Jiya jale, jaan jale. Том I

Танец смерти Прост и страшен, Но пока не пробил час, За грехи всех жизней наших Время смут карает нас! Кипелов — «Смутное время»

Бар «Красный Восток», третье ноября 1994 года.       Аполлон пил предложенный ему странный напиток и не понимал, почему тот пахнет хлебом, мягким, белым, будто вынутым из печи. Напиток согревал, стекая горячей волной по желудку. Сытный суп с мясом и этими чесночными хлебцами лишь раскрывал вкус этой странной ракии. Прозрачной, как вода, но огненной и мутившей разум не хуже, чем вино Диониса.       Дионис… Сын Прозерпины и Аида, брат Макарии. Сабазий… Бог истины.       И где эта истина есть всегда? Правильно, только в вине.       Сабазий принял имя Дионис и стал выискивать правду для Аида, царя подземного мира. И его судий: Миноса, Радаманта и Сарпедона.       Правду… Вся правда всегда в вине…       Правда и в том, что он потерял всех родных и друзей за время этих войн: Орфея, невестку Эвридику, всех Олимпийцев… А сын его Асклепий не узнаёт его более.       И вновь ракия стекала по горлу в желудок. Истина в вине? Не он ли сам тоже бог правды?       Правда… Правда заключается в том, что он влюбился. Впервые за тысячелетия своего существования не потому, что над ним зло пошутил Эрот, не потому, что это надо по политическим соображениям.       Влюбился в саму Венеру. Золотую и прекрасную. Искушающую, как грех, сладкую, как яблоко Париса, роскошную и влекущую, как гетера.       Первоначально он просто был в шоке, когда после битвы в парке Венера предложила ему выпить. Маленькая смертная и он, великий бог?.. Но любопытство, сгубившее не одно поколение кошек, оказалось сильнее.       Долгое время ему казалось, что первое впечатление о Минако было верным — что она не более, чем пустой и яркий мотылёк, молотящий до тысячи вопросов в минуту, не запоминающий никакой информации.       Но это была лишь оболочка, призванная скрыть истинную натуру девушки. Оказалось, что она спортивна и грациозна, любит и умеет читать сложные книги, а также может получить всё, даже роль с этим противным Аленом.       Впервые, когда он увидел их в кафе Мотоки, он внезапно почувствовал досадный укус ревности.       Во второй раз демон ревности укусил его на праздновании дня рождения Жана в клубе.       А третий раз, доказавший, что он теперь не может без этой маленькой богини, случился в танцевальном зале.       Золотая, влекущая, с сияющими топазами глаз… Тягучая, как кипрский мёд, мягкая и податливая, как свежий хлеб.       Минако Айно, защитница Земли Сейлор Венера, потомок Афродиты, затерявшийся в веках, чтобы найти и растоптать его сердце своими каблуками.       В его полные любовной горечью размышления вторглись назойливые смертные, решившие толкать под воздействием вина речи на возвышенные темы.       —… И смотри, вот что верно описывал Алексей Фёдорович Лосев*(1) относительно типологий взаимоотношений в античной мифологии, — услышал краем уха Феб, пока наливал себе очередной стакан. — Это всё ярко можно увидеть на примере Аполлона Дельфийского. Если древние греки привыкли воспринимать мир в большинстве своём общинным, то Аполлон демонстрирует иное мировосприятие, более индивидуальное и эгоистическое, — с жаром рассказывал мужской голос.        «Эгоизм — это когда же я такое демонстрировал?» — мысленно удивился Феб и продолжил слушать.       — Через его бесконечные сексуальные связи с женщинами, как и с мужчинами, показывается истинная природа человека, несовершенного, хоть сколько бы греки ни пытались доказать обратное, — Сребролукий поперхнулся «Столичной», слушая такую ересь. — Так, широко растиражированы мифы о Дафне, Гиацинте, Кипарисе, Ниобе и Кассандре. Но мало кто помнит, что подобных мифов было больше. Собственно, если внимательно рассмотреть данную мифологию, то можно увидеть тот эволюционный путь, который проделал человек за три тысячи лет до Рождества Христова от первобытно-общинного строя к рабовладельческому, а затем к феодализму и к капитализму, а после и к тому, что теперь творится в этом мире. Это позволяет понять, что именно из античных трудов влияло на человечество в последующее тысячелетие, — довольно продолжил рассказчик. Феб чуть подался в сторону говорящих, стараясь услышать как можно больше нового и интересного о себе.       — Подожди, но разве греки не отождествляли свои же пороки с богами? — удивлённо спросил собеседник этого храброго умника. — Да и разве мифология стран Балканского полуострова, Кавказа и стран Ближней и Средней Азии не схожа? Я всегда считал, что данный тип мифологии был кочующим и собирательным.       «Собирательный? Собирательный? Да ты!..» — кроме сакраментального «Сам ты козёл!» предмету обсуждения ничего не шло на ум.       — Нет, ты не понял. Смотри, значит, для начала разберём связи Аполлона с женщинами. Как и положено нормальным мужчинам, — коротко хохотнул зачинщик разговора. — Начнём с Кассандры. Бедная женщина просто решила стать на ступень выше остальных. Для этого в античности у неё было несколько путей: жена, добропорядочная мать, жрица, шлюха.       От последнего слова Феб просто остолбенел, пытаясь представить себе гордую царевну Трои в роли порнаи. Получалось плохо.       — Пути вроде рабыни не рассматриваем. Кассандра, и так имевшая царское происхождение, решила стать ещё выше и быть независимой ни от кого. Для этого она обманом влюбила в себя Аполлона, — продолжал размышлять нахальный смертный, и Златокудрый заскрипел зубами, слушая настолько вольное изложение его жизни, — после чего получила дар предвидения, а затем отвергла любовь бога, ведь у неё теперь было желаемое. Само собой, что оскорблённый Аполлон отомстил, и вот тебе Троянская война и троянский конь.       — Ты так грустно всё это описываешь. Я уже готов посочувствовать бедному парню, — в голосе собеседника рассказчика послышалась ехидная насмешка.       — Да подожди. Если с женщинами всегда была какая-то внешняя причина, вроде корысти или стрелы шаловливого Эрота, то с мужчинами совсем другая ситуация. В каждого мужчину Аполлон влюблялся добровольно. Ну или сам использовал чувства мужчин для жестокой и грязной мести. Как той же Афродите, например, — уточнил тот, кого Аполлон называл про себя «умником».       Кровь в жилах бога закипала с каждым словом. Та самая прославленная в веках горячая греческая кровь. Сын Юпитера и Латоны, Сребролукий Аполлон, Златокудрый бог правды, искусства и целительства, был готов сейчас наплевать на все правила, предписывающие скрывать свою силу.       — Так и к чему ты ведёшь? Я же не твой студент, чтобы слушать тут лекцию на два часа с примерами, — возмутился «не-умник».       — В общем, если по половому признаку мы ещё можем разделить связи, то вот с хтонической составляющей сложнее. И в этом моменте…       Кровь стучала в висках бешеным шумом. Дикая, горячая, как солнце, которым он всегда управлял. Пальцы до побелевших костяшек сжали стакан Проснувшийся Артемис испуганно уставился на бога синими глазами. Глаза, как у Минако…       Кто эти люди, так смело рассуждающие о том, что он потерял? Любимого сына, растерзанного вакханками. Невестку, за которой Орфей спустился в Аид, но сам же по глупости потерял. Из всех его потомков жива только Медея, в любой момент готовая попросить яд. Милая Медея, решительная и яркая. Не побоявшаяся последовать за Ясоном в Грецию. Не побоявшаяся гнева отца. Сильная, гордая и стремительная, как кинжал из дамасской стали.       — В общем, подытожим, что все эти мифы имеют под собой лишь только основу поиска самого себя и попыток пережить… Да, это лишь попытки человечества пережить смерть и изменения всего вокруг…       Краем сознания Аполлон понимал, что разговор подошел к логическому завершению, но жаркую волну гнева было уже не остановить. Артемис с испуганным мяуканьем в мгновение ока забрался на шею Феба и обвил её на манер воротника, шёпотом умоляя не делать глупостей.       Но бог был глух к его мольбам. Сребролукий Аполлон принялся наводить в этом обшарпанном баре свои порядки.       — Γενηθήτω φως! Лес Аокигахара*(2).       Нехеления сидела в кресле, больше напоминающем своей массивностью и высотой трон, и размышляла.       Ловец снов оказался бесполезен. Кто-то его перехватил, иначе бы все обитатели дома Томоэ были мертвы и выражение бесконечного ужаса на их лицах послужило бы лучшим подарком на сегодняшний вечер.       Но чего совсем не ожидала Мёртвая королева, так это увидеть Цирконию, так низко и нагло лишившую её силы.       Холёные белые пальцы с алыми ногтями вцепились в ожерелье-корону на шее. Подарок последнего короля…       Трещал огонь в камине. Трещал дом, поедаемый термитами. Стонал лес, полный неупокоенных душ самоубийц — новых сильных опытных слуг для любого, кто обладает умением видеть и слышать.       Особняк, блуждающий во времени из-за неоконченного ритуала*(3), подошёл как нельзя кстати для нового дома Нехелении. Успокоить хозяина дома, озлобленного демона, было просто: королева особо не церемонилась.       Нехеления закрыла глаза, размышляя об увиденном сегодня.       Определённо, что девчонка обладает силой, иначе бы Сатурн не приставила к ней одну из своих доверенных слуг. Знает ли об этом Хотару? И её отец? Определенно, что-то подозревает эта рыжая женщина. Как там её, Юджил?..       Треск в камине усиливался.       — Ваше величество, в лес вошли двое. Мужчина и женщина, старые, — призрак статного седого мужчины в полном облачении самурая эпохи Мэйдзи возник перед королевой. — Прикажете подготовиться к охоте или пойдёте одна?       — Пожалуй, сегодня поохотимся, — с предвкушением улыбнулась Мёртвая королева. — Скажи твоим детям подготовиться. Им достанутся тела.       — Как прикажете, — призрак поклонился и исчез.       Пожилая супружеская пара осторожно брела по тёмному лесу, стараясь уклоняться от дорожек, полных видеокамер.       Они приняли решение, непростое и ужасное в своей сути, но однажды их дети поймут, зачем они так поступили. Нельзя было больше обременять семью своим существованием. Они истинные дети своей религии. Им нужно уйти.       Старость не позволяет больше работать. Старость не позволяет больше помогать детям. Так зачем обременять семью, и так не знающую, как выбраться из этой пучины бесконечных долгов и бремени ухода за больными раком? Зачем? Какой бы сильной ни была любовь, они не имеют право красть больше время и силы своих детей.       Пожилая чета аккуратно переступала через выступающие корни деревьев, стараясь не упасть на землю. Ведь тогда их покинет решимость двигаться дальше, в глубокую чащу.       В ортезе для коленного сустава у мужчины пряталась заточка. В сумочке женщины лежали таблетки снотворного, количество которых было достаточным для того, чтобы им больше никогда не проснуться.       Наконец, супруги добрались до чащи, где стоял старый, уже почти стёршийся от времени особняк. Встречающая их хари-онаго*(4) улыбнулась, приглашая следовать за ней. Пара лишь вздохнула. Что ж, никто и не обещал, что смерть будет лёгкой. Оставался последний рывок, чтобы подняться по сотне ступеней наверх.       Королева Мёртвой Луны и её свита гостеприимно распахнули двери старого дома. Бар «Красный Восток».       Астат бежала по хитросплетению улиц, надеясь успеть до того, как Аполлон всё разнесёт в приступе гнева. Чем он вызван, жрица даже не сомневалась — однозначно это было связано с Минако Айно. Сегодня даже настоящие родители так не раздражали её, как эта похожая на Усаги блондинка.       Жрица задыхалась, стараясь добраться до цели как можно скорее. «Феб, свинтус ты эдакий, какого же чёрта ты постарался запутать следы ауры?» — мысленно ругалась женщина, пересекая очередную лужу.       Полы чёрного плаща с прорезями для рук при каждом шаге взметались вверх, словно крылья летучей мыши. Косы давно растрепались, кое-как удерживаемые серебряными цепочками.       Сколько она уже в этом квартале? Час, два? Три? Астат не знала.       — Аннет? Что ты тут делаешь? — окликнул женщину удивлённый голос.       — Элвис? — жрица остановилась, глядя на инспектора, смотревшего на неё из патрульной машины.       — Да. Что случилось?       — Я ищу своего начальника. Кажется, он сейчас всё тут разнесёт, — уклончиво ответила жрица, подойдя к машине.       — Я еду в бар «Красный Восток», там беспорядки.       — Значит, вот где Аполлон. Давай, поехали, я должна его оттуда забрать, — женщина быстро обошла автомобиль и открыла переднюю дверь, чтобы устроиться на пассажирском сидении. — Надеюсь, что он пока ничего не успел натворить такого страшного.       — Как скажешь, но ты держись тогда за мной, — с неудовольствием заметил мужчина, резко трогаясь с места. Похоже, он уже достаточно хорошо изучил Астат и знал, что спорить с ней бесполезно.       — Разумеется, — откликнулась женщина.       Феб методично продвигался из дальнего угла, куда был усажен. Сначала в спорщиков полетела посуда с требованием извиниться, но в ответ раздался лишь смех и пожелание проспаться как следует.       Следующим полетел стул, заставивший всех мужчин вскочить, чтобы успокоить буяна. Но кровь требовала битвы. Бог выпустил каплю магии вместе со светом, чтобы напугать собравшихся. Всем в зале внезапно оказалось плевать на магию. Мужчины засучили рукава, а женщины постарались покинуть помещение.       Аполлон крушил всё вокруг, а Артемис, судорожно вцепившийся когтями в пальто бога, уже плюнул на конспирацию и в голос умолял остановиться.       Но Аполлону тоже было плевать.       — Вам нечего мне больше сказать? — кричал разбушевавшийся бог, швыряя очередной стул в спорщиков. — Настоящим мужчинам всегда есть что сказать! Трусы!       — Это был частный разговор! И вы вообще не имели права вмешиваться, даже если вас назвали в честь покровителя искусства! — кричал «умник», чьи философские разглагольствования и прервал разгневанный бог. — Вакула, Иван, запишите за нами эти чёртовы йены!       — Есть, Гаврила. Тысяча йен, — бодро ответил бармен, пока хозяин уводил женщин через барную стойку.       — От винта! Погнали, Мишка!       — Это были мои дети! — крикнул Аполлон, нанося очередной удар по торсу противника, но тот легко увернулся.       — Вакула, ещё! — крикнул кто-то, заходя сзади. Истошный вопль Артемиса мешал богу расслышать, сколько притаилось человек за спиной.       — Есть, Слава! Пять тысяч йен! — бодро щёлкал костяшками абака бармен, пока Аполлон, рыча, старался пройти к стойке.       — Подержи кота, — рявкнул Феб, с трудом оторвав одуревшего от такого развития событий белого кота от своей шеи. — Потеряется, убью.       — Та щоб тебе переламали, сволота! Сидіти, блохастий! — выругался бармен, хватая за шкирку Артемиса и усаживая в коробку из-под консервов. — Сидеть и не рыпаться! Андрюха, десять тысяч йен! Это же картины Полесова!       — Вчера это стоило восемь тысяч за все репродукции! — возмутился весьма грузный мужчина, пытаясь захватить со спины Феба, но тот ловко ушел с линии захвата.       — Инфляция! — задорно крикнул Иван, подойдя к коробке с верещавшим Артемисом, чтобы погладить и успокоить его.       — Вы посмели оболгать всех, кто был мне дорог! — бушевал Феб, от толики могущества которого мебель разлетелась в щепки. — Вы подлые трусы! Подонки!       — Парень, мы никого не оболгали. Гесиод не врёт! — обиженно крикнул кто-то. — Да и кто тебе разрешил тут гранаты применять? Это же кулачный бой!       — Гранаты? Я тебе покажу сейчас свои гранаты! — разъярился не на шутку Сребролукий, хватая уцелевший чудом стул, чтобы тут же опустить его на голову одного из противников. — Да будет свет!       — Сумасшедший! Иван, открой дверь, выкинем его! — здоровяк, похожий на медведя из Спарты, в свою очередь стукнул стулом Феба по голове. Бог на мгновение остановился.       — Вакула, сколько? — крикнул один из драчунов.       — Пятьдесят тысяч, Гаврила, — задорно отозвался бармен.       — Так, красавчик, отдохни, — Сребролукий резко развернулся и в прыжке ударил по макушке своего противника медвежьих размеров.       — А я хочу с вами выпить! — крикнул кто-то с дальнего конца зала. — Давайте выпьем!       Входная дверь бара с грохотом обрушилась на пол.       — Стоять, полиция! — раздался следом за криком выстрел.       — Ах, чёрт, какое веселье прервали, — вздохнул бармен и с досадой покачал головой.       — Аннет, ты уверена, что твой начальник там? — с сомнением спросил Элвис, глядя, как женщина спокойно достаёт из складок своего необычного плаща стилет.       — Да. И прости, но я войду первой, — ответила Аннет, выходя из машины.       — Нет уж. Давай-ка я.       — А я не умею водить машину. Так что первая иду я.       Жрица решительно подошла к массивной двери, из-за которой слышались крики людей. Она начертила стилетом около замка символы греческого алфавита, приложила руку, выпуская толику своей силы, и велела:       — Ανοιξε!       Дверь упала во внутрь.       — Заходи, чего стоишь? — спросила Аннет подошедшего инспектора.       — Боюсь даже спрашивать, что это за навыки и откуда они у тебя, скромного доктора, — пробормотал инспектор, снимая пистолет с предохранителя.       — И не спрашивай.       — Стоять, полиция! — зашедший первым инспектор сделал предупредительный выстрел в воздух, заставляя мужчин, разгорячённых дракой, остановиться.       — Феб, — выдохнула потрясённая жрица, глядя на бога, готового в любой момент снова сорваться в бой. Сориентировавшись, женщина бросилась к Аполлону, стараясь никого не задеть. Стилет, занявший своё законное место на поясе, ударялся о бедро при каждом шаге, а пальцы правой руки Астат были сжаты в кулак, наполненный магией.       — Да что тебе от меня нужно? — взревел Лучезарный, увидев, кто перед ним. — От тебя одни проблемы.       — Ошибаешься. Это от тебя одни проблемы, — Астат, выдержавшая взгляд разъярённого бога, резко выкинула правую руку и одним хуком в челюсть отправила Аполлона в нокаут. — Инспектор, можете его забирать, — чопорно кивнула женщина, брезгливо встряхивая кисть. — Более он никого не побеспокоит этим вечером.       — Так, а с котом что делать? — подал голос хозяин.       — Кот? — удивлённо переспросила жрица. Хозяин вытащил за шкирку Артемиса, надсадно сипящего от пережитого. — Ах, этот кот. Забираю.       — И кто оплатит счёт? — возмутился бармен, потрясая, будто извлеченной из воздуха, книгой меню.       — Все претензии прошу направлять в турецкое посольство лично господину послу Неджати Уткану, — осклабившись, ответила Астат, хватая Артемиса, радостно прижавшегося к женщине. — Можете прямо с утра.       — Нет уж, платите.       — Оплатит турецкое посольство. И любая попытка нас удержать будет приравнена к захвату, — холодно бросила женщина. — Ещё вопросы?       — Нет, — процедил сквозь зубы хозяин бара. — Мы сходим к послу.       — Вот и прекрасно. Инспектор, прошу вас, забирайте его, — кивнула Астат Элвису, доставшему наручники.       — Разумеется, госпожа Браганза, — не менее чопорно кивнул инспектор, подходя к бессознательному Аполлону.       — Приятного вечера, господа, — кивнула на прощание жрица, выплывая из бара наподобие каравеллы.       — Что ж, ребята, давайте прибираться, — вздохнул хозяин, когда машина с инспектором и этими названными турками скрылась. — Повеселились, и хватит. Дом Томоэ.       Юджил сидела за компьютером и нервно щурила глаза. Света от настольной лампы не хватало, но включить иной источник света Юджил опасалась, ведь тогда могла прийти Хотару, чуть не сорвавшая сегодня работу с телом Минако Айно, чьё чистое сердце эта несносная девчонка приняла под видом травяного чая.       И так тьму подвального помещения разгоняло ещё и тусклое свечение пурпурного оттенка, окутывавшее тело Венеры. Юджил и доктор завершили все изыскания, и теперь на их стороне была новая и сильная ведьма взамен ушедшей Каоринайт.       — Большегрудая дура, думавшая залезть в штаны профессора, — ругалась вполголоса ведьма, судорожно стуча по клавишам клавиатуры. — Ты не удосужилась даже изучить материалы, собранные им.       Юджил нервно перелистнула очередную страницу. Внимание помощницы привлёк рисунок молодой женщины с весьма злобным выражением лица. Что-то в ней показалось ей знакомым.       Скопировав файл, ведьма принялась раскрашивать волосы и глаза, дорисовывать линии скул и подбородка женщины в программе.       — Ну надо же. Ловко скрылась, сучка, — выругалась ведьма, стуча пальцами по столешнице. С портрета на ведьму смотрела вполне взрослая, чуть грузноватая женщина с чёрными глазами — Аннет Браганза.       Судорожный вздох позади оповестил, что процесс превращения почти завершён. Свет из тусклого становился более ярким.       — Ладно, сейчас займусь тобой, — вздохнула женщина, сворачивая окно программы рисования и открывая другое. — Только запущу поисковик.       Юджил встала и подошла к саркофагу, в котором лежала Минако. Магия, которую ведьма и профессор призвали, позволила им заменить большую часть крови девушки на гранатовый сок из Аида.       Отключив капельницу с соком, ведьма нажала несколько кнопок на маленьком компьютере, подключённом к Айно; на мониторе отражался ход обращения. Свечение потеряло интенсивность, оно снова потускнело. Девушка ещё раз судорожно вздохнула, готовая вот-вот закричать. Парой умелых движений Юджил затолкала пленнице в рот кляп и затянула ремни на руках и ногах. Программа по замене воспоминаний начала свою работу.       — Что же, давай теперь поспим, красотка.       Писк компьютера оповестил о завершении работы поисковой системы. Юджил подошла и взглянула на результаты.       — Отлично. Теперь осталось завершить аккорды этой токкаты, — усмехнулась ведьма, быстро выписывая что-то в свой ежедневник. Квартира Харуки и Мичиру.       Харука сидела на подоконнике и смотрела в окно на ночной дождь. Серый, мрачный, унылый, ледяной, как и положено в ноябре.       Не спасало тепло квартиры, не спасал обжигающий горло глинтвейн с дорогим мёдом.       От этого холода и тягостных размышлений тянуло открыть бутылку виски, чтобы напиться и забыться.       От крови, грязи и ужаса.       Они не спасли сегодня Минако.       Чтобы ни говорили эти девчонки — Минако скорее всего мертва. Если у их врагов не уготовано для неё что-то более изощренное.       — Зачем Соичи Томоэ сама Минако? — спросила подошедшая из бассейна Мичиру, вытирая на ходу влажные волосы. — В качестве жертвы для ритуала?       — Скорее всего, — Харука протянула возлюбленной кружку с глинтвейном, и та тихо поблагодарила. — Одно то, что профессор якшается с ведьмами, уже печалит. Я нашла интересную информацию.       — Какую?       — Хотару Томоэ уже два месяца, как очнулась. И она дома, — Тэно сделала глоток и чуть поморщилась. — И очнулась она тогда, когда мы почувствовали волну ужаса, прокатившуюся по Земле. В ночь семнадцатого октября.       — Думаешь, все взаимосвязано? — Кайо переплела тонкие музыкальные пальцы с пальцами своей подруги. — Или нет?       — Думаю, что завтра всё и узнаем, — Харука прижала ладонь к руке Мичиру, впитывая крошки нежного тепла. — Единственное, в чём правы эти девочки, так это в том, что без подготовки соваться к доктору в дом нельзя.       — Согласна. Нельзя.       Женщины молчали. Шумел дождь, барабаня ледяными каплями в окно. В воздухе вился терпкий запах пряного вина. Аквамариновые глаза Мичиру, не отрываясь, смотрели в стальные глаза Харуки. Горькие слова обычно тихой девочки… Ами. Они могли признать её правоту в одном: на их руках много крови, ничуть не меньше, чем на руках этой жрицы Астат, Медеи или самого Аполлона. Путь, который они уже прошли в своем стремлении спасти мир от тьмы, сплошь был усеян вольными или невольными жертвами.       — Это квартира Харуки и Мичиру. Сейчас нас нет дома, оставьте своё сообщение после сигнала, — запищал автоответчик, заставив воительниц вздрогнуть и оторваться от воспоминаний.       — Ба, я вас нашла. Уран и Нептун. Или лучше назвать вас Харука и Мичиру? Собственно, я не буду разводить долгие беседы. С вами говорит Юджил. Минако Айно у меня. Я верну вам девчонку и её чистое сердце в обмен на Серебряный кристалл, — быстро проговорила ведьма. — Или вы этого не хотите?       Писк автоответчика возвестил о том, что запись закончилась. Спустя мгновение автоответчик заговорил снова.       — Чёрт, время короткое! — закричала в телефон ведьма. — Значит, так, я вышлю координаты по факсу. Если вы не принесёте мне Серебряный кристалл, я убью Минако Айно и пришлю вам её по частям! Запомните, Серебряный кристалл – один из трёх талисманов. Либо Минако будет жить, либо умрёт. Выбор за вами. Завтра, в четырнадцать часов, я буду ждать вас по указанному адресу. И ни слова моему боссу, я иду на этого без его одобрения исключительно по доброте душевной.       