Глава 16. Les fleurs du mal. Часть 3.
5 июня 2021 г., 09:00
Где-то в Токио, четвёртое ноября 1994 года.
Шинго бежал под проливным дождём, прижимая к голове капюшон дождевика ядовито-жёлтого цвета. На спине в такт прыжкам через лужи стучал портфель, где лежал лавандовый дождевик Сецуны и её зонтик, оставленные на полке в прихожей вчера вечером, а также зарядное устройство для мобильного телефона.
Сегодня повезло: всего два урока в школе, чтобы сдать домашнюю работу, и весь день на самостоятельную подготовку к традиционным зимним контрольным. Что ж, уроки можно и ночью выучить. А пока младшего Цукино больше волновала необходимость успеть добежать до окончания смены Сецуны в больнице скорой помощи. Ведь нужно было рассказать о вчерашних событиях — и о том, что произошло в посольском квартале, и о том, что вернувшаяся поздно ночью мокрая Медея рыдала как Идзанами*(1), вещала о приближении смерти и всё время упоминала какое-то странное имя «Геката». Шинго всю ночь пытался дозвониться до Сецуны, но у той, как назло, не работал телефон.
Вернувшиеся под утро бледные и с черными кругами под глазами Усаги и Мамору ничем помочь не смогли. На все его вопросы лишь ответили, что пропала Минако, и они помогали тёте Джин её искать. Потом сестрица и её жених поднялись наверх, в комнату к Медее, и в доме стало тихо.
Поэтому, еле высидев два урока в школе, младший Цукино рванул в сторону больницы скорой помощи как заправский марафонский бегун.
Цукино перепрыгивал лужи, чуть прихваченные льдом — зима рано дала о себе знать в этом году.
Несмотря на всю спортивную подготовку Шинго (в отличие от Зайчихи, её младший брат спорт любил), его дыхание начало сбиваться, а в левом боку слегка покалывало. Он мысленно извинялся перед каждым прохожим, кого невольно обливал брызгами луж вперемешку с ледовой крошкой. Краем глаза Шинго заметил часы на остановке: они показывали полдень. Неужели он так сильно опаздывает?!
Наконец, показались ворота больницы. Шинго довольно улыбнулся. Он успел — Сецуна стояла на крыльце.
Прячась под узким козырьком от ледяного дождя, Сецуна отчаянно искала в сумочке дождевик. Хотя бы зонтик! Но их там не оказалось, как и зарядного устройства для сотового телефона. И как она могла забыть всё дома? Опять будет ворчать так сильно вошедшая в роль матери взрослой одинокой дочери Медея, будут хихикать Усаги и Луна. И почему она такая растяпа в последнее время?
— Сецуна, привет, — тихий голос Шинго заставил её встрепенуться. Карие глаза чуть запыхавшегося мальчика сияли радостью, а на щеках горел румянец. — Я принёс и твой дождевик, и зонтик, и зарядку для мобильника.
— Шинго, — тронутая его заботой хранительница врат приняла из его рук непромокаемый плащ и зонтик. — Спасибо большое, но не стоило ради меня прогуливать школу.
— Я не прогуливал, у нас сегодня два урока и дальше день самостоятельной подготовки к контрольным, — отмахнулся юноша. — Да и я хотел кое-что тебе рассказать. Ты не будешь против посидеть со мной в «Папа Джонс»? Дома не самое подходящее место.
— Давай обсудим всё по дороге, — предложила Мейо, принимая от него помощь с надеванием дождевика.
— Нет, лучше в тепле, — возразил Шинго.
Он несмело прикоснулся пальцами к тёплой коже шеи Сецуны, чуть приподнимая тяжёлые волосы, чтобы поправить капюшон. В животе что-то резко ухнуло вниз, и стало жарко. «А в романе Усаги это было по-другому», — невольно подумал юноша, пока Плутон застёгивала липучки.
— Ну вот, я готова, — гранатовые глаза женщины лучились теплом. Она без всякого стеснения взяла за руку младшего Цукино и ободряюще улыбнулась. — Идём?
— Идём, — чуть хриплым голосом отозвался он.
Шинго млел, пока шёл рядом с Сецуной. Наплевав на все приличия и нормы, они держались за руки. От руки Мейо шло тепло, разливавшееся жаром по телу и румянцем по щекам.
И как рассказать сейчас Сецуне о том, что вчера Медея пришла глубоко за полночь и рыдала почти до рассвета в спальне родителей? Как рассказать то, что он услышал сегодня утром от вернувшихся Мамору и Усаги? Как сказать, что во время вчерашнего теракта пропала Минако?
Не будет ли так, что Сецуна посчитает эту встречу в пиццерии неуместной шуткой? И не получится ли так, что он потеряет в ней друга из-за желания поговорить по душам о тревожном в другом месте, не дома, где всё ещё лежат отрезанные косы Медеи в ванной комнате?
Так страшно рассказывать.
На улицах Токио было до странного пустынно. Казалось бы, приближалось обеденное время, и люди должны были бы заполнить улицы в поисках уютных кафе и ресторанов. Но нет — пара прохожих, спешащих укрыться от ледяного дождя со снежной крошкой, и всё. Налетевший шквальный ветер сбивал дождевики, запуская мерзлый воздух за шиворот, и Сецуна предложила срезать путь через еловый сквер. Идея идти через безлюдное скрытое от глаз людей место не очень понравилась Шинго. Он даже с родителями не любил так ходить, напуганный историями про сумасшедших и маньяков. Но всё же, сглотнув комок в горле, младший Цукино согласился, надеясь, что Мейо не заметила его нервную дрожь.
Сквер был очень живописным, и в нём, казалось, царила совсем иная атмосфера. Крепко сцепленные ветви деревьев отлично задерживали ветер и косые струи дождя. Шинго чуть отряхнул дождевик, и уже хотел повернуться к спутнице и поблагодарить за прекрасную идею, как резкий женский голос нарушил их уединение:
— Ну привет, Сецуна. Или лучше сказать, Сейлор Плутон?
Из-за разлапистой голубой ели вышла почти раздетая (только в шароварах и топе) рыжеволосая женщина, на носу которой поблескивали очки в очень модной оправе.
— Добровольно пойдёшь или нет? — елейно спросила незнакомка.
— Шинго, беги, — Сецуна сбросила руку юноши и встала так, чтобы он оказался у неё за спиной.
— Не хочешь по-хорошему. Значит, будет по-плохому. Демон Гондола — взять еë!
— Слушаю, хозяйка, — пропел красивым тенор-альтино*(2) мужчина, одетый как персонаж Венецианского карнавала — Маттачино*(3) — в облегающее красное трико и рубашку с пышными рукавами и золотым поясом, в сапоги, отделанные по верху воланами из золотой ткани. Его лицо скрывала маска Шута, состоящая из множества лоскутов и осколков всех цветов, перьев и бубенцов, как и его короткий плащ. На левом плече мужчины была маленькая гондола, наполненная яйцами, а в правой руке он сжимал пращу. — Приготовиться, Гондола шутит.
В Сецуну и Шинго, бросившихся, не сговариваясь, в разные стороны, полетели яйца, наполненные удушливым сладким ароматом.
Медея бродила по чужому городу, в котором так и не смогла научиться жить. Мир изменился до неузнаваемости. Куда делись чувства? Куда делись порывы? Неужели они так и останутся закованными в латы из камня и стекла?
Нет, Франсуа не был прав. Медея не разучилась чувствовать. Вся правда заключалась в том, что она, богиня, боялась за этих смелых детей, которым выпала доля защищать землю и мир. Боялась, что однажды иссякнет кристалл, дающий силу Серенити и Эндимиону. Боялась, что она не успеет помочь найти Золотой кристалл, принадлежащий Эндимиону. Боялась, что однажды её силы иссякнут настолько, что, даже будучи человеком, она не сможет ничем помочь. И сила, которой делился Аполлон, не поможет.
Она страшилась будущего. Ведь не факт, что они сумеют победить Сатурн. Тысячелетия назад они с Гекатой не смогли ничего сделать, а ведь их сил было в избытке.
Медея признавала правоту Франсуа только в одном — она испугалась и промолчала. Маска гордой богини трещала, снимаемая с кровью. Отрезанные утром косы, её гордость и краса, были тому лучшим доказательством. Медея запуталась, и даже Аполлон не мог ничем помочь.
За этими горестными размышлениями жрица Трёхликой Гекаты, сбежавшая сегодня как можно раньше из дома в свой выходной, не заметила, как забрела в какой-то сквер, полный друидских елей.
Представшая картина вызвала ужас и оторопь Медеи. Перед её глазами встали, как живые, воспоминая, когда Эреб и Нюкта так же гоняли всех по Аиду, смеясь тем же смехом, что и демон, резвившийся в этом пролеске.
…как много крови. Медея не успевает читать новые заклинания. Чья кровь на ней, привыкшей к гекатомбам — демонов, детей Эреба и Нюкты, или её собственная, что стекает из незаживающих ран на руках и предплечьях?
…Танатос заносит меч. Как позорно и визгливо кричат эринии Аида, что умирают под ударами, разрезанные заживо на множество кусков.
…очередная полоса, что режется кинжалом. Медея отупела от шока и боли. Как больно. Прозерпина, ни разу не державшая в руках ничего тяжелее скипетра, с побелевшим от страха лицом пытается обороняться от наседающей на неё Нюкты. Чёрная богиня ночи и мрака не гнушается ничем. Сколько они вместе с супругом и жрицей привели с собой людей — тысячу, две? Медея сбивается со счёта.
С ними все те боги, что успели уйти под землю.
Свет, подобный тысячам солнц, затапливает собой помещение и не дает уйти людям, обезумевшим в своём страхе. Он ослепляет, заставляя тыкаться по всем углам и об них, что приводит к травмам и тому, что люди топчут друг друга, превращая всё в месиво из крови и кожи.
Но свет и очищает, заставляя каяться в своих деяниях и мыслях, плакать и умолять. Как тогда, когда он взорвал Везувий, чтобы очистить Помпеи, погрязшие в мерзости чёрных богослужений Эреба и крови.
