Jiya jale, jaan jale. Том I

Столько лет Скользить по грани между «да» и «нет». Осенний ливень заливает свет, И свет неверен отныне. Не прощен Тот, кто жалости и слёз лишен. Что ты наделал со своей душой? Она брони не покинет. Лора Бочарова — «15 минут Северуса Снейпа»

Диктейская пещера, третье ноября 1994 года.       Перекатываясь с пятки на носок, Аполлон стоял посреди пещеры и рассматривал алтарь Юпитера. Он уже порядком утомился, дожидаясь Гекату. Пальцы бога сминали алую ленту Минако, вытащенную из развалин церкви, в которых сейчас копошились эти смешные стражи закона, пытавшиеся выяснить, что там вообще произошло.       — Извини, что заставила ждать, дела, — на этот раз Геката явилась ему не в образе старухи или трёхликой химеры, а в образе простой смертной женщины. — Зачем ты хотел меня видеть?       — Поговорить, — Аполлон только бросил на неё короткий взгляд и продолжил изучать алтарь Юпитера. Ленту он механическим движением повязал себе на колчан.       — Вроде ты дал в прошлый раз понять, что тебе не о чем со мной разговаривать. Неужели я оказалась права? — полные губы древней богини растянулись в довольной улыбке.       — Что-то вроде того. Я хочу получить ответы на некоторые вопросы, — уклончиво ответил Феб, приближаясь к ней.       — Ух ты. Задавай вопросы. Я попробую ответить, — насмешливо бросила женщина.       — Геката, что происходит? — вкрадчиво спросил Лучезарный, склонившись к самому уху богини. — Что ты за игру затеяла?       — Не поняла, — удивлённо ответила та, и в ту же секунду пальцы мужчины сжали её горло. С размаху Аполлон поднял женщину, будто она ничего не весила, и вдавил в пол пещеры рядом с алтарем.       — Ах, не поняла, — чересчур ласково отозвался он, улыбаясь, как безумный, хотя глаза его были жёсткими и холодными. — Так я просвещу тебя.       — Ты с ума сошёл? — придушенно воскликнула богиня, стараясь разжать пальцы.       — Даже не был к тому близок, — Феб встряхнул женщину так, что она ударилась головой об алтарь. — Знаешь, что сегодня случилось? Сегодня пропала яркая звезда. Нежная и светлая. И пропала она тогда, когда ты стала говорить о том, что нашла потомка Макарии и самого Аида. Не желаешь дать мне объяснений?       — Пу…с…ти, — хрипела богиня, силясь разжать пальцы, сдавливающие горло.       — Ну же, Геката. Бросай свои фокусы и расскажи мне правду. Из-за тебя пропала Минако. Из-за тебя сейчас столько всего творится, — оскалился Аполлон, глядя, как багровеет лицо богини. — Говори.       — Пу…       — Отпустить? Да что ты говоришь? Не могу. Ведь ты ещё не дала ответ. Хочешь от меня сбежать, как змея?       — Отпусти её, Феб, и я помогу получить ответы, — раздался уже над его ухом вкрадчивый раздражающий женский голос. Холодное тонкое лезвие коснулось шеи, готовое совершить короткий и эффективный удар. Астат. Опять лезет, куда не звали…       — Жрица, ты многого просиш-шь, — зашипел Лучезарный.       — Ты сейчас перестараешься, а мёртвая Геката ничего тебе не расскажет. Отпусти, — спокойно и слегка насмешливо ответила ему Астат.       — Как скажешь, — Феб разжал пальцы, нехотя подчиняясь давлению. Геката отползла в сторону, судорожно хватая ртом воздух и кашляя.       — Только теперь она сбежит, — сумрачно добавил он, чувствуя, как в груди разливается мерзкое неприятное чувство бессмысленности его прихода сюда. В тёмной жрице оставалось всё ещё слишком много человеческого: она верила, что Гекату можно задушить до смерти. Неужели не догадывалась, что это единственный способ сдержать способность многоликой богини превращаться?       — Не сбежит. Трёхликая Геката, ради вашего же блага я прошу вас дать ответы на некоторые вопросы Феба, — Астат убрала лезвие от шеи Аполлона и подошла к богине, протягивая руку, чтобы помочь встать.       — Прочь, — просипела Геката, ударом руки отбрасывая кисть Астат. — Прочь, поганая жрица этой мерзости.       — Как хотите, — холодно ответила Астат, отступая на шаг назад. — Только я уйду, и Аполлон вас задушит. Боги тоже не вечны.       — Мерзкая прислужница гнусного осколка, — зашипела Геката и встала, цепляясь за алтарь. — Ты мне будешь указывать?       — Геката, дай ответы на вопросы, — Аполлон сжал кулаки. — И я дам тебе уйти.       — Думаешь, я верю тебе? — выплюнула Геката и превратилась в гигантскую чёрную гадюку с тремя головами, жалом скорпиона на конце хвоста и тысячами глаз «Чёрной вдовы». — Нет, Феб. Ты опять будешь играть на руку этому ос-с-с-сколку.       — О чём ты говоришь? — требовательно воскликнул Сребролукий.       — Мерз-с-с-с-кие, вы мерз-с-с-с-кие в своих играх светлые боги, верующие в могущес-с-с-ство, — шипела богиня всеми своими языками.       — Трёхликая, никто из нас не желает вам зла. Нам просто нужны ответы, — попыталась успокоить змею жрица.       — Ответы? Ты с-с-смееш-ш-шь прос-с-сить ответы?       — Смею, — рубиновые глаза сверкнули огнём. — Смею, Трёхликая.       — Нет, ты ничего не получиш-ш-шь! Ни ты, ни Феб!       И змея исчезла, оставив своих оппонентов досадливо поджимать губы.       — Ты довольна? — резко спросил Феб, схватив за руку Астат. — Она сбежала, и это твоя вина!       — Душить не надо было, — зло бросила женщина. — Пусти руку. Сломаешь ещё.       — Из-за дрязг Тартара пострадала Минако. Из-за этих событий пострадала Усаги. И вскоре пострадают все. Ты знаешь, что происходит, маленькая жрица? — как-то слишком мягко спросил Феб, отпустив руку Астат.       — Все ответы у Гекаты. Мне бы тоже хотелось сложить эти кусочки мозаики вместе, — честно ответила Астат, закрепляя на поясе стилет. — Мы можем с тобой поговорить?       — Что-что, а разговаривать нам особо не о чем, — достаточно грубо отрезал Феб. —Приятного вечера.       И Аполлон исчез, оставив Астат ругаться и мрачно рассматривать пещеру с рисунками и фресками. Храм Аполлона, продолжение собрания.       То ли кальвадос был явно лишним, то ли настроение у присутствовавших после схватки не располагало к мирному общению, но атмосфера в храме оставалась напряжённой. Представление и пояснение, кто есть кто, несколько затянулись, что начинало нервировать даже Усаги, уверенно заявившую ранее, что Минако жива.       — Значит, вы пророк удалившегося на маникюр бога Аполлона, а ваша супруга – настоящая сирена, голос которой наделен магией? — хмыкнула Мичиру, выслушав Франсуа Акиро.       Усаги нервно сцепила пальцы в замок и с искренним раздражением уставилась на спокойную Эжен, которая отсалютовала скрипачке бокалом, вызывая у той нервное подергивание брови. Французы явно тешили своё эго растерянностью и шоком Урана и Нептуна, но разве этим должно сейчас заниматься?       