       Все они умирали по ее вине. Это она, Сигюн, убила пятнадцать мужчин.       Тор равнодушно наблюдал за казнью, но Сигюн не сомневалась, что боковым зрением асгардский царь внимательно следил и за ней. Не зря же усадил ее со стороны зрячего глаза. Проверял реакцию? Верил, что она не выдержит зрелища в случае, если будет знать, что все они умирали из-за ее лжи? Ха!       Интересно, какое наказание в Асгарде предусмотрено за заблевывание царских сапог? Сигюн представила, как такой же вот скучный клерк будет зачитывать приговор, в котором непременно прозвучат слова: «за нанесенное царю Асгарда страшное оскорбление…». Смех накатил вместе с очередным приступом тошноты. Сигюн уселась прямее и продолжила созерцать.       Рядом с ней Локи сидел с непроницаемой маской на лице, сквозь которую не пробивалось даже царившее в его темной душе торжество.       В конце концов все они сделались совершенно мертвыми. Кто-то раньше, кто-то позже. В живых остался только Вили, которому, из уважения к его старости, былым заслугам и высокому происхождению, прямо на эшафоте смертная казнь милостью Тора была заменена на пожизненное заключение в асгардской темнице. Его сыновья были отправлены нести службу в опасный и мрачный Нифльхейм, а имущество передано короне.       Услышав слова о помиловании, Вили, не устояв на ногах, повалился навзничь, и только мгновенная реакция стоявшего рядом эйнхерия спасла его от окончательного позора. Лучше бы мальчишку пощадил, милосердный царь, раздраженно подумала Сигюн.       Когда стража, крепко держа уже вполне пришедшего в себя Вили под руки, вела его мимо них, тот, слегка замешкавшись подле Локи, с какой-то почти благоговейной ненавистью одними губами прошептал: «обскакал, сопляк». Локи не изменился в лице, как будто даже и не услышав сказанных ему слов, но глаза его заискрились от удовольствия.       Когда все было кончено, Тор поднялся на ноги, неторопливо, тяжело, словно ему на плечи могильную плиту положили. Сиф, не взглянув ни на мужа, ни на Сигюн с Локи, поспешно удалилась.       Локи тоже поднялся, встал напротив Тора. Сигюн же осталась сидеть, потому что не была уверена, что сможет твердо стоять на ногах.       — По нраву ли тебе асгардское правосудие, Сигюн? — повернулся к ней Тор.       — Мне свойственно испытывать жалость даже к преступникам, — ответила она ровным тоном, — но я не сомневаюсь в справедливости асгардского царя. И благодарю за то, что ты явил ее мне, Тор.       Тор кивнул с едва заметной печальной усмешкой.       — Ты поступил благородно, сохранив Вили жизнь, — заметил Локи. Неужели имел наглость и теперь юродствовать? Сигюн подняла глаза. На лице Локи не было и тени насмешки. Лишь вежливое уважение. — Предыдущие цари так не сделали бы.       — Но я, как мне без устали напоминали все, кому не лень, совсем не они, — отозвался Тор. — Так, чем займешься теперь?       — Чем-нибудь. Или и вовсе ничем.       Сигюн, про которую они, кажется и вовсе позабыли, смотрела на них и ничего не понимала. Локи, который не больше дюжины дней назад чуть не прирезал Тора, теперь говорил с ним таким тоном, словно тот и в самом деле был его любимым братом, дорогим другом. А Тор, который заковал его в цепи и чуть не убил прямо в тронном зале, смотрел со странной теплотой в ответном взгляде. Словно все произошедшее было недостойной их внимания мелочью, жалким недоразумением. Не первым и не последним. Подумаешь, пятнадцать трупов за их спинами раскачиваются на ветру. С кем не бывает?       — Знаешь, — произнес Тор после недолгого молчания, — все это время я цеплялся за тебя, хотел держать при себе потому, что привык опираться на твое плечо. Я боялся остаться один, не представлял, что смогу справиться с Асгардом и остальными мирами без твоей помощи. Отговаривался тем, что ты заслужил свою участь, что я делаю тебе одолжение, присматриваю. И только теперь понял, как был неправ.       Сигюн бы весьма удивило это внезапное, почти неуместное в сложившихся обстоятельствах откровение. Если бы она все еще могла хоть чему-то удивляться, конечно.       — Верно, — протянул Локи с непонятной интонацией в голосе, — неправ. Но все к лучшему.       — Точно. Настало время мне самому принимать решения, сделать Асгард таким, каким его хотел бы видеть я, а не мои предшественники. В конце концов, у меня есть отличный шанс завоевать титул самого худшего асгардского царя.       — О нет, этот титул уже принадлежит мне и я тебе его не отдам, — улыбнулся Локи. Тор понимающе фыркнул. — Но ты вполне можешь побороться за звание лучшего.       Тор кивнул. Добродушно улыбнулся. Позади, венчая его огненной короной, сиял в лучах Соль золотой Гладсхейм.       — Мне пора, — он выбросил вперед сжатую в кулак руку. Локи коснулся ее своей, прощаясь. — Счастливо, брат. Рад был свидеться, Сигюн.       Царь Асгарда повернулся к ним спиной и покинул ложу.       — Идем, дорогая, — рассеянно позвал ее Локи. Сигюн пошла за ним. Идти-то ей все равно было некуда.       Они неспешно ехали по городу. Теперь асы почтительно расступались перед своим Спасителем, отводили взгляды. Были ли среди них те, кто с проклятиями осаждал их дом? По правде говоря, Сигюн не слишком это интересовало.       Локи ехал молча, настолько погруженный в свои мысли, что даже покичиться новым званием перед народом времени не нашел.       Сигюн смотрела на него и думала о том, что Тор оказался гораздо взрослее и мудрее ее мужа.       Царь Асгарда не стал ставить своему брату никаких условий и запретов. В случае с Локи это было, пожалуй, единственно верной тактикой. Стоило Тору заикнуться о том, чтобы Локи, к примеру, не смел совать свой нос в Мидгард, как тот тут же бы сделал все наоборот.       А еще Сигюн думала о пятнадцати повешенных асах. Их смерти были исключительно на ее совести. Теперь она видела это ясно.       Тор бы ни за что не убил Локи. Посадил бы в темницу, продержал там какое-то время, не вечность даже. А потом помиловал бы.       Как и Локи никогда бы не перерезал ему горло. Их вечное соперничество, раздоры и разборки были просто играми взрослеющих богов. И Девяти мирам страшно повезло, что хотя бы Тор уже вырос и поумнел.       А Сигюн… что ж, она просто продала свою душу за бесценок. За никому не нужное спасение. От нее всего-то требовалось повалиться тогда Тору в ноги и умолять о пощаде. Смирить его ярость.       Проторговалась. И проведет с этим грузом вечность. Наедине, ибо Локи, судя по всему, даже не замечал ее состояния. Впрочем, для него всегда существовал только он сам, а она была восторженным зрителем, благодарным слушателем. Влюбленной дурой, которая лишь отдавала, но совсем ничего не брала взамен. Он и любил ее за это. Как не любить свое приукрашенное отражение?