И Юджил коротко хохотнула. Запись вновь оборвалась. Зато загудел факс, передавая карту. Две пары глаз смотрели, как бумага выходит из лотка, а затем падает на пол.       — Значит, кристалл? — спросила Мичиру, не отрывая взгляда от карты.       — Да, — просто подтвердила Харука, чуть сильнее сжав пальцы возлюбленной.       — Тогда нам надо всё продумать, мой ветер.       — Разумеется, мой океан.       За окном продолжал лить дождь. Квартира мадам Браганза.       — Аннет, напомни, почему я не должен сдать его в участок? — с досадой ворчал Элвис, опуская бессознательного Аполлона на ковёр в прихожей.       — Затем, чтобы не быть втянутым в международный скандал и не потерять работу, — ответила женщина, разуваясь. Артемис спрыгнул с рук жрицы и уселся на груди бога. — Или ты хочешь потом получить отвратительные характеристики?       — Не хочу. Но и твой вариант, что этот… чудик будет ночевать здесь, мне не нравится, — недовольно заметил инспектор, помогая женщине снять плащ. Белый кот недовольно мяукнул, привлекая внимание. — Котик, тобой мы займёмся сейчас. Покормим, не переживай.       — Он не есть хочет. Я открою сейчас туалет, Артемис, — женщина быстро чмокнула инспектора в нос, поманила за собой кота и направилась в ванную комнату.       — Так, а теперь давай займёмся тобой, — буркнул раздевшийся Элвис, снимая ботинки с Аполлона. — Господи, ну и тяжёлый же ты.       — Я подержу его, — Аннет, вернувшаяся вовремя, приподняла Феба за плечи, чтобы Фукуи мог быстро вытащить руки из рукавов пальто. — Спасибо большое, Элвис.       — Не за что. Только куда ты его положишь?       — На кровать. И привяжу дополнительно.       — Зачем?       — Затем, что он иначе опять начнёт ходить во сне и ныть. Это уже пройденный этап, — объяснила женщина, не желая выдавать истинных мотивов связывания.       — Шибари*(5) какое-то, ей-богу, — вздохнул инспектор. — Ладно, давай его в ванну. Приготовишь тогда чай?       — Конечно. Ты голоден? У меня осталось немного пиццы и пасты, мы готовили с нашей звездой.       — Да, поужинаю с удовольствием.       — Хорошо, давай отнесём Аполлона в ванну, и ты им займёшься.       — Одного только ледяного душа ему точно хватит?       — Да. Отвар я сейчас сделаю. Он тогда проспит спокойно.       Вернувшись на кухню, жрица быстро включила чайник, и принялась перебирать травы в шкафах, чтобы приготовить отвар из успокоительных и снотворных трав.       Артемис, крутившийся рядом всё это время, быстро залез на плечо жрицы и принялся кратко рассказывать о том, что произошло в баре. Женщина хмурилась, заваривая отвар. Подумав немного, Астат добавила ещё несколько капель зелья, усиливающего сон. Артемис недовольно мяукнул и, хлестнув жрицу хвостом по уху, спрыгнул и улёгся на стуле.       — Аннет, всё готово, он почти в норме, — Элвис, мокрый спереди почти до самых колен, силой затащил на кухню взъерошенного Феба.       — Хорошо, — кивнула женщина, ставя кружку с отваром перед богом. — Дорогой Аполлон. Либо ты добровольно пьёшь этот отвар, либо я волью его в тебя силой.       — Как ты меня достала, — Феб обхватил мокрую голову руками, и поморщился, рассматривая весьма решительно настроенную жрицу. — Я не буду это пить.       — Будешь, иначе я не помогу тебе вернуть Минако, — синие глаза Астат впились в лицо греческого красавца с холодным брезгливым взглядом, и Феб резко сжал губы в тонкую нить. — Ну же, пей.       — Так, мистер, выпейте, или я вас упеку в участок, и с вами будет разбираться турецкое посольство, — настоятельно потребовал Элвис. — А утром вы дадите подробные объяснения своим безответственным действиям.       — Я не буду это пить, — упрямо повторил сквозь сжатые зубы Аполлон.       — Хорошо, не будешь добровольно, я волью этот чай в тебя, — Астат тоже поджала губы. — Элвис, сделай, что нужно, пожалуйста.       — Разумеется, дорогая, — кивнул инспектор, в одно мгновение заламывая руки не ожидавшему такого поворота Лучезарному. — Прошу.       — Я тебя прибью. Я тебя просто убью! — шипел Феб, извиваясь змеёй, чтобы жрица не могла до него дотянуться.       — Для начала проспись, а там увидишь, — Астат ухватила нос бога и зажала крепко между указательным и средним пальцами руки. Дождавшись, пока Феб откроет рот, женщина быстро влила отвар и зажала второй рукой подбородок, дожидаясь, пока бог сглонёт. — Ну вот, это было не больно. Давай я дам тебе конфетку, и ты ляжешь баиньки.       — Ты, мерзость мелкая, да я тебя… — начал было Феб, но вдруг резко обмяк в руках Элвиса, закатив глаза.       — И сколько же ты туда снотворного налила? Он не умрёт? — опасливо спросил инспектор, перекидывая руки так, чтобы было возможно перенести мужчину в спальню.       — Достаточно, чтобы он точно проспался до завтрашнего вечера. Иначе так и будет сидеть тут и грозить карами небесными, — вздохнула женщина, ставя кружку на стол.       — Меня ты тоже таким отваром напоишь?       — Нет, для тебя у меня твой любимый чай и вкусный ужин, — одним скользящим движением Астат оказалась рядом, чтобы подхватить Аполлона с другой стороны. — Что скажешь?       — Скажу, что очень мечтаю о чистой одежде и помыться. И поесть.       — Будет тебе чистая одежда. Сейчас уложим спать этого гуляку, и я принесу тебе всё в душ, — деловито пропыхтела Астат, пока они тащили бога в спальню.       — И примешь его со мной? — весело отозвался Элвис.       — Да ну тебя, — густо покраснела женщина, помогая укладывать Феба на кровать. — Иди уже, я привяжу его.       — Шибари, ей-богу.       — Иди уже.       Дождавшись, когда в ванной комнате зашумит вода, жрица быстро создала верёвку и зафиксировала бога.       — Маленькая леди, что здесь вообще происходит? — недовольно спросил пришедший с кухни Артемис.       — Я привожу в чувство этого придурка и слежу, чтобы он не разнес город, — шикнула Астат. — А что же ещё, Артемис?       — Маленькая Леди, кто этот инспектор? — строго поинтересовался кот.       — Неважно. Артемис, я вполне серьёзно прошу тебя не рассказывать о том, что тут происходило, Усаги и Мамору. И не надо их ко мне приводить. Я не хочу.       — Почему? Они ведь тебя так любят, и хотят вернуть домой, — недоуменно поинтересовался наивный Артемис.       — Господи, ну почему вы все забываете о том, что я выпила гранатовый сок? Я не принадлежу больше этому миру. Я принадлежу Аиду, — тяжко вздохнула Астат, закончив вязать узлы. — Если вам нужна лекция на эту тему, то обратитесь к Медее.       — Малышка, давай мы что-нибудь придумаем.       — Хватит. Хватит, Артемис. Я устала, ты устал. И мы сейчас только зря поругаемся, если продолжим разговор об этом. Да так, что потом вообще не сможем смотреть в глаза друг другу. Ты есть хочешь?       — Нет, спасибо, в баре меня накормили, — удрученно отозвался кот.       — Тогда ложись и спи. Я покормлю Элвиса и сама лягу.       — Этот человек останется тут? — недоверчиво уточнил Артемис, запрыгивая на кровать       — Да. И смирись с этим фактом, — посоветовала женщина, доставая из шкафа чистое постельное бельё и сменную одежду. — Ложись спать.       Разложив в гостиной диван и застелив его, жрица вздохнула. Прошло уже полчаса, как инспектор ушёл в душ. Надо было разогреть поздний ужин и дать сменную одежду для… А для кого? Для близкого друга? Для… любимого? Женщина вздрогнула, застигнутая врасплох невольными размышлениями о том, кто для неё инспектор Элвис Фукуи.       «Неужели это и есть те чувства, о которых так любили судачить Минако и Макото? — обдумывала Астат, пока собирала одежду. — Да быть такого не может! Я же взрослый человек. Как я могу влюбиться? Любовь — это ведь слабость!»       — Элвис, я могу войти? — постучала в дверь ванной комнаты Астат, резко оробев.       — Да, конечно, — крикнул инспектор, выключая воду.       — Вот твоя одеж…       Жрица густо покраснела и зажмурилась. Даже мгновения хватило, чтобы оценить крепость мужского тела, влажно блестящего от воды: не картинный бодибилдер, как Арнольд Шварценеггер, но подтянутый мужчина со множеством шрамов на плечах и ногах.       — Аннет, что-то не так? — спокойно спросил Элвис, вешая полотенце на рейлинг для душа.       — Всё хорошо, — пискнула Астат, не глядя кидая одежду и пулей вылетая из ванной комнаты. В спешке она стукнулась плечом о дверной косяк.       Боже, как же она так не подумала! Штаны и футболку просто стоило оставить на пороге ванной комнаты. Что теперь инспектор подумает о ней? Неужели это и есть то, о чём она когда-то читала в романах, — падение нравов? И следует ли ей считаться теперь падшей женщиной?       — Аннет, ты точно в порядке? — спросил Элвис, проходя на кухню уже одетым.       — Всё хорошо. Я разогрела тебе ужин, — ответила жрица внезапно хриплым голосом. — Ты закончил, да?       — Ну да, — несколько озадаченно ответил мужчина.       — Тогда ужинай, диван в гостиной разложен. Я скоро вернусь.       Астат, войдя в ванную комнату, дрожащей рукой задвинула щеколду. Её сердце бешено колотилось, будто от марафонского забега. Краска смущения не желала покидать лицо молодой женщины.       Воспоминания о том, что она увидела за долю секунды, заставляло её краснеть вновь и вновь: подтянутый, но не перекачанный силуэт, достаточно широкие плечи, не массивные, но чуть шире таза, длинные стройные ноги с крепкими икрами, узкими стопами и аккуратными пальцами ног, а также то, что заставляло жмуриться и повторять как мантру: «Я не смотрю, я не смотрю» —аккуратная дорожка волос, спускающаяся… Нет, нельзя о таком думать! И вообще, нужно срочно охладиться, чтобы привести мысли в порядок. Иначе вся маскировка полетит к чертям.       Женщина включила душ и принялась раздеваться. Привести себя в порядок… да. И вспомнить, что там было в той книге, которую она купила для Хотару.       Ледяные струи сбежали по плечам жрицы, заставляя её тоненько взвизгнуть. Кажется, этот способ очень действенен.       Жрица закрыла глаза, надеясь, что смущение от увиденного пройдёт. Хватало и того, что каждый раз, когда они с Элвисом целовались, внизу живота становилось жарко и тяжко. Да и не только от поцелуев — хватало порой и просто прикосновений, чтобы смущённо замолчать обоим.       А сегодня… Сегодня надо точно положить между ними на ночь фамильный ятаган.       Она вышла из душа, закутанная, как в броню, в глухую фланелевую ночную сорочку, под которой были длинные пижамные штаны. Волосы для удобства она заплела в лёгкую косу.       Элвис, уже закончивший свой поздний ужин, лежал на диване и читал как раз ту самую книгу для Хотару.       — Слушай, забавная книга. Правда, с физиологией я бы в некоторых местах поспорил, — заметил инспектор, перелистывая очередную страницу. — Ты для малышки взяла её?       — Да, для моей подопечной, — снова эта дурацкая краска стыда залила лицо. — Давай я уберу книгу.       — Хм, кажется, я знаю, какую книгу надо будет нам с тобой почитать, — с лукавой улыбкой Элвис переложил книгу на журнальный столик. — И, пожалуй, это будет интересно.       — Да ну тебя. Пошляк, — жрица принялась устраиваться под одеялом. — Ложись давай.       — Ложусь. Спокойной ночи, Аннет.       — Спокойной ночи, Элвис.       Жрица повернулась спиной и натянула одеяло по самые уши, стараясь соблюсти дистанцию между собой и мужчиной. Щёлкнул выключатель настольной лампы, погружая комнату в полумрак, разгоняемый только уличным фонарём. Несколько мгновений царила напряженная тишина, наполненная набатом стучащей от волнения в висках крови. Внезапно Астат почувствовала на талии горячие руки инспектора. Одним движением мужчина притянул Астат к себе, и та лишь испуганно пискнула.       — Я категорически против, — низким вибрирующим шёпотом произнес он. — Если уж спим вместе, то давай в обнимку. Один я и дома могу так спать.       — Ты что творишь? — взволнованно прошептала ему в ответ Астат. — Ты с ума сошёл?       — Можно и так сказать. Я просто немного тебя соблазняю.       — Что? Нет, я сейчас же выгоню тебя на пол! — попыталась пригрозить жрица, стараясь извернуться из объятий.       — Не получится. Я не оставлю тебя одну на этом ужасном диване.       Гелиос с леденящим ужасом в сердце наблюдал сцену на диване. Милая, маленькая и нежная девочка предавалась неистовому разврату.       Низкому, животному.       С едва слышными стонами.       С закусыванием губ.       