Jiya jale, jaan jale. Том I

Coeur en feu, âme en feu. Yeux baissés La fumée monte. La fumée monte toute la nuit. Je ne sais pas pourquoi, je ne sais pas pourquoi, mes amis, Coeur en feu, âme en feu.

* Храм Хикава, второе ноября 1994 года.       — Луна, зачем ты меня подняла в такую рань? — спросила Усаги, широко зевая. — На кой фиг мне идти в свой выходной в храм Рей аж в девять утра? Все эти приготовления не могли подождать до обеда?       — Банни, ты вообще стала странной. То ты страдаешь от того, что не видишься с девочками и не можешь им помочь, то теперь недовольна тем, что идёшь помогать! — возмущённо мяукала в ухо надувшейся принцессе сидевшая у неё на плече Луна. — Давай, шевелись. Рей нужна помощь, чтобы приготовиться к приезду дедушки.       — А может, я вернусь домой и посплю? В кои-то веки полноценный выходной, я хотела поспать, поесть, сходить на маникюр, — с безнадёжной тоской перечисляла девушка. — Ну, пожалуйста, Луна?       — Усаги, — чёрная кошка переползла на голову девушки и растопырила лапу, выпустив когти. — Либо ты немедленно идёшь к Рей, либо я тебя стукну. Ты эгоистка. Так запустить отношения с девочками!       — Да ничего не эгоистка. Они все должны быть счастливы. И почему тебе что-то не нравится? — возмутилась блондинка.       — Усаги, вам давно пора собраться вместе и поговорить. Без Франсуа, Эжен и богов. Я ясно выразилась? — Луна многозначительно покачала лапой с всё ещё выпущенными когтями перед лицом Банни.       — Да, — голубые глаза лунной принцессы закатились вверх, выражая степень крайнего недовольства. — Но если в процессе я усну где-нибудь в уголке, не будить. Прибью.       — Усаги! — чёрная кошка хлопнула девушку по лбу лапой, хотя когти всё-таки убрала.       Цукино, поднимаясь наверх, привычно пересчитывала ступени лестницы храма. Холодный ноябрьский ветер залезал под тёплое пальто девушки, заставлял кутаться ещё сильнее и торопиться к теплу.       — Ну наконец-то, пришла, соня, — так же, как и всегда, проворчала Рей, подметая листву перед зданием храма. — Давай, иди к девочкам. Тебя ждёт горячий чай и фронт работ.       — Привет, Рей, я тоже соскучилась, — ответила Уса, поправляя шарф. Луна спрыгнула с плеча хозяйки, подошла к Хино и приветственно потерлась о ноги жрицы.       — А где Жан? — полюбопытствовала блондинка, осматриваясь по сторонам.       — Уже съехал. Дедушка приезжает завтра. Шевелись.       — Иду, иду, госпожа командир, — пробурчала Усаги и поприветствовала вышедшего из храма парня. — Ючиро, привет, а ты куда?       — Привет, за покупками, — отозвался прислужник. — Тебе взять что-нибудь? А то Мако и Рей мне столько всего написали…       — Купи мне нервы и пару часов сна, очень надо, — вздохнула девушка. — Хотя нет, лучше просто шоколадку.       — Договорились, — тепло улыбнулся парень.       — Ючиро, шевелись, тебе нужно успеть всё купить, а Макото приготовить, — рыкнула Рей. — Давай быстрее.       — Иду, дорогая, иду, — тяжко вздохнул парень. — Усаги, удачи.       — И тебе того же, — сочувственно посмотрела ему вслед Цукино, но тут Рей обожгла её яростным взглядом, и она поспешила присоединиться к остальным. Превращаться в горсть пепла (в фигуральном, конечно, смысле) не входило в планы блондинки.       Первое, что услышала Усаги при входе дом, — это звонкую ругань Минако и Макото. Долго наслаждаться этой симфонией не пришлось, потому что их прервала Ами, громко отчитавшая спорщиц за напрасный шум.       — Всем привет. Минако, не нервируй Макото, иначе нас отравят, — Цукино обняла подруг на кухне. — Что надо делать? Рей такая злая.       — Привет. Надо спасти нас от Минако с её инициативой и просто помыть дом. Кажется, Рей не сильно утруждала себя уборкой, — Ами устало вздохнула. — Жан уже освободил снятые комнаты, ему скоро предстоит вернуться во Францию.       — Ами, мне жаль, — Уса сочувственно положила руки на плечи девушки. К утешениям присоединилась и вошедшая вместе с Рей на кухню Луна, которая потёрлась головой о ногу Мицуно.       — Но это ведь ненадолго, правда? — бодро добавила лунная принцесса.       — До апреля следующего года, — Ами расстроенно уткнулась лбом в плечо подруги. — Я бы поехала с ним, но мама не даст разрешение.       — Ами, не расстраивайся. Время пролетит незаметно. В конце концов, твой папа сейчас с тобой, может, вы на каникулы приедете в гости к Жану, — Макото выключила плиту с булькающим бульоном и вытерла руки полотенцем, висевшем у неё на плече. — В этом тебе тётя Саэко не откажет ведь.       — Не знаю. У них с Жаном только-только вроде установились отношения. И вот опять. Мама снова заведёт свою пластинку, что Жан мне не пара, — тяжко вздохнула Ами.       — Ами, когда Жан уезжает? — спросила Макото, сев на стул.       — После рождественского бала.       — Значит, до этого времени просто будете гулять втроём.       — Как это понять? — Мицуно оторвала голову от плеча Усы и с недоумением посмотрела на Кино.       — Очень просто. Не папу будешь брать на мероприятия, а маму, — в лоб объяснила Мако. — Ами, я прекрасно помню, что твоя мама очень серьёзный хирург и человек. Но если она тебя любит, то согласится с тем, чтобы гулять вместе. Просто не будете целоваться с Жаном при ней, вот и всё.       — Макото, мама и Жан могут общаться только на формальных мероприятиях, но никак не в кафе за чашкой кофе!       — Значит, приучай. В конце концов, если Жан сюда собирается переезжать, то тёте Саэко придётся с ним пить кофе. И вообще, надоели вы мне все со своими парнями. Одна Усаги молчит, а вы меня в очередной раз поставили к плите. И нет, не хочу слушать ничего. Надоели, — Макото раздражённо швырнула полотенце на стол.       — Мако, если ты забыла, то мама была даже против всех вас! Против простой дружбы! — Ами всплеснула руками, невольно толкнув Банни. — Она и тебя-то до сих пор считает хулиганкой. А про Минако вообще молчу. Особенно после выступления в «Сеньории», о котором все газеты написали.       — Подожди, тётя Саэко мне новые эпитеты придумала? Ну-ка, расскажи, — Айно села на стул рядом с Мако и внимательно посмотрела на Мицуно. — Профурсеткой была, чучундрой была, куртизанкой по версии твоего папы тоже.       — Когда это папа тебя куртизанкой назвал? — обалдела Ами, не веря своим ушам.       — Да после танца с Аленом. Сказал, что только куртизанки так себя ведут, как я в тот вечер.       — Так, а я тогда кто по версии родителей? — Мицуно подвисла на несколько секунд. — Куртизанка с элементами легкомыслия?       — Видимо, да, — Рей цокнула языком. — Итак, у нас тут хулиганка, религиозная тёща, профурсетка, куртизанка и тетёха. Полный комплект всех человеческих пороков и ужасов.       — Подожди, это кто я по версии тёти Саэко? — захлопала глазами Банни.       — Тетёха. Полная тетёха, — с наигранной любезностью пояснила Хино. — Я тёща, так что тебя переплюнула всё равно.       — Какой ужас. И нас до сих пор терпеть не могут за то, что мы помешали тогда тебе перейти в другую школу, а потом уехать в Германию, хотя ты сама отказалась от учёбы за рубежом? — Уса не верила своим ушам. — Боже, а я-то надеялась, что твоя мама уже остыла.       — Нет, как видите. И сейчас, когда папа тут, она всё больше мечтает меня отправить куда-нибудь подальше от вашего дурного влияния, — Ами вновь устало вздохнула. — Для мамы всё, что не укладывается в рамки, принятые обществом, весьма неприятно.       — То есть танго, вальс, кафе после школы, прогулки — это плохо? Ами, из какого века твоя мама? — возмутилась Айно, сделав глоток остывшего чая. — Из тринадцатого?       Даже Луна с Артемисом отозвались на это возмущённым мяуканьем.       — Моя мама просто росла и воспитывалась у своих бабушки с дедушкой, пока её родители зарабатывали деньги на образование и дом. Родители только в десять лет забрали маму к себе. Но так как прабабушка и прадедушка были очень консервативны и не приняли революцию Мэйдзи, то сами понимаете: мама впитала большую часть их убеждений. И вот, этот коктейль, весьма причудливый, надо сказать, встретил папа, юноша из рыбацкого посёлка. И у папы, и у мамы очень сильные характеры и твёрдые убеждения в некоторых вещах. Но если с папой ещё можно попробовать договориться, то с мамой это далеко не всегда получается, — пустилась в объяснения Мицуно. — Господи, ну что ей стоило просто поговорить с Жаном? И не после операции, а до?       — Ами, ты задаёшь риторические вопросы, — менторским тоном начал Артемис, запрыгнув на колени к Мако, которая почесала ему ушко. — Если твои прабабушка и прадедушка были так консервативны, то не удивляйся, что твоя мама сейчас где-то на рубеже веков. Тяжело принимать многие вещи. Особенно с поправкой на культ старших. Кстати, твоя мама поговорила с Жаном? И о чём?       — Понятия не имею, но спасибо, Арти! Ты хочешь сказать, что моя мама – ретроград? — будь недоумение Ами материальным, оно бы растеклось вязкой субстанцией по всей кухне.       — Ами, солнышко, даже такая строгая мама, как моя, и то считает, что тётя Саэко тебя держит в ежовых рукавицах, — Банни едва подавила зевок, пытаясь отогнать мысли о сладком сне в своей постели. — Так считают и мой папа, и Шинго. Тебя стараются загнать в рамки, в которых тебе тесно. И тебя просто не учили, что чувства и разум должны находиться в гармонии. Тебе всю жизнь объясняли, что разум есть всё, а чувства – плохо. Потому эту проблему надо решать сейчас. А то будешь опять срываться. То сильно занудная, то нет. Жан тебя любит, готов мириться с этими перегибами и помогать обрести гармонию. И у вас это прекрасно получается. Особенно с твоим папой. Рей рассказала, как вы танцевали в номере. Да и в любом случае, ты точно помнишь, каким был Мамору при первой встрече. Сухарь язвительный обыкновенный. Это сейчас он уже нормальный человек. Поэтому не надо давать каким-то одним вещам доминировать в тебе.       — Банни! — возмущённо воскликнула Рей и тут же отвесила подзатыльник блондинке с хвостиками.       — Да что Банни? — Цукино потирала затылок, обиженно сопя. — Между прочим, я серьёзно. Знала б ты, какие иногда тараканы вылезают у Мамору, сама бы посочувствовала мне. А если так, то ты, Ами, приучай действительно маму к мысли, что Жан теперь будет её зятем. Моя как-то уже смирилась, что мы с Мамору вместе. Даже приняла его, кормит иногда.       При этих словах Усаги на миг замолчала, будто обдумывая какую-то всплывшую мысль, а затем добавила оживленно:       — О, Ами, может, вам незадолго до Рождества устроить ужин? И не у вас в доме, и не на квартире дяди Такаши, а в доме Юсукэ? Я могу поговорить. Юсукэ и Акико не будут против. Они только рады вашим с Жаном отношениям.       — Это было бы здорово, — обрадовалась Ами. — Банни, милая, поговори с Юсукэ и Акико, пожалуйста.       — Поговорю, поговорю. Дайте мне, тогда, что ли, самый крепкий кофе. Спать хочу ужасно, — Усаги широко зевнула, потянув руки вверх.       — Будет тебе и кофе, и тумаки. Помогать убираться кто будет? — проворчала Рей.       — Уберёмся. Рей, какая же ты иногда противная. Религиозная тёща, говоришь? — голубые глаза Минако сверкнули озорным огоньком.       — Да ну вас, — мико густо покраснела и вылетела из кухни.       — Это что с ней? — спросила удивлённая Банни, принимая кружку с кофе от Мако.       — Да так. Думает, как сообщить дедушке о том, что решила быть с Ючиро, — отмахнулась Минако. — Ами, ты так и не сказала, как твоя мама меня теперь называет?       — Теперь, Мина, ты девушка из Нагасаки*(1), — с виноватой улыбкой сказала Мицуно.       — Зашибись, — только и смогла ответить ошарашенная Венера.       Рей стояла в глубине сада, прислонившись к дереву. Внезапно охватившее девушку смятение заставляло её часто дышать и прикрывать покрасневшие (то ли от бега, то ли от смущения) щёки ладонями. Холодный ноябрьский воздух остужал голову, но не сердце горячего воина Марса. Кровь бешено бежала по венам, и стук мятежного сердца отдавался набатом в висках. На секунду Рей прикрыла глаза, чтобы прийти в себя, когда вдруг услышала высокий женский голос:       — Значит, ты Рей Хино, Сейлор Марс. Что же, поищем в тебе талисман.       — Что?..       Рей едва успела повернуться, как почувствовала упругий удар в грудь, как будто в неё влетел снаряд. Испытав секундное недоумение, девушка громко заорала от острой зубастой боли, разрывающей её грудь.       Её отчаянный крик прервал мирные посиделки на кухне.       — Это Рей? — спросила Луна, подняв голову от миски с молоком. Её ушки и хвост встопорщились.       — Да, это она, — девочки мгновенно подобрались. — Кажется, кто-то напал. Скорее!       Бросив всё и только быстро сунув ноги в ботинки, воины помчались в сад за домом, откуда доносился крик Хино.       — Так, значит, опять не талисман, — высокая рыжеволосая женщина, одетая не по погоде – в лёгкий красный топ с глубоким декольте, прикрытым многолучевой звездой, такого же цвета шаровары с чёрной баской и туфли в тон на невысоком каблуке, подошла, взяла рубиновый кристалл Рей и пристально его рассмотрела. — Печально.       — Не трогай её! — крикнула Усаги, на ходу доставая брошь с Серебряным кристаллом из нагрудного кармана джинсового комбинезона.       — Да? И что будет в случае отказа? Что ты мне сделаешь? — красные глаза женщины холодно взглянули на Усаги, а затем скользнули по трём девушкам рядом с ней, сжимавших в руках жезлы для перевоплощений. — Ну же, скажи, что ты меня убьёшь. Или не сможешь?       — Я накажу тебя во имя Луны!       — Как мило, — женщина ехидно улыбнулась и вскинула ружьё с непонятной ядовито-розовой жидкостью внутри прозрачного ствола. — Сейлор Мун и её компания. Профессор будет рад. Демон Дарума, взять их.       — Есть, хозяйка, — демон в виде красной куклы-неваляшки со слепыми глазами появился в облаке белого дыма. — Демон Дарума, к вашим услугам.       — Венера…       — Меркурий…       — Юпитер…       — Лунная Призма…       — ДАЙТЕ НАМ СИЛУ!       — ДАРУМА БЬЁТ!       Демон подпрыгнул, затем наклонился вперёд и понёсся на воинов. Обратившиеся девушки еле успели отпрыгнуть в сторону, и от мощного удара демона рухнуло дерево сакуры.       — ДУХ ГРОМА! — крикнула Мако, посылая молнию в демона, но тот уклонился от её стремительной атаки.       — МЫЛЬНЫЙ ДОЖДЬ! — Ами послала ударную волну воды, надеясь завалить монстра.       — ЦЕПЬ ЛЮБВИ ВЕНЕРЫ! — Минако закрутила цепь наподобие лассо, стараясь захватить демона.       — ЛУННАЯ ДИАДЕМА, В БОЙ! — Усаги же кинула диадему, надеясь попасть в ведьму, управляющую монстром.       — ДАРУМА ЗАЩИЩАЕТ! — демон выпустил густой туман, лишивший воинов возможности видеть. Ведьма быстро добежала до белого универсала «Опель «Кадетт», убрала в контейнер кристалл чистого сердца Рей и встала за капотом так, чтобы иметь возможность быстро выстрелить.       — ЦЕПЬ ЛЮБВИ ВЕНЕРЫ! — Минако принялась крутить цепь, разгоняя туман.       — А теперь получите, — усмехнулась ведьма и выстрелила по очереди в Ами и Мако.       — НЕТ! — закричали Уса и Мина. Меркурий и Юпитер упали как подкошенные. Чистые рубиновые кристаллы сердец сияли, словно путеводные звёзды.       — Опять нет талисманов. Но не страшно, — в два прыжка ведьма захватила сердца и вернулась обратно к машине. — Дарума, трансформируйся. Я поехала.       — Есть, хозяйка. Дарума превращается! — гигантская неваляшка превратилась в человекоподобного демона с серой кожей и ушами гремлина из одноимённого фильма, обряженного в костюм красно-чёрного цвета с золотым поясом и огромной кистью для каллиграфии в руках. — Дарума научит каллиграфии!       Однако умчаться в закат победительницей ведьма не успела.       — Cesser , — Астат возникла рядом с ней в салоне. — Урока с Каоринайт было мало? Повторить на тебе? Отдай кристаллы, ведьма.       — Ты кто? — рыжеволосая женщина вскинула ружьё и нацелилась в сердце жрицы.       — Твоя смерть, — усмехнулась жрица, одним ударом выкидывая ведьму из машины и выходя сама. — Я повторяю: отдай кристаллы.       — Ни за что! — ведьма быстро перевернулась с живота на спину, а затем вскочила и направила ружьё на готовую атаковать жрицу, выставившую вперёд стилет. — Умри!       — НЕТ! АСТАТ! — заорала Усаги, увидев, что ведьма спустила курок. Выстрел достиг цели, и на спине жрицы расползалось огромное кровавое пятно.       — НАЗАД! — появившийся Аполлон отбросил Венеру и Сейлор Мун одним движением руки, помешав им броситься в отчаянную атаку. — Назад, глупые девчонки.       — Дарума научит каллиграфии! — демон начал вертеть кистью.       — Исчезни! — Феб выстрелил из лука, одним движением уничтожив демона.       — Дарума умирает! — издал демон истошный вопль, и от него остались только горстка пепла и игрушка.       — Чёрт. Всем назад! Или я прикончу кристаллы! — крикнула ведьма, передёрнув затвор ружья, направленного в машину.       — Опусти ружьё, — велел Феб, снова натягивая тетиву лука. — Опусти, ведьма.       — Нет. Даёте мне уйти, и может, я не прибью остальных.       — Ведьма, ты ошиблась. Меня так просто не убить, — побелевшими губами выдохнула жрица, зажимая левой рукой рану на животе. — Ténèbres .       Астат упала на одно колено, вгоняя стилет в землю почти по рукоять. Чёрное облако окутало место битвы, поглощая даже солнечный свет.       — АСТАТ! — закричала Усаги, стараясь прорваться сквозь щит Аполлона. — АСТАТ!       — L'obscurité qui enveloppe la lumière accorde le pardon. L'obscurité révèle la vérité. Perdez, sorcière! — из облака вынырнула жрица, держа контейнер с кристаллами чистых сердец. — Забирай, Феб. Дальше сами.       — Жрица, тебе нужна помощь, — Аполлон продолжал держать наготове стрелу.       — Нет. Забирай. Оставляю вас развлекаться. Ведьма сбежала, — женщина швырнула контейнер Венере, тут же его поймавшей. — Приятного дня.       — Астат, останься, прошу тебя, — Усаги готова была умолять дочь.       — Нет! — жрица растворилась в чёрном облаке, и оно развеялось следом.       — Вернись, Астат, вернись! — кричала Усаги, и по её лицу струились слёзы.       — Остановись, Серенити. Она ушла. Сейчас помощь нужна твоим друзьям, — Феб убрал стрелы и лук. — Остановись и посмотри вокруг.       Сад изрядно пострадал во время боя: сломанное дерево, глубокие борозды колёс универсала сбежавшей ведьмы, ямы от ударов демона и стрелы Аполлона.       Феб лишь досадливо чертыхнулся, прикидывая, как объяснить произошедшее воительницам, когда они придут в себя.       — Конечно. Я помогу девочкам, — прохрипела Цукино, но не сдвинулась с места и лишь сильнее заплакала, закрыв лицо руками. Квартира Мамору Джиба.       — Сецуна, напомни мне, зачем мы сюда пришли? — спросил Мамору, заваривая свежий чайник чая.       — Обсудить подарок на день рождения Медее и дальнейшие поиски Золотого кристалла, — гранатовые глаза Плутон были невозмутимы.       — Угу. И для этого обязательно идти ко мне в квартиру? Можно было и в кафе посидеть.       — Можно. Но у тебя чай бесплатный, — озорно рассмеялась Мейо и внезапно подмигнула принцу.       — Я точно с вами со всеми разорюсь, — проворчал Мамору, но тут их прервал глухой стук падающего тела. Вместе с Плутон мужчина бросился к окровавленной Чибиусе, лежащей на полу. Та как будто потеряла сознание. Не медля ни секунды, Мамору бросился за аптечкой. Оставшаяся Плутон принялась тормошить жрицу:       — Маленькая Леди! Маленькая Леди!       Когда она приникла к её груди, пытаясь прослушать сердце и отогнать самые страшные, отчаянные мысли, Чибиуса пришла в себя.       — Перестань орать, мне хватило Усаги, — пробормотала жрица, зажимая рукой рану. — Вытащи пулю.       Тут подоспел Мамору. Быстрым движением без лишних предисловий он разрезал хитон на жрице, чтобы обработать рану и наложить повязку       — Тебе надо в больницу, —процедил он сквозь зубы.       — Нельзя, — Астат сжала руку Джибы. — Нельзя, слышишь? Там достанут всех.       — Да наплевать мне на это! Я смогу защитить. Ты не понимаешь, что несёшь, у тебя delirium , — яростно прошипел Мамору, обрабатывая рану.       — Мамору, не будь идиотом. На Усаги и остальных напали. Хоть с ними и Феб, мне от этого не легче! — рыкнула Чибиуса. — Вытащи пулю. Она не прошла насквозь. Это магическая пуля. Я просто не дотяну до больницы. Вытащи.       — Сец, у тебя что-нибудь есть с собой по деньгам? — деловито бросил Мамору, пытаясь сдержать эмоции.       — Немного, — ответила Мейо.       — Я дам тебе сейчас денег. Добеги до аптеки, возьми ещё антисептиков, бинтов, обезболивающих, каких найдёшь, — отчеканил Джиба. — Я подготовлю стол и инструмент.       — Хорошо. Я подержу повязку, — Мейо быстро поменялась местами с Джибой.       — Спасибо, — шепнула губами Астат, закрывая глаза.       — Не закрывай глаза, Чибиуса. Нельзя, — вернувшийся Мамору несколько раз похлопал по щекам дочь. Сецуна неслышной тенью стремительно вылетела из комнаты. Джиба только и услышал, как хлопнула входная дверь. — Слышишь меня?       — Слышу, — слабо пробормотала жрица.       — Расскажи, что случилось с Усако и остальными. Расскажи. Не молчи, говори, — куда только делся его профессионализм, за который хвалили в больнице? Он, как безумный, умолял её не молчать, отчаянно считал время до возвращения Плутон и беспрестанно молился. Дела выглядели крайне плохо.       — На них напали. Ведьма. Служит профессору Томоэ. Кристаллы всех сердец на месте, — тихо произнесла Чибиуса, закрывая уставшие от бессонных ночей глаза, вопреки требованию отца. — Аполлон успел на подмогу. Как и я.       — Я вижу, как ты успела. Зачем было подставлять себя под пули? — проворчал Мамору, стараясь не срываться на крик.       — Я же не спрашиваю тебя, почему ты подставляешься, когда сражаешься вместе с Усаги. Так и мне не задавай глупые вопросы.       — Да где же Сецуна? — раздраженно бросил Мамору, меняя повязку. — Господи, потом ты точно поедешь в больницу!       — Потом и решим.       В комнату влетела метеором Сецуна.       — Я здесь. Я здесь, — произнесла она словно заклинание, наскоро протерла руки спиртом и сменила Мамору.       — Всё взяла? — сухо уточнил Мамору.       — Да.       — Тогда держи повязку. Я возьму Чибиусу.       Сецуна и Мамору стояли на балконе и молчали.       Долгие два часа они оперировали, практически без должного обезболивания (только магия) и оборудования — и всё же смогли извлечь пулю.       Сейчас Чибиуса спала, накачанная всеми лекарствами, какими только можно было. Пуля была помещена в пробирку, беспорядок после операции убран. Оставалось только выкинуть ковёр. Но проще было увезти к Рей и сжечь огнём Марса.       — Позвонила Усаги. Всё так и есть. На них напали. Аполлон и Маленькая Леди успели всех спасти, — заговорила Сецуна, сжав руки в нервный замок. — Не знаю, что ищет маленькая принцесса. Она и два месяца назад ничего не говорила. Только помогла мне выжить.       — Я знаю, — Мамору обхватил голову руками и закрыл глаза, стараясь прогнать из памяти картину, как он оперирует дочь. — Она и в клуб приходила. Спасла Усако на башне. Я не понимаю, как помочь моей девочке.       — Только сердцем. Отринуть разум и думать сердцем. Поменяйся ролями с королевой, и тогда всё получится. Я говорила об этом год назад, повторю это сейчас.       — Конечно. Я пробую, но, видимо, неудачно, — усмехнулся Джиба, убирая руки в карманы брюк.       — Иди к дочери. Я закончу уборку и сверну ковёр.       — Спасибо, Сецуна, — Мамору развернулся и, сгорбившись, направился в спальню, где спала сейчас Чибиуса. Остров Гекаты.       — Трёхликая Геката, я нашёл вам нужную информацию, — Соичи Томоэ потёр опухшее от недосыпа лицо. — Прошу вас, прочтите мой отчёт.       — Хорошо, — химера села за стол. — Передохни. Ты бледен.       — Чем быстрее я найду необходимое, тем будет лучше.       — Надеюсь, человек, надеюсь, — пробормотала химера, вчитываясь в строчки.       Профессор наблюдал, как богиня кусает губы, хмурится, возвращается к некоторым листам с расчётами, снова читает дальше.       Наконец, Геката отложила последние листы в сторону и внимательно посмотрела на доктора.       — Ты уверен в своих расчётах, профессор? — спросила богиня.       — Да, Трёхликая. Никаких сомнений. При любой попытке возродить Аида вы убьёте планету, — подтвердил грустно Томоэ. — Потому единственный вариант вернуть вашего правителя — это найти артефакт, по мощности равный Граалю.       — Артефакт, по мощности равный Граалю, — задумчиво потёрла подбородок богиня. — Или же кто-то, у кого есть силы, равные богам.       — Не надо сюда вплетать Хотару! — мгновенно вскинулся Соичи.       — Да я и не собиралась её брать. Больно мне нужна девчонка с таким норовом. Нет, профессор. Ты сделаешь новые расчёты. С поправкой на увеличение магических сил: сатурналии, весеннее и осеннее равноденствие, летнее и зимнее солнцестояние. В общем, я дам тебе новые данные. Держи, — перед Соичи на стол упала диссертация его жены. — Перечитай и рассчитай.       — Разумеется, — кивнул доктор. — Как Хотару?       — Прекрасно. Ест, спит. Хорошо сдала экзамены за первый пропущенный год, готовится к следующим, — пожала плечами химера. — Привела в порядок одежду и украшения матери. Кстати, держи, — на стол упала фотография. — Это они с Астат куда-то танцевать ходили. Твоя дочь сейчас так выглядит. Не сказала бы, что о ней плохо заботятся.       Соичи подтянул к себе фото. За столом, на каком-то празднике, сидели Астат и Хотару. Его милая девочка напоминала Элизабет Тейлор, особенно в платье Кейко.       — Бордовый цвет и жемчуг к лицу Хотару, — пробормотал мужчина, стараясь унять слёзы.       — Она хороший человек, воин. Астат не даёт ей совершить ошибок, — ответила Геката после некоторого молчания. — Я тоже рядом с девочкой.       — Могу я оставить себе это фото? — сиплым голосом спросил профессор, поглаживая пальцами лицо дочери на бумаге.       — Я принесла его специально для тебя. Надеюсь, что скоро всё закончится, и вы будете вместе, — Геката со смесью жалости и сострадания посмотрела на визави. — Я не люблю разлучать семьи.       — Я постараюсь как можно скорее закончить все расчёты, — пообещал профессор, прижимая фотографию к сердцу.       — Хорошо.       Соичи, закрыв глаза, прижимал к себе фотографию. Ему было стыдно плакать перед богиней. Перед женщиной. Хотя Геката понимала его, как никто другой. Квартира Мамору Джиба.       Астат открыла глаза. Над ней был потолок не её домика звездочёта, и не квартиры Аннет Браганза.       — Усако, Чибиуса спит, не надо ходить в комнату каждые пять минут. Лучше свари простой куриный бульон безо всего! — ругался Мамору.       «Как самый настоящий доктор», — усмехнулась жрица, ощупывая под тонкой простынёй рану. Плотный слой бинтов давал понять, что Мамору и Сецуна поработали на славу.       — А я говорю, что я всего лишь на пять минут, — упрямилась Усаги.       — А я говорю, что нет. В конце концов, кто из нас доктор? — возмутился Мамору.       Жрица усмехнулась. Повертев головой, она увидела свой стилет и украшения на стуле у кровати. На соседнем лежала сменная одежда.       Вздохнув, женщина потихоньку встала и оделась. Магическая регенерация работала на полную катушку. Такой слабости, какая была у обычного человека, не наблюдалось.       «Юката Рей. Как мило», — улыбнулась своему отражению в зеркале жрица. Волосы, переплетённые в одну косу, выглядели непривычно. Не медля, она прошла в соседнюю комнату, чтобы увидеть занятную сцену: скрестивший на груди руки Мамору противостоял своей решительно настроенной невесте, которая стояла, уперев руки в боки.       — А я говорю…       — А я сказала…       — Хватит. Надоели оба, — рыкнула жрица, заставляя спорщиков обратить внимание на нее. — Надеюсь, вы хоть додумались не говорить всем, что я тут?       — Чибиуса, а ну-ка обратно в кровать! — взъярился Мамору.       — Мамору, иди нафиг, — любезно ответила дочь. — Усаги, я спросила, ты хоть никому не рассказала, что я тут?       — Астат, я… — виновато начала блондинка.       — Ясно, — вздохнула жрица. — Надеюсь, что хоть мерзким бульоном меня травить не будут? Я бы хотела поесть нормально, — укоряющий взгляд в сторону Мамору заставил его поёжиться. — Надеюсь, это мне можно?       — Нет. Только бульон, — с долей мстительности ответил Джиба. Будто ему было не двадцать четыре года, а пятнадцать лет.       — Господи. Хорошо. Бульон, — вздохнула жрица. — Ну хоть чай можно?       — Без сахара.       — Садист, — протянула жрица, обиженно взглянув на брюнета.       — Идём на кухню, — Усаги подошла и взяла жрицу за руку. — Я сделаю тебе чай. Хорошо?       — Да, конечно, — согласилась жрица, вдруг почувствовав себя снова той маленькой девочкой, что год назад пришла в двадцатый век за помощью. — Идём.       Наблюдать за тем, как Усаги и Мамору хлопочут на кухне, было забавно. И если ещё Усаги можно было представить в переднике Икуко, то вот Мамору в весьма легкомысленном для него фартуке розового цвета с ромашками и сердечками выглядел непривычно… уютным. И довольно милым.       — Держи, — Усаги поставила кружку с куриным бульоном перед дочерью. — Тебе надо поесть.       — Спасибо. Все остались живы? — спросила жрица, дуя на жидкость.       — Да. Все живы. И хотят увидеть тебя, — Усаги села за стол и смотрела на дочь так, как иногда Икуко: с осознанием, что ребёнок вырос, но и перестать видеть в дочери малышку она не могла.       — Усаги, не смотри на меня так. Я жива, и этого достаточно, — проворчала жрица, опуская свой взгляд в кружку с бульоном.       — А как смотреть? Учитывая, что ты то убиваешь всех, то спасаешь, — отозвался ей в тон Мамору, садясь рядом с невестой.       — Профессия такая, извини, — язвительно ответила Астат.       — Стоп. Мне не нужны ссоры. Дай ей поесть, а потом воспитывай, — возмутилась Уса. — Потому что у нас много вопросов.       — А у меня не на всё есть ответы. Потому давайте покончим с этим, — женщина поставила со стуком кружку на стол. — Задавайте вопросы.       — Для начала — ты выпьешь весь бульон. Поспишь. И после мы поговорим, — Усаги сейчас была копией Икуко, когда та лечила кого-то из детей. — Или я не посмотрю, что Мамору штопал тебя. Отшлёпаю, как раньше!       — Ты нахваталась сленга от доктора? Боже, тебе не идёт, твоё величество, — продолжила язвить женщина.       — Чибиуса! — Мамору хлопнул ладонью по столу. — Перестань, пожалуйста. Давай поговорим.       — Давай. Только вот о чём?       — Почему ты нам помогаешь? — спросила Усаги.       — Я помогаю не вам. Я помогаю себе, — холодно поправила жрица.       — Хорошо, ты помогаешь себе, — согласился Мамору, глядя на дочь. — Что ты ищешь? Грааль? Золотой кристалл?       — Ни то, ни другое, — ответила Астат. — Я ищу ведьм, а вы лишь приманка. Извини, работа, не могу раскрыть большего, — добавила она с обаятельной улыбкой.       — То есть мы — приманка? — с чересчур доброжелательной интонацией уточнила Цукино.       — Усаги, ты что задумала? Учти, бегать или кричать ей нельзя, швы разойдутся, — быстро заговорил Джиба.       — По своей сути, и к лучшему, что вы ничего не знали. Жаль, но вы задали вопросы, на которые я вам не дам никаких ответов, — жрица пожала плечами и в пару глотков допила безвкусный бульон. — Благодарю за помощь. Мы в расчёте. Мне пора уходить.       — И куда ты пойдёшь? Где тебя искать? — спросил принц.       — Хм, а тебе есть до этого дело? Ты год с лишним ставил мне сладости, как покойнице. Так и ищи там, где обитают мёртвые, — резко бросила женщина. — Ещё раз благодарю.       — Не уходи, останься, — взмолилась Усаги.       — Усаги, — внезапно мягко и нежно ответила жрица. — Послушай меня. Не унижайся. Я не останусь. Это бессмысленно. Вроде ты подтянула знания, а как была дурой, так и осталась. Я выпила гранатовый сок. Я не принадлежу больше этому миру. Я принадлежу Аиду. Там мой дом. Там мои друзья, советники. Неужто ты думаешь, что так всё просто? Посмотри вокруг. Мир не состоит из одних только романов о любви, долге и верности. Мир многолик, мир ужасен. Порадуйся, что такой восторженной дурочке, как ты, достался такой сухарь язвительный обыкновенный, как Мамору. Порадуйся, что у тебя умные и верные друзья. Будь просто красивой и милой королевой. Ты это умеешь. Не пытайся стать великой. Это не твоё. Благодарю ещё раз за помощь. Но мне пора, — жрица встала из-за стола. — Приятного вам вечера.       Когда за Астат закрылась входная дверь, Усаги дала волю слезам.       — Усако, перестань, пожалуйста, — Мамору обнял девушку, прижимая к себе.       — Мамо-тян, как нам быть? Ведь Чибиуса просит о помощи, а мы не можем ничего сделать, — Цукино захлёбывалась слезами.       — Усако, Чибиуса дала подсказку. И достаточно толстую. Надо будет лишь грамотно задать вопросы Медее и Аполлону, — успокаивал принц. — И мы всё исправим.       — Точно? — спросила с надеждой Усаги.       — Точно.       Жрица стояла на балконе в темноте и слушала разговор родителей.       «Ты всё правильно понял, Мамору. Не настолько уж Усаги и дура. Просто медленно соображает иногда», — и Астат сделала шаг в темноту, не собираясь более подслушивать.       Тягостный день перетёк не менее тягостную ночь, наполненную кошмарами.       Усаги снился сон. Сон, воплощавший самый большой её страх, как воина. Этот страх зародился в её душе ещё тогда, когда она только обрела Серебряный Кристалл, собравшийся из семи радужных.       Тонкие пальцы девушки сквозь сон стискивали ткань простыней, а зубы вновь и вновь терзали губы, приглушая болезненные стоны и превращая их в почти беззвучное стенание, из-за чего безмятежно спящий рядом принц не мог прийти на подмогу любимой…

