Потерянный интерес

Зеницу боялся смерти больше всего на свете. Этот страх заставлял его прятаться за спинами других людей в надежде, что они защитят его, и вызывал тревогу, доходящую до приступов паники. Он ничего не мог с собой поделать! Как бы он ни старался выглядеть храбрым, возможность умереть вызывала у него слезы. Это была одна из многих причин, по которым он ненавидел себя. Его беспомощность мешала его счастью. Будучи снова и снова обманутым теми, кому он привык доверять, он продолжал жить в надежде, что однажды боль, пожирающая его сердце, прекратится. Сколько он себя помнил, вкус одиночества всегда ощущался на его языке. Никто никогда по нему не тосковал, даже его родители не хотели растить такого сына. Но дедушка был другим. Зеницу восхищался его терпением и любил его искренне, всей душой. Его наставник был строгим, он заставлял его заниматься до тех пор, пока у него не начинали болеть даже кости, но Зеницу чувствовал, что нашел свой дом. Не важно, какие бы жестокие вещи не говорил ему Кайгаку, дедушка был его семьей. Но чувство пустоты вернулось, когда он отправился в свое первое путешествие, чтобы пройти финальный отбор. А еще ему часто хотелось, чтобы у него не было такого острого слуха. До того, как он стал охотником на демонов, он считал свой слух подарком судьбы. Он часто слушал отголоски далеких сердцебиений, приятные разговоры жителей деревень, шорохи маленьких зверей, копошащихся в лесу. Это были приятные ему звуки, но был один, самый невероятный, с которым не могли сравниться остальные. Звук, который так восхищал Зеницу — это слияние стука сердец двух влюбленных. Короткая высокая нота, легкая, словно взмахи птичьих крыльев в воздухе, которую еще нужно успеть уловить, прежде чем другие звуки замаскируют ее. Но он умел слышать звуки любви. В людных местах эти тонкие ноты накладывались друг на друга, создавая прекрасные симфонии, которые вводили Зеницу в транс. Но со временем он их возненавидел. Он знал, что это эгоистично, но каждый подобный звук напоминал ему, что он никому не нужен в этом мире. Без дедушки он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Он скучал даже по грубым жестам и злобным взглядам Кайгаку. Это было глупо, но иногда Зеницу мечтал, что его сердцебиение будет так же гармонично звучать с чьим-то другим. Какой тогда он услышит звук? Побегут ли от него мурашки по коже и будет ли сладко скручиваться узел в его животе? От этих мыслей лицо Зеницу краснело, и он чувствовал себя самым жалким человеком на свете. А потом он встретил Танджиро Камадо. Красноглазый рыжеволосый мальчик, издававший такой добрый и нежный звук, что Зеницу никак не мог им насладиться. Он подарил ему доброту, предложив единственный рисовый шарик при их первой встрече. В груди Зеницу впервые за долгое время стало тепло, и он неуверенно принял этот подарок. Ведь друзья делятся едой друг с другом, а значит, у него появился друг! С того дня ему больше не было одиноко. Ему пришлось привыкнуть к дерзким выходкам Иноске, но в конце концов он привязался и к этому дикому и необузданному кабану. У него никогда не было друзей его возраста — дети всегда оставляли его в стороне. Кайгаку был почти его ровесником, хоть и не совсем, он был на несколько лет старше. И они определенно не были друзьями. Но Зеницу всегда хотел почувствовать себя чьим-то другом. Но со временем Танджиро заставил его чувствовать нечто большее. Зеницу стал замечать, что когда этот парень смотрит на него, ему не хватает воздуха. Он начал ревновать его улыбки, желая, чтобы они были адресованы только ему одному. Даже голос Танджиро заставлял его желудок трепетать. Зеницу знал, что сам себе вырыл могилу. Этого не должно было повториться! Почему он вернулся к своей прежней привычке тосковать по людям, с которыми не может быть? Не может, потому что сердце Танджиро выбрало другого. Кого-то более импульсивного, более вспыльчивого, более сильного и красивого. Человека, который носит кабанью голову и таскает у друзей с тарелок куски еды. Но это то, что делало Иноске таким особенным, и Зеницу понимал, как много он значит для Танджиро. Он замечал, как странно вели себя эти двое. Сначала это были лишь мимолетные фразы и жесты, от которых Танджиро заливался легким румянцем, а сердце Иноске стучало с недоверчивым звуком, как будто он сомневался, стоило ли принимать свои зарождающиеся чувства. Но Зеницу отказывался верить в происходящее. Ему были нужны более веские доказательства. И вскоре он получил ответ, из-за которого у него нервно свело живот, а голова закружилась от переживаний. Он бросился в глубокий омут и тонул в нем. Это случилось, когда закатное солнце пряталось за вершиной горы, окрашивая небо в оранжевый и розовый цвета. Зеницу лениво сидел на веранде, закидывая в рот ломтики сочного лосося и теряя сознание от каждого укуса. Вкус был божественным, его рецепторы взрывались с каждым кусочком. Аой задушила бы его, если бы обнаружила, что он уже ужинает, но это того стоило. Зеницу слегка откинулся на ладони, а его ступни свисали с края веранды, пока он в блаженстве качал ими в воздухе. Он хотел дождаться Танджиро и Иноске, прежде чем начать ужин, но они не торопились возвращаться со своей миссии, несмотря на то, что сообщили о своем скором прибытии письмом. Он скучал и волновался в одиночестве, страстно желая увидеть друзей, особенно одного из них. Обоих парней отправили на запад, и они отсутствовали в течение нескольких дней, оставив Зеницу наслаждаться кратковременным отдыхом от демонов, а так же данго и другими восхитительными сладостями, которыми он намеревался баловать себя в их отсутствие и подкармливать девочек-бабочек. Доброму мальчику было приятно видеть, как детские глаза радостно светились, когда он угощал малюток лакомствами втайне от Аой. Наконец своим чутким слухом Зеницу уловил слабые шаги, приближающиеся к поместью. Его лицо засияло, когда к звуку шагов присоединилось ритмичное сердцебиение Танджиро. Он резко встал, сунул в рот последний кусок лосося, и уже двинулся было навстречу друзьям, но внезапно остановился на полушаге. Они оба вошли в главные ворота, но что-то было не так. Иноске держал маску кабана у бедра, на его лице было привычное хмурое выражение, но щеки пылали красным, а Танджиро чему-то застенчиво улыбался. С каждым шагом их руки осторожно соприкасались, но ни одна из них не отдергивалась. По выражению лиц, движению тел и, прежде всего, звукам, Зеницу все понял. В этот момент он услышал их взаимную любовь. Этот чистый звук терзал его барабанные перепонки даже с такого расстояния. Сладкий вкус лосося на его языке постепенно становился горьким, и тошнота начала подкатывать к горлу. В этот момент его мир, казалось, рухнул, а он почувствовал себя беспомощным и уязвимым. Да, он знал, как сильно Танджиро был влюблен в Иноске, но все же раньше его чувства ограничивались лишь случайными прикосновениями и легким флиртом. И Зеницу верил, что Иноске не даст Танджиро зайти дальше. Он не признавал их любовь, пока не услышал высокий нежный звук, который так давно ненавидит. С каждым их шагом этот одновременно отвратительный и прекрасный звук становился все громче. В голове Зеницу сформировалась убивающая его мысль: для этих двоих это больше не было просто увлечением. Последние струны уверенности в себе оборвались в его душе, а взгляд затуманили тяжелые слезы. Они беззвучно текли по щекам, пока разум пытался усвоить эту новую реальность, в которой ему отныне предстояло жить. Знакомое ему чувство ненужности вернулось. Оно пульсировало, как ожог от раскаленного добела железа, вонзившегося в кожу. Он пытался дышать, но легкие сводило спазмами. Зеницу понятия не имел, что ему делать дальше. Он ожидал, что подобное может произойти, это случалось бесчисленное количество раз в прошлом, но он так верил… Мир наконец ответил на его бесконечные вопросы — он не создан для любви. Он не найдет ее, даже если посвятит поиску всю жизнь. Любовь навечно останется для него недосягаемым чувством.