С сильным прогибом спины от ласк этого мерзавца, задурившего голову Маленькой Леди.       Руки, изучающие тела друг друга.       От увиденного сквозь стену барьера, отделяющего мир мёртвых от мира живых, Гелиос отшатнулся.       Мерзость.       Не этого он желал той девочке, которую встретил в саду их светлейших величеств Нео-королевы Серенити и Нео-короля Эндимиона, в саду, полном роз, хризантем, сирени самых разных цветов… В нежном и прекрасном саду, как и девочка, что нашла там его, обессиленного хранителя Иллюзиона…       … Он попал в этот сад после битвы с королевой Мёртвой Луны. Нехеления, королева с изменчивыми глазами цвета александрита — от зелёного до пурпурного, неплохо потрепала хранителя после отказа передать ей Золотой кристалл.       … Сколько он провёл часов в храме Аполлона, размышляя о том, какая она — Маленькая леди Хрустального Токио? Сколько он провёл времени в бесплодных мечтах?.. Никто не знал. Ведь, будучи Хранителем, он и посметь не мог думать о том, чтобы стать рыцарем Маленькой леди.       Локон розовых волос, что хранил Гелиос у себя на груди, всё ещё пах теми розами, что цвели в садах их величеств: белыми сладкими невинными цветами, как и девочка, что дала его и пообещала ждать своего хранителя.       Девочка, сбежавшая в двадцатый век из тридцатого. Он, конечно же, последовал за ней, стараясь оберегать по мере возможностей.       Девочка, ставшая сначала Тёмной Леди — соратницей проклятого Мудреца, а потом жрицей… Жрицей смерти. Жрицей мести. Изменчивой, как и радужный змей-минерал, в честь которого она получила имя.       Гелиос надеялся, что со временем сможет признаться Маленькой Леди в том, что чувствует. Но не успел. Его опередили.       И вот сейчас его… возлюбленная изгибалась под ласками ничтожного человека, весьма смело ведущего себя. Нет, не просто возлюбленная. Идеальная до кончиков ногтей леди, ставшая жрицей. Забывшая то, чему её учили родители, наставники, великие воины.       Гелиос мучился, не в силах перейти в мир живых без позволения. Обозревать квартиру Маленькой Леди надоедало.       Его будто покрывала тонкая пленка мерзости при мысли, что чистая дева так легко себя отдает грубому мужлану, готовому сорвать с неё сорочку и штаны.       Внимание привлёк белоснежный кот, вздрагивающий от кошмаров на груди привязанного Аполлона. Коту снилась битва с каким-то неведомым монстром. Гелиос вздохнул, наблюдая этот кошмар. Придётся снова проникать в чужой сон, чтобы спасти честь Маленькой Леди.       Гелиос чувствовал себя словно измаранным в грязи. Маленькая Леди, чистая и невинная, эта белая роза Хрустального Токио, вела себя сейчас, как грязная уличная девка.       «А может, ей нравится быть грязной? — мелькнула у него мысль. — Да нет, глупости. Ведь Маленькая Леди не может думать грязно и вести себя так. Это какой-то трюк. Ведь Маленькая Леди жаждет спасти Хотару».       «Так хочешь помочь, — Гелиос вздрогнул от этого густого сладкого шёпота. — Но не можешь. Твоя любимая ведёт себя, словно дешёвая потаскуха. Хочешь, я избавлю тебя от мучений?»       — Кто ты? — спросил хранитель, смутно припоминая, что где-то уже слышал этот голос, сладкий, как густой сироп для блинов.       «Я твоё спасение. Выход из этого плена. Соглашайся. И ты сможешь спасти свою леди».       Шёпот убаюкивал. Манил. Обещал освобождение.       Гелиос, как зачарованный, посмотрел на барьер, из-за которого сверкали глаза. Самые красивые зелёные глаза на свете. Самые добрые и честные.       «Иди ко мне. Будь рядом со мной».       Голос звал за собой.       Гелиос, принявший облик юноши, протянул руку, готовый прикоснуться к барьеру, за которым уже были не зелёные глаза, а густо-фиолетовые*(6).       «Иди ко мне, хранитель. Встань рядом со мной».       — Нет, — отшатнулся тот, будто окаченный ведром ледяной воды. — Нет. Ты не могла вернуться. Тебя заточили!       «Ты меня с кем-то путаешь. Разве ты не хочешь помочь своей любимой?»       — Лжёшь!       «Глупый мальчик. Я ведь хотела помочь тебе. Но раз так, то смотри, как твоя любимая окончательно становится падшей женщиной. Смотри. И знай, что во второй раз я не предложу ничего».       — ЛОЖЬ!       Голос хранителя звенел, стараясь прогнать наваждение.       «Смотри. Она больше не чистая девушка. Теперь она грязная. Смотри и плачь».       И Гелиос бессильно наблюдал, как слетает с любовников, забывших обо всех нормах приличия, одеяло и одежда.       …как изгибается гибкое молодое женское тело, сверкая белизной в неровном свете уличного фонаря.       …как чуткие умные изящные руки ерошат волосы мужлана, бесстыдно лапающего за нежную грудь, за очаровательные ягодицы.       ….как извиваются любовники, скинувшие этой ночью маски. Будто и не было сегодня тяжёлой битвы за чистое сердце Сейлор Венеры, Минако Айно. Будто и не было ничего страшного до этих минут, наполненных звериной похотью.       Гелиос застонал, увидев, как инспектор перекатился на спину, усаживая на себя верхом обнажённую Маленькую Леди, а та принялась изучать мужское тело под собой, лаская губами и руками. Несмело, робко.       «Смотри. Разве она не прекрасна? И ты хочешь, чтобы она была с ним всегда?»       — Что ты хочешь? — отчаянно крикнул юноша, сжимая кулаки. — Что тебе надо?       «Я лишь предлагаю помочь. Ты согласен выйти отсюда, хранитель?»       — Все твои слова ложь. Как и эти видения. Прочь отсюда, злой дух!       «Как скажешь, мальчик. Знай, что сегодня ночью твоя любимая сделала свой выбор. Теперь она будет принадлежать ему, этому мужлану. Прощай».       — Прочь.       Только дуновение ветерка, чуть поколебавшего пламя свечи, было свидетельством того, что всё произошедшее не привиделось.       — Что же вы наделали, Маленькая Леди? Что же вы наделали, — бормотал плачущий хранитель, в отчаянии падая на колени. Всё увиденное было выше его сил.       Артемис проснулся от очередного вскрика Аполлона. Лучезарный тяжело и рвано дышал, как загнанный зверь, будто снова пытался с кем-то подраться, а может, и догнать ведьму, укравшую Минако. Бог дёргал руками так, что скрипела спинка кровати.       Глубоко вздохнув, белый кот потянулся и спрыгнул вниз. Дверь в спальню была приоткрыта, чтобы Чибиуса могла услышать, если Аполлон проснётся и позовёт её.       Надо попросить её дать Фебу ещё отвара. Иначе он не сможет спать спокойно.       Но увиденное на диване в гостиной настолько ошеломило Артемиса, которого сложно было удивить после всех выкрутасов Минако, что первое время белый кот только и мог хватать ртом воздух.       На диване, в обнимку, спали Малышка и этот инспектор.       Одеяло прикрывало до половины верхней части тел, закутанных в одежду. Но не это напугало белого кота.       Волосы Малышки были розового цвета, а не чёрного, как сегодня вечером.       Постаравшись успокоиться, Артемис запрыгнул на диван и принялся тормошить Чибиусу.       — Проснись, Малышка, проснись. Аполлону плохо, — мурчал кот в ей ухо, устроившись на подушке.       — Артемис, уйди, — сонно пробормотала жрица, стараясь натянуть одеяло до самого носа.       — Проснись, у тебя волосы розовые. Проснись!       — Арти, ты несёшь чушь.       — М-р-мяу-у-у-у-у!       Артемис, отчаявшись добудиться жрицы, совершил отчаянный прыжок с подушки на голову инспектора, резко проснувшегося от такой наглости.       — Ты, кошак дурной, — принялся ругаться инспектор, пытаясь снять с головы кота, вцепившегося когтями в волосы.       — Артемис, ненормальный, — вторила Астат, помогая снять белого кота с инспектора, но тут громкий стон из спальни привлёк внимание участников этого вечера. Жрица бросила попытки отцепить Артемиса, верещащего без остановки, и бросилась к Аполлону, сорвавшемуся на крик.       — Вот что ты за котяра. Весь сон перебил, — расстроенно бросил инспектор, когда смог оторвать от себя кота. — Вредный ты.       — Он не вредный. Он всё сделал правильно, — жрица, уже вернувшая волосам чёрный цвет, подошла и села на диван. — Я дала Аполлону ещё отвара. Может, чуть легче будет.       Инспектор бросил на неё задумчивый взгляд, ероша рукой встрепанные волосы, и после паузы спросил:       — Аннет, мы можем поговорить?       — Конечно. О чём? — постаралась беззаботно ответить ему Астат. Его вопрос звучал чересчур серьёзно.       — О Минако Айно и этом мужчине, твоём начальнике, — решительно пояснил Элвис, а потом добавил, будто между делом: — И я нашёл последний адрес, как ты просила.       — Хорошо, — согласилась жрица и вздохнула: — Господи, третий час ночи, но я вряд ли уже усну.       Это было непросто, но оттягивать разговор по душам не имело никакого смысла.       — Я тоже. Тогда, может, я приготовлю чай? — отозвался инспектор. — И мы поговорим.       — Да, пожалуйста. Только отпусти Артемиса, прошу тебя.       Белый кот висел недовольной тряпочкой на руке Элвиса.       — Хорошо. Я заправлю постель.       Астат встала. Глухая броня фланелевой ночной сорочки и пижамных штанов была не тронута инспектором. Как бы пошло и грубо инспектор ни шутил порой, он и пальцем не смел тронуть жрицу. Поцелуи и нежные, почти целомудренные объятия были самым ярким проявлением близости, который эти двое себе позволяли. Особняк Ямада.       Уложив беспробудно спящую Усаги на кровать в отведенной им комнате, Мамору спустился вниз в столовую, где все уже только одного его и ждали, чтобы Медея могла начать рассказ: кусающая до крови губы Ами, которая внимательно отслеживала жизненные показатели Минако в компьютере, нахохлившаяся, словно ворон, Рей, сжавшая кулаки до побелевших костяшек Макото, нервно заламывающий тонкие музыкальные пальцы Франсуа, Эжен, отстраненно поглаживающая планку стоявшей рядом колыбельки, в которой безмятежно спал Ренье, и, наконец, мрачно разглядывающая всех исподлобья Медея.        «Как же вовремя Акико, Яцухи и маленькая Банни уехали на Окинаву, и сколь же чудесно, что Юсукэ ещё на студии», — невольно мелькнула у Мамору мысль, пока он располагался рядом с Эжен и принимал из её рук кружку с чаем.       Несмотря на его приход, гнетущая тишина не развеялась. Принц пристально посмотрел на Медею, все столь же недружелюбно рассматривающую присутствовавших.       — Медея, вы передумали рассказывать? — спросил он царевну.       — Нет, — ответила та, поджав губы, и нехотя добавила: — Не передумала, ваше величество.       — Тогда начните сначала, пожалуйста.       — С какого именно начала? — попросила уточнить царевна.       — С самого начала.       — Тогда это будет очень долгий рассказ, — с печальным вздохом сказала Медея. — Что ж, слушайте, запоминайте.       Сначала была Пустота. Извечная Пустота, полная звёзд, готовых зажечься или погаснуть.       Затем из света звёзд, таких далёких, что даже Пегас на своих белоснежных крыльях не мог до них добраться, возник Хаос.       Вместе с Хаосом возникла Мгла, и они породили великих богов — Хроноса и Гею.       От Хроноса и Геи произошли великие боги — Эреб, подчинивший себе мрак всего мира, Нюкта, великая правительница ночи, и создатели всего живого мира — Великий змей Офион и океанида Эвринома, создавшие мир, каким мы его знаем.       От Офиона и Эвриномы пошли другие дети — Уран, правящий небом; Асоп — бог рек; и три дочери хариты: Евфросина, в чьей власти были радость и гармония мира; Талия, покровительствующая цветущей растительности; Аглая, красавица, пышущая блеском, красой и высокомерием. Вы их зовёте грациями.       От Эреба и Нюкты родились Эрот, правящий любовью; Тартар, властитель бездны; Эфир и Гемера, правители дня и воздуха; братья-близнецы Гипнос и Танатос или сон и смерть; три мойры, ткущие полотно судеб — Клото, Лахесис и Атропос; Кера и Эрида, несущие несчастья и раздор; Немезида, несущая возмездие по вашим деяниям; Эринии, мстящие за всё на свете; сёстры Ата и Апата, влекущие за собой слепой обман; Лисса, принёсшая безумие на своих плечах, — Медея внезапно прервалась, прикрыв глаза, будто размышляя, что рассказать дальше, а затем сказала: — Я не буду пересказывать всю родословную богов. Это бессмысленно. Я лишь поведаю об одном из владык — Аиде Многомудром, Великом и Дающем, Правителе подземного царства.       