Тошнотворный запах крови и испражнений витает в воздухе, заставляя ощущать тот же самый противный привкус желчи во рту.
Звук рвущейся от магии плоти заставляет желудок выворачиваться наизнанку. Хочется склониться где-нибудь в уголке, чтобы извергнуть из себя всё, что накопилось. Нельзя, надо драться.
Геката, разделившаяся на три части, читает певучие заклинания. Берилл, черпающая силу от Эреба, кидает очередное копьё в Медею.
Позорная мысль, что это не самый худший конец, мелькает быстро. Пришпиленная, как гусеница, жрица Гекаты роняет родовой кинжал из рук. Всё закончено. Для неё. Стоило ли тогда уходить из Колхиды? Она позорно кричит, моля о пощаде. Карие глаза деда смотрят с презрением. Он сам готов добить внучку…
… Крик Сецуны привел Медею в чувство. Хранительница врат распласталась на земле. Шинго попытался добежать до неё, но не успел: кукла демона сбила мальчика на землю ударом в рёбра. Медее показалось, что она отсюда, из-за деревьев, услышала треск ломаемых костей. «Как тогда», — мелькнула у неё паническая мысль. Что она может, манкурт? Чем она может помочь?
— Только одним. Дать им уйти, — шепнула внезапно Медея, понимая, что нужно делать. — Пусть сбегут.
Дальше Медея действовала больше под порывом чувств. Пусть сейчас и нет силы, но она может умереть достойно, раз этого не случилось тысячелетия назад.
С диким криком жрица выбежала из-за разлапистой ели, где пряталась всё это время. Нельзя медлить.
Демон-шут радостно оскалился: для него Медея, отгоняющая своей сумкой куклу от Шинго, смешна и жалка. Сецуна попыталась подползти к Шинго, лежащему ничком на земле, но кукла оказалась проворней и обрушилась на хранительницу, ломая ей ногу. Дикий крик боли едва донесся до Медеи, отчаянно продолжавшей бить сумкой куклу, чтобы помешать ей приблизиться к Шинго.
Наконец шуту надоело играть, и он приказал взять всех. Кукла снова пронеслась, ударяя жертв нападения по очереди. Тьма окутала всех участников драмы, оставляя выжженный след сражения на поляне.
***
Усаги понуро брела под ледяным ноябрьским дождём. Сегодня в школу приходил инспектор Фукуи, опрашивал всех на предмет того, кто и что знает о Минако. Так тяжело было лгать тёте Джин относительно судьбы Мины. И так легко инспектору. Ночь выдалась тяжёлой. Разбуженная Мамору, который выглядел так, будто снова готов был сказать слова расставания, принцесса выслушала новость о смерти Минако будто через ватное одеяло. Серенити до сих пор не могла поверить, что Сейлор Венера, смешливая и яркая Минако Айно, умерла. Усаги кусала подушку, стараясь заглушить тот утробный крик и плач, что рвались из её груди, пока Эндимион обнимал любимую, стараясь утешить. … А через час в спальню ворвалась Эжен с растрёпанными волосами и безумными глазами, сказавшая, что отобразились показатели жизни Минако – все, кроме сердца. Не веря словам сирены, Усаги и Мамору бросились вниз, думая, что это просто дурная шутка. Оказалось, что нет. Весь остаток ночи воительницы, сирена, две кошки и принц с принцессой с ужасом наблюдали ту dance macabre, что исполняли показатели. Домой они вернулись утром. Шинго, напуганный поздним приходом Медеи и её поведением, бросился к ним с вопросами. От рассказа старшей сестры каштановые волосы младшего брата встали дыбом, и он постарался побыстрее сбежать в школу. День прошёл как в тумане. Что им делать с девочками? Как найти и вернуть Минако? Что, если её не окажется в доме профессора? Что тогда делать? Казалось, даже Серебряный кристалл, усиленный и оправленный в брошь розового сердца, болит. К чему новый жезл, если Минако умерла? Внезапный звонок сотового телефона заставил Усаги забежать в таксофонную будку, чтобы ответить. На дисплее высветилось имя «Мичиру Кайо Скрипка». — Мичиру, здравствуй, — чуть прохладным голосом ответила Серенити, прислоняясь к металлу телефона в будке. Как же им сказать, что вчера случилось? — Банни, здравствуй. Скажи, мы можем встретиться? — красивый и нежный голос морского воина был печален. — Встретиться? — эхом повторила девушка, к глазам которой начали подступать слёзы. Но как тогда, когда они расстались с Мамору, нельзя было плакать. Надо было держать себя в руках. Принцесса сжала сильнее ручку портфеля, да так, что края металлических креплений впились в ладонь. — Мы бы хотели обсудить план по спасению Минако. Мы кое-что прикинули, но это не телефонный разговор, сама понимаешь, — чуть волнуясь, продолжила Нептун. — Банни, ты меня слышишь? Алло. — Мичи… Мичи, там… Там всё плохо с Минако, — выдавила из себя девушка, слезы буквально душили её. — Что значит «всё плохо»? Такого быть не может. Я только что слышала голос Мины в своей раковине! — нервно ответила скрипачка. — В раковине? — недоумённо переспросила Банни. — Да, это моя раковина, атрибут воина Нептуна. Я слышу в ней всё, что происходит с нашими друзьями, — терпеливо, но несколько раздражённо пояснила Мичиру. — Ты слышала голос Мины? Как давно? — возбуждённо зачастила блондинка. Абсурдная надежда тронула её помертвевшее от горя сердце. — Так, давай встретимся, я дам тебе свою раковину, и ты сама всё услышишь. — Хорошо, куда приходить? — сдалась Банни. — Старлайт Токио Тауэр, поднимайся сразу на последний этаж. — Да, хорошо, скоро буду. Получив от неё подтверждение, Мичиру отключилась первой. Банни убрала телефон в карман куртки под дождевиком розового цвета и вытащила передатчик. Она быстро набрала всем воинам, Мамору и Франсуа с Эжен сообщение, куда направляется и кто её пригласил на встречу. После вчерашних событий совсем не лишним будет подстраховаться. Старлайт Токио Тауэр. Усаги с волнением поднималась на пятидесятый этаж здания. По дороге в башню она забежала домой закинуть портфель и оставить записку Шинго, чтобы он не волновался. В записке не было ни слова неправды: она написала, что ушла помогать искать Минако. В кабине лифта было душно, и девушка расстегнула дождевик и пальто. Выйдя из лифта, Усаги обомлела при виде гигантского аквариума, которым оказался последний этаж. Повсюду плавали скалярии всевозможных оттенков чёрного, серебристо-жемчужного и перламутра, барбусы — от маленьких, размером с ноготь большого пальца, до большого карпа; мириады гуппи, мелькающих разноцветными игривыми брызгами; важные, как китайские мандарины, золотые рыбки, медленно фланирующие по аквариуму. Яркими всполохами мелькала чешуя красного попугая, мраморными глыбами покачивались гурами, а песчанное дно усеяли тёмные коряги сомов. — Какая красота! — только и смогла выдохнуть Банни, забыв на мгновение, что была приглашена на встречу, чтобы обсудить дальнейшие действия по спасению Минако. Аквариум завораживал, заставляя забыть о тревогах. Она даже не сразу заметила своих визави, расположившихся прямо напротив выхода из лифта. — Вы больше не должны встречаться с нами, Сейлор Мун, — тихо начала Харука Тэно, одетая в зелёные клетчатые брюки, бордовый жакет с эмблемой школы «Мюген» и белую рубашку. Она рассматривала краем глаза Цукино, восторженно любующуюся рыбами. — Почему? — удивилась Банни и повернулась к воинам Урана и Нептуна. — Вы такие же Сейлор воины, как и мы. У нас у всех одна цель — спасти Минако и мир. Разве мы не можем сражаться все вместе? Одной большой командой, а не двумя маленькими? — Хватит, это не игра, — Харука развернулась и сделала пять шагов по направлению вперёд к Усаги, замершей в дурном предчувствии. — Мы больше не позволим вам стоять у нас на пути. Её рука цепко ухватилась за брошь с Серебряным кристаллом, сверкавшую на груди Усаги. — Что ты делаешь? — закричала та, стараясь оторвать пальцы гонщицы. — Перестань, Харука! — Я заберу это на время, — Уран рывком оторвала брошь, и Цукино со вскриком упала на пол: она сильно ушибла бедро. — Не ходи за нами. — Харука, верни брошь! — Серенити вскочила на ноги, не обращая внимание на недавнее падение, и бросилась на гонщицу, стараясь отнять Серебряный кристалл, но Тэно парой ударов снова отбросила Банни на пол. — Пожалуйста, перестаньте искать талисманы! Это не приведёт ни к чему хорошему! — отчаянно крикнула принцесса, вновь поднимаясь на ноги. — Замолчи, — бросила Тэно, в её глазах холодно и презрительно сверкнула сталь. — В следующий раз не попадайся нам на пути, иначе умрёшь. УРАН, ДАЙ МНЕ СИЛУ! — НЕПТУН, ДАЙ МНЕ СИЛУ! — воскликнула до того молча наблюдавшая развернувшуюся сцену Мичиру. Через мгновение перед Усаги стояли два воина, готовые к битве насмерть. — Мы охотимся за талисманами. Грядёт эпоха войн и катастроф, — нараспев заговорила Мичиру. — Но сегодня твой талисман будет обменян на жизнь Минако. В остальном — не подходи к нам больше. Мы по разные стороны, Усаги Цукино, Сейлор Мун. Не ищи больше встречи с нами. — Харука, Мичиру, перестаньте, умоляю вас! — Прочь, дура! Из-за тебя Минако оказалась в беде, на грани жизни и смерти! Так будет и с остальными! Слабый сентиментальный лидер — гибель мира, — стальные глаза Урана презрительно смотрели на принцессу. Она в любой момент была готова призвать силу планеты, чтобы покарать всех. Одна