Секрет Небес. Падшие.

Комната перевёрнута верх дном. Мими разломала и разбила все, что могла. Мы сидели на полу, прислонившись спинами к холодной стене. Сидели среди хаоса, который происходил вокруг. Первая волна уже захлестнула школу. Пустые коридоры заполнились звенящей тишиной, той, что давит на барабанные перепонки сильнее любого самого громкого звука. Мими молча вертела в пальцах чёрное перышко, которое выпало то ли из моих, то ли из ее крыльев. Гладкое, длинное, такое идеальное, как ничто в этом мире. Перед глазами вновь и вновь повторялась картинка, где толпа архангелов уводят обезумевшего сына Сатаны в Башню. Его искажённое гримасой злобы лицо, горящие глаза, звериный оскал… Я прерывисто выдохнула, уронив голову на грудь. Волосы закрыли мое лицо плотным каштановым занавесом. Грудь словно сжали в тиски, но ничего, я привыкла к этому ощущению. — Расскажи что-нибудь, Мими, — тихо попросила я подругу. Демоница вздрогнула. Мои слова — это первые звуки, прозвучавшие в этой комнате за прошедшие два часа. Они повисли в воздухе вместе с облачками пыли. — Рассказать? — Голос подруги хриплый, надтреснутый. Горло ещё не пришло в себя после всех вылитых потоков ругательств и криков. — Да, — кивнула я и протянула руку к перышку в пальцах Мими. — Что угодно. Демоница отпустила чёрное перо, но я поймала его прежде чем оно коснулось пола. — Люди такие странные, — проговорила Мими, подтягивая, как и я, ноги к груди. — Отчего же? — Вы постоянно мрете, сгораете, словно мотыльки в огне. Ваши жизни так коротки, но вы все равно добиваете себя сигаретами, алкоголем, наркотиками. Ты по крайне мере умерла романтично, что-ли. — Романтично? Ты пытаешься романтизировать смерть? — Это гораздо интересней, чем сдохнуть, к примеру, захлебнувшись собственной рвотной массой в пьяном сне или суициднуться. Кто вообще придумал суицид? — Мы ухватились за эту тему, как за спасительную соломинку. Говорить, но не молчать. Говорить и не думать. Мысли убивают не хуже сигарет и наркотиков. Мысли разъедают тебя изнутри, выжирают дыры в сознание. Зияющие, чёрные и пустые… — У вас не бывало таких случаев? — Спросила я, гладя пальцами блестящее перо. Свет в комнате не горел. Я видела бледное лицо подруги благодаря лунной дорожке, ворвавшейся в нашу перевернутую комнату через раскрытое окно. — Почему же. Бывало. Но я считаю, что это поступок труса. Бежать от собственных проблем. Так бояться жить, что просто оборвать ее? Это кем же надо быть! — А ты читала о Ромео и Джульетте? — Спросила я, заранее зная ответ. Мне говорили, что мысли о земной жизни растают, растворяться во мне со временем. Но это было не так. Я помнила все. Каждый запах, каждый вздох, взгляд, строчку, ненароком брошенное слово. Возможно, это моя дикая жажда к жизни не давала угаснуть воспоминаниям. Я не хотела ничего забывать, более того, я хотела бы помнить больше, чем мне полагалось. Мои воспоминания — это и есть я сама. Забыв все, я могу потерять настоящую Викторию Уокер и стать одной из сотен непризнанных, окружавших меня каждый день. Словно безликая кукла, пустой сосуд. Мама, наверно, забыла. Отпустила и затоптала прошлое, когда «шла по головам», наживая врагов и пытаясь доказать всем, и в первую очередь себе, что она «нетакаякакавсе». — О ком? — Мими, как и полагалось, скривила презрительную мордашку. — Написал Уильям Шекспир. О двух влюбленных из враждующих между собой семей, которые не могли быть вместе и, в конце концов, покончили с собой. — Вики, это такие сопли… — Проговорила Мими, а потом вдруг затихла на мгновение и выдала: — Напоминает тебя и Люцифера. Я рассмеялась в кулак. Сдавленным, гортанным смехом, словно кашлем человека, отплевывающего воду из легких. — Нет, послушай, правда! Ты дочь Серафима, он сын Сатаны. Между вами точно что-то есть. Когда вы рядом, воздух словно электризуется. Можешь не отрицать, это бессмысленно. Даже когда ты станешь демоном, и