***

Прошла неделя после разоблачения Танджиро и Иноске, и Зеницу изо всех сил старался сохранить маску доброжелательного безразличия. Ему все еще было больно, но слезы, которые он проливал той ночью, прячась от посторонних глаз в гуще деревьев за поместьем, уже высохли. Было нелегко, да, но он не мог позволить Танджиро почувствовать запах отчаяния, исходящий от него. Он не выдержал бы откровенного разговора с этим уже недоступным ему человеком и мог окончательно сломаться. Несмотря на тяжелый груз, который он нес, Иноске и Танджиро все еще были его лучшими друзьями. Он не хотел, чтобы они волновались или, что еще хуже, узнали о его чувствах. И ему удавалось держаться. Пока он избегал Танджиро и не оставался с ним наедине дольше пяти минут, его сердцу не грозило разбиться на миллион осколков. Зеницу улыбался, хотя и безумно страдал. Теперь он жил только надеждой, что рано или поздно его чувства к красноглазому мальчику остынут, и он снова сможет наслаждаться каждым мгновением, проведенным с друзьями. Но однажды наступил тот неизбежный день, когда он и Танджиро были призваны на совместное задание. Узнав об этом, Зеницу почувствовал лишь, что хочет бежать, бежать как можно дальше отсюда и никогда не возвращаться.