из стен с аквариумом разъехалась, открывая выход на вертолётную площадку. Банни ошарашенно смотрела на воинов, уходящих быстрым шагом к готовому взлететь вертолёту. — Харука, Мичиру! Вернитесь! — в отчаянной попытке дозваться этих ледяных людей кричала Усаги. Но шум от лопастей вертолёта заглушал голос блондинки. — Что же вы наделали? — бессильно зарыдала Усаги, когда воительницы взлетели ввысь. — Что же вы наделали?! Немного придя в себя и утерев горькие слёзы со щёк, девушка увидела карту, валявшуюся там, где раньше стояли Харука и Мичиру. На ней было написано: «Кафедральный собор святой Марины Мадридской, 14.00. Принесите Серебряный кристалл, или Минако умрёт». В волнении Усаги вновь схватилась за передатчик. На часах было тринадцать тридцать. Как назло, лифт ехал так медленно, что хотелось кричать и бить бездушную кабинку. Только вряд ли бы это добавило скорости машине. Покинув, наконец, башню, Усаги обнаружила, что дождь усилился. Она поёжилась, прикидывая расстояние до собора, стоящего на острове, но выбора не было. Попасть туда следовало, как можно быстрее. — Девочка, зачем ты мёрзнешь? — перед Цукино на тротуаре остановился красный «Мерседес». Из окна на заднем сидении на девушку смотрела женщина, похожая на дорогую фарфоровую куклу. У неё были завораживающе красивые зелёные глаза. — Может быть, тебя подвезти? Ты простудишься, гуляя под дождём. В обычном состоянии Усаги бы насторожилась и, скорее всего, обошла бы машину стороной, но сейчас она могла думать только о том, чтобы как можно быстрее перехватить Харуку и Мичиру, прежде чем они попадут в ловушку ведьмы. — Вы не могли бы отвезти меня в собор Марины Мадридской? — попросила она, приблизившись к машине. — Разумеется. Садись скорее, а то простынешь. Химура, поскорее. Барышня спешит. Как вас зовут, юная леди? — произнесла женщина сладким, как сироп, голосом. — Усаги. Усаги Цукино, — чуть помявшись, ответила девушка. — Очень приятно. Еления Сиритская. Что же, Усаги, постарайся расслабиться. Я вижу, что ты торопишься. Мы доедем быстро. Водитель, похожий на огромного гималайского медведя, лишь растянул губы в вежливой улыбке и нажал на газ. Дорога действительно пролетела как один миг. Усаги даже не поняла, как это произошло. Словно во сне, когда сначала находишься в одном месте, а потом, как по волшебству, в другом. Что она видела за окном под дождем? А видела ли? Говорили ли они в дороге? Почему-то Усаги не могла вспомнить… — Усаги, мы приехали. Вам точно сюда надо? Может, лучше мы отвезём вас домой? Вы выглядите весьма взволнованной, — мягко спросила Еления, цепко всматриваясь в её лицо. Усаги чуть поежилась, стряхивая наваждение. — Нет, благодарю вас. Мне нужно туда, — решительно ответила она, сжимая кулаки. — Спасибо огромное, что подвезли. Она заглушила странную зудящую тревогу: эта красивая женщина была к ней добра, позволив согреться в машине и быстро доехать до собора, поставленного испанскими миссионерами. — Не за что. Усаги, желаю вам удачи, чтобы вы ни задумали. — Спасибо вам ещё раз, госпожа Сиритская. Только тогда, когда тонкая девичья фигура скрылась за створками дверей собора, Нехеления позволила себе сбросить улыбающуюся маску. — Химура, мы остаёмся ждать ведьму Юджил. Рыжая дурная особа. Кто сейчас с тобой из твоих детей? — деловито поинтересовалась королева. — Моя дочь, — прорычал водитель. — Прекрасно. Пошли её аккуратно за всем наблюдать. Посмотрим, что из этого выйдет. А пока отгони машину в сторону, чтобы нас не было видно. На всякий случай я прикрою нас заклинанием. — Разумеется, ваше величество. Юмами, вперёд, ты слышала приказ королевы, — бросил мужчина. — Да, отец, — прошелестел бестелесный голос. Нехеления приготовилась ждать. Охотничий азарт подстёгивал, заставлял двигаться вперёд, но опыт и чутьё старого охотника велели оставаться на месте и ждать, что произойдёт дальше. Кафедральный собор святой Марины Мадридской. Харука и Мичиру приземлились на задней площадке собора, так похожего на собор Святого Семейства в Барселоне: нежный и редкий для Японии камень песчаник, прибывший в трюмах кораблей испанцев; яркие витражи, достойные кисти Гауди или Дали; высокие шпили, являющиеся одновременно и опорой небесам, и той иглой, что протыкает пушистые облака, вызывая тем самым дождь или снег. Дождавшись, когда лопасти вертолёта остановятся, молчаливые и сосредоточенные воительницы вышли из кабины. Желание спасти Минако было велико. — Итак, мы у цели, — тихо произнесла Харука, глядя на дверь собора, в которую предстояло войти. Внутри у неё всё сжималось от страха и азарта битвы. — Уран, напоминаю, что бы ни случилось, мы должны спасти Минако и убить ведьму, — в тон напарнице ответила Мичиру, стиснув на мгновение тонкими музыкальными пальцами руку возлюбленной. — С этого момента каждый действует за себя. — Можешь не напоминать, — усмехнулась Уран, отпуская пальцы Нептун. — Хорошо, — тепло и нежно улыбнулась красавица с лазоревыми волосами. Дверь собора распахнулась с легким скрипом, и воительницы сделали шаг вперёд навстречу испытанию. Они шли по мрачному коридору, еле освещённому тусклыми лампочками, но украшенному, к удивлению, плитами с изображениями шаловливых купидонов, которые, казалось, следили за каждым их шагом. — Она нас позвала, а сама не пришла? — удивилась Харука, вслушиваясь в каждый звук, что казался подозрительным. Мичиру не ответила. — Что случилось, Нептун? — спросила Тэно, глядя на резко остановившуюся напарницу, с подозрением разглядывающую плиты. Наконец, и гонщица услышала нарастающий звук, напоминающий вибрирующую струну. Щелчок — и плиты с изображением шаловливых купидонов выстроились в одну линию, заперев воинов в импровизированной коробке. — Всё ясно. Это ловушка, — раздосадовано бросила Уран, и они с Нептун встали спиной к спине, готовые к бою.***
— Идиоты, — захихикала Юджил, сидящая в портале Страстей и наблюдающая за приходом воинов. — Любому понятно, что это ловушка. Ну что ж, игра началась! Перед ведьмой стоял странный агрегат, похожий на настольный футбол. Только вместо двух команд игроков множество маленьких плит и две фигурки воинов. Ведьма принялась активно дёргать ручки настольного футбола, сидя за игровым полем. Долгие часы усердной тренировочной игры сегодня были вознаграждены триумфом, и Юджил, смеясь, посылала в своих противников атаку за атакой. Две маленькие фигуры в центре поля старались уклоняться. Юджил улыбалась, нанося новые удары. — Ну, давай! — азартно кричала ведьма.***
Тэно и Кайо старались уклониться от летящих со всех сторон плит. Прыжок, уворот, кувырок, снова прыжок. Азарт боя бурлил у них в крови. Игра на лезвии ножа. Каждый бой для них мог стать последним. Каждый удар демона — смертельным. Но умереть от каменной плиты? Позвольте сказать «Нет». Краем глаза Харука заметила, как в спину Мичиру летит плита: любимая сделала неправильный уворот, который мог окончиться трагедией. — ТВЕРДЬ, РАЗВЕРЗНИСЬ! Шар золотого цвета разнёс плиту на осколки. Кайо, кинув благодарный взгляд, одним изящным кувырком ушла с линии атаки и приготовилась сама ударить. — ГЛУБОКОЕ ПОГРУЖЕНИЕ! Волна синего моря уничтожила остальные игравшие с ними плиты, и на пару секунд воины получили передышку. Мичиру что-то прошептала, отбросив со лба взмокшие пряди волос, и нежно улыбнулась, глядя на Харуку. — Что ты сказала? — переспросила та, слегка оглохшая от грохота сражения. Нептун резко переменилась в лице. — БЕРЕГИСЬ! — выкрикнула она и бросилась отталкивать Уран, пытаясь вывести её из-под удара плиты, резко выскочившей из ниоткуда. Жутко улыбающийся купидон впечатал оказавшуюся на его пути скрипачку в стену и тут же с ней исчез. — НЕПТУН! — Харука быстро вскочила на ноги и бросилась к тому месту, где только что была плита с любимой. — НЕПТУ-У-УН! — Иди вперёд, — велел голос ведьмы, раздающийся, казалось, отовсюду. — Может, ещё успеешь. — Глумливая сука, я прикончу тебя! — закричала Тэно, с бессильной злостью ударяя стену. — Сначала доберись до меня. У тебя мало времени. Ведь один из хранителей талисмана — твоя напарница, Нептун. — Невозможно, — ошарашенно выдохнула гонщица, пытаясь понять, как такое вообще может быть. Ведь только в самых чистых сердцах живут талисманы! — Поторопись, пока я не вынула кое-что из её сердца. Как издевательство, заиграла токатта «Фуга ре минор» Иоганна Баха. Аккорды, выводимые на органе, звучали как поминальная молитва всем мечтам и планам. Харука стиснула зубы, прижимая подбородок к груди. Они сами принесли Серебряный кристалл ведьме. И Минако уже не спасти. Остается только вытащить Нептун и уходить. Харука побежала. План здания, отправленный вчера Юджил, вспыхнул в голове как сигнальная лампочка. Как она могла быть так беспечна! У ведьм нет никакой чести! «Мичиру, милая, любимая, дождись меня! Плевать, есть ли в твоем сердце талисман или нет. Я спасу тебя. Даже ценой своей жизни», — молилась воительница про себя, проходя очередной поворот. Так быстро Уран не бегала даже полу-марафонские забеги. «Только в самых чистых сердцах живут талисманы. Только в чистых сердцах», — вспоминались ей слова Мичиру, когда после первого перевоплощения она рассказала ей о миссии поиска Грааля. Её голос был тогда такой же печальный, как и синие глаза, изменчивые, как море, что стало её покровителем. «Чистые сердца, — повторила про себя Тэно. — Но как у нас могут быть чистые сердца, если на наших руках столько крови?» Она прошла ещё поворот, за которым оказались двери, ведущие в органный зал. Музыка доносилась оттуда. Харука рывком распахнула двери.***