Ладонь Мамору легла поверх её рук. Усаги повернула к нему голову и поймала ободряющую улыбку. Она блекло отразила её и тихо вздохнула. Во-первых, Харука и Мичиру сами крайне неприветливо отозвались о Франсуа почти сразу после телепортации. Во-вторых, у неё ещё не было причин сомневаться в поступках пророка. А в-третьих… Она бросила беглый взгляд на Ами, которая сидела между Рей и Макото и активно стучала по клавишам своего портативного компьютера. Марс и Юпитер что-то тихонько говорили ей, то и дело бросая взгляды на свои мерцающие огоньками передатчики. В-третьих, сейчас они ещё только пытаются определить местоположение Минако, надеясь, что враг проигнорировал часы на её запястье и не догадался, что это передатчик.       — Это всё какие-то оторванные от реальности сказки, — потерянно сказала Мичиру. — Такого просто не может быть.       — А между тем бог Аполлон телепортировал вас в свой собственный храм, — внушительно сказал ей Франсуа, коротко махнув рукой на треножник.       — Мичи, а ведь это всё и правда слегка похоже на убранство святилища Аполлона из Бассов, которое мы видели в Берлинском музее, — звонким шепотом сказала Харука, оглядываясь по сторонам с любопытством. — Зачем такое в Токио возводить?       — Этот храм значительно меньше тех, что мы видели, — смущенно одернула подругу Нептун и продолжила: — Итак, вы говорите о том, что в давние времена существовало созданное богами королевство Серебряного Тысячелетия, и мы все являемся возрожденными воинами этого королевства?       — Совершенно верно, — подтвердил Франсуа, зарываясь пальцами левой руки в свои буйные кудри.       — А Аид тут каким боком замешан? Что нужно богам с Олимпа? — энергично вмешалась в беседу Харука. — Мы поняли: Банни, с ваших слов, возродившаяся принцесса Серебряного Королевства, силу которой дает Серебряный Кристалл. Её подруги используют силу внутренних планет, а Мамору — принц Земли Эндимион. Но тогда должны быть ещё Сатурн и Плутон. Где они?       — Плутон, Хранительница Врат Времени, была лишена своей силы стараниями знакомой вам жрицы Аида Астат. Вы встречались с ней в доме Цукино, когда играли в «Подземелья и драконы». Её земное имя — Сецуна Мейо. А Сатурн как раз-таки правит Аидом. Можете туда сойти и проверить, если есть желание, — на губах пророка заиграла тонкая улыбка. — Будьте уверены, в своё время все девять планет окажутся в одном строю, связанные сиянием принцессы Серенити.       — Складная история, — хмыкнула Нептун. На её лбу залегла тревожная морщинка: рассказ действительно не имел значительных брешей, но верить на слово этому человеку, пусть и талантливому композитору, творчеством которого она восхищалась, было опасно. Уже одно то, что их с Уран боевые одеяния и одеяния Усаги и её подруг столь похожи, давало повод задуматься об общем происхождении. Но даже если всё действительно так, разве могут эти дети помочь обрести Грааль и спасти Землю от Темной Мессии, пришествие которой не за горами? Им с Харукой пришлось через многое пройти, прежде чем они обрели информацию хотя бы о приблизительном местоположении талисманов… И этот путь усеян трупами врагов и кровью невинных жертв, чистые сердца которых были отняты тьмой. Встать под знамена какой-то там принцессы, о которой они первый раз слышат? Нет. Такого они себе позволить не могли. Тем более, что принцесса оказалась очень юна, пусть и обладает чистым сердцем, в чем они убедились собственными глазами.       — А где сейчас Плутон? — поинтересовалась она. Титул Хранительницы Врат Времени делал эту воительницу достаточно любопытной собеседницей (если, конечно же, она не является выдумкой Франсуа и действительно воплотилась в Сецуне).       — На дежурстве в больнице, — ответил ей неприятный женский голос, от которого по коже Мичиру брызнули мурашки. — Давно мы с вами не видались, милая Нептун.       По мраморным плитам к ним шагала Медея, расстегивающая на ходу пальто.       — Вы? — обреченно выдохнула Нептун. С другой стороны, разве стоило ожидать иного? Ведь, как им уже объяснили с Харукой чудесным солнечным октябрьским днём, Медея — внучка Аполлона. Стоило скорее удивиться, как это именно она не встретила их после телепортации.       — Я тоже по вам скучала, — в гагатовых глазах женщины Мичиру виделась только насмешливая неприязнь и злой рок.       Царевна небрежно бросила пальто на алтарь и взгромоздилась сверху, вызвав этим тяжелый вздох у Франсуа. Бережно поставив сумку рядом с собой, Медея стрельнула глазами по сторонам:       — Эжен, милая, передай, пожалуйста, эту яблочную ракию.       — Кальвадос, Медея, это кальвадос, — привычным тоном поправила женщину сирена, подавая ей бокал с прозрачным золотистым напитком.       — Прости, всё не могу привыкнуть ко множеству названий деревенских напитков, — покаянно вздохнула женщина, тряхнув косами. — Итак, я жду. Что случилось? Аполлон только сообщил мне, что Минако пропала, и потребовал прибыть сюда.       При этих словах Усаги стиснула руку Мамору: сердце Минако отделено от тела и счёт идёт на минуты, а Медея, вальяжно потягивая кальвадос, просит их рассказать, что же такого случилось… Но тут раздался голос Ами:       — Усаги, мы нашли её! Связь установлена! Минако действительно жива!       Уран встрепенулась, с волнением развернувшись к девочкам, и на лице Нептун отразилось радостное облегчение. Заметившая это Усаги почувствовала, как кольнуло сердце: они обязательно будут союзниками, потому что даже при всей отчужденности, что пытаются демонстрировать эти воительницы, она была уверена — у них чистые сердца.       Почти все присутствовавшие, кроме Медеи и Эжен, которая тихо пересказывала последней всё случившееся, сгрудились за спиной Ами, которая показала на мониторе пульсирующую золотистую точку на карте:       — Минако здесь.       Франсуа встревоженным голосом пояснил:       — Здесь находится дом нашего знакомца — Соичи Томоэ. Считайте, что теперь у нас не остается никаких сомнений в его причастности к творящемуся злу.       — Томоэ… Это его мы прогнали с крыльца Усаги, — задумчиво протянула Харука. — Очень навязчивый был тип. И Минако тогда с нами была…       Кулаки Уран непроизвольно сжались. Мичиру поспешно положила руку на плечо подруги.       — Значит, доктор Томоэ водит дела с ведьмами… Что ж, он избрал свою судьбу, — в голосе Нептун послышался шум штормового моря.       Ами между тем нажала пару кнопок, и рядом с пульсирующей точкой развернулся прямоугольник, в котором замелькали строчки букв и цифр.       — Жизненные показатели Минако, — пояснила Меркурий. — Все выглядит так, будто она спит. Пульс замедленный, но ровный и не затихает.       — Неужели они вернули ей сердце? — тихо спросила Усаги, не сводившая глаз с золотистой точки.       — Вряд ли. Но пока отсутствие сердца не привело к необратимым последствиям.       — Но вспомните, что было с Усаги! — вмешалась Рей. — Мы же видели, что с отделенным сердцем она…       — Каоринайт разбила кристалл сердца Усаги, и это нарушило связь, что и привело к тем страшным минутам, — печально пояснила Ами. — И когда Астат восстановила кристалл, именно из-за отсутствия связи у нас не получилось просто вложить его в Усаги; потому и понадобилась помощь Гекаты. А у Минако поддерживается связь…       — Мы должны немедленно направиться туда и освободить Минако! — горячо воскликнула Юпитер.       — Мы… — мрачным эхом повторила Нептун. — Простите, у нас ещё не было шанса убедиться в том, что мы сработаемся. Вы больше похожи на стайку шумных подростков, чем воинов. И к тому же находитесь под сомнительным руководством древних богов. Я не припоминаю, чтобы кто-то вроде Медеи служил свету. А Аполлон? Он с легкостью слал в невинных людей стрелы, насылая мор и чуму. Да взять хотя бы историю про Ниобею и её детей, когда за гордыню матери Аполлон и Артемида решили, что справедливым будет убить все её потомство, включая самых младших, кому и семи вёсен не минуло.       Франсуа скривился, но промолчал. Неожиданно для всех заговорила Ами:       — Если смотреть со стороны на то, что происходит, то следует отметить, что мы пока проявили себя лучше вас. И избежали лишних жертв. Что до того, не являемся ли мы марионетками богов, то можете быть уверены, что мы сами творцы сияющего будущего. Нас не волнуют сомнительные истории прошлого, и мы уверены в своих союзниках.       — Вы — сентиментальные дети, которые выпутываются из всех передряг только благодаря поддержке богов. Пока вы служите их целям — они на вашей стороне. Ты сама сказала, что с Усаги вам тогда на крыше помогла Геката. Не появись она — трагедии было бы не избежать, — не сдавала позиций Нептун.       — Немедленно перестаньте! — отчаянно вскрикнула Усаги. — Немедленно! Сколько можно?! Мы уже целый час обсуждаем, кто кем является и проявляем готовность спорить, кто спасёт мир, но это не важно! Важно вот это!       Она ткнула пальцем в экран компьютера:       — Важно спасти Минако. Это то, что объединяет нас. Да, мы разные: у нас разный подход к врагу, разный стиль боя, разные убеждения, разный опыт. Но у нас есть Минако. Я видела, как вы переживаете за неё, и верю, что если её жизнь не нужна в качестве жертвы для спасения мира, то вы сделаете всё возможное, чтобы спасти её!       Мичиру и Харука пристально посмотрели на Усаги. Сердце девушки колотилось, как бешенное: она чувствовала, что нашла верные слова и подцепила створку плотной раковины, в которую забрались эти воительницы, отгораживаясь от них всех.       — Пожалуй, ты права… — спустя маленькую вечность произнесла Мичиру. В её глазах мелькнул светлый блик. — Спасать Минако вместе – это разумно и правильно. Она действительно объединяет нас. Но есть одно «но».       — Грааль, — нараспев протянула с алтаря Медея. — Это «но» — сияющая чаша божественного могущества.       — Верно, — подтвердила Харука, глядя на жрицу мрачным взором. — Мы не уверены, что наши цели в отношении Грааля совпадают. Особенно, когда такие могущественные силы присутствуют с вашей стороны.       — Приятно, что сегодня вы это признаете, а не увиливаете и не прикрываетесь отговорками про бабушкины сказки, — Медея закинула ногу на ногу и подпёрла левой рукой подбородок. В её правой руке плавно покачивался из стороны в сторону бокал с кальвадосом. — И даже немного лестно, что вы приписываете нам возможность быть среди коварных сторонников Эреба. Возможно, в этой ситуации стоит совершить прыжок веры. Не чувствуете такую потребность?       — Чувствую, что вам нельзя доверять, — колюче отозвалась Мичиру, сжимая ладонь Харуки. — Из всех присутствующих здесь вы больше всех отдаёте тьмой.       — Осторожнее, воин глубинных вод, — Медея хищно улыбнулась. — Я уверена, что если ты получше прислушаешься к голосу своей интуиции, то откроешь иную причину бояться. Сделать вам расклад Таро?       — Медея! — укоризненно воскликнул Франсуа. — Нам действительно не до этого! Перестань вносить разлад!       — Я вношу разлад? — с притворной обидой повторила жрица. — Это всё их гордые сердца, уверенные, что только в их силах спасти мир! Знайте же, что без Серебряного Кристалла вам Венеру не вернуть. Вам нужна Серенити!       — Может, нам лучше просто одолжить этот ваш могущественный кристалл? — мрачно ответила Нептун. — Мы быстро освободим Минако и вернём его обратно. Это легче, чем разрабатывать план спасения, опираясь на такую ораву.       — Не выйдет, — подал голос Мамору, порядком утомленный разговором. Пока они упрямо бегали по кругу, и принц чувствовал, что его силы подходят к пределу — сказался скачок силы и вынужденное долгое муторное путешествие на Луну. — Только Усаги может использовать эту силу. В ваших руках, да и в любых других, он будет просто красивой бижутерией.       Нептун и Уран переглянулись.       — Что ж, тогда, похоже, у нас действительно нет выхода. Навестим доктора Томоэ вместе, — констатировала Харука.       —Отлично! — воодушевленно воскликнула Усаги, но вдруг обмякла и упала. Мамору едва успел подхватить девушку и спасти от падения на плиты.       — Усаги! — девочки бросились тормошить свою принцессу.       — Это ещё что за новости?! — воскликнула Уран.       Франсуа немедленно осмотрел девушку, прощупал пульс и проверил дыхание, а затем сказал:       — Все хорошо. Усаги просто спит.       — Спит?! — возмущенно заклокотала Нептун. — С чего вдруг?!       — Скачок силы, — невозмутимо ответил пророк. — Её тело истощено той огромной энергией, что потребовалась от неё сегодня. Да и остальные, думаю, едва на ногах стоят. Надо идти в дом.       — Я как раз всё подготовила, дорогой, — на пороге храма возникла Эжен. За спором никто и не заметил, что сирена куда-то отлучалась.       — Так, пожалуй, это очевидно, что ни в какой дом мы с вами не пойдем, — отчеканила Нептун. — Раз ваша принцесса вышла из строя, мы своими силами спасём Минако.       — Как вам будет угодно. Но я бы… — начал Франсуа, но тут его прервал глубокий голос Медеи:       — Только сам Феб и найдёт ответ на вопрос, как вернуть Венеру. Только он и никто больше. Остальным надо отойти в сторону.       Глаза царевны стали глубокой чернотой, скрывшей белизну белков.       — Что-то ещё? — уточнил Акиро, глядя в глаза царевны.       — Уран и Нептун должны признать Серенити до того, как умрут, — произнесла Медея, а затем несколько раз моргнула. Её глаза стали прежними.       — Кажется, я потеряла нить разговора. Что вы на меня так смотрите? Франсуа, держал бы ты дистанцию! Ты слишком близко! — воскликнула жрица, чертя полукруг рукой, сжимавшей бокал с почти допитым кальвадосом.       — Ну это уж просто издевательство, — процедила сквозь зубы Харука. — Думаете, мы на это клюнем?       — Мы уходим, — Мичиру подхватила подругу под руку. — Спасибо за интересную историю. Мы тщательно её обдумаем. До встречи на поле боя.       Мамору, все ещё обнимавший свою спящую принцессу, поднял голову и крикнул вслед уходящим воительницам:       — Прошу вас, не забудьте о том, что говорила Усаги. Перед лицом тьмы мы действительно должны опираться на то, что нас объединяет!       На мгновение Нептун и Уран остановились, синхронно оглянувшись через плечо. В неровном свете огня, освещавшего храм, показалось, что их лица смягчились.       — Не забудем, — тихо сказала Харука.       И исчезли в сумерках осеннего вечера.       — И вы им верите? — с интонацией оскорблённой невинности спросила Медея.       — Не знаю, — задумчиво отозвалась Ами, не отрывая глаз от монитора компьютера, на котором пульсировала обозначавшая местонахождение Минако точка. — Они не принимают нас всерьез и смотрят свысока. А значит, точно что-то скрывают. Франсуа, я правильно поняла, что вам удалось что-то вызнать про профессора Томоэ?       — Как вы и просили, я постарался по максимуму найти информацию о взрыве в лаборатории Томоэ три года назад, — Акиро потёр переносицу. — И я нашёл кое-что интересное. Незадолго до трагической смерти в лаборатории жена профессора писала диссертацию по магии античности. И если я правильно понял из тех обрывков информации и слухов, что мне удалось собрать, то именно для своей жены Томоэ проводил исследования, должные подтвердить некоторые магические манипуляции. В частности, магии Аида.       — Подожди, что этот смертный пытался сделать? — Медея чуть не упала с алтаря от удивления. — Кого он призвал?       — Не знаю. Всё, что я смог найти, так это то, что на месте взрыва, были обнаружены следы гекатомбы*(1). И, судя по её масштабам, мощь призванного этим жертвоприношением могла стать причиной взрыва.       — Феоклимен, кого попытался призвать профессор? — Медея проигнорировала дипломатический тон пророка, попытавшегося ускользнуть от ответа, и жестко повторила свой вопрос, ёжась от могильного холода, скользнувшего по её позвоночнику.       — Судя по имеющимся свидетельствам, Соичи Томоэ вместе с супругой Кейко пытались призвать Аида. Именно его. Не Сатурн, — помедлив, ответил пророк. — Дочь, которая находилась вместе с ними, выжила чудом, и никак иначе.       — Они пытались призвать Аида? — чуть слышно уточнила Медея, с лица которой сошли все краски. — Великие боги, это невозможно.       — Медея, что с вами? — спросила Мако, настороженно наблюдая за сменой выражения лица жрицы.       — О боги. Значит, это правда, — белая, как полотно, Медея в ужасе прикрыла рот рукой. — Значит, Трёхликая нашла её. И это всё правда.       — Что правда? Медея, что случилось? — встревоженно спросил Мамору, чувствуя, как звенит воздух от зарождающейся истерики.       — Значит, Макария найдена. И будет новая война, — громким шепотом ответила царевна, а затем ломко закричала: — Нет, не хочу, не хочу! НЕ ХОЧУ!       — Медея, приди в себя, — Франсуа вновь приблизился к жрице и жестко тряхнул её. Женщина клацнула зубами. — Мы здесь, рядом. Новой войны не случится.       Медея поникла, из её гагатовых глаз полились слёзы, и она вновь зашептала:       — Боги. Геката и Астат были правы. Они правы.       — К вам приходила Астат? — осторожно спросила Рей женщину, плачущую от горя, которого остальные собравшиеся ещё не поняли.       — Да. Она отдала мои вещи, украденные из Аида. Геката закрыла ей вход в свой храм, — дрожащими губами ответила царевна, оттолкнув Франсуа, который ловко выхватил из её руки бокал с остатками кавальдоса. Чуть успокоившись, Медея достала из сумки два небольших резных сундучка из обсидиана, украшенных гагатами и кораллами.       — Это то, что каждый жрец и маг собирает сам под себя, — пояснила она, ласково проводя пальцами по крышкам. — Травы, коренья, драгоценные и не очень камни, металлы. Масла. Каждый такой сундучок открывается только истинному владельцу.       — Это безусловно щедрый жест со стороны Астат, но она явно не сделала это бескорыстно. О чём она спросила тебя? — постаралась вернуться к теме разговора Эжен.       — О том, что было в период Титаномахии и Гигантомахии. Как был создан Иллюзион. И о Золотом кристалле, — не отрывая взгляда от сундучков, ответила Медея. — И о том, как был создан мир.       — Пожалуй, пора бы и нам оказаться в курсе дел, — вдумчиво сказал Мамору, заприметивший огоньки недовольства во взглядах Рей и Макото. — Медея, что вы вместе с Аполлоном утаиваете от нас?       — Это будет достаточно долгий рассказ, — тихо отозвалась царевна, неохотно поворачиваясь к Джибе. — Пожалуй, стоит всё же воспользоваться гостеприимством Эжен и Франсуа и переместиться в дом. Вы не признаетесь, но видно, что вы тоже скоро рухнете от усталости, как и Серенити.       — Вас ждет горячий ужин и мягкая постель, — тихо сказала Эжен. — Я понимаю, что вы переживаете за Минако, но сейчас, когда Усаги без сознания, неосмотрительно идти на врага с энергетическим истощением.       Макото стиснула кулаки и разжала, коротко вздохнув, словно признавая правоту Эжен. Рей осторожно коснулась плеча Ами, которая изучала жизненные показатели Минако, стараясь уловить малейшие изменения в плохую сторону (к счастью, пока изменений не было).       — Ами, ты через сорок минут должна быть в кафе на встрече… — виновато сказала Марс.       — Все в порядке, — отрешенно отозвалась девушка, в стёклах её очков отражался свет экрана. — Я позвоню маме и Жану и отменю встречу. Спасибо, Рей.       Мамору поднялся, прижимая к груди бессознательную Усаги, с печалью посмотрел в её красивое лицо: на лбу его возлюбленной замерла тревожная складка, будто ей снился тягостный тревожный сон. Ему вспомнился момент из какой-то давно прочитанной и почти забытой книги, где мать прогоняла дурные сны от своего дитяти (а, может быть, это был сохранившийся чудом момент из его растворившегося в неизвестности прошлого?). Осторожно и нежно он подул на лоб Усаги. Когда складка разгладилась и тонкая, почти призрачная улыбка тронула розовые губы девушки, Мамору трепетно поцеловал её в лоб.       — Тебе стоит побыстрее отнести её в дом, — раздался голос Франсуа. — Сила любви — дело хорошее, но у тебя так руки затекут.       Джиба вскинул голову и увидел, что в храме остались только они и пророк.       — Времена настали трудные. Надо беречь ресурсы, потому что схватки дальше будут ещё более жестокие, чем выпадали прежде. И назад вам пути нет.       В голосе Акиро слышалось рокочущее предупреждение, а огонь отправлял тени в пугающую пляску по его лицу. На миг сердце Мамору сжалось от волнительного предчувствия, но он только коротко кивнул и последовал к выходу, крепко прижимая к себе Усаги, казавшуюся в этот миг почти невесомой. Где-то в Токио, после ухода Аполлона из храма.       