запрет неприкосновенности рухнет — это мало что поменяет. Ваши родители так же сильно ненавидят друг друга, как вы любите… — Мими. Разве это любовь? — А что тогда? Я вижу, как вы друг на друга смотрите. А как он испугался, когда думал, что ты умерла! Видела бы ты тогда его. Я молча смотрела на подругу. — И что, ты бы смогла убить себя? — Тихо спросила та. — Нет, — покачала головой я. — Хотя бы потому, что ещё большая трусиха, чем суицидники, или потому, что я знаю концовку пьесы Шекспира. Мими удивленно нахмурилась. Мне пришлось объяснить: — Ну, если коротко… — Да, коротко, пожалуйста. — Ромео, узнав о смерти Джульетты, хочет попрощаться с ней. В фамильном склепе Капулетти он натыкается на графа Париса и в пылу начавшейся ссоры убивает его. Думая, что Джульетта мертва, и не зная, что это она всего лишь спит, Ромео выпивает яд. А когда девушка просыпается и видит бездыханного возлюбленного, в отчаянии, закалывает себя. Потом их семьи примиряются над телами мертвых детей… — А если бы Люцифер… — Мими, прошу, прекрати уже! Снова наступает тишина, окутывая нас своим тёмным коконом. Я слышу ровное дыхание подруги. Как бы то ни было, разговор разрядил атмосферу. Каждая думала о своём. В голове закрутились строчки трагедии. Буквы летали перед моими глазами, словно написанные огнём. Из всей пьесы, почему-то вспомнились именно эти, впечатываясь в мое измученное сознание:

Что есть любовь? Безумье от угара, Воспламенившееся море слез, Раздумье — необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья.

Я откинула голову и прислонилась затылком к стене. Рядом тихо пошевелилась Мими, распрямив ноги, она начала теребить прядки своих спутанных чёрных локонов. — Я похожа на швабру, — пробурчала та и начала вставать с пола. Я тоже поднялась, и вместе мы начали искать в учинённом беспорядке расческу. — Вот она! — Я первая заметила деревянную ручку гребня, торчащую из вороха одежды на полу. Мими шагнула по направлению моего взгляда и замерла. Тишину разрядил раздавшийся взрыв. Со стен посыпалась штукатурка, люстра, под которой стояла демоница зловеще пошатнулась, и я одним прыжком сшибла Мими. Мы, грохнувшись, как и было намечено — на кровать, сразу вскочили. Люстра все таки удержалась в креплениях. Снова грохот взрыва. Мими кинулась к открытому окну и высунулась оттуда, перевалившись вниз. — Там архидемоны! — Вскричала та, спрыгивая с подоконника. — Они пришли за Люцифером! Пошли, скорее! Мими схватила меня за руку, и мы выскочили из комнаты. Вихрем пронеслись по школьным коридорам и выскочили на улицу. — Шепфа, прячемся! — Зашипела я, затаскивая возбужденную Мими за мраморные колонны. Архидемоны во главе с советником Родентем ровным строем шли к Башне. Их были несчетные десятки. Может даже сотня. Нас, к счастью, никто не заметил. Я выдохнула, почти обрадовавшись, что Люцифера сейчас освободят, но следующая мысль ударила меня словно молнией по голове. Мама! Она же там! Они заберут и ее. Сначала меня захлестнул панический, животный ужас, сковавший все мое тело. — Они пришли за нами? — Донёсся до моего уха голос Ости. Ангелы и демоны начали выходить во двор, напуганные взрывом и шумом. Следом выбежал Геральд, его чёрный плащ хлестал демона по икрам, голубые глаза наливались кровью: — Все живо в школу! — Ну уж нет! — Прокричала Мими, отпуская мою ладонь и выходя из-за колонны. — Демоны пришли за нами! Вы нас что, на цепь посадите? — Снова голосок Ости. Это сняло с меня оцепенение. Я вышла вслед за Мими. — Пришли за тобой конкретно. Нет, ну надо же! — Ее тупость выбила меня из колеи. — Не будь дурой! Они пришли за сыном Сатаны. Кроули нанёс ему оскорбление. Ости сжалась в пружину и смерила меня злобным взглядом, но промолчала. Урок усвоен? — Они пришли не за вами, это верно, — громко проговорил Геральд. — Так что не будьте дураками и не лезьте в драки, которые вас не касаются. И я уже сказал, чтобы вы