Она чуть помолчала, часто вздыхая, и продолжила рассказ, будто через силу:       — Вы знаете историю о том, как дети Кроноса и Реи свергли своего отца, титана, так жаждущего сохранить свою власть, что он был готов пожирать своё потомство. Великий Юпитер ещё в Диктейской пещере понял, что одержать победу можно только совместными усилиями, не в одиночку. Объединившись со своими сестрами — Церерой, Юноной и Вестой — и братьями — Аидом и Нептуном, он сразил Кроноса. Совместными усилиями, да, — повторила Медея, собираясь с силами. — Так закончилась Титаномахия, война между старыми и новыми богами, в которой победили олимпийцы. Потом были краткие мгновения мира, за которые родились новые боги и герои… Появился совет Двенадцати. Гея попыталась наказать своих внуков и развязала Гигантомахию. И завязался узел истории, не имеющей на сегодня конца. Не желая повторения всей той мерзости, грязи и бесконечных предательств, после этой опустошительной битвы олимпийцы задумались о том, что нужно создать царство, где боги, герои и люди смогут уживаться вместе. Так возникло королевство Серебряного тысячелетия под управлением титаниды Селены. Так появился Золотой Иллюзион, в котором правили царь Аэфлий и его супруга Калика.       Подземное царство с властвовавшим в нём безумием и вакханалией существовало уже до Великомудрого Аида, — уже не скрывая своих чувств, полных отвращения к этим воспоминаниям, процедила сквозь зубы царевна. — Им правили Эреб и Нюкта, два изначальных бога. В своей всепоглощающей грязной страсти к власти они не гнушались ничем. Аид, получив по жребию удел властвовать над подземным царством, сверг Эреба и Нюкту. Великий и Многомудрый заточил бывших правителей в бездне на самом краю своего царства и подчинил себе всех детей Эреба и Нюкты, кроме тех, кто пал от его руки. Потом он обрел свою супругу Прозерпину, дочь Цереры. Только праздничные свирели звучали недолго. Пока Аид праздновал свадьбу и рождение первой дочери, Макарии, Нюкта разделила своего супруга на семь частей. И хотя один из семи осколков был побеждён ещё в великие времена героев и богов, случилось страшное: Эреб вместе с Нюктой поглотили первую Макарию.       От горя и отчаяния Прозерпина и Аид породили собственных эриний, вместо тех, что пали в битве с титанами.       Время шло; не зная о хитрости Нюкты, боги забыли об Эребе и думали, что он навеки повержен. Боль притупилась, процветали два созданных Олимпом царства, и наступило спокойствие. Прозерпина родила снова. Близнецов — сына Сабазия, известного вам под именем Дионис, и дочь, вторую Макарию, вестницу блаженной смерти. На праздник в честь рождения детей остальные боги преподнесли три великих дара: Амфитрита подарила зеркало, показывающее всю глубину ответа на вопросы, Вулкан — меч, разящий только тогда, когда пожелает владелец; Хронос — гранат, могущий вернуть всё назад или увести вперёд. Ни разу Аид и Прозерпина не воспользовались этими дарами. Они хранились в их сокровищнице, пока их сын, Сабазий, не отправился посмотреть мир. Нехотя родители отпустили юношу, наказав взять другое имя для путешествия — Дионис, и дали ему с собой в дорогу дары. Долго ходил по миру юноша, смотрел и видел, что много люди лгут, не думая ни о чём, кроме сиюминутной выгоды. Тогда же в странствиях Сабазий познакомился с пилосским царём Нестором, чьи помыслы были обращены к тому, как заставлять врагов выдавать свои истинные намерения. И Сабазий из всех трёх талисманов создал легендарную чашу Нестора: двоедонный тяжёлый золотой кубок, украшенный самоцветами и голубицами, наполненный непенфом.       — Что?! — воскликнул Мамору. — Грааль? Он создал Грааль?       — Вы и это знали… — тихо прошептала Ами, потирая висок. — Кроули упоминал только про два талисмана — меч и зеркало. Он не знал про гранат. Или же это «сердце, рождённое под знаком карбункула»?       Не обращая внимание на пораженные, наполненные тревогой и недоумением взгляды присутствовавших, Медея продолжила, как ни в чем не бывало:       — Боги часто ошибаются в том, кого одаряют своей милостью. Но неважно, как долго правил Нестор и что было на Троянской войне, где смертные стали фигурами на шахматной доске олимпийцев. Важно, что случилось потом.       В это же время одна жрица наравне с нежной принцессой Серебряного Тысячелетия влюбилась в глупого принца Золотого Иллюзиона. Догадываешься, о ком речь? — глухим голосом спросила Медея, глядя почерневшими глазами на Мамору. Она как будто обвиняла его в бедах прошлого. — Вы знаете, что было дальше. Берилл пришла служить жрецам Эреба, о котором уже никто не помнил. Тогда же Селена использовала талисманы и нашу силу с Гекатой, чтобы дать вам новую жизнь.       Но началась война. Долгая и тяжёлая. Пал Золотой Иллюзион, исчез Золотой кристалл. Я, Геката, олимпийцы — мы, как могли, сдерживали безумную жрицу Эреба, впитавшую в себя всю его силу. Но мы потерпели поражение. Пало Серебряное тысячелетие. На долгие лета боги, жрецы, пророки и герои уснули. Миром, как и мечтал, стал править Эреб. Наступила эпоха страшных кровавых войн. Однако вечной власти Эреба кое-что угрожало. Вторая Макария и Дионис выжили и бежали в Камбрию. Там дочь Аида и Прозерпины родила от своего брата ребенка. Укрытый в горах ребёнок вырос и сам дал потомство. Тысячелетиями наследники Аида скрывались от взора Эреба. Но сейчас потомок Макарии явился. С необузданной силой, с чистыми сердцем и душой. Если я всё правильно понимаю, то и сам потомок не знает об истинном масштабе своей силы. Но о нём знает тот, кто решил искать правду там, где никто и не думал.       Один из осколков Эреба правит сейчас Аидом. Вы знаете, что это Сатурн, владычица, которая забрала маленькую принцессу из будущего. Это тот самый осколок, который поглотил первую Макарию и извратил благую суть богини. Осколок, дарующий только страдания и боль, упивающийся ими, словно дорогим вином или амброзией. Ещё один спит так далеко, что никто не доберётся до него. Один сразили боги. Вы пока победили только один осколок — Берилл. Астат убила ещё один — Мудреца. Где ещё два, никто не знает. Потому, если Геката и Астат действительно нашли потомка Макарии, то значит, что новая война неизбежна. Она унесёт множество жизней и душ, чистых сердец и мечтаний, и ставки в ней будут слишком высоки.       — Как странно, — подала первой голос Макото, когда Медея замолчала, ожидая реакции на свой рассказ, — неужели у Аида действительно были потомки? Мы же с Минако читали литературу по этой теме, там нет никаких упоминаний о Макарии!       — Мако, каждый бог стремился всё равно оставить потомство, — внезапно пояснила Рей, устало потирая лицо. — Неважно, какой религии бог принадлежит, он стремится оставить своих детей. Даже если это монотеизм вроде христианства или ислама.       — Рей, ты-то откуда это знаешь? — удивилась Кино.       — А меня больше интересует, почему мы это узнаём только сейчас, — неожиданно для всех зло заметила Ами. — Конечно, мы ещё тогда в сентябре поняли, что вы с Аполлоном многое от нас скрываете, полагая, что нам совсем не нужно это знать. Получается, что мы искали талисманы Грааля, а нашли какого-то бога?       — Не бога. Потомок ещё не вошёл в полную силу. Это я могу сказать точно, — покачала головой Медея, опуская глаза, будто не желая встречать яростный взгляд Меркурий.       Рени зашевелился в колыбельке, и Эжен быстро подхватила его на руки:       — Прошу прощения, мы отойдем ненадолго.       Сирена вышла вместе с сыном. Вспышка от Ами дала ей понять, что предстоящий разговор точно не стоит слышать проснувшемуся ребенку.       — В голове не укладывается с этими осколками. Как Нюкта смогла разделить Эреба? — Мамору запустил пальцы в волосы. — Я ещё могу представить Металлию или Мудреца частями Эреба, хотя и это странно, но вот Сатурн? Куда запрятан таинственный осколок, который не достать? И что из себя представляют ещё два осколка? Почему Эреб спустя столь долгое время продолжает быть разделенным, если нашел путь на свободу? Может, осколки и соединились в Сатурн?       — Нет, давайте по порядку, — прервал размышления принца Франсуа. — Медея, прошу вас, поясните, пожалуйста, сколько всего детей Аида и Прозерпины выжили?       — Всего живых детей пятеро — три эринии, рождённых Прозерпиной взамен павших, и близнецы Макария и Сабазий, — ответила Медея после некоторого раздумья. — Ламию, которую обычно приписывают Прозерпине, прошу исключить. Это дочь Трёхликой Гекаты.       — Так, а первая Макария, получается, погибла? — уточнила Ами, что-то быстро печатая на компьютере.       — Не совсем. Это сложно назвать гибелью в полной мере. Она поглощена осколком Эреба. Теперь она Владычица Аида — Великая Сатурн, — пожала плечами царевна.       — Хорошо, — Джиба продолжал ерошить волосы. — Тогда каким образом Макария и Дионис дали потомство, если пали Серебряное тысячелетие и Золотой Иллюзион?       — Мне что, рассказать, как делаются дети? Эндимион, у вас с Серенити дочь! — саркастично заметила Медея.       — Вы не поняли моего вопроса. Я к тому, что если все пали и не могли предоставить защиту, то как их потомок выжил?       — Ты чем слушал? Я только что рассказала, что они бежали в Камбрию! — агрессивно выкрикнула Медея.       Мамору возмущённо уставился на неё. В его понимании «Камбрия» ничего не объясняла, но царевна прикрикнула на него так, будто это все объясняло, когда не объясняло ничего.       — Тогда задам иначе вопрос — как вы нашли следы Макарии и Диониса? — помешал ввязаться ему в перепалку Франсуа.       — Эреб после всего случившегося оставил в живых немногих, — глубоко вздохнув, начала отвечать жрица Трёхликой богини, содрогаясь всем телом от своих слов. — Своих сыновей Танатоса, Гипноса, Тартара, Эфира и Эрота, вершительниц судеб мойр, дочерей Гемеру и ослепшую Немезиду, которым простил службу олимпийцам. И зачем-то нас с Гекатой, как будто пожелал нас превратить в свидетелей падения новых богов от дланей старого и неистребимого. Не буду рассказывать, что мы пережили тогда. Важно другое — после всего случившегося нас сослали в Камбрию. И без веры и жертвоприношений наша сила стала там угасать. Мы почти стали беспомощными смертными.       Царевна ненадолго замолчала, стараясь унять бушующую в груди бурю от воспоминаний, и продолжила, овладев собой:       — Не знаю, сколько мы плавали в том забытье, что хуже Тартара. Но однажды нас нашли друиды и стали нам поклоняться. Что они говорили и как нас называли — нам было неважно, но мы начали собирать снова силы и решили найти Макарию и Сабазия, предположив, что в потомках Аида можно обрести ключ к свержению Эреба. Там, в Камбрии, мы почувствовали отголосок их силы, слабый, но он пробудил в нас надежду, и мы с Гекатой рискнули проверить. Сомнений не осталось: мы действительно нашли следы присутствия Макарии и Сабазия в Камбрии, но, увы, не их самих. Дальше их путь терялся.       — Терялся или вас просто не допустили искать дальше? — колко заметила Ами.       — Иногда мне кажется, что Рей тебя неплохо покусала, — усмехнулся ей Мамору, отпуская волосы. — Так, ладно, я не буду спрашивать, что и как у вас пошло не по плану и почему вы не смогли найти Макарию с мужем. Я задам другой вопрос — где тогда свергнутый Аид? Вы не говорили о его смерти.       — Аид заточён где-то на северных землях, куда нам нет хода. Туда не долетают даже Борей и его сыновья, а ты хочешь, чтобы мы с Гекатой добрались, — проворчала Медея.       — Вы сказали, что Эреб оставил в живых не многих. И Аид в их числе? А его остальная семья? — горячо спросила Рей.       — Они с Нюктой убили почти всех, — горько бросила царевна. — Прозерпина пожертвовала собой, чтобы её дочь и сын могли уйти. Прозерпина, милая и нежная дочь Цереры, всё равно достала Нюкту, — с мстительным удовольствием заметила жрица Гекаты. — Эребу пришлось пожертвовать своим осколком, чтобы Нюкта жила. Но не помогло. Нюкта уснула и будет спать вечно, пока дальние звёзды ещё горят. Вот вам и сокрытый осколок.       — А как вы вернулись с Гекатой в Аид? Почему Эреб принял вас обратно? Мне кажется, тут есть над чем призадуматься. Разве можно верить вам в истории с Макарией, если вы столько лет провели рядом с Сатурн? — не отставала Хино. — Требую от вас объяснений, Медея, и не думайте молчать!       —Ты точно хочешь знать, как так вышло? Точно, воин огня? — чернота хлынула из глаз царевны, затапливая её лицо, будто высеченное из куска гранита. — Хочешь знать, сколько мы пролили крови? Слёз? Сколько и чего было в нашей жизни? Я могу это рассказать, но ты будешь умолять меня остановиться, лишь бы не слышать, как вырываются суставы, рвутся жилы в твоём теле, как ты скулишь, умоляя остановиться от той боли, что жжёт тебя диким огнём.       — Хватит! — остановил жрицу Гекаты Мамору. Он почувствовал пугающий холод в сердце от этих наполненных пережитым ужасом слов. — Хватит, Медея. Это на самом деле сейчас не важно. Вы не нашли ни Макарию с мужем, ни их ребёнка, но полагаете, что это сделали Геката и Чибиуса. При чем в этой истории Грааль, который стал искать Соичи Томоэ? Как он связан с Эребом?       — Грааль — это то, что исполнит твоё желание. Самое заветное и искреннее, — уклончиво ответила Медея и облизнула пересохшие губы. — Какое твоё желание, мой король?       — Медея, простите, но это не ответ на вопрос Мамору. Зачем Грааль Сатурн? — упрямо заметила Кино, не давая Мамору ответить. — Мы с Минако пересмотрели много гороскопов после той легенды о Граале. Все гороскопы сходятся в одном — сердце под знаком карбункула – это знаки, к которым принадлежит гранат. Но гранат — это символ смерти!       — Да не обязательно смерти, — раздраженно отозвалась Медея. — Гранат — это ещё и символ времени. Символ любви. Это был дар Хроноса. Я же говорила.       — А разве символ любви не жемчуг? — удивилась Рей.       — Сегодня, может, и да. Но в моё время символом любви считались инталии из граната с профилем супруга или потомка. Можно и предков, — обиженно заметила Медея, надув губы.       — Ваше время было давно. А мы эти Авгиевы конюшни вычищаем до сих пор, — с неприязнью съязвила Ами, которую совершенно не тронуло оскорбленное в лучших чувствах лицо жрицы.       — Ами, да какая муха тебя укусила? — спросил Франсуа, потирая переносицу.       — Интересный вопрос вы задаете. Неужели сами не понимаете? —ехидно протянула Ами. Её синие глаза не отрывались от монитора, и в них отражались скудно меняющиеся графики показателей Венеры.       — Ами, прекрати, пожалуйста. Это ничего не даст, — поморщился Мамору от накатившей головной боли. — Мако, расскажи подробнее, что с гороскопами?       — Мы с Минако собрали информацию о гранате. Я понимаю, что знаки зодиака — это фигня, как и куча других гороскопов: друиды, камни, растения. Но, может, так оно и есть? — грустно начала Юпитер. — Ведь что такое сердце под знаком карбункула?       — По шкале твёрдости Мооса гранат имеет диапазон от шести с половиной до семи с половиной баллов, — задумчиво отметила Ами, делая кистью правой руки круговые движения, чтобы размять её. — Может, мифы подразумевают, что сердце должно иметь твёрдость как гранат, но быть готовым разбиться в любой момент?       — А с какой стати сердце должно быть таким? Может, имеет смысл подумать о том, что талисман невозможно возродить после того, что сделала доченька Эндимиона и Серенити? Или вы так не считаете? — резко бросила Медея. — Я смею напомнить об этом. Астат разбила талисман, принадлежавший Плутон, дочери Хроноса.       Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.       — Что значит «разбила»?! Медея, вы шутите?! Третий талисман у Сецуны?! — вразнобой воскликнули все присутствующие.       — Да. Было три талисмана — меч, зеркало и сердце. Только меч и зеркало меняли владельцев после падения Серебряного тысячелетия и Золотого Иллюзиона, но не гранат, вернувшийся и принадлежавший дарителю — хранителю времени Хроносу, а затем и его дочери Плутон. А ваша драгоценная Астат его разбила в прошлом году. Потому Грааль нельзя собрать, — самодовольно заявила Медея, сверкая гагатовыми глазами. Она как будто наслаждалась оказанным на воинов эффектом своих слов. Но недолго.       — Я думал вас не отчитывать при всех за ваши с Аполлоном поступки. Но я ошибся. Придётся начать порку без него, — тихо и раздражённо начал Франсуа, переплетая нервно дрожащие пальцы. — Я долго ждал объяснений от патрона. Я долго ждал объяснений от вас. Вы, два взрослых, разумных человека, бога, повели себя как маленькие дети. Вы умолчали о том, что знали о талисманах. Вы умолчали о том, что Грааль невозможно собрать. Вы умолчали о том, кто такие Уран и Нептун. Не смейте отрицать! — прикрикнул композитор на подобравшуюся, как кобра перед броском, царевну. — Вы промолчали. Вы подставили нас всех под удар! Вы вместе с патроном дали своими действиями ведьме забрать Минако! Вы вместе молчали! Знали и молчали! Зато от души обличали Урана и Нептуна, будто намеренно хороня возможность союза. Я тоже хорош. Не поверил, что эти двое — Харука и Мичиру — воины. Решил перепроверить информацию. Вы молчали о том, что случилось больше тысячелетия назад! Усаги и Мамору сегодня чуть не погибли вместе с кристаллом! Что было бы, если б они не вернулись? Вы об этом подумали? Конечно, нет!       — Франсуа, замолчи, — зашипела Медея. — Замолчи!       — В своих терзаниях вы забыли об одном — мы все в одной лодке. И мы все одна команда. Не смотрите на меня так, ваш взгляд меня не убьёт. Вы человек. Максимум — глаза выцарапать можете попробовать, — Акиро был страшен в праведном гневе. Впервые защитники Земли видели его таким: озлобленным, ледяным, с раздувшимися от гнева ноздрями и сузившимися до еле видной щёлки глазами, нервным, готовым ударить в любой момент. — Почти месяц вы скрываете информацию. Почти два месяца вы вели себя так, будто вам всё безразлично — нападения ведьм, демонов, стычки с Ураном и Нептуном. Будто у вас есть силы и не было изгнания Сатурном. Но вы ошиблись. Вы лишь человек. Жалкий человек, поддавшийся унынию и отчаянию.       — Замолчи, закрой свой рот! Не смей!       — Чего не сметь? Обвинять вас? Ругать? Вы, должная помогать и направлять, забыли обо всём.       — ЗАМОЛЧИ!       — Я презираю вас. Вы, гордая дочь Колхидского царства, опустились до уровня манкурта. Чем вы тогда лучше тех изначальных богов, которых вы изгнали? Ничем не лучше. Потому прошу вас, уходите. Сегодня в моём доме вам отказано, как и в храме.       — Ты не смеешь так поступать! Прекрати! — Медея вскочила, отбрасывая стул позади себя. — Ты не смеешь меня изгонять!       — Смею. По праву хозяина дома и верховного жреца. Вам дали шанс на жизнь, которую можно прожить достойно. Но вы отказались. Так идите и живите манкуртом.       — Не сравнивай меня с жалкими рабами. Я не раб!       — Рабы не мы — рабы немы, — издевательски протянул пророк. — Есть такая поговорка. Вы именно своими действиями поставили себя на один уровень с ними. И как с рабыней с вами и должно теперь обращаться.       — Франсуа, остановись, пожалуйста, — попросил Мамору, вставая перед Медеей. — Медея не виновата. Она не привыкла жить так…       — Как? Достойно, подобно богине и царевне, высшей жрице, подобно Человеку? Мамору, милый мой король. Ты прошёл Лабиринт, понял многое. И сейчас в твоих глазах я вижу решимость защитить Медею. Но сегодня мы все узнали о её страшном предательстве, таившемся в гордом презрительном молчании. Расскажи она вместе с патроном раньше — и мы бы не сидели, не думали о том, умерла Минако или нет. Не было бы этих страшных мгновений, когда воины и не знали — умерли вы с Усаги или нет. Мы бы уже пили глинтвейн, готовились к рождественскому балу в посольстве, строили бы козни, чтобы утащить Ами из-под строго взора матери. Танцевали бы и веселились. Но мы готовимся к трауру и страшной войне, которая своим масштабом превзойдет многие. Что будет, если не соберём Грааль? Ты об этом думал?       — Думал. Если есть способ, как ты однажды рассказал, закрепить Золотой кристалл на крови Усаги, значит, можно найти способ и собрать третий талисман заново, — упрямо ответил разъяренному пророку принц, заслоняя широкими плечами опешившую царевну. — Но я прошу тебя не трогать Медею. Считай, что она как ребёнок, который только познаёт мир. Отмени свои слова.       — Даже дай ты мне прямой приказ — не отменю. Только тогда, когда Медея докажет право быть достойной, она сможет быть на равных со всеми. Но сейчас она манкурт. И ей не место в приличном доме.       — Хватит. Не переживай обо мне, Эндимион, — прошептала Медея и положила руку на плечо принца. — Прости мне мой слепой гнев и прими благодарность за защиту, — ладонь жрицы чуть сжалась, дрожа. — Я пойду. Не вставай на пути его гнева, а то проклянёт.       — Медея, хотя бы подождите в машине, не мокните под дождём, — горячо взмолился принц, разворачиваясь к враз поникшей жрице.       — Нет. Мне… надо прогуляться и подумать. Извини, я пойду домой. Да и Шинго, наверное, волнуется уже. Увидимся позже.       Медея мягко отстранила Мамору, поклонилась Франсуа, и, не взглянув на остальных, стремительным шагом вышла из столовой.       — Ну и чего ты добился? — набросилась на композитора Рей после недолгой тишины. — Медея ведь может вообще больше ничего не сказать. Пусть мы узнали все поздно, но ведь лучше поздно, чем никогда! Изменить случившееся все равно не выйдет, а её знания нам нужны.       — Рей, мне повторять дважды информацию не очень хочется. Это не припев песни, — поморщился Франсуа. — Неужели ты хочешь сказать, что такое наказание это не повод подумать?       — Я хочу сказать, что ты слишком жесток, — пылко заявила Марс.       — Мне нравится категоричность суждений молодых. Но Рей, не забывай об одном — жестокость жестокости рознь. Прошу меня извинить, мне надо подняться наверх, проверить, как там Эжен и Рени, — чопорно откланялся Франсуа.       — Франсуа, давай поговорим. Возможно, мы найдём решение, — взмолилась Мако.       — Пока что я советую всем поесть и отдохнуть. Ами, тебя это тоже касается, — покачал головой композитор и устало прикрыл глаза. — Пока что надо так. Прошу меня извинить.       В дверях он на миг обернулся и взглянул на напряженного, едва сдерживавшего горькую ярость Эндимиона:       — У тебя большое и благородное сердце, Мамору. В этом ты истинный могучий дракон, но как бы это не стало для нас в будущем бедой. Ибо за всякий проступок есть своя цена, и как будущий владыка ты должен об этом помнить.       — Хорошо, — тускло отозвался Мамору, опустив голову.       С явной неохотой воительницы признали правоту пророка: журчащие хором желудки явственно намекали на необходимость поесть. Макото, уже отлично освоившаяся на кухне особняка, разогрела заботливо приготовленный Эжен, но уже порядком остывший за время долгого разговора ужин и при помощи Рей и Мамору накрыла стол. В столовой было заметно пусто после ухода Франсуа и Медеи. Шорохи неприкаянными блуждали по комнате, создавая иллюзию присутствия то Усаги, то Минако… То и дело девочки вздрагивали, оглядываясь с надеждой по сторонам, но не находили искомого. Мамору же пребывал в тягостном подавленном настроении после попытки выступить против воли покаравшего Медею пророка.       — И что теперь будем делать? — спросила Рей, когда все расселись по местам и принялись за еду (даже Ами оторвали от компьютера, правда она потребовала возможности поставить его на стол рядом с собой и теперь то и дело бросала на монитор нервный взгляд). — Ведь если нет третьего талисмана, то нет и Грааля.       — Не факт. Рей, помнишь, тогда, на крыше Токийской башни была Чиб… Астат. У неё был в руках посох, очень похожий на ключ Сецуны, — робко заметила Кино, ковыряя вилкой салат. — Не могла ли Астат тогда, в прошлом году, создать иллюзию того, что разбивает ключ Сецуны, а сама забрать талисман? Ведь Астат дважды забирала кристалл Усаги. Вряд ли, при всей своей принадлежности тьме она будет так запросто разбрасываться могущественными артефактами.       — Между прочим, это мысль, — заметил Джиба, механически отпиливая кусочек мяса и отправляя его в рот. — Я б не удивился.       — Что, вся в папочку? — не удержалась от очередного укола Мицуно. — Если так рассуждать, то мы можем договориться и до того, что Астат вообще работает против Сатурн. Хотя это объяснило бы её некоторые благородные порывы, вроде воссоединения кристалла сердца Усаги. Но полагаю, что с Сатурн любая двойная игра обречена на провал. Если помните, то Франсуа выдал пророчество о том, что на исходе второй зимы Астат вернётся. Вот только нет уточнения — в каком виде — на щите или со щитом? Потому, может, имеет смысл думать не о Граале? А о том, что надо вернуть Минако? Возможно, стоит попытаться поговорить с Астат, пока она не совершила очередного кровавого убийства.       — Да с чего ты решила, что наша дочь маньяк? — возмутился принц. — То, что она убила Алмаза и Мудреца, ещё не доказательство того, что Малышка кровью врагов умывается.       — Ну да, ну да. Примеров было мало? Ты же не видел, как она кровожадно утянула Каоринайт. Нет, та, конечно, ведьма, но почему-то уверена, что ей была уготована чересчур кровавая казнь. Мне не очень верится, что Малышка вернётся, — внезапно поддержала Ами Рей. — Как ни странно, но это так. Ведь мы все забыли о том, что тогда говорила Медея — Малышка выпила гранатовый сок. И она теперь принадлежит Аиду. То есть, несмотря на редкие проблески благородства, Малышка — наш враг. Один из самых худших и страшных.       — Рей, Малышка — не враг. Она всего лишь запуталась, — на скулах Мамору заходили желваки. — И как уже я выходил из тьмы, так и наша дочь выйдет. Я лично готов помочь ей в этом. Как и снова зашивать её раны после битв.       — Что это значит? Ты проводишь операции на дому? — недоверчиво взглянула на принца Ами. — Мамору, ты спятил? На тебя любой сосед напишет заявление в полицию, и тебя могут посадить!       — Знаешь, что-то выбор был небольшой. Учитывая, что пуля была магическая. Но мне помогала Сецуна. Так что сейчас с Малышкой всё хорошо.       — Магическая пуля? То есть вчера… извините, уже позавчера, — Макото бросила быстрый взгляд на часы, — ты зашивал Чибиусе полученную от ведьмы рану? — и добавила чересчур доброжелательно: — А когда вы с Усаги собирались нам об этом сообщить? Не говорили нам всей правды, чтобы мы… что?       — Не волновались. Иначе б мы точно не смогли с Сецуной провести операцию, — виновато потупился парень.       — Значит, чтобы не волновались, — слишком спокойно заметила Юпитер. — Мамору, ты идиот? — рявкнула шатенка так, что все подскочили. — Ладно, я поверю, что Усаги так могла сказать, когда Малышка пришла с вами поговорить. Хотя и это сейчас опасно, как весьма любезно заметила Рей. Но ты… Ты-то нам зачем соврал?       — Не соврал. Не рассказал всего.       — Врушка, врушка, побирушка, солёный огурец, валяется на полу, никто не ест, — резко отбарабанила Юпитер. — Ну вот что, мне всё это надоело. Я попробую понять, почему молчала Медея. Почему ничего не говорил Аполлон. Но вы с Усаги меня разочаровали!       Её возмущенную тираду прервал стук брошенных приборов.       — Нет, нет, нет, нет, НЕТ! — закричала Ами, схватив ноутбук и начав судорожно стучать по клавишам. — НЕТ!       — Ами, в чём дело?! — встревоженно вскрикнула Рей, но Меркурий не ответила. Её глаза были широко распахнуты и впились в монитор.       Все в одно мгновение бросились к ней, стулья с грохотом попадали на пол.       Показатели жизнедеятельности Венеры на мониторе портативного компьютера Ами скакали как сумасшедшие, то ускоряясь, то замедляясь. Спины защитников покрылись липким холодным потом, а сердца колотились в судорожной надежде, что это дурной сон.       Наконец, показатели стабилизировались. Но не так, как ожидали все сгрудившиеся возле компьютера.       — Минако… — только и смогла выдавить синеволосая девушка, заливаясь слезами, сжимая судорожно маленький экран. — Мина…       — Нет, Минако не могла умереть, — потрясённо выдохнула Рей, прижимая, как и Мако, руки к щекам, и повторяя: — Нет, господи, нет, нет.       — Нет, это ведь неправда? — ломким голосом заговорил Мамору. — Это ведь неправда? Такого просто не могло случиться!       — Мина…       Девушки горько заплакали, даже по щеке Мамору скатилась переполненная болью и мукой слеза. Минако Айно, Сейлор Венера, яркая звезда, всегда смеющаяся и мечтавшая стать великой киноактрисой, умерла. Они не смогли её защитить. Никто не смог. Даже Аполлон.       — Как мы скажем Усаги об этом? — спустя несколько тягостных минут спросила Ами. — Как?       — Не знаю, — глухо ответила Мако, сжав плечо Мицуно. — Не знаю.       — Я… я могу взять это на себя, — утирая бесконечно катящиеся слёзы, сказала Хино.       — Не надо, — хрипло выдохнул Мамору. — Не надо, не ходите. Я сам скажу всё Усаги и Франсуа.       — Что скажешь?       В комнату вошла Эжен, сложившая руки на груди, будто что-то придерживала, и добавила, как ни в чем не бывало:       — Франсуа остался с Рени, разговор его сильно вымотал. А вам я кое-кого привела.       В пару шагов Мамору оказался перед сиреной.       — Эжен, сядь, пожалуйста,       Встревоженная его тоном женщина недоуменно посмотрела на него.       — Сядь, — внушительно повторил Мамору и ухватил её за локоть, подводя к креслу.       — Мамору, в чём дело?! И не надо мне ломать руки! — возмутилась сирена, пока её с силой усаживали.       — Эжен, Минако… Минако умерла, — Джиба так и не отпустил локоть женщины.       — Как? — только и смогла выдохнуть та, переводя взгляд с одного заплаканного лица на другое, и останавливаясь, наконец, на сумрачном лице принца. — Я не верю.       — Это действительно так. Минако умерла.       — Невозможно, — у Эжен резко закололо сердце, отдаваясь болью по всему телу. Горячая и солёная влага начала жечь глаза, в лёгких резко перестало хватать воздуха.       — Мы все хотим, чтобы это было ложью. Но, к сожалению, у нас нет оснований в этом сомневаться. Я должен поговорить с Франсуа.       — Он в спальне с Рени, — повторила Эжен, вытирая струящиеся по щекам слезы.       — Я поднимусь туда. Останься с девочками, пожалуйста.       — Мамору, подожди, пожалуйста. Я забыла сказать вам раньше… Понимаю, что сейчас неподходящее время, но сегодня кое-кто испортил нам с Артемисом прогулку в парке, — Матьё медленно вытащила из-за пазухи недовольного серого котёнка. — Пришла, назвала Артемиса папой, а меня великой сиреной.       — И почему я папу не могу называть папой? — возмущённо запищала кошечка. — А к вам обращаться сообразно вашему титулу? Добрый вечер, ваше величество.       — Добрый вечер, — ответил Мамору, принимая котёнка на руки. — И как же тебя зовут?       — Диана, ваше величество.       — Итак, давай познакомимся, но попозже. Сейчас мы все в трауре, как видишь. Сможешь немного посидеть здесь и подождать? — доброжелательно спросил Джиба.       — Разумеется. Примите мои соболезнования, ваше величество, — проникновенно отозвалась кошечка.       — Спасибо, Диана, — мягко отозвался Мамору и ссадил её на колени заливавшейся слезами Эжен. — Пожалуйста, побудь здесь. Чуть позже я вернусь.       — Да, ваше величество.       И Мамору с выпрямленными плечами и поднятой головой вышел из столовой. Каждый шаг по лестнице на второй этаж отдавался эхом в его ушах и сердце, всё ещё не верящем, что Минако больше нет. Каждый шаг лишь усиливал ощущение тяжести на плечах и отдавался болью в сердце.       Как сообщить эту новость Усаги? Франсуа? Что будет, когда Аполлон узнает, что Минако умерла?       Как же больно.       Ами опустевшим взглядом смотрела на монитор, цинично отображавший смерть её дорогой подруги. Ей так хотелось верить, что всё это не более, чем тягостный и нелепый кошмар, и она спит сейчас дома после немного неловкой, но закончившейся на позитивной ноте встрече с Жаном и мамой, а утром проснется, и они вновь все встретятся… Будут смеяться… Есть несъеденное сегодня и оставшееся липкой лужей на асфальте мороженое… Говорить о парнях… И Минако снова попросит, сверкая большими наивными глазами, домашку, а потом добавит, что надо радоваться жизни и ловить свой момент… ловить свой момент.       Мамору уже давно ушел наверх, и гнетущая тишина давила на них свинцовым пологом. Каждый странствовал в своих мыслях, не в силах прервать изнуряющее молчание.       Уже прошел час с того момента, как показатели жизнедеятельности Минако превратились в ровные пугающие черты.       Сколько Ами читала учебников по медицине и химии, готовясь к поступлению в университет? Все авторы сходятся в одном — без сердца тело умирает буквально за три минуты.       Минако продержалась почти восемь часов.       Восемь часов непрерывного ожидания и надежды.       Пальцы болели, сводимые судорогами от того, сколько Мицуно водила ими по клавишам, молясь про себя, чтобы Мина осталась жива.       Снова по щекам начали стекать горячие слёзы, в носу защипало, а она, наивная, думала, что уже выплакала все слезы…       Их мольба сегодня не была услышана.       Минако Айно умерла.       Вместе с Минако умерла и надежда.       Харука и Мичиру были правы — они глупые подростки, решившие, что смогут спасти мир.       Впервые Ами безумно захотелось напиться тем самым кальвадосом до полного забытья.       В жизни Ами Мицуно не было друзей до Усаги Цукино. Её жизнь была как операция, распланированная от и до строгой матерью. В этой жизни была только узенькая форточка в творческий легкомысленный мир отца и порывов чувств, которая распахивалась в крайне редкие визиты Такаши Мицуно…       С появлением Усаги, а за ней Рей, Мако, и Мины, жизнь изменилась. Теперь можно было ходить в кафе, чтобы веселиться, а не пережидать время до занятий. На всех фотографиях с подругами Ами улыбалась. Нет, не с подругами… С сёстрами. Папа в каждом письме радовался тому, что Ами оживает, что спадает ледяная броня бесконечной рациональности, впуская в её мир чувства.       Сегодня одна из её сестер умерла. И умер кусочек сердца Ами.       Наконец, девушка не выдержала, и встала, чтобы налить себе кальвадоса. К чёрту всё. Маме и Жану было сказано, что она остаётся у Рей, вместе с ней Мако. Папе хватило сообщения на автоответчике.       Руки дрожали так, что край графина стучал о стакан, расплескав немного жидкости.       В этой тишине все звуки звучали как набат.       Ами сделала глоток. Обжигающая жидкость покатилась по пищеводу, заставляя закашляться с непривычки.       Ещё глоток.       Успокоения нет.       Есть только боль.       Писк компьютера заставил всех вздрогнуть. Ами быстро поставила стакан на стол, не заботясь о том, расколотит его или нет.       — Не верю, — выдохнула девушка, глядя на показатели Минако. — Что происходит?       — Ами, что такое? — Эжен, перехватив поудобнее Диану, подошла к Меркурий, в ужасе смотрящей на компьютер.       — Эжен, вы это тоже видите? — тихо спросила Ами, пощипывая себя за руку, чтобы убедиться, что она не спит.       — Быть не может.       Цвет показателей стал из обычного зелёного чёрным. Активно бежали линии дыхания, пульса, давления. Не двигалась только линия сердца.       — Что происходит? — Рей и Мако опасливо приблизились к сирене и Меркурий, с ужасом наблюдающих изменения.       — Показатели Мины… Они возобновились, — выдохнула Ами, быстро садясь на стул и начиная стучать судорожно по клавишам. — Но это невозможно! Всё остановилось больше часа назад!       — Как это понимать? Мина жива? Ами, ты же доктор! — воскликнула Мако, обхватив себя за плечи. Липкий ужас снова заполз в душу, заставляя холодеть от дурных предчувствий.       — Она действительно умерла! Пульса нет, но… Я не понимаю! — отчаянно крикнула Меркурий, ударив сильнее, чем нужно, по клавише пробела.       — Ведь человек не живёт без сердца больше трёх минут, — растерянно заметила сирена. — Господи.       — Великая Селена, какое мерзкое колдовство! — писк котёнка, запрыгнувшего на стол, привлёк внимание. — Волей их величеств тёмное колдовство запрещено!       — Тёмное колдовство? А ну-ка живо рассказывай! — Марс схватила кошечку за шкирку.       — Да что вы все руки распускаете? Мне больно! — заверещала Диана.       — Рей, отпусти, — попросила Эжен. — Она — бедное заблудившееся во времени дитя, а не наш враг. Диана, пожалуйста, расскажи, что это?       — Это тёмное колдовство. Злое и страшное, при котором человек теряет самого себя. Волей их величеств в тридцатом веке запрещено изучение и упоминание тёмных ритуалов. Из-за всех событий с Берилл и Металлией всякая тёмная магия уничтожается любым способом.       — Это же идиотизм. Не могли Мамору и Усаги так измениться! — заметила Мако. — Это даже хуже, чем все религиозные войны!       — А я вам что сделаю? Это воля их величеств и это не подлежит обсуждению. Меня мама с папой так учили, — парировала кошечка.       — Что будем делать сейчас? Будить Усаги? — вернула всех к основной теме Ами.       — Нет, — жёстко бросила Эжен. — Следим и думаем. За аксиому принимаем, что Минако умерла. Без Аполлона и Усаги с Мамору вы и шага не ступите из дома. Мысли даже об этом не допускайте. Я сейчас вернусь. Диана, сиди тут и не уходи никуда.       — Ну хоть поесть можно? — огромные и несчастные кошачьи глаза смотрели на суровую сирену.       — Можно, — на краткий миг смягчилась Эжен. — Я принесу тебе курицы.       