Феб бродил по улицам Токио. Несмотря на всё проведенное в нём время, город так и не стал близок вернувшемуся из небытия богу. Он угнетал, давил своей энергетикой, слишком яркими и противными огнями, готовыми вот-вот выжечь глаза. Даже Мидас со своим золотом не был так жесток.       Холодный ноябрьский вечер бесил Аполлона.       Если бы всё шло, как обычно, то сейчас Феб опять наблюдал бы издали за Минако, светловолосой прекрасной богиней любви, считающей себя проклятой Адонисом…       …топчущей изящной ножкой, обутой в туфельку на немыслимо высоком каблуке, какой себе даже порнаи*(2) из портовых кварталов не позволяли, его сердце и гордость.       …с пленительными глазами и полными неги и страсти губами, читающими по памяти «Илиаду» и призывающими на поединок, который мог бы окончиться не так уж и плохо для них обоих.       …с золотыми локонами, укутывающими как самый дорогой плащ эту красавицу, отдавшую себя треклятому варвару, который здесь так знаменит.       Минако стала его гетерой*(3), и это раздражало Лучезарного. Тогда, в танцзале, он еле удержался, чтобы повторно не устроить мордобой. Он пил и не пьянел, утешал этого смешного художника Такаши, признавшегося, что его заинтересовала маленькая принцесса из будущего (не как женщина, боже упаси, слишком уж похож характер на бывшую жену, но как друг и собеседник).       «Слышали бы тебя Эндимион и Серенити, то прибили бы сразу. А милая Ами поддержала бы. Наверное», — мысленно обратился к художнику бог и пнул какую-то банку из-под напитка.       — Что ты делаешь? — возмущённый мяв заставил Аполлона выйти из состояния задумчивости. Перед ним стоял Артемис и сверкал голубыми глазами, так похожими на глаза Минако. Вид у него был не самый лучший.       — Я гуляю и размышляю, а с тобой-то что? — Аполлон взял на руки расцарапанного в хлам кота. — Ты с кем подрался?       — Это после Луны и церкви, — вяло отмахнулся хвостом Артемис, согреваясь под полами шерстяного пальто Феба. — Не бери в голову.       — Ну как не брать. Я же бог целительства, помимо прочего — грустно усмехнулся мужчина, посылая золотистую искорку в тельце белоснежного кота. — Так легче?       — Спасибо большое.       — Мы с тобой два самых больших дурака на свете, Артемис. Давай найдём где посидеть и поесть. И поговорим.       — О чём? — уточнил кот.       — О чём угодно. Придумаем, как найти Венеру. И что сделать с той ведьмой.       — Давай. Только там, где тихо. Я устал от шума.       — Я тоже устал. Пойдём, малыш. Я покормлю тебя.       Феб плотнее укутал в пальто нежно-золотистого цвета с перламутровым отливом замёрзшего и усталого кота. Сегодня всё не так. И не то.       Шаг, ещё шаг. Артемис, уставший не меньше Феба, уснул и сопел, изредка вскрикивая что-то. Кажется, что огни Токио стали милосерднее, переставая слепить. Свет в этом районе, где был почти не слышен шум от грохочущих машин, паровозов, зазывал и тупой, саднящей музыки, был приятный и мягкий.       Внимание Аполлона привлекла одна вывеска: бар «Красный Восток», обшарпанная, со стилизованными в непонятный символ ветками вишни, окруженная моргающими лампами, готовыми вот-вот перегореть. Рядом с вывеской виднелась массивная дверь, которая могла бы выдержать неплохую оборону.       Что-то заинтриговало Феба, и он решил попасть внутрь. Ему пришлось неожиданно долго стучать в эту дверь. Наконец, он услышал щелчок открывающегося замка.       — Прошу прощения, вы работаете? — спросил Аполлон, чуть поёживаясь.       — А что, не видно? — весьма нелюбезно буркнул хозяин с усами, как у персов армии Дария, с круглой лысой головой и каким-то странным хвостиком, как у монголов.       — Разумеется. Могу я войти?       — Входи, раз уж пароль выбил.       Аполлон проскользнул в проём, освобожденный хозяином бара, надеясь немного согреть Артемиса и найти утешение для себя.       В зале была неопрятная металлическая стойка с облупившейся по торцу столешницы краской. Пол демонстрировал серый больничный кафель, похоже, что не особо чистый. Серые же стены были увешаны портретами каких-то мужчин и женщин, глядящих столь сурово, что даже Аполлону захотелось на минутку стать христианином и покаяться в грехах. Бог окинул нервным взглядом обшарпанные столы и стулья, прошёл к стойке и попытался сделать заказ. Такие же мрачные, как и портреты на стенах, в зале сидели мужчины и женщины, курящие какие-то странные сигареты, напоминающие по запаху сигареты Франсуа.       — Можно мне чай и горячий бутерброд, а моему белому и пушистому другу кусочек куриного филе и молоко, — на этих словах из воротника пальто Феба осторожно выглянул Артемис.       — С животными нельзя! — взвился бармен, сильно схожий по внешности с хозяином бара. — Выкини кота и дам поесть!       — Не выкину котика, — обозлился Феб, сузив свои карие глаза. — Если так, то мне проще уйти и найти другое место.       — Вакула, дай людині і коту поїсти, не будь таким шматком сала. Нагодуй бідолах , — флегматично крикнул от дверей проявивший гостеприимство хозяин.       — Іване, ти що, з глузду з'їхав? Зараз мене закриють через ці жебраків! — огрызнулся мужчина и накинулся на Феба: — Пшёл геть, пся крев, курвін син!       — Вакула, а ну-ка ша! Зараз всі станемо і підемо , — с нажимом отозвался один из гостей - грузный мужчина, нервно дернув кончик длинного уса.       — Та щоб вас, сволочі ви такі! — выругался мужчина, стукнув кулаком по столешнице. — Вот что, парень. Иди-ка в дальний угол со своим кошаком и сиди там. Я сейчас принесу поесть. И тебе, и кошаку. Иди, иди давай.       Аполлон направился с Артемисом на руках в дальний угол, который не просматривался прямо от входа.       Сев за обшарпанный колченогий стол, мужчина наконец-то спустил кота на пол. В тишине, нарушаемой лишь звуками старых пластинок, бог и кот ждали свой заказ.       — Не уходи, еще не спето столько песен,       Еще звенит в гитаре каждая струна*(4), — надсадно хрипела старая пластинка, крутящаяся под медным раструбом граммофона.       Повеяло какой-то уютной тоской. Будто когда-то Феб это утратил, но нашёл.       Полумрак этого странного бара уже не раздражал, как и суровые портреты на стенах. Казалось, они смотрят не с осуждением, а с сожалением и пониманием того, что Феб зашёл на минутку погреться и накормить Артемиса, а после бросится дальше искать Минако.       — Утомлённое солнце нежно с морем прощалось*(5), — Феб с удивлением наблюдал, как хмурые посетители преобразились с первыми нотами такой знакомой мелодии и стали выбираться из-за столов в центр зала, начиная танцевать. Их плавные движения, мягкие, не такие профессиональные, как у Серенити или Мотоки, были наполнены потаённой грустью по чему-то утраченному, и тоскующий по Минако Феб чувствовал в них родство.       