Банни зашла в двери центрального входа собора. Сердце гулко колотилось. Что она может без Серебряного кристалла? Полумрак коридора, украшенного барельефами с изображениями жизни Христа, пугал. Так страшно не было даже в логове Берилл, когда она шла за Мамору. Тусклые лампочки бра перемешались с шандалами практически погасших свечей. Заунывная музыка Баха звучала как в самом глупом фильме ужасов. «Может, надо было подождать девочек и Мамору? — мелькнула мысль и тут же была отброшена. — Да нет, нельзя, надо поспешить. Иначе все пострадают». Сунув руку во внутренний карман расстёгнутого пальто, девушка достала карту с координатами. Вместе с ней выпал маленький конверт, подписанный от руки: «Открыть перед битвой». — Точно, я и забыла, — пробормотала Усаги, поднимая конверт с пола. — И что там? Открыв его и начав читать вложенную записку, Банни пошатнулась, а затем выругалась. — Демиург. Ну, Мамо-тян, держись тогда. Демиург, — сердито засопела девушка, оданго которой заходили ходуном. — Я тебе устрою головомойку. Сухарь, педант, зануда, Бака! Скомкав записку, Усаги засунула её в карман пальто и направилась, следуя указаниям карты. Часы на передатчике показывали пятнадцать часов ровно.***
Хотару очнулась от похлопываний по щекам. Мутным взглядом девочка обвела комнату, где, помимо неё, находились две женщины и мальчик. — Где я? — прохрипела она, стараясь сесть. Жутко болела голова и левая сторона лица. Черноволосая, смуглая, смутно знакомая женщина помогла ей сесть и прислониться спиной к стене и только потом ответила: — Не знаю, где мы все, но я рада, что ты пришла в себя. Воды у нас немного, так что просто набери пару глотков в рот, не больше. — Да, спасибо, большое. А где мой рюкзак? — спросила Хотару, всматриваясь в женщину и пытаясь вспомнить, кто она. — Вот он. Извини, мы устроили мальчика, ему досталось сильно, — вторая женщина, с гранатовыми глазами и тёмно-зелёными волосами, поглаживала по голове лежащего на её рюкзаке несчастного юношу. — Меня зовут Сецуна. Это Шинго. Рядом с тобой Медея. А как твоё имя? — Макария. Макария Браганза, — поколебавшись, ответила Хотару. Рюкзак не был вскрыт, но это не значит, что нужно рассказывать о себе всем направо и налево. — Я знаю вас всех. — Да? И откуда же, позволь полюбопытствовать? — спросила Медея, встав и вернув бутылку с водой Сецуне, которую та убрала в сумку. Сердце жрицы Гекаты пропустило удар при звуках имени девочки. О, глупая надежда. — Четыре дня назад мне показывала вас леди Астат, — осторожно призналась Хотару. — Повтори, — Медея круто развернулась на пятках, стараясь унять волнение. — Кто тебе нас показал? — Леди Астат. Я не могу её дозваться, здесь какой-то барьер, — призналась Томоэ, аккуратно ощупывая левую половину лица. — Вы Медея, жрица Трёхликой Гекаты и внучка Аполлона. Вы — Сецуна Мейо, бывшая Сейлор Плутон. А он — Шинго Цукино, младший брат Усаги Цукино. — И откуда же леди Астат тебя знает? — царевна ощетинилась, готовая в любой момент наброситься на девочку. Невозможно! Ведь только вчера она сама доказывала Франсуа, что не знает, кого именно опекает Астат! Неужели перед ней тот потомок, о котором вчера столько разговоров было? — Леди Астат спасла меня несколько недель назад, — сказала почти правду Хотару, ощущая внутреннюю волну гнева от Медеи. — Спасла? — зашипела рассерженной кошкой Медея. Нельзя. Надо держать привычную маску. — Медея, окстись! — прикрикнула Сецуна. Шинго чуть слышно застонал, придерживая правую сторону тела. — Что с ним? — спросила Хотару, аккуратно вставая и придерживаясь за стену, чтобы не упасть. — Демон ударил. Похоже, сломал рёбра. Или они треснули, — пояснила Мейо, погладив по лбу юношу. — Я… Я могу попробовать наложить щит на рёбра. Леди Астат меня не научила целительским заклинаниям, — виновато рассказала Хотару, делая аккуратно шаги по направлению к Цукино и Плутон. — Значит, ты владеешь магией? — Медея, чуть успокоившись, принялась оценивающе рассматривать девочку, так похожую на владычицу Сатурн. — Да, — подтвердила Томоэ, опускаясь на колени возле Шинго. — Вы не могли бы помочь снять с него рубашку и пальто? Они мешают. — Тут лучше резать ткань, но у нас ничего такого нет. — Нет, есть, — резко возразила Медея, подойдя и опустившись рядом с Хотару. — Скажи-ка, дитя, если я покажу тебе символы, ты сможешь создать то, что я попрошу? — Наверное. Я ещё не пробовала ничего такого. — Значит, испытаем судьбу. Так, давай, что у тебя есть острого? — Только камея, — с этими словами девочка отстегнула брошь от своего кашне. — Замечательно. Значит, так. Сейчас я нарисую тебе несколько символов. Повторять будешь за мной. Сецуна, дай мне перо, пожалуйста. И монету. Любую. — И что мне создать? — Для начала — стилет. А там уже решим, что дальше, — ответила Медея, выписывая крупными буквами на листе, вырванном из тетради Шинго, какое-то слово. — Плутон, сколько у тебя монет? — Всего шесть, — ответила женщина с гранатовыми глазами, вытряхивая содержимое кошелька. — Замечательно, — Медея сняла два своих серебряных браслета и сложила их в отдельную кучку с монетами. — Этим займёмся позже. Итак, давай создавать. Повторяй за мной: δημιουργούν pugio (греч.: создать пугио). — Димерсьион пуджа, — проговорила Хотару. — Нет, давай на латыни, — скривилась Медея, недовольная произношением девочки. — Create Pugio. — Креате пуджио, — послушно повторила Томоэ. — Уже лучше. Давай, ещё раза три повтори, пока я перепишу заклинание, — велела Медея. — Какая вы, — колко буркнула Хотару, но исправно повторила заклинание. — Медея, ты что задумала? — тихо спросила Сецуна, наклонившись к жрице. — Выбраться отсюда. И вытащить детей, — также ответила царевна. — Готово, можем приступать, — гагатовые глаза внимательно смотрели на девочку, уже поднесшую острие застежки камеи к ладони. — Что ж, прокалываешь палец, выдавливаешь пару капель на монету, произносишь заклинание, вкладывая силу. Не всю сразу, а так же, как и кровь — всего пары капель достаточно. Колоть палец буквально на белый кончик ногтя надо. — Как скажете, — Хотару скривилась, но покорно выполнила озвученную последовательность действий. — Create Pugio. — Молодец, — удовлетворённо кивнула головой Медея, когда рассеялся серебристый туман и на листе бумаги оказался плоский обоюдоострый широкий нож. — Так, теперь посиди немного, сейчас мы срежем одежду с Шинго. — А вас потом подлечить не надо, госпожа Мейо? — любезно спросила девочка у зеленоволосой женщины, наблюдая, как ловко они на пару с Медеей высвобождают юношу из пальто со школьным кителем и рубашки с майкой. — Мне надо будет подлатать ногу, она сломана, — спокойно сказала бывшая хранитель врат, аккуратно то приподнимая, то опуская голову младшего Цукино, кусающего побелевшие губы. — Ну хорошо, — растерянно отозвалась Хотару: она всё ещё сомневалась, что сможет качественно вылечить неожиданных союзников по заключению. — Готово, — Медея передала широкий нож Сецуне, и та стала разрезать узкую брючину лилового костюма. — Теперь смотри, Макария. Накладываешь руки на больную область, выпускаешь силу, как с кровью, по каплям, желаешь излечения. Давай. Времени в обрез. — Ладно, ладно, — Хотару трясло. Ей было страшно. — Можно я сначала на Сецуне попробую? Пожалуйста. — Давай, — согласилась Мейо, жестом пресекая попытки Медеи возразить. — Так будет даже лучше. — Значит, накладываю руки и просто желаю исцеления? — уточнила девочка, внимательно рассматривая отёкшую ногу. — Да, — нетерпеливо бросила царевна. Девчонка уже начинала её раздражать своей медлительностью и глупыми вопросами. — Пробую. Заранее приношу извинения, если не получится. Я не волшебница, я только учусь, — тихо сказала Хотару и возложила руки. Её аметистовые глаза чуть заслезились от выплеска силы. Густое фиолетовое свечение окутало ногу Мейо, закусившей губы, чтобы не закричать от непривычного и достаточно болезненного ощущения, возникшего от лечения не Серебряным кристаллом. — Хватит, — велела Медея. — Достаточно, Макария! — царевне пришлось повысить голос и стукнуть девочку по плечу, чтобы та немного пришла в себя и убрала, наконец, с Плутон руки. — Всё, прекрасно. Сецуна, как ощущения? — Прекрасно, — Мейо, вставшая на ноги и сделавшая несколько шагов по комнате, кивнула. — Сейчас разомнусь немного и можно будет заняться созданием оружия. — Отлично. Теперь займёмся Шинго, — жрица Гекаты потёрла внезапно похолодевшие руки. — Действия те же самые. — А если рёбра сломаны, то вы