*

      Ёрм и Эйк встречали их у дверей. Взволнованные, но счастливые. Хозяева вернулись живыми и здоровыми, никто не нападает на их дом и не пытается спустить с них шкуры. Чего еще желать?       Сигюн вымученно улыбнулась и, оставив Локи в их обществе, поднялась в свои покои. Села на постель. Как жить дальше она не знала.       Локи вошел неслышно, присел с ней рядом.       — Все в порядке? — спросил участливо. — Хочешь, сделаю успокоительное?       Какая восхитительная забота!       — Нет, — ответила Сигюн, зябко передернувшись. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней.       — Я, — начал Локи, и в Сигюн вдруг вспыхнула глупая и безрассудная надежда на то, что вот сейчас он скажет ей нечто такое, что поможет ей со всем примириться, взглянуть на это под другим углом, произнесет какое-то волшебное слово. Как уже делал не раз, — отлучусь на какое-то время. Есть незавершенные дела в других мирах.       Недобитые враги. Неуворованные сокровища. Да мало ли дел у отпущенного на волю зла?       — Я ненадолго, обещаю, — Локи говорил это непривычно извиняющимся тоном, но в то же время было очевидно, что ему не терпелось насладиться своей свободой, попробовать ее на вкус. Сигюн же он едва замечал. Да что там, и присмотреться-то не пытался. — Хочу прогуляться. Несколько дней.       Он развернулся к ней, обнял за плечи. Потянулся к губам. Сигюн слегка отвернула голову. В глазах Локи полыхнуло черное бешенство. Он схватил ее за затылок, притянул к себе и впился в губы жестоким жалящим поцелуем. Сигюн уперлась ему в грудь ладонями в попытке оттолкнуть, но это было, конечно же, совершенно бесполезно. Тогда она изо всех сил прикусила его нижнюю губу. Кровь Локи была горячим металлом.       Он отстранился от нее, тяжело дыша. Демонстративно слизал с губы алую каплю.       — Надеюсь, что, когда я вернусь, ты будешь ко мне более… благосклонна, — раздраженно произнес он. Устал с ней возиться и весьма предсказуемо потерял терпение.       — О, наконец я вижу твое настоящее лицо, — прошептала Сигюн нежно, убирая с его лица черную витую прядь. — Не сомневайся, мой господин, я встречу тебя ласково. С улыбкой.       Локи отпрянул от нее, как от ядовитой змеи. Поднялся, в несколько размашистых шагов пересек комнату. Дверь захлопнулась с оглушительным треском.       Ушел. Оставил ее наедине с давящей болью и чудовищным грузом вины.