Стремительно Эжен выбежала из столовой, оставив девушек напряжённо следить за линиями на компьютере.       Боги, как же страшно!       Смилуйтесь и не карайте!       Дайте исправить ошибки!       Смилуйтесь! Квартира мадам Браганза.       Элвис поставил кружки с дымящимся чаем на стол. Аннет, сидящая на стуле, меланхолично поглаживала Артемиса, заснувшего на её коленях.       Бра давало уютный свет. Самое подходящее для того, чтобы пить чай и наслаждаться обществом друг друга.       Инспектор невольно залюбовался женщиной. Чуть растрёпанная коса с парой выбившихся прядей. Это игра света или нет, что они кажутся серебристо-розового цвета? Синие глаза с морщинками-смешинками, ласково глядящие на довольно мурчащего сквозь сон от поглаживания тонкими изящными пальцами кота. Припухшие от поцелуев губы кажутся алыми. И даже эта фланелевая мешковатая ночнушка не делает женщину напротив менее желанной.       Как же быстро летит время! Неужели декабрь так скоро? Может, стоит пересчитать дни и взять отпуск, чтобы вместе отправиться в Турцию?..       — Какие у тебя вопросы относительно моего начальника? — прервала его мечтания Аннет, перенаправляя на него взгляд своих таинственных вдумчивых глаз.       — Для начала я хотел бы знать, как его зовут и что его связывает с Минако Айно, — пожал плечами Элвис и сделал глоток обжигающего чая.       — Начальника зовут Аполлон Руставели, он эллинский грек, жил в Советском Союзе, но после Перестройки вместе с семьёй уехал в Турцию. Аполлон занимается преподаванием греческого и древнегреческого языков, магрибского диалекта арабского языка, древнеарабского языка, классической латыни, русского языка. Сейчас он тоже тут в командировке, занимается преподаванием, — спокойно принялась рассказывать женщина, одаряя инспектора теплой улыбкой.       — Кхм, неплохой набор, почти Индиана Джонс. Но ты можешь мне рассказать, что его связывает с Минако Айно?       — Почему ты этим интересуешься? — чёрная бровь взлетела вверх, заставив сердце инспектора учащённо забиться.       — Мне поступило заявление о пропаже от Джин Айно. В заявлении указано, что сегодня в посольском квартале пропала её дочь, Минако Айно, и её муж, Изаму Айно. Сегодня там был теракт. Слышала об этом? — Элвис старался говорить так, чтобы это не было похоже на допрос.       — Слышала. Со всех утюгов о нём вещают, — чуть колко заметила женщина, взяв кружку с чаем, крылья её носа слегка затрепетали, пока она втягивала терпкий травяной аромат. — Только всё равно не понимаю, почему об этой девушке и её отце ты спрашиваешь меня?       — Ты же сама сказала несколько часов назад своему начальнику, что поможешь вернуть Минако.       — А кто сказал, что это именно та Минако? — усмехнулась женщина. — С чего ты так решил?       — Потому, что пока я помогал привести в порядок твоего начальника в ванной, из кармана его брюк выпала лента для волос. Широкая, алая. Такая же, какая была в ориентировке пропавшей девушки. Да и всё время, что мы там были, он твердил, что должен вернуться и найти Минако. Я хотел бы услышать ответы на эти вопросы прежде, чем сделаю запрос в посольство, — серьёзно заметил Фукуи.       — Аполлон ухаживал за Минако, если так можно выразиться. Они год назад познакомились. Сначала Минако за ним бегала, чисто из спортивного интереса. Потом и Руставели стал бегать за Минако. Тоже из интереса, а затем вполне серьёзно начал думать о том, чтобы сделать ей предложение, — тяжко вздохнув, ответила Аннет после некоторого раздумья. — В общем, в отношениях у них всё сложно. Руставели ревнив до безумия. Из-за Минако он умудрился подраться с Аленом Делоном. Не смотри так. Минако Айно действительно встречалась с Аленом Делоном. Или то, что ты видел в танцзале, тебе не доказательство?       — Ухаживал? Как я услышал от госпожи Айно, он преследовал Минако, — несколько зло заметил Фукуи.       — Это кто ещё кого преследовал, — фыркнула женщина, разбудив Артемиса. Кот недовольно зашипел и спрыгнул с её колен на соседний стул. — Минако в прошлом году познакомилась с Руставели. Не поверишь, в парке. Он спас её от каких-то хулиганов. Слово за слово, они сначала поругались, потом Минако стала активно учить античную литературу и преследовать Аполлона, пытаясь произвести на него впечатление. Где-то с год я слушала нытьё начальника на эту тему. В сентябре Айно затихла, Аполлон вздохнул спокойно. Но, как выяснилось, ненадолго. Уж не знаю где, но девочка познакомилась с Аленом Делоном и стала с ним встречаться. Вот после этого Руставели начал свои ухаживания за Минако, — с легким ехидством рассказывала мадам Браганза.       — А сегодня она пропала вместе со своим отцом, — задумчиво протянул инспектор, параллельно осмысливая в уме информацию, полученную от Джин Айно.       — По этому поводу я не скажу тебе ничего. Уж что Минако и её отцу понадобилось в посольском квартале, я не знаю. Но что она встречалась с Аполлоном — могу подтвердить.       — Ты называешь преследование и навязывание отношений от взрослого мужчины «встречались»? — возмутился инспектор, поперхнувшись чаем.       — А как ты назовёшь навязывание молодой девочки, почти нимфетки, взрослому мужчине, который не желает отношений? Здесь нет единого мнения. В любом случае, Аполлон и Минако разобрались в отношениях. И, если честно, то лучше тебе об этом с начальником утром поговорить, — печально ответила Аннет.       — Не могу, ты его снотворным напоила так, что он только вечером проснётся! — продолжал негодовать Элвис.       — Ну извини, — развела руками женщина, искренне недоумевая от его возмущения. — Ты хотел слушать всю ночь его пьяные драматичные крики? Я нет.       — Прости, я просто…       — Ты просто устал. Сколько ты ищешь эту инфоьрмацию о маньяке? И сколько ты не спал в последнее время?       — Почти двое суток.       — Вот именно. Потому ты просто должен сегодня немного отдохнуть.       — Отдохну тогда, когда поговорю с твоим начальником, — огрызнулся Элвис и добавил с упреком: — Я поверить не могу, что всю эту информацию слышу от тебя. Почему ты раньше мне ничего не рассказывала?       — Ты не спрашивал. Да и в конце концов, можно мне собственную жизнь, без вовлечённости туда всех, кто вокруг? Я от этого в Анкаре устала, — Аннет откинулась на спинку стула и с упреком посмотрела на него исподлобья. Элвис ощутил себя слегка виноватым, хотя точно не знал, в чем именно.       — Можно. И нужно. А что твой начальник делал в баре?       — Как и все простые смертные, топил печаль, потому что Минако отказалась с ним разговаривать. О причине драки, говорю сразу, не знаю.       — Почему ты его пошла искать, а не позвонила сразу мне?       — Я не хотела тебя вовлекать в это дерьмо. Поверь, тебе не понравится, — серьёзно заговорила женщина.       — Аннет, я не хочу спрашивать, кем ты работала раньше. То, что сегодня я увидел, меня заставляет задуматься, откуда у тебя, простого доктора наук, навыки Милли*(7). Я просто боюсь представить себе это.       — И не представляй. Тебе не понравится, я гарантирую. Это все вопросы, которые ты мне хотел задать?       — Есть ещё один. У меня будет отпуск в декабре. Могу я поехать с тобой в Анкару?       — Зачем? — удивлённо захлопала ресницами женщина.       — Хочу отдохнуть и посмотреть на столицу Турции твоими глазами, а не через экскурсовода. Ведь до сих пор я так и не смог показать тебе все свои любимые уголки Токио.       — Надо подумать. Вряд ли мои родители с одобрением отнесутся к тому, что я приехала с японцем. Придётся прятать тебя в чемодане, — попыталась отшутиться Астат, не желая рассказывать всей правды. Да и боже, её родители точно не одобрят выбор дочери!       — Неужели у тебя такие строгие родители? Я в это поверить не могу, — искренне удивился Элвис.       — А твои будто лояльные, — язвительно заметила жрица.       — Я сирота, мои родители умерли практически сразу после моего рождения, — пожал плечами мужчина. — Потому мне ничьего одобрения не нужно.       — Я не знала, извини, пожалуйста, — Астат почувствовала себя неловко. Она не хотела задеть чувства инспектора, но тот и не расстроился, смотрел на неё с теплотой и нежностью. И это смущало ещё больше.       — Не страшно.       Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь напряженным сопением Артемиса, который переводил взгляд с одного на другого.       Элвис размышлял. Увиденное сегодня заставляло думать, что эти двое не так просты, как может показаться. Ведь такими навыками оружия и боя владеет далеко не каждый сотрудник коан тёсатё*(8)! Да и что это за преподаватель, который и не появляется толком в университете, а проводит целые дни с одним ребёнком? Невольно закрадывалась мысль, что Аннет Браганза имеет отношение к иностранной разведке.       «Пусть и так, — решил про себя Фукуи, пока разливал чай вновь по кружкам. — Впервые я рад тому, что происходит. Я нашёл того человека, с которым хочу провести остаток дней. Даже если для этого придётся уехать из Японии куда угодно. Я с удовольствием это сделаю».       — Аннет, ты думала о семье? — Элвис поставил свежую порцию чая перед женщиной.       — О родителях? Я регулярно им отчитываюсь, что со мной всё хорошо, — напряженно отозвалась жрица, вглядываясь в его лицо.       — Нет. О том, чтобы создать свою семью.       — Не задумывалась. С моим образом жизни это почти невозможно, — грустно ответила Астат, делая глоток и чуть морщась, как будто бы напиток оказался слишком горьким. — К чему такие вопросы?       — Просто стало интересно.       — Ясно. Допрос продолжается, только с другой стороны? — губы жрицы сложились в насмешливую улыбку.       — Нет. Всё, что хотел узнать, я уже услышал. Не собираюсь делать никакого запроса в посольство.       — И не делай.       — Как ты смотришь на то, чтобы пойти завтра в клуб «Эдем»? — Элвис сменил тему, стараясь уйти от неприятного разговора.       — А какое завтра число? — подсчитывая что-то, спросила Астат.       — Пятое ноября.       — Клуб уже открылся?       — Да. Как пишут, там будет новая программа.       — Давай сходим.       — Хорошо, тогда я закажу столик. На двоих или троих?       — Лучше на троих.       — Договорились.       — А что ты говорил по поводу адреса?       — Давай сходим сегодня вечером туда. Только мне надо будет ненадолго отъехать в участок.       — Если хочешь, можем вместе пообедать, — предложила Астат, переплетая свои пальцы с пальцами Элвиса.       — С большим удовольствием, — его глаза цвета виски лучились счастьем.       Наступал рассвет. Холодный и морозный. Часы с кукушкой ударили семь раз.       Мужчина и женщина молчали, не желая расставаться. _________________ 1. Алексей Фёдорович Лосев — русский философ, антиковед, переводчик, писатель, видный деятель советской культуры. Профессор, доктор филологических наук. Почитать о нём можно тут https://www.culture.ru/persons/9419/aleksei-losev 2. http://interest-planet.ru/blog/Asia/60.html 3. https://masakaru.ru/sumasshedshie-privychki-i-obychai-v-yaponii/osobnjak-himuro-uzhasy-v-japonii.html 4. Японский призрак, предстающий в виде красивой женщины с длинными распущенными волосами. 5. Шибари — японское искусство ограничения подвижности тела человека (бондажа) при помощи верёвок, которое определено техническими и эстетическими принципами. Первоначально применялось на поле боя для захвата и конвоирования пленных, а в мирное время — при аресте преступников. В данном случае инспектор использует слово в ругательном контексте взамен аббревиатуры БДСМ. 6. Александрит — натуральный камень группы хризоберилл. Имеет окраску от тёмной сине-зелёной, тёмной травяно-зелёной, оливково-зелёной при дневном свете до розово-малиновой, красно-фиолетовой, пурпурной при вечернем или искусственном свете. «Александритовый эффект» вызван особенностями строения кристаллической решётки минерала и определённым положением в ней хромофорных ионов трёхвалентного хрома. Некоторые александриты обладают эффектом «кошачьего глаза» — опалесценцией. Такие драгоценные камни называются «цимофанами». 7. Милли Истихбарат Тешкилаты (МИТ) — спецслужба Турецкой Республики, занимается разведкой и контрразведкой, а также предотвращением террористических актов. 8. Коан тёсатё — Главное следственное управление Министерства юстиции Японии. Государственная служба безопасности в составе Министерства юстиции Японии.