ведь можете гарантировать, что они не проткнули лёгкие? — спросила внезапно Хотару. Сецуна и Медея переглянулись. — Гарантии нет, — сказала Плутон. — Но лечить нужно. — Пойдём другим путём, — решительно заметила царевна. — Будем учиться сразу видеть, что внутри человека. Итак, также накладываешь руки, только теперь смотришь через них, что внутри с внутренностями, прости за каламбур. И рассказываешь нам. Понятно? — Да, — зубы девочки нервно застучали. — Так, накладываю руки и смотрю, что внутри. — Я рядом, — Сецуна села возле Хотару. — Начинай. — Кости не смещены, — начала девочка, кусая губы. По лицу начал градом катиться пот. — Печень, селезёнка, желудок, почки в порядке, не разбухли от ударов, крови в полостях нет. Лёгкие — целы. — Замечательно. А теперь вылечи трещину, — активно закивала головой Медея. Сецуна укоризненно взглянула на царевну, гагатовые глаза которой азартно блестели. — Лечу, — захрипела Томоэ, чувствуя, что ещё немного, и сляжет от напряжения прямо на этого парня. — Всё, достаточно, — Медея снова стукнула девочку по плечу. Хотару радостно отползла в сторону и свернулась калачом, приходя в себя. — Отдохни. Глотни воды и дальше создадим оружие. Надо выбираться отсюда. Не будем же вечно ждать Серенити. — Логично, — заметила Мейо. — Медея, а режь-ка свою юбку. — Что? — оторопела царевна. — В смысле режь юбку? — В прямом. Я наложу Шинго повязку, а мою сумку превратим в рюкзак. Давай, режь. — Я что, голой буду? — в ужасе уставилась царевна на свою названную дочь. — У тебя юбка до пят. Будет теперь по колено. Сапоги высокие. Так что давай, режь юбку. — Какой ужас. Περίπου φορές, για ηθικά! (греч.: О времена, о нравы!) — Меньше патетики. Давай, живей, — азарт захватил и Сецуну. — Макария, ты как, пришла в себя? — Да пошли вы все, — выругалась девочка, чувствуя, как сводит живот. — А ну-ка, подчиняй организм! — Медея в пару шагов быстро оказалась рядом с Хотару. — Ты владеешь магией. Так вот, больно будет сначала, потом легче. Давай, пересиливай себя. Раз уж тобой Астат занялась, значит, ты действительно чего-то стоишь. Давай, отпускай боль и собирай её в отдельный кулак. Ещё пригодится. — Дайте монетку, камень, что угодно! Я смогу тогда сбросить энергию, — простучала зубами Хотару. — Уже лучше. Держи, — мониста, оторванная от пояса юбки, оказалась в руке девочки. — Давай, сбрасывай всё и будем двигаться дальше. Хотару, превозмогая боль, начала сбрасывать всё в монисту, зажатую в руке. Слышался треск ткани и причитания Медеи. Шинго, уже не стонущий от боли, пытался доказывать, что он обойдётся и без давящей повязки «на всякий случай», но Сецуна оказалась убедительней. Наконец, Хотару отпустило, и она смогла сесть. Представшая картина напоминала старые итальянские комедии, которые когда-то девочка смотрела с мамой и папой: Медея, всё ругающаяся за длину юбки и неподобающий внешний вид, ведь длина до середины бедра — это для маленького ребёнка! Сецуна с живописно обмотанной ногой и сумкой, привязанной на манер рюкзака, перетянутый импровизированными бинтами Шинго, в разрезанной одежде и также с привязанным к спине портфелем , с живописными синяками на лице и теле. В отдельный тюк из целого пальто цвета фуксии была уложена вся верхняя одежда, перевязанная остатками юбки, и закреплена на Медее. Девочка не выдержала и рассмеялась. — Она ещё и смеётся, нет, ну вы посмотрите на неё! — недовольно воскликнула Медея, держа в руках пугио. — Значит, пришла в себя. Давай, делай оружие. Твой рюкзак и пальто сейчас Сецуна завяжет как надо, чтобы бежать было удобно. Пожалуй, нам будут кстати мечи. Живей, живей. Всё ещё посмеиваясь, Хотару встала, убирая монисту в карман брюк. Камею девочка решила пристегнуть к карману, чтобы не потерять свой «кулак», как было сказано. Наконец, когда было всё закончено, Медея начертила какие-то символы на двери их темницы и велела бросить силы со столовую ложку. Дверь с грохотом выпала в коридор, и пленники побежали на выход. Квартира мадам Браганза. Утро, прошедшее в хлопотах перед завтраком и уходом Элвиса в участок, закончилось быстро, увенчавшись самозабвенными поцелуями перед выходом из дома. Приближавшееся время обеда подстёгивало Астат придирчиво выбирать наряд, украшения и косметику. Кажется, она начинала чуть лучше понимать Усаги, также крутившуюся перед зеркалом, готовясь к встрече с Мамору. — Маленькая леди, ты куда это собралась? — Артемис, чуть пришедший в себя за ночь, крутился в коридоре, пока Астат обувалась и укладывала магией волосы в косы, перевитые бесконечными цепочками с монистами и бусинами лазурита. — Артемис, я иду на свидание, — в третий раз за день пояснила женщина, придирчиво рассматривая себя в зеркале. — Повторяю — Аполлон придёт в себя вечером, мы с ним поговорим и решим, что делать дальше. А пока — я иду обедать с Элвисом. — Маленькая леди, но это же неприлично! — недовольно воскликнул кот, наблюдая, как волосы жрицы из розовых становятся чёрными, а глаза сменяют цвет рубина на синеву моря. — Артемис, помолчи и не нервируй меня. Еда в миске, вернусь вечером. Астат уже привычными движениями наносила густую подводку на глаза (она знала, что это безумно нравится Элвису), подводила губы алой помадой, убирала выбившиеся прядки на висках. Наконец, наряд. О, сколько об этом писали во все времена! Высмеивали, восхищались — что угодно, но только авторы не констатировали факт, что наряд женщины — это лишь наряд. Жрица внимательно посмотрела на выбранное чёрное платье в турецком стиле, подумала немного, а затем сменила его цвет на алый, такой же, как и помада на губах. Вышивка из нежно-розовой стала белой. — Красотка, — восхищённо протянул белый кот. — Вот только один вопрос — а что будет дальше? — Артемис, отстань, а? — уже начиная злиться, попросила жрица. — Твоя Минако будто лучше. — Не трогай мою хозяйку. Займись лучше Луной и Усаги. — А они-то тебе что сделали? — Ты представляешь, Луна решила, что я ей изменил! — с искренним возмущением начал кот. — Вчера в парке, пока мы разговаривали вместе с Эжен, к нам подошла маленькая серая кошечка, и сказала, что я её папа! Но я в жизни не изменял Луне! — Кто к тебе вчера подошёл? — Астат вмиг стала серьезной, оставив в стороне легкомысленный настрой для свидания. — Повтори. И с полным описанием кошечки, пожалуйста. — Серая кошечка с карими глазами и полумесяцем, как у нас с Луной. На вид где-то полгода котёнку. Но только я ей точно не папа! — продолжал возмущаться Артемис. — Диана, — выдохнула Астат. — Значит, так, Артемис. Я тебя сейчас расстрою, но ты папа этой кошечки, а Луна — её мама. — Не понял. — Да всё ты понял, — отмахнулась жрица, снова взглянув на себя в зеркало. — Это ваша дочь из будущего. Уж как она прошла сквозь закрытые ворота времени, я не знаю. Но уходила я из Хрустального Токио одна. Это я могу гарантировать. — Подожди, это наша с Луной дочь? — голубые глаза Артемиса стали похожи на блюдца. — Да быть такого не может. Мы ведь с Луной ни разу… — Что «ни разу»? Артемис, успокойся. Встретишь Диану снова, будь с ней рядом. Послушай, — жрица развернулась и взяла кота на руки. — Какие бы ни были сейчас у вас с Луной отношения, вы сделали очень хорошую девочку. И там, в тридцатом столетии, ты настолько обожал этого котёнка, что иной раз Луна недоумевала, кто из вас мать. Так что тут я тебе предлагаю познакомиться с дочерью поближе, а дальше видно будет. — У меня есть дочь. Офигеть. — Офигеть, офигеть. А теперь извини, мне надо идти, — женщина спустила кота на пол, поправила свой чёрный плащ и убедилась, что цвет глаз синий. Резкая трель дверного звонка заставила её вздрогнуть. Звонили настойчиво. Перед тем, как открыть дверь, Астат спрятала за спину правую руку с зажатым в ней стилетом. Встав так, чтобы была возможность быстро захлопнуть дверь и схватить Артемиса для поспешного бегства вместе с ним и Аполлоном, жрица осторожно открыла английский замок. За дверью стоял встрёпанный Элвис, держа в руке какое-то письмо. — Где Хотару? — начал мужчина, втолкнув жрицу в квартиру и захлопнув дверь. — И тебе доброго дня, — Астат нахмурилась, убирая стилет из-за спины на пояс. — Не знаю, я как раз собиралась выходить: хотела зайти за Хотару, что пообедать втроём. Как раз должны были закончиться уроки в «Мюген». — Её там нет. Читай. И бога ради, хоть сейчас не ври! — сдавленно выкрикнул мужчина, швырнув в жрицу конверт. Астат поджала губы и, ничуть не смущаясь того, что магию нельзя применять в присутствии посторонних, подняла письмо с пола. — Читай! — подстегнул её Элвис. — «Если хочешь вернуть Хотару и Минако, приведи свою любовницу и пусть она принесёт третий талисман Грааля. Кстати, она не та, за кого себя выдаёт. Карта, куда прийти, прилагается. До встречи. P.S. А вот фото настоящей «Аннет», можешь полюбоваться». Как мило, — прокомментировала письмо Астат, рассматривая фотографию, сделанную в прошлом году в парке Итинохаси. — И что дальше? — Где Хотару и Минако? Я спрашиваю тебя, где девочка? — Элвис был страшен в своей чёрной затопившей