*

      Несколько дней она провела, почти не поднимаясь с постели. Делать ничего не хотелось, а сил не было даже на то, чтобы поесть. Ёрм с ума сходил от беспокойства и завел привычку самолично приносить ей еду и сидеть с ней рядом, ибо справедливо заподозрил, что она попросту приказывает теням избавиться от улик, стоит ему отвернуться.       Впрочем, его присутствие помогало мало. Сигюн все равно не могла впихнуть в себя ни куска. Ее тошнило от одного вида пищи.       — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал как-то Ёрм, выбивая ее из мертвенного оцепенения. — И понимаю тебя, как никто.       Ах, да, ему довелось пережить нечто похожее. По вине все того же Локи.       — От того, что ты заморишь себя голодом, лучше никому не станет, — заверил ее Ёрм.       — В самом деле? — с несвойственной ей раньше злобой отозвалась Сигюн. — А может быть лучше станет мне? Говорят, от голода у живых существ притупляются все остальные чувства. Мне это подходит.       — Сигюн…       Она уже не слушала.       В следующие дни ее заторможенная апатичность сменилась странной и бессмысленной активностью. Не находя себе места, Сигюн шаталась по дому, не зная, как смирить накатывавшие волнами боль и безысходность.       Ей вновь начали сниться странные сны. То ли чары на ловце снов опять выдохлись (Локи, кажется, что-то говорил об их недолговечности), то ли ее безумие было так сильно, что маленький плетеный амулет с ним просто не справлялся.       Хела уверяла, что все умертвленные асы с комфортом обустроены в ее новом царстве. О, даже в царстве мертвых вполне может быть царица. А кто подошел бы на эту роль лучше дочери Одина? Так что повезло мертвякам несказанно.       Сигюн они тоже примут по высшему разряду, у Хелы острая нехватка нормальных фрейлин. Умирать совсем не страшно. Надо просто решиться.       — Умирать не страшно, — повторяла Сигюн после пробуждения.       Подходила к окну и долго смотрела на море.