немедленно разошлись по своим комнатам! Демоны не шелохнулись. Остались твёрдо стоять на своих местах, желая быть свидетелями, как пришли биться за «их свободу». Отлично, пусть стоят тут. Но мне здесь не место. Эта драка очень прямо касается меня. Касается моей семьи. Так что вновь придётся импровизировать. Пока разъяренный непослушанием демонов Геральд рвал и метал на школьной площади, я проскользнула за спинами учеников и кинулась в сторону Башни. Я бежала так быстро, что ветер засвистел в ушах, а сердце награждало бешеным градом ударов о рёбра. Оказавшись вблизи, я спряталась за валунами, пытаясь отдышаться и подглядывая за происходящим. Кроули как ждал. Десятки ангелов и архангелов стояли перед строем архидемонов. Советник Родент вышел к стоящему впереди своей свиты Серафиму. Старик сжимал посох, опираясь на него всем телом. — Отзовите свою армию, — приказал Кроули, почти скучающим голосом. — Сперва вы выполните волю Сатаны. Выдайте нам Люцифера и Ребекку. Ее казнят, как и полагается. Вот оно! Я была права. Мама в опасности! С одной стороны спасение Люцифера, с другой стороны смерть мамы. Две стороны одной медали. — Этого не будет. — Отрезал Серафим. Шепфа, предложи им компромисс, старик! Отдай Люцифера и оставь мать! Ну же! Нет. Конечно, нет. И вот я, Виктория Уокер, вновь становлюсь свидетелем начала конца. Вновь оказываюсь в самом сердце конфликта. В самом центре опасности. Я вижу это в словно замедленном кино, в котором мне придётся выбить себе роль. Взмах руки советника Сатаны, кивок его черноволосой головы. Команда для псов Ада. Его церберов. Началось. Архангелы и архидемоны сцепились подле Башни заточения. В бой шли крылья, руки, ноги. Но никакого оружия не было. Все шло как по отработанному сценарию боевика. Словно они пытались обойтись без крови. Но надолго ли их хватит? Архидемоны имели численное преимущество, а так же ими двигала затаенная ненависть к противникам. К их вечному угнетению, притеснению стороны Ада. Они медленно, но верно пробивали себе путь к Башне. Я встрепенулась и осознала, что заворожённая начавшейся битвой, просто стояла и теряла драгоценные секунды. Путь архидемонов — все короче, а цель — все ближе. Я подорвалась, как ошпаренная, и понеслась к воротам. Времени на разработку плана уже не осталось, демоны вот-вот прорвут последнюю защиту. Отмахиваясь от поднятой крыльями воинов пыли, я бежала к входу. Открытые двери все ближе и ближе. Ещё шаг и… Меня разворачивают на сто восемьдесят градусов чьи-то сильные руки, которые крепко ухватились за мое предплечье. Земля почти ушла из-под ног, но я удержалась, затравленно поднимая голову. Черно-золотая броня, красные крылья, чёрные волосы, какая-то аристократическая бледность. Передо мной архидемон. Во всей своей готической красе. Я остервенело дергаю рукой, но его хватка крепка. — Отпусти, — шиплю я, а в висках уже стучит кровь. Снова дергаю. Ничего. Тщетно. Я слишком слабая. Что я могу? ЧТО Я МОГУ? — Ты ученица школы? — Спрашивает архидемон, прожигая меня взглядом. — Я непризнанная, — выплевываю я ему в лицо. Мы сейчас стоим тут, а демоны продолжают прорывать защиту ангелов. Моя мать в опасности! Нет! Я заношу свободную руку для удара. Демон отклоняется и на мгновение ослабляет хватку. Это мне и нужно. Рывок — свобода. Но в руках краснокрылого мужчины уже появляется золотая нить для связывания моих крыльев. Я тут же раскрываю их во всю ширину и одним взмахом отлетаю спиной от него. Демон делает шаг навстречу, его красные крылья раскрываются… Бах! Не успевая сделать первый взмах, архидемона отбрасывает в сторону появившийся из ниоткуда архангел в сияющих одеждах. Впервые в жизни я благодарна ангелам. Не теряясь ни на секунду, я спускаюсь на землю и кидаюсь в башню — теперь путь свободен. Темнота ночи, увы, не была моим помощником. Я вытащила горящий факел из настенного крепежа и, под сыплющиеся искры, побежала по извивающейся