рассудок ярости. — Этот вопрос не ко мне. Повторю: я собиралась зайти за Хотару в школу, чтобы пообедать втроём. Где Минако — я ещё вчера сказала, что не знаю. Вчера так и было. А теперь даже и не знаю, что добавить, — Астат задумчиво рассматривала карту, кусая накрашенные помадой губы. — Нет Хотару в школе! И я очень хочу знать правду, где она. И кто ты такая? — Высшая жрица Аида Астат, — женщина мягко и плавно убрала маскировку: волосы снова стали розовыми, а глаза — рубиновыми, турецкое платье сменило цвет на розовый и превратилось в хитон, а плащ стал пурпурной накидкой, держащейся на плечах благодаря паре фибул. Исчез и так тщательно наносимый макияж, оставив только естественные краски лица. — И боюсь, что другого варианта, кроме как отправиться по указанному адресу, нет. И я могу гарантировать, что Хотару вернётся невредимой во всех смыслах домой. Мы имеем дело с ведьмой, так что такого обещать не могу, извини уж. — Я пойду с тобой. Но, кто бы ты ни была, убить эту женщину я тебе не дам, — Фукуи взял себя в руки и овладел голосом, не срываясь больше на крик. — С ведьмой разберемся позже. Надо подготовиться, — скривилась Астат: убийство этой чертовой ведьмы казалось ей удачным выходом из ситуации. — Для начала — я скопирую карту и постараюсь кое-кого разбудить. — Это кого же? Неужели какого-нибудь монстра? — настороженно спросил Элвис. — Можно и так сказать. Аполлон в гневе бывает… неординарен, — тщательно подобрала подходящее слово женщина, мягко обойдя инспектора. — Похоже, что вчера я переборщила со снотворным. — Ты его убила? — направляясь за ней в комнату, где спал привязанный вчерашний дебошир, выдохнул инспектор, в ужасе представляя, что может с ним сделать начальство. — Не убила. Этого засранца так просто не убьёшь. Бог солнца, всё же, — пояснила Астат, разрезая верёвки стилетом. — Ладно, сейчас что-нибудь сделаем. Давай сюда карту. — Что ты задумала? — Привести этого придурка в чувство. Нам понадобится его помощь. Копия, — произнесла жрица, и карта в её руках раздвоилась. — Прекрасно. Держи оригинал, а я оставлю записку. Она взяла из прикроватной тумбочки ручку и что-то быстро написала на карте, а затем положила её под голову спящего блондина. — Так, а теперь немного волшебства, — пробормотала Астат и уколола стилетом указательный палец левой руки, а затем поднесла ладонь к стакану на тумбе — несколько капель крови упали в воду. — Готово. Подожди немного, я напою его. — Ой ли? — Ой да, — в тон инспектору отозвалась женщина, быстро вливая содержимое стакана в бессознательного Аполлона. — Хорошо, сделано. Артемис, как этот балбес проснётся, расскажешь ему, что нашлась Минако. Гарантирую, примчится. Астат отстраненно отерла руки, скривив губы. Она старалась просчитать всё, что может их ожидать в этом соборе, и спустя какое-то время резюмировала: — М-да, весёлое у нас будет свидание. Элвис, слушай внимательно, — она развернулась к мужчине, всё ещё гневно сверкающему глазами. — Сейчас мы пройдём через темноту. Всё, что ты там услышишь — это не твоё дело. Ты не должен слушать и смотреть. Закрой глаза. Там, в темноте, только я твой якорь. Не смей меня отпускать. И заранее приношу извинения, но это нужно сделать, — женщина нарисовала всё ещё кровящим пальцем несколько символов на щеках мужчины. — Так я тебе обеспечу небольшую гарантию, что «там» тебя не тронут. Ведь я правильно понимаю, что ты не отпустишь меня одну за талисманом? — Правильно, — процедил сквозь зубы инспектор. — Тогда, — стилет жрицы вернулся на своё законное место на поясе, а её нежные руки, ночное объятие которых он так отчетливо помнил, крепко прижали к ещё недавно желанному телу, — просто закрой глаза и сделай со мной шаг назад. — Как скажешь, — рыжина глаз скрылась за плотно зажмуренными веками, и они шагнули. Когда Астат и Элвис исчезли, Артемис неодобрительно мяукнул и принялся активно бить лапами с убранными когтями Аполлона по лицу. Если Минако и правда нашлась, то следовало поторопиться. Кафедральный собор святой Марины Мадридской. Харука рывком распахнула двери, ведущие в зал, где играл орган. Открывшаяся взору картина заставила её глаза распахнуться в ужасе. Более всего зал напоминал широкий хрустальный мост, вытянутый над зыбкой бездной. В провалах по бокам виднелись элементы нижнего зала, но высота все равно была значительной. Впереди стояли аккуратно убранные стулья и скамейки для мессы, блестел как новый золотник слепыми трубами музыкальный инструмент, похожий на пришпиленную огромную бабочку. Но не это привлекло внимание гонщицы. По бокам зала выстроились как солдаты на плацу багряные барельефы с неисчислимыми купидонами, а прямо по центру, перед органом, на мраморных плитах стоял ещё один барельеф с купидоном и распятой на нём Мичиру. Сердце Харуки заколотилось как бешеное, в ушах зашумела кровь: нежная магнолия, красивая и хрупкая женщина с лазоревыми волосами, талантливая скрипачка и художница — Мичиру Кайо — была распята шипованными лианами, как Христос. В голове что-то щёлкнуло. Нельзя было оставлять Мичи на растерзание ведьме, пусть даже таков и был первоначальный план. Минако оказалась обманкой. Но с ней кристалл Усаги, и значит, что она спасёт любимую. — Мичиру, — выдохнула Тэно. — МИЧИРУ! И бросилась вперёд по скользким плитам, не думая о том, что будет дальше. Изображения купидонов на стенах развернулись боком с тем же звуком спущенной стрелы, что и в коридоре. Только в этот раз острые магические шипы насквозь прошивали тело гонщицы, всё старающейся добежать до Мичиру. На середине пути очередной выстрел был настолько сильным, что отбросил воительницу Урана назад, на спину. — Как глупо ты попалась, — сидевшая в затененном углу Юджил выключила магнитофон, из которого доносилась музыка, встала, взяла ружьё для добычи чистых сердец и подошла к обессиленно лежащей на плитах Харуке. — Если кто-то рассчитывает, что я пойду по мосту, он будет наказан небом. — Наказан небом? — эхом повторила за ней Тэно. — Не беспокойся, я пока не забрала ещё её талисман, — хмыкнула Юджил, вскидывая ствол и приставляя его к груди блондинки. — Сначала я заберу другой. — Другой? — удивлённо переспросила воительница, приподнимаясь на локтях. — Тот, что в твоём сердце, не посмевшим осквернить себя кровью и попытавшимся защитить этот мир, — рассмеялась рыжеволосая мегера. Мичиру судорожно вздохнула, открывая глаза. Представшая картина ужасала: над поверженной Харукой стояла ведьма и, глумливо смеясь, говорила что-то. — Уранус, — еле слышно выдохнула Нептун, стараясь не шуметь, пока напарница и ведьма разговаривали, но чуть не взвыла от острой боли: шипы лиан, прикрутивших её к барельефу, начали рвать тонкую белую кожу. — Талисман должен храниться в чистом сердце, — возразила Харука, ошарашенно глядя в лицо ведьмы. — Я не могу быть хранителем талисмана. — Что же, скоро мы это узнаем. Точнее, — поправила себя Юджил, готовясь нажать курок, — я узнаю. — УРАНУС! — превозмогая жгучую боль, Мичиру вырвалась из плена шипов и бросилась вперёд, не думая ни о чём другом, кроме спасения Харуки. Юджил резко выпрямилась и развернулась, цепко наблюдая за её движениями. — Нептун, — прошептала потрясенная Тэно. — НЕПТУН, НЕТ! Сверкающие металлом отверстия на боках барельефов вразнобой выбросили магические стрелы, и Мичиру забилась между ними, как пойманная в силки птица, но не упала. — Харука… Я… не позволю… никому убить тебя, — побелевшими губами прошептала Кайо, когда атака прекратилась, и снова ступила вперед. Барельефы вновь ощерились стрелами, и хлынула новая волна снарядов. Мичиру вновь заметалась под шквалом, а Уран, вышедшая из ступора, дико закричала: — Остановись! Назад, Нептун! НЕПТУН! Она молила небо, чтобы её возлюбленная остановилась и больше не подставлялась под удар, ведь следующая атака могла стать смертельной… — Харука, — почти неслышно выдохнула скрипачка, снова делая шаги на ослабевших ногах. Однако новых выстрелов не последовало, Юджил весьма раздосадовано плюнула: патроны закончились. — Харука, — ослабевшая Нептун навалилась на ведьму, рассчитывая увлечь её за собой в провал, но ведьма уперла ствол ружья ей в грудь. — НАЗАД, — заорала Харука, но было поздно. Юджил сделала выстрел, прозвучавший приговором. Мичиру, словно в замедленной съемке, упала на пол, а в воздухе зароились сверкающие искорки, превращающиеся в какой-то предмет… — Так вот он какой — талисман, — пробормотала ведьма, рассматривая появившееся зеркало, за которым столько охотились два воина и профессор: яркое, словно золото, рукоять с ложем, прозрачное серебряное стекло, и оборотная сторона, исполненная из азурмалахита, с трезубцем Нептуна. — Следующим будешь ты, — ведьма круто развернулась на каблуках лакированных туфель. — Тот, кто соберёт три талисмана… Мессия, неужели мы этого заслужили? — с тоской спросила Харука, глядя на витраж над головой. Красочная мозаичная бабочка беззаботно скользила по куполу Творца. Перед глазами как живые стояли воспоминания о Мичиру, ласкающей её пальцы. — Мессия?.. — Умри, — зашипела Юджил и сделала выстрел. Брошь с кристаллом выпала из ослабевших пальцев Харуки, а из её груди появился меч — с золотой рукоятью, из серебряной стали, украшенный пятёркой самых дорогих камней в мире — алмазом, рубином, сапфиром, изумрудом и аквамарином. Серые глаза последний раз с тоской взглянули на витраж: бабочка ускользала в бесконечность. — Мичиру, — только и прошептала Тэно, закрывая глаза. — Гондола, — позвала Юджил демон, деловито закрепляя на груди брошь, а на поясе зеркало с мечом. — Где Сейлор Мун? — Всё ещё блуждает по коридору, — пропел шут, появляясь перед хозяйкой. — Прекрасно. Пусть уже войдёт и увидит картину с письмом, — конверт из белой плотной бумаги упал на грудь Тэно. — Как пленники? — Пытаются сбежать. — Хорошо. Значит, пора уходить. — Хозяйка, вы уверены, что план надёжен? Вдруг эта Астат не придёт? — Придёт, не сомневайся, — алые глаза ведьмы загорелись огнём предвкушения. — Она придёт и принесёт с собой третий талисман. Ты помнишь, что нужна кукла, похожая на Минако? — Да. — Тогда вперёд. Времени немного. Не забудь дать поплутать и этой компании. — Разумеется, хозяйка. Каблуки Юджил застучали по плитам, отбивая новое стаккато. Ей осталось совсем немного, чтобы заполучить Грааль.***