*

      Ранним утром Сурт знает какого дня Фенрир открыл мордой дверь, пропуская в нее Эйка. В зубах у лиса был свернутый лист лостеса.       Сигюн вдруг поняла, что у нее имелся отец. Весьма удивленная этим открытием, она вытащила из пасти Эйка письмо, оттерла от него слюни и развернула.       Отец сетовал на долгое отсутствие вестей от любимой дочери, писал о делах в Альвхейме. Он все-таки решился приблизить к себе Арвену. Перевез ее во дворец. Сигюн невольно улыбнулась, представляя, каково пришлось южной дикарке среди чопорных придворных дам. Арвена вполне могла бы научить их быть попроще. И есть руками.       В конце письма отец осторожно интересовался, правдивы ли слухи о том, что ее муж попал у царя Асгарда в опалу, и напоминал, что Альвхейм всегда будет рад принять Сигюн обратно. И, если без этого совсем никак нельзя, ее мужа тоже.       «Я скучаю, дочка. Люблю».       Эти простые слова перевернули внутри нее все. У нее был дом. Любящий отец. Птенчик. Вара. Ее город. Ее мир. Ей было ради чего жить.       Сигюн вскочила на ноги. Эйк тревожно тявкнул.       — Все хорошо, мой славный, — ласково сказала она ему. Почесала ухо с серьгой. — Все будет хорошо.       Она прошла в купальню и впервые за много дней посмотрела на себя в зеркало. Была бы почувствительней, заорала бы от ужаса. Тощая, как сдохшая с голоду кошка, с исступленно горящими глазами. И бледная, как сама смерть.       Сигюн повертелась перед зеркалом, взяла с подставки гребень. Все это время она не утруждала себя причесыванием, и ее роскошные длинные волосы превратились в один свалявшийся безобразный колтун. Сигюн воткнула в сердцевину колтуна гребень, задумчиво пожевала губу. Быть может, Локи знает какое-нибудь заклинание. Он будет трогать ее волосы, гладить их, распутывать.       — Подайте мне ножницы, — велела она в пустоту.       Ножницы были те же самые, которыми она срезала плащ с раненого Локи. Сигюн поднесла их к волосам.       — О, прародители, — простонал Ёрм, когда она вышла из купальни. Поднос с едой в его руках опасно накренился. — Да что же это!       — Кривовато, да? — ухмыльнулась Сигюн. — По-другому было никак. Что там у тебя? Ужасно есть хочу.       Ёрм тяжело вздохнул. Кажется, бедняга не знал, радоваться ему или расстраиваться еще больше.       После завтрака Сигюн вернулась в купальню и собрала валявшиеся на полу пряди в большой платок. Не удержалась и глянула на себя в зеркало. Теперь она стала почти точной копией Сигюн, которую когда-то видела во сне. Но, в отличие от той, другой, она не возьмет в руки кубок с ядом. Будет жить. Назло всем.       — Ну, как ты тут? — спросила она, переступая порог обители нифльхеймских болотных демонов. Синий огонек тут же оставил своих товарищей и подлетел к ней. — Гляжу, Фенрир тебя не прожевал до конца. Мог бы и навестить меня.       Она подошла к водоему, развязала платок и вытряхнула в воду свои волосы.       — Приятного аппетита.       Огоньки тут же заискрились и накинулись на угощение. Глядя, как исчезает ее красота и гордость, Сигюн испытала странное облегчение. Словно вместе с волосами сгорала ее прежняя жизнь. Удивительное и волнительное ощущение оказалось.       Она написала ответное письмо в то же утро. Повинилась перед отцом за долгое отсутствие, порадовалась за них с Арвеной, поблагодарила за приглашение и пообещала его навестить, как только появится возможность.       Свернула письмо и задумалась. Ворон явно не прилетит по ее зову, чтобы доставить корреспонденцию в Альвхейм. Что ж, можно и самой.       В этот раз она проверила возможность покинуть круг прежде, чем велеть конюху запрягать лошадь. Ничто не ограничивало ее право на перемещение в пространстве.       Локи был уверен, что она никогда и никуда от него не денется.

*

      Золотая полусфера, пробитая шипом Хелы в двух местах, уже была восстановлена. Что ж, асам не привыкать чинить Радужный мост, к которому дети Одина питали необъяснимую слабость. На этот раз ремонт был несложным — само полотно по счастливой случайности не пострадало.       — Леди Сигюн.       Хеймдалль был, как всегда, сама невозмутимость. Могла бы и не собирать свои огрызки в подобие прически. И не замазывать пудрой синяки под глазами. Страж моста никогда не задавал лишних вопросов.       — Лорд Хеймдалль. Я бы хотела передать письмо отцу, — она протянула свиток.       — Если хочешь повидаться, я могу отправить тебя домой, — сказал Хеймдалль, принимая письмо. — Потом позовешь, и я открою Мост.       — Но… Разве мне можно?       — Тебе, — Хеймдалль сделал ударение на первом слове, — всегда было.       Вот оно, значит, как. Идея была соблазнительной. Нет, еще не время.       — В другой раз, — ответила она. Хеймдалль понимающе кивнул.       — Хеймдалль, — она все же не удержалась и задала вопрос, все это время не дававший ей покоя, — почему вы тогда заступились за Локи?       Он некоторое время молчал, пристально глядя ей в глаза.       — Я сделал это ради моего царя. Убей Тор в ярости брата и уже никогда не стал бы прежним.       — Ясно.       Значит, не хотел, чтобы и Тор превратился в чудовище. Это можно было понять. Чудовищ в Асгарде и без того было в избытке.       — Я стою на страже Асгарда несколько тысяч лет, Сигюн. Вижу вдаль и вглубь. Они взрослели на моих глазах. Один воспитывал детей сурово и… своеобразно. Особенно твоего мужа. Отец редко бывал к нему справедлив. Да и к Тору тоже. Правда несправедливость эта имела иной оттенок.       Сигюн вспомнила рассказ Локи. Похоже, великий лжец хотя бы тут не соврал.       — Все это привело к тому, что по отдельности братья в правители не годятся, — Сигюн вскинула брови, услышав такую откровенную крамолу от обычно неразговорчивого Хеймдалля. Должно быть, его положение было абсолютно незыблемо, раз он позволял себе произносить подобные вещи. — Но вместе они создают идеальный баланс. Локи нужен Асгарду не меньше, чем Тор.       Сигюн задумчиво кивнула. Видящий Асгарда, похоже, на все имел собственный взгляд. И совершенно не стеснялся его выражать.       — Тебе, должно быть, хочется знать, где он? Здесь помочь не могу, Локи всегда укрывается от моего взора.       Нет, не интересно.       — Благодарю за одолжение и беседу, — сказала она вслух. — До свидания.       Хеймдалль посмотрел на нее внимательно и мягко. Сигюн подумалось, что он знал абсолютно все. И про всех. В том числе и про нее.