лестнице. Желтое пламя отбрасывало на стены Башни жуткие трепещущие тени. Они окружали меня, словно пытаясь схватить, остановить. Но по мере того, как я поднималась, и затихали звуки битвы, тени будто успокаивались, смягчались, отступая. Я остановилась выровнять дыхание, как тут услышала взбешённый и высокомерный голос. Мамин голос. Демоны все же прорвались! Я отшвырнула от себя горящий факел, тот с деревянным стуком упал на ступени и покатился вниз, но я уже не видела — я бежала наверх. — Отпусти меня! Немедленно! — Отдавалось в моих ушах. — Я никуда с тобой не пойду! — У тебя нет выбора, — голос советника Родента. Как же! Он не участвовал в битве. Он пошёл вытаскивать Люцифера и убить мою мать! Нет! Ноги несли меня сами. Я уже не чувствовала усталости, боли, страха. Ничего. Пустота. Только одна мысль билась в моей голове: — Люцифер, защити ее, защити, прошу! Последняя ступенька осталась позади, я вбегаю в мамину камеру и резко останавливаюсь в дверях. Возле нее стоит только Родент. Люцифера рядом нет. Но с одним демоном я постараюсь справиться. Тело дергается навстречу этой женщине в белом платье, все в том же, в котором она присутствовала на казни Адмирона. Родент не ожидая увидеть здесь меня, в растерянности замирает. — Мама, ты в порядке? — Слышу я свой голос. Сухой, сиплый, вымученный. Словно чужой. Мать подаётся вперёд, словно позволяя себе слабость, и разрешая потаённым чувствам вырваться наружу. Ее лицо наполнено переживанием и страхом. Она испугалась за меня? Но это был лишь миг. Лишь один миг. Обман. Иллюзия. Пуф! И на ее белое лицо вновь опускается непроницаемая маска безразличия. Мать опять предстаёт передо мной чужой, далекой женщиной. Серафимом Ребеккой. — Со мной все нормально, — проговаривает она. — Мы просто разговариваем с советником. И я надеюсь, — на этих словах она окидывает Родента презрительным взглядом, — он будет благоразумен. Затем мама вновь поворачивается ко мне и протягивает руки, будто хочет обнять. Какая-то уловка? Я все же подходу к ней и она смыкает свои руки за моей спиной, немного прижимая к себе. Словно кукла. Деревянная кукла. А потом произносит мне в самое ухо: — Это безрассудство. То, что ты здесь. Но все равно не может не вызвать уважения. А теперь ты должна уйти. Немедленно. Я отпрянула от этих слов. Пощечина. Нет, даже больнее. Я из кожи вон лезла, что бы сюда попасть, улизнула от Геральда, чуть не попала в лапы архидемона, рисковала всем ради неё, а мать просто гонит. Но ее холодные руки вновь обивают меня за плечи. Я смотрю в ее серые глаза, словно в свои. На лбу матери появляется морщинка и она говорит, тихо, чтобы Родент, стоящий позади, не услышал: — Виктория, ты должна уйти! Что будет, если этот олух додумается манипулировать мной через тебя? Что тогда? Ты об этом подумала? Я моргаю. Нет. Я не подумала. Я думала только, как спасти тебя, мама! Я не могла и помыслить, что кто-то будет тобой манипулировать через меня. Ведь ты — стена, ты — камень, ты — лёд. Разве я что-то для тебя ещё значу? Но вслух я ничего не говорю. Только смотрю в ее глаза, цвета грозового неба. — Убирайся, сейчас же! — С этим словами, она отталкивает меня от себя. Грубо. Резко. Но Родент, тут же оказавшись за спиной, хватает меня под локоть. Я вздрагиваю от прикосновения его горячей ладони. — Не спеши, непризнанная, — протягивает демон, с медленно расползающейся улыбкой. — Не дергайся, ты же не хочешь чтобы я применил силу. Вдруг камеру сотрясает смех. Мы оба поворачиваемся на звук — это мама откидывает голову назад, заливаясь показушными эмоциями. — Не будь идиотом, Родент. О какой силе идёт речь? Ты ждёшь архидемонов, я жду архангелов. Мы заложники положения, — стеклянная улыбка все ещё висит на ее губах. — Победа королей зависит от их армий. Так кто же из нас выиграет? Советник в ярости сжимает хватку на моей руке. Я беспомощно смотрю на маму. — Если ты не хочешь увидеть