Указанная на карте зала обнаружилась совершенно внезапно. Утомившаяся от казавшихся бесконечными коридоров Усаги вошла в приглашающе распахнутые двери. Открывшаяся ей картина заставила её похолодеть. Судорожно вздохнув, девушка бросилась к бесчувственно лежащим на полу Харуке и Мичиру. — Харука, Мичиру, придите в себя, — отчаянно тормошила воинов Банни, отказываясь признавать вполне очевидное. По её щекам покатились горячие слёзы. — Ну пожалуйста, пожалуйста. — Не надейся, — прошелестела Геката, появляясь рядом с ней. — Ведьма забрала талисманы и твою брошь. — Что мне делать, Геката? — глухим шепотом спросила Банни, с трудом отрывая взгляд от холодных тел воительниц и переводя его на богиню. — Идти вперёд и отобрать у ведьмы всё, что она получила не по праву, — пожала та плечами, опускаясь на корточки перед телами воинов. — Надо же, тебе записка. — Ох, я не заметила, — Банни подхватила конверт, упавший с груди Тэно. — Не страшно, — обсидиановые глаза Гекаты заставляли дрожать, как и неясный огонь в их глубине. — Однако, воины. Медея была права. Им следовало согласиться быть вместе с вами. Прочитав послание, Усаги побледнела ещё сильнее, схватила богиню за руки и заглянула в её чёрные глаза, оторопевшие от такой наглости: — Трёхликая, пожалуйста, помогите! Помогите, у ведьмы Шинго, мой брат. — Твой брат? — И Медея, и Сецуна. Умоляю, помогите. Я должна их спасти, но у меня сейчас нет кристалла. Он оказался в руках ведьмы. Не оставьте меня без помощи, — горячо уговаривала девушка. — Я помогу тебе. Но это будет один-единственный раз, — скривила Геката полные губы. — Я дам тебе перо своего ворона. Это разовое оружие, но ведьму достанет. Дальше всё будет зависеть только от тебя. — Я согласна. — Тогда держи и беги, раз мало времени. Я позабочусь о телах. — Спасибо вам огромное, — в порыве чувств Усаги обняла богиню. — Спасибо. — Беги, пока я не передумала, — ворчливо отозвалась та. — Бегу. Цукино вскочила и бросилась в левую дверь от органа. Геката лишь усмехнулась. — Итак, эта партия за мной, Владычица, — прошептала богиня, пока её вместе с телами Харуки и Мичиру окутывала звёздная пыль. — Посмотрим, как твои подручные справятся. Дом звездочёта. Тьма выпустила в дом жрицу и инспектора, еле дышащего от ужаса, пережитого в ней. — Дыши глубже и постарайся не думать о том, что слышал, — серьёзно сказала Астат, силой усаживая мужчину на табурет. — Элвис. Элвис, посмотри на меня. Я здесь. То, что ты слышал, это лишь иллюзия, призванная заставить бояться глупцов, что играют с силой, с которой нельзя играть. Фукуи невидящими глазами уставился на преисполненную сострадания жрицу. Его сердце колотилось как бешеное, как тогда, когда он участвовал в операции «Цветок пустыни», освобождая заложников из палестинской тюрьмы. Он слышал те же крики, полные боли и ужаса, те же мольбы о помощи и пощаде. — Benim hatam, bu benim hatam , — шептал инспектор, начиная раскачиваться. Астат внутренне сжалась, не желая представлять, через что до этого прошёл этот мужчина с рыжими глазами. Не выдержав его безумного шёпота, жрица отвесила ему гулкую пощёчину. Элвис удивлённо заморгал и, похоже, начал приходить в себя. — Что это было? — спросил он так холодно, как только смог, стараясь не выдавать своего волнения. — Иллюзия, так подействовавшая на тебя, — вновь постаралась как можно мягче объяснить жрица. — Может, я всё же дам тебе зелье, заглушающее этот шёпот? — Не надо мне твоей дряни, — резче, чем намеревался, бросил Элвис. — Бери, что тебе нужно, и идём за девушками. — Как скажешь, — на скулах Астат заходили желваки. — У тебя пистолет с собой? — И зачем он тебе? — Сколько у тебя пуль? Я зачарую их. — Зачем? — Затем, что ведьма не настолько уж дура, как кажется, — Астат начинала раздражаться. — Она в любом случае обезопасила себя парой-тройкой ловушек. И не факт, что я одна вытяну всю магию. Придётся и тебе побегать. — Пистолет Сиг Сауэр, восемь патронов, калибр девять миллиметров. С собой запасная обойма. — Отлично. Давай сюда одну пулю. Я сделаю магические копии и дам тебе кисет под простые пули, — желание как следует подготовить Юджил ответный удар активно подстегивало жрицу. — Шестнадцати пуль должно хватить, чтобы вывести Хотару. — Только её? А как же Минако Айно? — взволнованно спросил инспектор, высыпая патроны на заставленный пробирками и ретортами стол. — А ты уверен, что Минако там будет? Я — нет. Совсем не факт, что эта неугомонная блондинка будет там, и не важно, в каком виде, — с некоторой долей жалости пояснила Астат. — Хотару точно там. Я не могу её дозваться. — Дозваться? — Да, — магическая пуля, вынутая из тела жрицы, легла рядом с латунной пулей из пистолета Элвиса. — Копия, пятнадцать, — радужный туман окутал металл. — Да, я могу так общаться с Хотару. И тебе я дам амулет, позволяющий общаться мысленно. — Может, голосом? — Нет. Мысленно. Никто из нас, повторяю, не знает, что задумала ведьма. И потому тебе придётся смириться с тем, что это моё поле игры, — тонкие розовые губы Астат скривились от сравнения. — Извини, но иначе я не могу тебе объяснить многие процессы. Это не на один день рассказ. — Может, хоть десять минут посвятишь талисману, что там требуют с тебя? — Талисман — это лишь часть артефакта, — кусая губы, попыталась объяснить жрица без углубления в подробности. — Артефакта, который исполнит любое твоё желание. — И какое желание загадала Хотару, что её само зло опекает? — Ты считаешь меня злом? — оторопело уточнила Астат. — А кем мне тебя считать? Я даже не уверен, что и сейчас ты мне не лжёшь. — Элвис, пожалуйста, давай проясним это позже, когда вытащим Хотару, — Астат обхватила резко заболевшую голову. — Мне нужно твоё безоговорочное доверие. Иначе мы ничего не добьёмся. — Не добьёмся? — Да. Пожалуйста, сложи обычные пули в кисет, а магические заряди в пистолет. Я возьму талисман, и мы вернёмся к твоей машине, — вздохнула женщина, передавая всё названное инспектору. — Не надо тебе часто ходить со мной через тьму. Я дам тебе ещё амулет, чтобы заглушить шёпот. — Делай что хочешь, — Элвис раздражённо ссыпал простые пули в кожаный мешочек и заряжал обоймы пистолетов. — Только мы зря теряем время. — Мы уже всё закончили, — Астат встала, взяла две броши и подошла к Элвису, чтобы прикрепить их на воротник. — Амулеты никто не увидит, — пояснила жрица, застёгивая с внутренней стороны уголков воротника рубашки иглы. — Что бы ты там ни увидел и ни услышал в соборе, умоляю об одном — молчи. Ты не знаешь, как отзовётся любое твоё слово. — Значит, просто молчать? — Можешь со мной мысленно разговаривать. Я возьму сейчас талисман, и пойдём, — Астат прикусила изнутри щёку, стараясь не выдавать своего огорчения от того, как сейчас натянулись их отношения с Элвисом. — Бери. — Разумеется. Астат прошла в спальню, где на прикроватной тумбочке стояло серебряное навершие ключа Плутон с гранатом, пульсирующим слабым светом. Рядом лежали браслеты, монисто и пояс, украшенный мозаикой аметистов и рубинов. Медлить было больше нельзя, надо двигаться дальше. Украшения заняли своё законное место на жрице. Подумав, Астат создала фонарь со стеклянными дверцами, где вместо свечи встал талисман. Взяв светильник за ручку, Астат вышла из спальни. Элвис терпеливо ждал на табурете. — Вставай, надо идти. Мы выйдем на незадымляемой лестнице, я также открою двери, как вчера, — сказала женщина, глубоко вздохнув. — Нам надо поспешить. — Наконец-то, а я думал, что на курорт попал, — язвительно заметил инспектор, вставая и подходя вплотную к жрице. — Боюсь, что курорт тебе сегодня не светит. Держись крепко. Также сделаешь шаг назад вместе со мной. — Разумеется. Темнота снова поглотила пару. Лишь золотые глаза незримого духа с болью смотрели вслед