*

      — Ради всех богов, Сигюн, не делай этого! — возопил Ёрм, дослушав.       Они втроем сидели за кухонным столом. Радость Ёрма по поводу ее улучшившегося аппетита и настроения сменилась отчаянием, стоило Сигюн рассказать о своем намерении вернуться в Альвхейм.       Она ожидала подобной реакции, отчасти понимала ее. Но иного пути для себя не видела. Асгард стал ее тюрьмой, память — палачом, а любовь к Локи прожгла сердце дотла, оставив от него горстку горькой и грязной золы. Он бросил ее в самый черный час, оставил в глухом отчаянии с разодранной на куски душой. Сигюн выгребла сама. Выплыла из омута, оставив в нем свою наивность и веру в лучшее даже в монстрах.       Теперь она видела Локи ясно. Ее отец был прав на его счет с самого начала, но Сигюн, как это традиционно принято у детей, предпочла его не слушать и набить своих шишек самостоятельно.       Поразмыслив как следует, она поняла, что не винит Локи. Он был таким, каким его создали, и никак не мог отменить свою природу и отбросить жизненный опыт. Он, в конце концов, никогда не обещал ей ни счастья, ни любви. И не его вина, что она размозжила свое горячее хрупкое сердце о его ледяную суть.       — Сигюн, — Ёрм осторожно потряс ее за плечо. Она подняла взгляд от чашки, которую неосознанно гипнотизировала. — Одумайся. Он никогда тебя не отпустит.       — Он дал мне слово, что исполнит любое мое желание.       — Но не такое!       — Посмотрим.       — А как же мы с Эйком? Что мы будем делать здесь с ним без тебя?       — Справитесь, раньше ведь как-то справлялись, — Сигюн потрепала загрустившего Ёрма по волосам. — А вообще, для вас найдется место и в Альвхейме. Я буду рада.       Ёрм печально улыбнулся.       — Это было бы здорово, наверное. Но кто присмотрит за хозяином, если мы все сбежим?       — Не уверена, что он нуждается в присмотре, — проговорила Сигюн, понимая, что Ёрм прав. Нечестно было отнимать у Локи единственных друзей.       Неужели она больше никогда их не увидит? Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, она уткнулась взглядом в свою тарелку.       — Эй! — воскликнула она несколько громче, чем того требовали обстоятельства. — Где моя еда?       Эйк метнулся под стол, нагло посмеиваясь.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, стала такой как раньше, — сказал Ёрм, когда Сигюн собралась уходить.       — И я стану, — твердо ответила она. — Когда вернусь домой.       Арвена перебралась во дворец, а значит ее белый домик на скалах теперь пустовал. Сигюн был нужен именно он. Там, у Темного моря она найдет покой. Она знала наверняка.       — Я надеюсь, что это получится, — тихо произнес Ёрм, постукивая кончиком хвоста себя по боку. Он всегда так делал, когда нервничал. — Но, знаешь… не существует ничего, на что бы Локи не смог пойти, если ему что-то нужно. Совсем ничего.