свою дочь на плахе, то советую тебе держать язык за зубами. На плахе? Это словно отрезвляет меня. Я дергаю руку, а второй отпихиваю демона в грудь. Но тот с ещё большей силой сжимает пальцы и встряхивает меня, как тряпичную куклу. — Оставь их. Этот голос. Я замираю. Этот голос. Я узнаю его из тысячи. Люцифер. Он входит в камеру медленно, своей вальяжной, гордой походкой. Слегка наклоняет голову, чтобы не задеть низкий дверной проем темницы. — Я сказал. Оставь. Их. — Я не могу. — Спокойно отвечает советник, но пальцы его рук заметно ослабляют хватку. — Это приказ вашего отца. — Отец пришёл за мной, верно? Так забирайте меня. — Люцифер демонстративно раскрывает руки, как на распятии. А я вижу, что лицо принца Преисподней осунулось, под глазами залегли темные круги, словно он пробыл в камере не несколько часов, а несколько дней. Я ловлю его силуэт в бледном свете луны, который пробивается сквозь тюремные решётки. Мой Люцифер. Мой Ромео. Моя порция яда. Как он тут оказался? Как сумел выбраться? Или его уже освободили ранее? Но тогда, почему он медлил? Люцифер не смотрит на меня, потому что здесь советник его отца. Потому что нельзя. Но я… Я смотрю. — Серафим Ребекка нужна ему не меньше, чем вы, — отвечает Родент. И вот тут я уже не выдерживаю. Я вырываю руку и встаю перед матерью, пряча ее за своей спиной и трепещущими крыльями. — Что вам даст ее смерть? Разве это вернёт обратно Винчесто? Но советник даже не обращает на меня внимания. А просто качает головой. Мое тело словно закипает. Я делаю шаг к Роденту, ловя взгляд его чёрных глаз и говорю, чеканя каждое слово: — Вы. Должны. Оставить. Ее. В покое! Советник смотрит на меня, не мигая, будто через пелену, а затем кивает и молча отходит в сторону. Я столбенею, не ожидая такой реакции, Люцифер отпускает лёгкий смешок. В следующую секунду Родент вздрагивает, и начинает тереть глаза, словно пытаясь скинуть наваждение, а потом вновь смотрит на меня вновь, но уже настороженно. — У тебя есть сила убеждения? Сила? У меня есть сила? Кровь убитого мной Змея-Искусителя все же заработала? В любой другой жизненной ситуации я бы обрадовалась такому неожиданному открытию, но сейчас, глядя на советника, я боюсь. — Ты знаешь, — цедит Родент сквозь сжатые зубы, — что это запрещено использовать на высокопоставленных бессмертных? Ха! Откуда? Инструкций к моей силе не прилагалось. Я не успеваю ответить советнику, потому что мы все слышим торопливый топот шагов на Башенной лестнице. Сердце замирает, пропуская удары. Сейчас все решится. Сколько их? Судя по звукам — несколько десятков, не меньше. — Помнишь мои слова, Родент? — Спрашивает мама из-за моей спины. — Кому из королей несут победу? Это звучит так пафосно. Так заносчиво. Мне становится противно от ее слов. Нет, я не знаю эту женщину, но, почему-то, всей душой хочу сохранить ее и защитить. Мама усмехается. А мне хочется отмыть места, за которые она меня держала. Кажется, во мне теперь всегда буду бороться два естества. Одно — маленькая девочка, Вики, которая желает обрести мать, второе — взрослая Виктория, которая ее уже давно потеряла. Потеряла даже во снах. Шаги приближались с каждой секундой. Чем ближе, тем сильнее напрягается мое тело, готовясь к борьбе. На секунду воцаряется угнетающая тишина. Я ловлю взгляд рубиновых глаз Люцифера. Что в них отражено — загадка. Кажется, что в нем тоже происходит невидимая борьба. С одной стороны его свобода, с другой — жизнь моей матери. Ее судьба, конечно, не важна сыну Сатаны, но он знает, что она важна для меня. Леденящее душу мгновение, и на пороге камеры показывается Серафим Кроули. За его спиной — свита архангелов. Мой судорожный выдох прорезает воздух. — Все кончено, советник Родент. Люцифер и Ребекка остаются с нами. Голову вскуруживают смешанные чувства. Мама. Она спасена. Пока ещё она в безопасности. Но Люцифер… Его вновь ждёт камера Башни. Ещё ничто не кончено.