исчезнувшим людям. Кафедральный собор святой Марины Мадридской. Юджил ждала своих гостей в молитвенной зале. Достаточно просторное помещение позволяло разместить в себе звуковое оборудование, приличный хор мальчиков-зайчиков, дирижёра, пару десятков священников всех рангов, и ещё останется место водить хороводы. — Гондола, что делают наши гости? — рыжеволосая женщина методично полировала свой огнемёт. На её груди розовым и красным золотом победно блестела брошь с Серебряным кристаллом, а на поясе — два талисмана из трёх. — Пленники вырвались из темницы, бегут по коридору. Воины и Такседо только зашли в собор. Сейлор Мун ещё бродит по коридорам. Астат и её любовник не появлялись, — доложил возникший из воздуха шут, склоняясь перед Юджил. Его головной убор иронично зазвенел бубенцами. — Хорошо. Пускай ещё погуляют по коридорам моего зеркала. Нам надо подготовиться к встрече гостей на выходе из здания. Как Фрейя? — Рвётся в бой. — Придержи её, оставь на десерт Аполлону, — коротко хохотнула Юджил, любуясь надраенным оружием. — Оставь мне Бауту, Ньягу, Моретту и Капитана. Труффальдино, Лизетту, Пьеро и Скапино*(4) возьми, подготовь выход. Нам нужно, чтобы сегодня веселье искрило и брызгало. Понимаешь? — Понимаю, хозяйка. Будет исполнено. — Гондола, сейчас без шуток. Осталось немного, чтобы добыть третий талисман и уничтожить всех одних махом. И тогда профессор будет счастлив. — Разумеется. Всё будет исполнено. Бубенцы зазвенели, когда демон вновь поклонился и исчез. Юджил приготовилась ждать.***
Мамору притормозил на площадке перед собором. На заднем сидении Ами напряжённо вглядывалась в монитор своего компьютера. Рей и Макото нервно сжимали кулаки, готовые ринуться в бой прямо после выхода из машины. — Ами, что там с Усако? — Джиба заглушил двигатель и обернулся назад. — Она в соборе, но я не могу понять, каким образом она идёт к ведьме, — расстроенно бросила синеволосая девушка, быстро стуча пальцами по клавишам. — В смысле? Что не так с её путём? — нетерпеливо постучал пальцами о руль Джиба. — Она всё время бродит кругами. Я не понимаю! — в отчаянии крикнула Ами, тут же устыдившись своего порыва. — Ведьма водит еë кругами? — предположила Хино, поворачиваясь к Мицуно. — Возможно. Надо выходить и идти. Другого варианта нет, — парень нахмурился. — Нет. Мамору, ты попробовал дозваться Аполлона? — осторожно уточнила Юпитер. — Феб не отвечает. Нам придётся идти без него. — Что ж, тогда не будем медлить. Воители покинули машину, и «Альфа-Ромео» пиликнул им вслед установленной сигнализацией. Никто из них не почувствовал чужих взглядов, изучавших их из-за угла небольшого административного здания. — Надо же, кто пришёл. Химура, скажи Юмами, чтобы была внимательна, — Нехеления подобралась, будто готовая к прыжку или бою. — Мы продолжаем ждать ведьму. — Разумеется, ваше величество, — ответил мужчина.***
Банни шла по коридору, полному странных теней и звуков. Всё время казалось, что где-то вдалеке играет надрывно и надсадно скрипка, призывая остановиться и задуматься. — Ночь полна звёзд и тайн, остановись, мой друг, — пел нежный голос. — Остановись, мой друг. — Остановись, мой друг, — разносило эхо, заставляя девушку зажимать уши ладонями, только бы не слышать этот голос, так проникновенно зовущий остановиться и стоять неподвижно, обращаясь в статую. — Ночь полна звуков, что нам поют скрипка и Луна, — казалось, таинственный голос пробрался к ней в голову. — Остановись, мой друг, давай пройдём через мост в страну грёз. Там ждут друзья. — Друзья? — переспросила Цукино, отнимая ладони, чтобы тут же снова прижать их к ушам. — Нет. Я не верю тебе. — Пойдём со мной. Там луг, полный роз и фей. Там вечное лето. Иди со мной. — Ни за что! Уйди, злой дух! — прокричала Усаги в отчаянии. О, как же ей был нужен Серебряный кристалл и Рей с её амулетами! — Иди ко мне, будь рядом со мной, — приказывал голос. В отчаянии Цукино заплакала, понимая, что ходить кругами она может бесконечно долго. Как же далеко ещё девочки и Мамору! Да и получили ли они сообщения? Прочитали ли? Звон стекла и большое количество света заставили её зажмуриться и упасть ничком на пол, как учили в школе при землетрясении. — Усако, наконец-то я нашёл тебя! Идём, это кратчайший путь, — любимый голос Мамору врезался острым ножом, заставляя девушку отнять руки от ушей и встать. — Идём! Надо помочь всем. — Мамо-тян? — неуверенно спросила Усаги, обращаясь к парню, вышедшему из облака света. — Как ты здесь оказался так быстро? — Пришлось нарушить пару правил. Мы с девочками разделились, чтобы найти тебя. Идём скорее, ведьма ждать не будет, — широкая ладонь её принца манила к себе надежностью и безопасностью. — А где девочки? — робко поинтересовалась девушка. — Пошли другим коридором. А я доверился сердцу, — широко улыбнулся Мамору. — Как же иначе, — Цукино робко отразила эту улыбку и вложила свою ладонь в его руку. — Нам действительно надо поспешить. Усаги сделала шаг вперёд вместе с Мамору. Время не ждёт. Ведь где-то там впереди ведьма с чистыми сердцами Харуки и Мичиру. И Минако. — Первый коридор заперт, — отчитался Гондола Юджил. — Прекрасно. Продолжай, — велела ведьма.***
— Мамору, мне здесь не нравится. Усаги пропала, — встревожилась Ами, уловив изменения на экране компьютера. — В какой части собора пропала? — Джиба пытался соотнести исходный план здания с тем, что сделала ведьма внутри. — Ближе к центру. — Придется разделиться. Кто пойдёт со мной? Ты, Ами? Или лучше Мако? — Давай я пойду с тобой, — вызвалась Рей. — Хорошо, тогда Мако и Ами идут вместе. Вытаскиваем девочек и уходим отсюда. Надеюсь, что Франсуа смог дозваться Аполлона, — сказал Мамору и решительно добавил: — Перевоплощайтесь, время уходит. — Конечно, — все девушки кивнули, Ами убрала свой компьютер, а Мамору деликатно отвернулся. — МЕРКУРИЙ… — МАРС… — ЮПИТЕР… — ДАЙТЕ НАМ СИЛУ! — голубое, алое и зелёное сияние окутало трёх граций, чтобы превратить их в воинов. Мамору достал из внутреннего кармана пиджака белую розу, сжал и превратился в арабского принца из сказок «Тысячи и одной ночи»: белоснежные шаровары средней ширины, такая же по цвету туника до середины бедра, высокие сапоги, подходящие для верховой езды, платок арабского бедуина и белоснежный плащ, закреплённый на левом плече аграфом из сапфира на тёмно-золотом, почти бронзовом ложе. — Нет, вы точно вчера на свидание сбежали, — внезапно расхохоталась Макото, беззастенчиво рассматривая его причудливый облик. Мамору густо покраснел, и порадовался, что платок оставляет открытыми только глаза. — Это чтобы снова не украли враги, да? — подхватила Ами, закрепившая на лице свои очки-компьютер. — Точно, — согласилась с ней всё ещё хохочущая Макото. — Хватит, идём, — рассердился парень, проклиная про себя эти дурацкие костюмы, включая мини-юбки воительниц. Нет, ну додумались же предки до такого! — Вперёд, герой любовного романа, — хмыкнула Рей, прячущая улыбку в уголках рта, и Мамору, сдержав возмущение, возглавил их маленький отряд. Они дошли до зала с органом, где последний раз компьютер пеленговал Усаги, и там разделились: Ами и Макото направились в левый коридор, Мамору и Рей в правый. — Ещё два коридора захлопнулись, — отчитался шут. — Прекрасно, — Юджил любовно погладила свой огнемёт. — Гондола, что с Астат? — Её всё ещё нет. — Что же, тогда развлеки наших гостей. Пленниками я займусь сама. — Есть, хозяйка. Труффальдино, Лизетта, Пьеро, Скапино — ваш выход. Остальные — остаётесь с хозяйкой. — Слушаемся, — раздался квартет голосов и тут же стих. Демоны бросились выполнять приказ Юджил. ___________ 1. Идзанами — богиня творения и смерти в синтоизме, рождённая вслед за первым поколением небесных богов, супруга бога Идзанаги. Родители триады высших божеств: богини Солнца Аматэрасу, бога Луны и Ночи Цукиёми, бога ураганов и водных стихий Сусано, духов моря, ветра, гор и деревьев. Идзанаги и Идзанами считаются создателями Японских островов, которые возникли из капель безбрежного океана, капающих с их копья. 2. Тенор-альтино, тенорино — ультравысокая разновидность тенора. Рабочий диапазон: до малой октавы — ми, фа второй октавы. Отличается лёгкостью звучания, звонкими верхними нотами. Ноты нижней половины малой октавы глухи и невыразительны. Тенорино — редкий голос, поэтому его репертуар относительно небольшой. Певцы с таким голосом чаще встречаются в хорах или в камерных театрах, нежели в опере. В последнем случае им дают роли учёных, евнухов, так как такой голос напоминает пение певцов-кастратов. Пример тенорино — https://www.youtube.com/watch?v=9GtvWIl088E&ab_channel=primobaritono 3. Маттачино — персонаж Веницианского карнавала, агрессивная разновидность Шута. Любимой забавой этих шутов было метание «парфюмированных яиц» (а они и вправду были наполнены розовой душистой водой) в прохожих. Основным атрибутом этого образа был длинный ремень в руках, использующийся как праща для метания яиц. 4. Юджил использует в качестве подручных персонажей Венецианского карнавала и комедии Дель Арте.