***

      Она бежит со всех ног, старается успеть, чтобы одолеть очередного врага. Но терпит сокрушительную неудачу — при попытке призвать силу Серебряного кристалла облачение Сейлор Мун исчезает, а сам могущественный артефакт, должный помогать и оберегать, растворяется в воздухе. Она слышит торжествующий смех врагов и наполненный презрением смех девочек. Она слабая… И снова видит спину Мамору, уходящего от никчёмной плаксы и рохли.       — Ты такая трусиха и слабачка, что даже кристалл тебе не помогает, — презрительно говорит Марс.       — Плакса, — бросает Минако, морща свой идеальный нос.       — Тупица, — обливает холодом Ами.       — Лентяйка, — цедит Макото.       — Пирожок с мясом, — доносится издали голос Мамору.       — И зачем она вам нужна? Выберите нового лидера, а кристалл можете отдать мне, — издевательски ухмыляясь, Чибиуса приближается и просто срывает брошь с груди матери.       А Усаги ничего не может сделать: она в оцепенении, она в панике. Сердце бешено колотится, отдавая гулом в ушах и болью в висках, и слёзы застилают глаза. Она слышит сухой смешок и вскидывает голову, узнавая голос Мамору. Он стоит перед ней, а на его плечо взбирается Луна.       — Великая принцесса оказалась туфтой, — печально говорит кошка, и её глаза смотрят со странной смесью жалости и брезгливости. — Увы, но ты не та, кого я искала.       — Что значит «не та»? Луна, хоть ты меня послушай, — пытается оправдаться Цукино, вставая с колен. Ноги будто ватные, как у пупса. Не слушаются, не гнутся.       — Зачем ей тебя слушать? Ты не лидер, ты не воин. Ты лишь обычная школьница, решившая, что сможет изменить мир, — пожимает плечами Мамору. — Извини, но ты больше не нужна.       — Не нужна? — эхом переспрашивает Усаги. Слова парня отдаются саднящей болью в сердце, готовом просто разорваться от отчаяния и горя.       — Не нужна. Извини, но тебе придётся умереть, — вновь возникает Чибиуса и оскаливается, вынимая свой жаждущий крови стилет. — Умри.       — НЕТ! — кричит Уса, в ужасе глядя на приближающееся лезвие чёрного цвета.       Тьма окутывает, опутывает, не давая сделать и шага, заставляя стоять неподвижно и чувствовать, как лезвие стилета пробивает сердце под безразличным взглядом таких любимых синих глаз.

***

      — Усако! Усако, проснись, — Мамору тормошил невесту, кусающую сквозь сон губы до крови. — Усако!       — НЕТ, — сдавленным шёпотом кричит Цукино, распахнув свои большие глаза. — Нет.       — Усако, это лишь кошмар, слышишь меня? Это лишь сон. Просто сон. Я рядом, — Мамору прижал к себе девушку, покрывая её лицо поцелуями. — Я с тобой.       — Это не кошмар. Это реальность, — продолжила шептать Усаги. Из глаз полились слёзы. — Кристалл умер. Мамо-тян, Серебряный кристалл умер. Я убила его. Я больше не Сейлор Мун. И не принцесса Серенити.       — Что ты такое говоришь? — обеспокоенно спросил Джиба, встряхнув легонько за плечи любимую. — Усаги, приди в себя. Сон закончился.       — Не закончился, — покачала головой девушка, выбираясь из его объятий и доставая из-под подушки круглую розовую брошь с кристаллом. — Посмотри, Мамо-тян. Кристалл умер.       — Усако, — Мамору перевел взгляд на брошь, с неверием рассматривая трещины, расползшиеся по всему кристаллу. — Усако, но это не значит, что…       — Даже не пытайся, Мамо-тян. Здесь не найдешь никаких слов утешения, — горько прошептала лунная принцесса, резко захлопнув брошь. — Кристалл умер.       — Усако, зачем ты так? — тихо спросил Джиба, глядя на мрачную возлюбленную. — Кристалл не умер. Ведь если умрёт кристалл, умрёшь и ты.       — Хорошо, он почти умер. Но что нас ждёт дальше? Дальше только тьма, где нет даже звёзд, — зло бросила Цукино, оправляя легкую ночную сорочку сиреневого цвета и вставая, чтобы уйти на кухню.       Джиба тяжело вздохнул и помотал головой, прогоняя остатки сна. Затем он в одних пижамных штанах последовал за Усой.       Девушка сгорбилась над столешницей, на которой стоял пригубленный стакан холодной воды. Она думала, что это поможет ей вырваться из вязкой паутины черного сна. Но нет. В её груди клокотала горечь. Ей хотелось дать волю ей и черной злобе, ставшей верной спутницей этому терпкому чувству. Осознание, что Мамору стал свидетелем её слабости, бесило ещё больше, подводя почти к самой грани.       — Говоришь, что дальше только тьма. Но ведь и во тьме мы будем вместе. Всегда, — тихо сказал Мамору, наблюдая за ссутуленными плечами блондинки.       — Не будем, — также тихо ответила Усаги, сжав пальцы в кулаки. — Не будем.       — Почему?       — Потому что это ошибка. Давай расстанемся, — эти слова, казавшиеся выходом из сложившейся ситуации, прошлись ножом по её же сердцу. Слёзы душили, заставляя часто дышать ртом, но черная уверенность зрела в принцессе, давая выход болезненным чувствам, порожденным давно грызшими её сомнениями. — Зачем вам всем слабый воин и правитель? Чибиуса не права — я не могу быть даже милой и глупой королевой.       В синих глазах Мамору не отразилось понимания. Только мягкая любовь, попытавшаяся укрыть её собой, как байковым одеялом.       — Ты будешь королевой. Самой лучшей, прекрасной и доброй. Самой умной. И я точно никогда не покину тебя. Как и девочки.       — Ты не понимаешь! — взорвалась девушка, хватая стакан и швыряя его в стену над головой Мамору, успевшего уклониться от очень меткого выстрела. — Я никто! Я слабая, трусливая, глупая блондинка! Я не могу ничего! Я проиграла! Проиграла всё! Уса сползла вниз, закрывая лицо руками, и разрыдалась уже в голос, громко, не стесняясь ничего и никого.       Сердце Мамору полоснула острая боль от вида слёз возлюбленной. В один шаг парень оказался на полу рядом с плачущей девушкой, обнимая и утешая её.       — Проиграла не ты. Проиграл я, когда поверил этим дурным снам, — заговорил Мамору, когда Усаги немного успокоилась и только икала от продолжительных слёз. — Проиграл, когда решил расстаться, не посоветовавшись с тобой. Проиграл, когда решил, что Чибиуса пройдёт испытание, как и я. Но сейчас мы вместе. И мы вместе найдём выход из ситуации.       — Не найдём, — горько бросила Усаги, высвобождаясь из его объятий и с трудом вставая с пола.       — Найдём, — упрямо повторил Мамору, поднимаясь вслед за девушкой.       — Повторяю, что дальше видна только тьма, где нет даже звёзд, — не оборачиваясь, бросила Усаги.       — Дальше только мы, — Джиба обнял её со спины, не позволив уйти.       — Мы? Как это понимать? — недоуменно отозвалась девушка.       — Усако, так и понимать, — Мамору развернул её к себе. — Плевать на кристалл. Можно найти другие варианты, как защищать мир. Но если ты уйдёшь во тьму, то я пойду за тобой. И плевать мне на весь мир.       — А как же Чибиуса? — спросила через некоторое время принцесса.       — Думаю, и на тёмной стороне нужны хитрые сладкоежки, мечтающие поспать подольше, — невинно захлопал глазами принц. — Как думаешь? Мы сумеем захватить тьму? И построить большой сладкий замок по примеру сказок братьев Гримм?       — Давай тогда замок мрачный и чёрный, с кучей техники, как в «Звёздных войнах», а торт в виде замка будем есть по выходным, — прыснула от смеха Уса, утыкаясь носом в грудь Мамору.       — Мрачный, чёрный замок. А розовый цвет и кроликов добавим?       — Конечно. И обязательно заберём в рабство лучших кондитеров мира.       Пара рассмеялась, представив такое будущее. Что им кристалл? Они вместе. И преодолеют все препятствия, какие только можно представить. Дом Томоэ.       Нехеления стояла напротив симпатичного дома кремового цвета. Окна погашены, все спят.       «Как мило! Вы облегчили мне задачу», — подумала королева, закатывая рукава модного пальто из тонкого тёмно-зелёного сукна. Чёрный головной платок, замотанный на манер капюшона, скрывал волосы и лоб.       Нехеления стала творить заклятье: александритовые глаза, густо подведённые чёрной подводкой, довольно сощурены; губы, накрашенные алой помадой, растянуты в улыбке.       Нет, не только чистыми сердцами и мечтами поддерживала себя Мёртвая королева. Иногда и энергия кошмаров давала ей долгожданное наслаждение.       Насыщение… Оно никогда не бывает полным. И Нехеления это знала. Иного и не могло быть для той, кем она являлась — оборотной стороной Серебряного тысячелетия, некогда заточённой гордой и светлой королевой Селеной в бездне.       В её ладонях под слова заклинания на неведомом языке сформировался белесый шарик. Он оторвался от её рук, стремительно врезался в стену дома и исчез. Надменная улыбка стала ещё более довольной. Кошмары и наваждения — истинная сила и власть королевы-колдуньи.       — Приятных сновидений, — прошептала женщина, делая шаг на изящных высоких каблуках и исчезая, будто и не стояла никогда под деревом через улицу.       Заклятье действовало. Беспокойные и ужасные сны охватили Юджил: ей снилось, как она раз за разом проваливала задание профессора.       Спящий рядом Соичи нахмурился во сне, будто недовольный успехами дочери или результатами своих исследований.       Хотару ворочалась в своей постели. Духота окутывала девочку. Не спасало даже то, что было сброшено одеяло и задрана до самых бёдер ночная сорочка.       Не спала лишь одна Ци в своей подвальной комнате, напоминающей больше каморку. Домработница вздрогнула, почувствовав чужую магию.       Лабиринт сводит с ума. Хотару отчаялась найти выход из этих бесконечных зеркальных комнат, окутанных сладостным дурманом, так напоминающим духи этой противной Елении из больницы.       Шаг, ещё шаг. Она увязает в месиве из зеркал и мутно-болотной жидкости с приторным сладким запахом. Тонет, не в силах даже позвать на помощь; задыхается от дурманящих ароматов.       Она чувствует себя, как персонаж романа. Дурного романа, где никто не придёт на помощь.       — Maar dala , — шепчет Хотару, чувствуя, что начинает захлёбываться. — Убей меня, я так больше не могу.       Жижа почти скрывает Хотару, и она радуется этому. Жижа обещает забвение, так желаемое в последние дни. Жижа обещает прекратить раздумья о том, что происходит, почему леди Астат так желает познакомить девочку с воинами и отдать её на их попечение.       Болото скрывает, болото укрывает. Остаётся только нос на поверхности. Хотару почти утонула. Только и осталось сил, чтобы вытянуть слабеющую руку вверх, в надежде, что папа придёт на помощь.       Но руку над болотной жижей хватает другая рука, принадлежащая не отцу, а незнакомому молодому человеку. Тот вытаскивает Хотару из трясины; голос юноши обещает успокоение и ответы на мучающие вопросы.       Томоэ хватает ртом воздух, от нехватки которого вдруг возникает резкая боль в лёгких.       — Кто ты? — сипло спрашивает девочка, чуть успокоившись.       — Ты знаешь меня, — пожимает плечами юноша с белыми волосами и золотыми глазами.       — Судя по голосу — ты совесть леди Астат, — бормочет спасённая.       — Да. Только меня зовут не совесть. Моё имя Гелиос, — недовольно отвечает молодой человек. — И я хранитель Иллюзиона.       — Это не так уж и сильно меняет дело, — фыркает в тон ему девочка. — Зачем ты меня вытащил? И что такое Иллюзион?       — Я хочу показать тебе некоторые вещи. Леди Астат их вспомнила, но не все, — удручённо отвечает юноша, уводя девочку как можно дальше от болота. — Возможно, ты поможешь. Но я в этом не слишком уверен.       — Так говори, смогу помочь или нет. Как мне понять, нужна леди моя помощь или нет, если ты молчишь, как партизан? — несколько язвительно отвечает Томоэ, успокаиваясь.       — Тогда смотри. Смотри и запоминай. Возможно, ты сможешь всё изменить, — несколько неуверенно ответил Гелиос. — Кружись, как в ту грозовую ночь, Хотару. Кружись, будто это твоя последняя минута. Кружись, будто ты просишь дать ответы.       — Я не понимаю тебя!       — Кружись, и всё поймёшь, — отвечает Гелиос, будто включая одним движением бровей странную, тягучую музыку, полную ритма барабанов и звона цимбал.       Хотару, вопреки своему желанию стоять на месте, начинает танцевать; крутится, как в ту грозовую ночь, раскинув руки, желая объять небеса, улыбаясь тому, что музыка снова звучит для неё звоном ножных браслетов и цимбал, улыбкой леди Астат, жаждущей рассказать о себе.       В этом кружении начинают проступать образы, сначала туманные, ускользающие, а затем все более и более четкие. Хотару замирает, пытаясь рассмотреть их хоровод.       — Смотри внимательно. Это леди Астат, — шепчет совесть по имени Гелиос.       — Она такая маленькая.       — Нет, она не маленькая, хотя на вид не старше пяти лет. На самом деле ей уже исполнилось восемьсот пятьдесят. И она не растёт дальше.       — Почему?       — Потому что не желает взрослеть.       Хотару понимает, о чём говорит Гелиос, этот странный юноша, будто застывший в своей вечной красоте между восемнадцатью и двадцатью пятью годами. Она понимает это чувство, желающее и заставляющее остаться на уровне маленького ребёнка, который не хочет замечать изменений вокруг себя.       Леди Астат на вид действительно лет пять. Маленькая очаровательная девочка с рубиновыми глазами, полными печали и горести, и розовыми волосами, уложенными в странную причёску вместо привычных кос.       — Смотри, — шепчет Гелиос, приобняв за плечи девочку с аметистовыми глазами и короткими чёрными волосами. — Смотри и запоминай.       Женщина, так похожая на ту Усаги Цукино, про которую говорилось в клубе, идёт позади леди Астат в дождливый день. Рядом с ней мужчина с чёрными волосами и белой маской на лице. И женщина, и мужчина идут рука об руку под одним зонтиком. Леди Астат, одетая в форму начальной школы двадцатого века, бежит под своим зонтиком с кроличьими ушами. Кричит, что видит симпатичную лягушку, и просит успеть за ней. Женщина и мужчина в маске, родители Астат, как понимает Хотару, улыбаются порывам девочки. Так почему же Хотару так хочется, чтобы девочка не бежала за лягушкой, а шла степенно за родителями?       Девочка поскальзывается на очередной луже и падает. Так странно знать, что в этом идеальном саду, полном роз самых разных оттенков, есть выбоины.       Хотару хочется броситься к девочке, чтобы утешить, но шёпот Гелиоса «Смотри» оставляет на месте.       — Маленькая леди, ты не должна плакать, — говорит женщина с внешностью Усаги Цукино, покачивая пальцем перед лицом маленькой девочки. — Ты должна встать и идти дальше.       — Мама, ты противная, — плачет малышка. Сердце сжимается от горя и сочувствия. — Папа, дай мне руку, — тянется девочка к мужчине в маске.       — Нет, — холодно бросает тот, отворачиваясь от девочки в луже. — Поднимайся сама.       От жестокости родителей девочка заливается слезами. Почему чувство, что эти люди ведут себя недостаточно искренне, не оставляет Хотару?       — Каждый ребёнок должен встать и двигаться сам, — говорит женщина в белоснежном платье, не тронутом каплями дождя. — Поднимайся, маленькая леди.       — Мама, дай мне руку, — плачет девочка, протягивая свои маленькие ладошки женщине и мужчине, отвернувшимся от девочки. Их спины прямые, как палка. Они равнодушны к своему ребёнку.       — Поднимайся сама, — глухо и как-то зло отвечает мужчина.       — Вы противные, я вас ненавижу, — девочка вскакивает и убегает, бросив зонтик в лужу.       Женщина его поднимает, с тоской и смятением в голубых глазах следя за убежавшей дочерью. Луна, выглянувшая на мгновение, освещает картину. Почему Хотару так страшно?       — Смотри, — продолжает шептать Гелиос, перенося их обоих в классную комнату. Женщина, так похожая на ту, что она увидела в танцзале. Сейлор Плутон, кажется?       — Смотри, — требует Гелиос, хватая Хотару за подбородок. — Запоминай. Полная Луна почти в силе.       — Что за полная Луна? — просит уточнить девочка, но ответом служит лишь жест «смотри вперёд».       — Полная Луна взошла, но Кришна не рад. Кришна рад ущербной красавице, спрятавшейся в зарослях манго*(2), — шепчет на ухо Гелиос. — Найди Серебряный кристалл тридцатого века.       Хотару смотрит вперёд, стараясь найти ответ, созвучный со странными подсказками совести леди Астат.       Несколько человек что-то активно обсуждают. Мужчина с белыми волосами и синими глазами; ещё один мужчина, похожий на грубияна коллегу леди Астат; женщина с ядовито-зелёными волосами и тёплыми шоколадными глазами. Они о чём-то бурно спорят, пока неясная тень в рваном балахоне не велит им прекратить и заняться своими делами.       Все расходятся. Но леди Астат уже не пять лет. Она такая, какой её знает Хотару Томоэ. Только почему глаза наставницы черны, как нефть?       — Смотри, — продолжает шептать Гелиос, уводя в парк Итинохаси. Леди Астат убивает чёрными розами Сейлор Мун и Такседо Маска, с такой странной готовностью и самопожертвованием подставляющих себя под удар.       — Смотри, — шёпот Гелиоса обволакивает невольную зрительницу трагедии.       Хотару видит храм, похожий на один из сохранившихся на Ближнем Востоке.       Девочка. Нет, уже женщина. Входит в храм, не боясь ничего. Ни того, что осталось там, за дверьми. Ни жрецов странного, пугающего ритуала, где сирена становится немой и отнимается право на детей.       — Слушай, — требует Гелиос.       Хотару вслушивалась в давящую тишину. В треск горящего огня в непонятном храме. Кому и за что платят, леди Астат? Какую цену?       — Несколько монет, заплати несколько монет и увидишь больше*(3), — вспоминаются ей эти проклятые отсылки к роману «Девдас». Несколько монет. Плата за что? За право могущества и право обучения?       — Нет, — успокаивает её Гелиос. Хотару бросает на него короткий взгляд, и её пронзает мысль: хранитель Иллюзиона знает всё, но желает, чтобы его спутница сама раскрыла историю леди Астат.       Леди, укравшей какой-то кристалл из комнаты, запертой столь мощными заклинаниями, что даже памяти не пробиться.       Леди, бегущей сквозь коридоры времени.       — Заплати, заплати немного, — странный шёпот преследует Хотару и Гелиоса, следующих за леди Астат.       Заплати… Но что служит оплатой?       — Твоя душа — лучшая оплата, но не отдавай её, маленькая богиня Смерти, — шепчет юноша с белыми волосами и золотыми глазами. — Помоги леди вспомнить любым способом, что Серебряный кристалл с ней. Помоги.       Юноша исчезает, толкнув Хотару во Тьму. Девочка судорожно хватает ртом воздух в надежде, что это лишь сон.       Твёрдый пол комнаты послужил лучшим тому подтверждением.       — Милая, ты не ушиблась? — спросила Ци, страшная и странная старуха, не желающая зла. Она возникла как тень рядом с девочкой и помогла подняться на ноги.       — Нет, я в порядке, — сбивчиво ответила девочка, с трудом переводя дыхание. — Просто кошмар.       — Желаешь поделиться? — это в темноте ей кажется, что глаза старухи полны глухой ночной тьмы, а не просто карие?       — Нет. Принеси, пожалуйста, воды.       — Хорошо. Хотару, не верь слепо снам.       Какое странное предупреждение для той, что уже посетила кусок чужой жизни…       — Разумеется.       — Я принесу попить. И перекусить. Или желаешь со мной спуститься вниз?       — Лучше спущусь вниз. Хочу чаю.       — Как пожелаешь.       Хотару тряхнула головой, прогоняя остатки странного сна. Чай и сладкий десерт помогут все как следует обдумать.