Мужчины и женщины будто сошли с каких-то старых движущихся картин, так любимых Венерой. Похожие и одетые также, как и в этих картинках — прямые и широкие юбки достаточно целомудренных для этого времени платьев, мешковатые брюки, чуть потёртые рубашки, но чистые, выглаженные и накрахмаленные так, что даже в дальнем углу было слышно, как хрустят манжеты и воротнички.       — За всё тебе спасибо,       За то, что мир прекрасен.       За то, что ты красива       И взгляд твой нежный ясен*(6), — пел нежным и чистым голосом на арабском языке певец.       Покачивались локоны всевозможных оттенков, чуть улыбались губы, сверкали изредка в полумраке жемчуга.       — Ешь давай. Это лучше, чем сухомятка, которую ты просил, — оторвал от меланхоличного созерцания Аполлона бармен, который поставил перед богом тарелку какого-то красного супа с небольшими кругляшами белого хлеба, остро пахнущего чесноком, бутылку прозрачного напитка с изображением странного здания, состоящего только из одних прямых углов, на красно-белой этикетке с крупными буквами позолотой, маленькую тарелку с непонятными зелёными овощами, кусочками грубого чёрного хлеба и блестящими полосками жирного мяса. — «Столичная». И поможет согреться, и прогонит тоску. Коту сейчас поставлю миску с салом. Больно он уж тощий.       Артемис только удивлённо мяукнул, глядя на обилие еды, выставленное перед Фебом. Дом звездочёта.       Астат сидела на кровати по-турецки и мрачно пила ром. Розовые косы с вплетёнными цепочками были перекинуты крест-накрест через плечи на спину, чтобы не мешать. Её одеяние представляло собой смешение жреческой и домашней одежды: удобная туника с длинными рукавами чёрного цвета и с разрезами до середины бедра, бесконечные серебряные браслеты, тяжёлое монисто, давящее не хуже ошейника, мягкие чёрные прямые брюки и забавные носки розового цвета с мордочками кроликов на стопах.       Перед предающейся тоскливым размышлениям женщиной повисло жемчужное облако «совести» и задало тяготящий её вопрос:       — Послушай, когда ты всё расскажешь Хотару?       — Не знаю, — ответила резче, чем намеревалась, жрица и, сделав изрядный глоток обжигающего горло напитка, постаралась объясниться: — Я не знаю, совесть. С тех пор, как Хотару появилась в моей жизни, я просто не понимаю, что чувствую.       — Прости, но теперь я тебя не понимаю. Ты же ведь привязалась к девочке, вопреки всем правилам и здравому смыслу! — возмутилось облако, заклубившись самыми разными фигурами. — Неужели ты уйдёшь в Аид, а Хотару оставишь на растерзание всем этим ведьмам?       — Я не оставлю Хотару без защиты, если ты об этом. Я… Я переломлю себя и попрошу Усаги с Мамору взять Хотару под защиту, — кое-как выдавила жрица, осушив одним махом стакан. — Не вижу другого варианта, совесть.       — Может, ты доверишься воинам и попросишь прощения у родителей? — неуверенно спросило облако, подлетая чуть ближе к её лицу. — И тогда всё наладится?       — Нет. Я не могу, — ответила жрица, вновь наполняя стакан прозрачной янтарной жидкостью, остро пахнущей корицей и тростником. — Мне нет прощения за многое. И всё, на что у меня есть право, — это просить защиты для Хотару.       Глоток за глотком ром стекал по её пищеводу обжигающим водопадом, даря тепло, но не расслабление и утешение.       — Когда всё началось, совесть? — горько спросила Чибиуса, глядя сквозь стакан в своей руке. — Когда? Там, в Хрустальном Токио? Или тут, в двадцатом веке? Или ничего ещё не было и я сплю? А проснувшись, снова увижу родителей, друзей?       — Будет ли только там Хотару? — тихо спросило облако.       — Ты прав. Хотару там не будет. И это печальнее всего.       Жрица поставила стакан на прикроватную тумбочку, после чего свернулась калачиком на кровати и погрузилась в вязкие печальные воспоминания.

***

      Хрустальный Токио сияет после недавнего дождя. Чистый, прекрасный. В воздухе стоит аромат любимых роз папы, нежной сирени мамы и сырой земли, пригретой выглянувшим из-за туч солнцем. На балконе спальни ещё чуть сыро, но тепло солнца обещает, что это ненадолго.       Маленькая Леди радостно вскакивает с кровати и жадно вдыхает этот аромат. На ней очаровательная розовая пижама с рюшами и кружевами, а розовые волосы, ещё не уложены в причёску, как у мамы. Девочке пять лет.       Нет.       Больше.       Ей восемьсот пятьдесят лет. Сегодня день её рождения, рождения маленькой принцессы Хрустального Токио.       Нет.       Не только её.       Нео-королева Серенити тоже празднует свой день рождения и годовщину её вступления на престол вместе с королём Эндимионом.       Один праздник на всех.       Девочка хмурится, но тут же отбрасывает прочь дурные мысли и бодрится. Сегодня день её рождения. А это значит, что будет много подарков, сладостей и придут все её друзья. Даже Пи разрешат ненадолго оставить свой пост!       Надо подготовиться — выбрать платье, сделать причёску и прочее, и прочее.       Вечер приходит быстро, едва служанка заканчивает укладывать волосы Маленькой Леди в красивые, как у мамы, хвосты и украшать их нежным кремовым жемчугом, подарком папы.       — Ваше высочество, праздника не будет, — сообщает Луна, заходя в комнату. В карих глазах кошки читаются грусть и сожаление. — Увы, их величествам пришлось срочно уехать из дворца. Но праздник состоится чуть позже.       — Что значит уехали? Зачем? — удивлённо переспрашивает девочка, жестом повелевая служанке уйти.       — Возникли некоторые проблемы на границе, там срочно требуется их присутствие, — как можно деликатнее старается объяснить чёрная кошка. — Не волнуйтесь, ваш подарок вас ждёт в кабинете его величества. Как и торт. Мне велеть перенести всё сюда? Или вы пройдёте в кабинет Его величества?       — А Пи? Ей разрешили прийти? — задаёт Малышка вопрос, растерянно теребя подол платья.       — К сожалению, все воины, включая Сейлор Плутон, отправились вместе с их величествами.       — Тогда принеси всё сюда. Не буду никого ждать, — решает девочка.       Дождавшись, когда Луна уйдёт, она подходит к французскому балкону, с которого открывается прекрасный вид на сад, полный роз всевозможных оттенков: белые, кремовые, розовые, оранжевые, бордовые, красные, жёлтые, сиреневые. Буйство красок, прекрасно выглядящее на закате. Вечное лето. Никакой зимы, хотя они и празднуют, как и было прежде заведено, Рождество, цветение сакуры и прочие праздники.       Никакого холода, никогда. Родители так решили. А так хочется хоть раз увидеть снег, про который она столько читала!..       Шорох колёс столика, на котором вкатили торт, заставляет её полуобернуться.       — Вы можете идти, спасибо большое, — мягко говорит Чибиуса и смотрит на чёрную кошку. — И ты тоже, Луна.       — Как прикажете, ваше высочество, — кошка удаляется, и маленькая принцесса остается в своих покоях одна.       Посмотрев ещё немного на закат, принцесса подходит к столику, на котором стоит её любимый шоколадный торт с белоснежным воздушным зефиром, нежным белковым кремом, мармеладом и ягодами. Рядом находится подарок от родителей: небольшая алая коробка, перетянутая большим бантом такого же цвета. Поколебавшись, Чибиуса разрезает бант лежащими рядом с подарком ножницами, скидывает крышку и достаёт на свет небольшой шар из цельного куска звёздчатого сапфира на подставке из азурмалахита, покоящейся на золотом основании.       На глаза девочки наворачиваются слёзы. Только вот неясно, от чего — горя, радости или разочарования?       Отставив подарок в сторону, девочка сжимает в правой руке ножницы и быстрым шагом направляется в сад. Ей жутко не хватает воздуха.       Она неслышно скользит по коридорам дворца, наполненного сумраком от заката. Или уже рассвета?       Скользит тенью, чтобы никто не донёс Луне, что она вышла ночью в сад и нарушила ещё один запрет. Есть ли разница? Она всё равно слаба. Никогда не могла, да и уже вряд ли сумеет управлять силой. Ни Золотой, ни Серебряный кристаллы не признали её, дочь двух могущественных правителей.       Наконец, вот она цель. Тайный уголок, за которым ухаживают только родители. Их личный садик, наполненный любовью, какими-то старыми вещами, розами кремового цвета с красной каймой по краям, книгами и картинами. Там стоит старый граммофон как символ тоски, из которого иногда звучат бесконечные надрывные мелодии скрипки и гармошки. В такие моменты родители и не вспоминают, что у них есть дочь.       Чибиусу это всегда раздражало. Ей хотелось разрушить хоть что-то, чтобы привлечь внимание августейших особ. Но было нельзя.       До сегодняшнего вечера.       Нет времени на колебания.       Поджав губы и крепко сжав в руке ножницы, Чибиуса начинает методично уничтожать уголок воспоминаний короля и королевы.       И вот превращается в бесформенные обрывки отцовский зелёный пиджак. Разлетаются тканью и ватой забавные мягкие игрушки. Мамино странное старое платье чёрно-серебристого цвета плывет по воздуху неровными лоскутами. Обрушиваются вниз пластинки с музыкой, а следом и ненавистный граммофон.       Разрушать. Ей хочется разрушать, чтобы всё было только её.       Чибиуса хохочет, отрывая розы и не замечая, что на её руках кровь.       Много крови.

***

      — Маленькая леди, проснись. Проснись же! — отчаянный голос вырвал её из воспоминаний, превратившихся в беспощадный кошмар.       — Что такое? — спросила жрица, сонно моргая глазами.       — Скорее, Феб показывает смертным полную силу, — облако совести в панике носилось по дому.       — Он сошёл с ума, — сон слетел с женщины мгновенно.       Сунув ноги в мягкие охотничьи сапоги, Астат вскочила с кровати и направилась к выходу, на ходу одним щелчком пальцев приводя себя в порядок.       — Я скоро вернусь.       И женщина ушла, оставив облако скорбно стонать. Дом Томоэ.       Хотару устало кинула сумку на пуфик в прихожей, стянула тяжёлые ботинки, сняла мокрое пальто и берет и аккуратно развесила всё на сушилке. Вечером пошёл дождь, а она, как назло, забыла зонтик!       — Хотару, ты чего так поздно? — Ци возникла неслышно, как тень, и стала помогать девочке расправить на сушилке одежду.       — Я сдала ещё пару экзаменов и зашла во французский лицей, — пожала плечами Томоэ, аккуратно стягивая жакет, украшенный узором из красно-чёрного тартана. — И меня готовы туда принять в следующем году, если я немного подтяну французский язык для сдачи вступительного экзамена.       — Как интересно. Расскажешь мне всё? Ты голодна? — спросила старуха, подхватывая сумку с учебниками.       — Да. Я очень хочу есть. Что на ужин?       — Рис с овощами и курицей, пирог с ананасом и апельсином и овощной суп.       — Буду всё. И чаю побольше, — улыбнулась девочка.       На кухне было тепло. Потихоньку булькал суп на плите, доходя до готовности. Ароматы специй дразнили обоняние, заставляя глотать слюну.       Наскоро помыв руки, Хотару села за стол. Сумка с учебниками лежала рядом.       — Так, теперь поешь спокойно и после мне расскажешь, что там у тебя с экзаменами, — Ци поставила на стол перед девочкой тарелку с супом, миску с рисом, овощами и курицей и большую кружку травяного чая. — И пока всё не съешь, разговаривать не будем!       — Договорились, — ответила девочка, приступив к трапезе.       — А теперь рассказывай, как прошли экзамены, — Ци поставила подборок на переплетённые пальцы, наблюдая, как Хотару расправляется с пирогом. — И что это за школа, куда ты собралась идти?       — В общем, сегодня я сдала химию, биологию, физику и геологию, — жуя, начала рассказывать девочка. — Было непросто, но я справилась. Мне осталось подготовить для защиты только доклады по физкультуре, изо, труду, музыке, обществознанию. И тогда я могу дальше всё изучать и сдавать экзамены. Вполне вероятно, что меня даже в класс возьмут, — на этих словах девочка поморщилась. — Только вот в «Мюген» я не хочу.       — И ты нашла себе другую школу. А что туда требуется? — домработница подлила Хотару ещё чаю.       — В общем, туда надо предоставить результаты экзаменов после этого учебного года, затем сдать обязательный вступительный экзамен по французскому языку, — Хотару прожевала кусок пирога и запила чаем. — Я пока взяла бумаги, чтобы папа мог тоже всё изучить и подписать. Мне надо будет ходить сначала на языковые курсы, а потом в сентябре буду сдавать экзамены. В целом, текущие результаты директора устраивают, может, даже выйдет получить стипендию.       — Дашь посмотреть программу? Доктор Томоэ пока в лаборатории с Юджил, опять над чем-то работают.       — Да, конечно, — девочка наскоро вытерла руки о салфетку и потянулась к сумке.       — Подожди, кто-то звонит в дверь. Я сейчас вернусь, — Ци встала и вышла из кухни.       Раздавшиеся громкие голоса в прихожей заставили Хотару напрячься. Она несколько мгновений вслушивалась в разговор на повышенных тонах, а затем быстро вскочила и бросилась стремглав вниз, чтобы позвать отца.       — Папа, папа, открой! — тарабанила Хотару в дверь лаборатории.       — В чём дело? — на стук вышла весьма злая Юджил в халате, перемазанном какими-то неясными субстанциями, и плотно закрыла за собой дверь.       — Юджил, опека пришла раньше срока, — зачастила девочка, глядя на женщину испуганными глазами. — Ци их пока удерживает, но я без папы к ним не выйду.       — А твоя мадам где?       — На работе, представляешь. Так что, позовёшь папу? — аметистовые глаза Хотару с надеждой смотрели на помощницу отца.       — Подожди секунду, — помощница быстро нырнула обратно за дверь и через полминуты вернулась в чистом халате, скрывающим её удобные шаровары и топ. — Идём, доктор сейчас закончит с установкой некоторых параметров и присоединится к нам.       Левый карман её халата топорщился из-за каких-то бумаг и ежедневника.       Поднявшись в прихожую, Юджил активно вступила в перепалку.       — Что вы раскричались? Вы вообще должны были прийти десятого ноября, — возмутилась она, потрясая бумагами, вынутыми из кармана халата.       Все женщины в прихожей замолчали. Хотару опасливо выглядывала из-за спины рыжеволосой, пытаясь понять, кто пришёл.       — Где профессор Томоэ? — весьма зло спросила работница опеки, грузная женщина того неопределённого возраста от тридцати до восьмидесяти, с короткой стрижкой и неприятным выражением лица.       — Коллега, не надо так, — раздался до дрожи знакомый Хотару мягкий голос, который, как и эти противные сладкие духи, обволакивал и успокаивал. — Моя коллега решила изменить дату визита, не предупредив вас. Я же просто хотела проведать Хотару после выписки.       — В любом случае вы будете ждать доктора Томоэ в гостиной, — холодно бросила Юджил. — Любые попытки пройти дальше я буду рассматривать как покушение на частную собственность и приму соответствующие меры.       — Так, я тут не профурсеток пришла слушать, — возмутилась инспектор. — И чем быстрее начну с доктором и дочерью, тем быстрее пойду домой.       — Тогда вы можете уходить сейчас, — издевательски бросила Юджил. — И возвращаться десятого числа.       — Да ты…       — Коллега, успокойтесь, — бросила женщина со сладким голосом, снимая платок с головы. — Я могу пройти в гостиную и дождаться доктора Томоэ?       — Вы кто?       — Еления Сиритская, психолог по работе с пациентами, пережившими кому, — женщина улыбнулась. — Я была рядом, когда Хотару пришла в себя.       — Ци, проводи всех в гостиную. Мы с Хотару подождём профессора в кухне, — Юджил развернулась, жестом показывая девочке, чтобы та шла впереди неё. — Пойдём, Хотару.       — Конечно, идём, Юджил, — Хотару ощутила укол тревоги, но постаралась быстро выбросить это из головы.       Помощница и девочка скрылись на кухне, оставив на попечение Ци неожиданных посетителей.       — Хотару, пойдём, иначе они не отстанут от нас, — профессор зашёл в кухню, вытирая на ходу руки полотенцем. — Ты давно пришла? Поела?       — Час назад, я поужинала, спасибо, — ответила девочка, вставая из-за стола.       — Хорошо. Идём, не будем заставлять ждать этих… людей, — подобрал подходящее слово профессор, стараясь скрыть своё негодование. — Юджил, пожалуйста, вернись в лабораторию, работу надо продолжить.       — Разумеется, доктор, — рыжеволосая ведьма одним плавным движением выскользнула из кухни.       — Хотару?       — Да, папа, — девочка послушно взяла мужчину за руку и направилась вместе с ним в гостиную.       — А, наконец-то, — нелюбезно начала чиновница, такая крупная, что больше походила на борца сумо, чем на государственного служащего. Усталое и злое выражение некогда миловидного лица не красило её. — Я думала, что вы решили сбежать за зелёной картой.       — Перестаньте, коллега, — попросила её спутница, похожая на дорогую фарфоровую куклу с александритовыми глазами. — Хотару, профессор Томоэ. Возможно, вы меня не помните. Еления Сиритская.       — Помним, — ответил доктор, чувствуя, как дочь с силой сжала его ладонь, стараясь унять страх.       — Отлично, а теперь давайте побеседуем об успехах в учёбе, я осмотрю дом и составлю акт, — инспектор поджала губы, отчего они стали похожи на одну грязную алую нить вместо рта.       — Да, — еле слышно выдавила Хотару, стараясь унять дрожь в голосе. — Я принесу сейчас табель и экзаменационные листы.       — Я с тобой, — Ци перехватила холодную мокрую ладонь девочки. — Идём, принесём всё.       Хотару не запомнила, как прошёл остаток вечера. Всё, что могла потом вспомнить девочка, не слушающая вопросы и ответы раздраженных обществом друг друга взрослых, так это только две волны.       Первая, глубокая и вязкая, как недавнее болото из сна, серая, грязная, исходила от инспектора. Несчастной женщины, озлобленной за то, что не могла спасти мир от того зла, которое многие причиняют своим детям. Злая на то, что вынуждена ходить в дом к профессору и его дочери, в то время как другие нуждаются в ней больше, чем Хотару Томоэ.       Вторая — алая со всполохами черноты и удушливым сладким запахом духов — исходила от Елении. Как в ту ночь, когда Хотару танцевала под дождём, слыша конское ржание. Александритовые глаза женщины весь вечер смотрели на Хотару, будто выискивая следы неведомой болезни на лице. Или ауре? Девочка с трудом сдерживалась, чтобы защита не сползла и она не выдала себя лишней каплей магии.       Страшно. Безумно страшно. Рядом папа, но такой чужой…       Мадам Аннет далеко. Ци не сможет защитить, если вдруг магия вырвется.       Страшно.       Внутренняя дрожь не проходила, несмотря на обильное питьё любимого травяного чая и успокаивающие капли. Холод пробирал её до самых внутренностей, заставляя девочку сворачиваться калачиком, чтобы сохранить остатки тепла в теле.       В окно, сквозь неплотно притворённые гардины, робко пробивался лунный свет, будто стремясь обогреть холодной белой волной маленькую волшебницу. Отражаясь от полированной гладкой столешницы, свет окутывал комнату, даря утешение.       Постепенно Хотару оправилась.       «Ну и накрутила я себя, — девочка плотнее закуталась в одеяло с головой, только кончик носа и было видно. — Мадам Аннет будет завтра ругаться. Надо будет связаться с ней и извиниться за своё поведение в «Сеньории».       Внезапно тихонько скрипнула дверь, впуская кого-то. Хотару притворилась спящей, стараясь дышать как можно тише. Вязкая волна ужаса вновь нахлынула на неё.       — Ма… лы… шка-а-а, — тусклый голос механической куклы обратился к оцепеневшей девочке.       — Это что такое? — гневный змеиный шёпот Юджил ворвался следом за куклой. — Мисс Айно, ну-ка назад. Доктор ещё не закончил с вами работать.       — Ра… бо… та-а-а-ть…       — Живо вниз, гадкая Венера. Или я снова накажу тебя!       — … ни…з…       — Да чтоб тебя!       Было лишь слышно шорохи одежды и вскрик боли. Ругаясь сквозь зубы, чтобы не разбудить Хотару, ведьма утащила из комнаты упиравшуюся Венеру.       Холодный пот прошиб девочку, заставляя практически не дышать. Страшно. Безумно страшно.       Скрип двери послужил сигналом, что все ушли. Но Хотару всё равно боялась высунуть нос из-под одеяла. Интуиция подсказывала, что это будет очень опасно.       Но больше снедало любопытство — что же здесь, в их доме, делает та, которую леди Астат назвала Сейлор Венерой?..