***

Зеницу жаловался Танджиро на летнюю жару, когда они подходили к окраине большой деревни. Пот выступил на его лбу, солнечные лучи обжигали шею, и он обмахивал лицо рукой, безуспешно пытаясь получить хотя бы крошечную порцию прохлады. Друг лишь сочувственно улыбался в ответ. До этого момента в их путешествии у Зеницу хорошо получалось прятать свои настоящие чувства и эмоции от Танджиро. Хотя он и покрывался мурашками, когда этот парень подходил слишком близко к нему, он из-за всех сил старался избегать его прикосновений, боясь взорваться. Но его бдительность дала сбой — конечно, он же самый невезучий человек во вселенной. Поскольку Зеницу был слишком отвлечен жарой и мыслями о Танджиро, он не обращал никакого внимания на дорогу перед ним, и его нога запуталась в торчащих корнях ближайшего дерева. Он вскрикнул, теряя равновесие, и уже приготовился к падению, но Танджиро вовремя успел подхватить его за локоть. «Будь осторожнее, Зеницу. Не получи травму раньше…» Зеницу, не задумываясь, резко вырвал свою руку и прижал к груди. Он так и остался стоять, испуганный, задыхающийся, с бешено колотящимся сердцем, не способный сказать ни слова. Пока он приходил в себя, Танджиро смотрел на него удивленными глазами, его рот слегка приоткрылся. «Я знал это». Зеницу вскинул голову и неловко засмеялся: «Что ты знал? Что я самый неуклюжий из нас троих? Этим никого не удивить. Давай поторопимся, я слышу деревню…» «С того дня, когда мы с Иноске вернулись, ты ведешь себя странно, — продолжал Танджиро, — Ты исчез на всю ночь, никого не предупредив. Это было совсем на тебя не похоже». Зеницу застыл. «Спасибо, что беспокоишься обо мне, Танджиро, но тебе показалось. У меня все просто отлично!» — солгал он. Ух, ему все жарче, даже руки покрываются липким потом. Надо прервать этот неправильный разговор, прервать, прервать! «Я всю неделю чувствую от тебя только запах печали. Мне не хватает твоего персикового аромата». Зеницу сжал губы. Все эти милые глупости, которые говорит Танджиро, только сбивают его с толку и совсем не помогают справиться с тем грузом боли, что он носит в себе. Ему не хватило сил сдержаться, и он отвернулся от друга. Он ощущал, что чувства, которые он спрятал так глубоко, начинают по капле просачиваться наружу. И тут он услышал, как ласково звенят серьги-ханафуда, и как громко стучит сердце Танджиро, сделавшего пару шагов вперед и сейчас стоящего практически вплотную к его спине. Зеницу хотел бы отойти, убежать, спрятаться, но остался на месте. «Зеницу…» Чем дольше Танджиро будет находиться так близко, тем больше шансов, что Зеницу не выдержит и расплачется. Возможно, если он проигнорирует его, Танджиро поймет, что он хочет, чтобы его оставили в покое, он же не такой тупой! Зеницу едва заметно покачал головой, мечтая, чтобы так и было, но затем почувствовал, как теплая рука обхватила его запястье, не давая двинуться с места. «Если тебя что-то беспокоит, ты можешь рассказать мне что угодно», — сказал Танджиро тревожным голосом. Зеницу с легкостью мог представить себе выражение его лица: брови сдвинуты, губы печально изогнуты, а его нежные красноватые глаза полны беспокойства. Сейчас он на самом деле ненавидел ситуацию, в которой оказался. Ну почему он был влюблен в этого идиота? Нет, скорее, почему он постоянно увлекается самыми недосягаемыми людьми? Что с ним не так? Как может человек прожить шестнадцать лет и не встретить никого, кто хотел бы его полюбить? Пока эти мысли крутились в голове Зеницу, терпение Танджиро подходило к концу, и он сильнее сжал руку блондина, чтобы привлечь внимание. «Зеницу?» Почему Танджиро не хочет оставить его в покое? Разве феноменальное обоняние не может подсказать, что он не желает с ним общаться? Словно услышав мысли друга, Танджиро внезапно отпустил его и отступил на шаг. Зеницу собрал руки и прижал к груди, чувствуя, как его сердце колотится о грудную клетку. Место прикосновения Танджиро пылало, и от этого ощущения слезы, которые он так старался сдерживать, потекли по щекам. Быстрым яростным движением Зеницу стер их. Как же он сильно презирал себя. Теперь Танджиро наверняка обо всем узнает. И почему боги так жестоки с ним? «Если я как-то причинил тебе боль, не зная, мне очень жаль». «Я в порядке, Танджиро», — Зеницу говорил ровно, но его голос немного надломился, когда он произносил дорогое ему имя. Ему было так неловко! «Это не связано с тобой. Я сам разберусь со своими проблемами, так что оставим это, пожалуйста». Он решил продолжить путь в деревню и таким образом положить конец их разговору. Они могли поговорить на обратной дороге, а еще лучше — не говорить об этом вообще. Бегство от трудностей было его талантом. Но затем он услышал, как изменился звук Танджиро. К доброму нежному перезвону его сердца добавились тягучие и мрачные ноты. Зеницу оглянулся через плечо, чтобы узнать, что происходит, и, к его удивлению, он увидел, что Танджиро все еще стоял там, где он оставил его. Парень выглядел растерянным, а по его щекам катились безмолвные слезы. Как же так? Что с ним?! «Чт… почему ты плачешь?!» — крикнул Зеницу. Он инстинктивно бросился к Танджиро, полностью игнорируя свой внутренний призыв не касаться запретного для него мальчика. Вернувшись к другу, он в отчаянии остановился. Это его вина? Что ему делать?! Он не знал, куда деть руки. Вытереть слезы? Да! Друзья вытирают друг другу слезы, это совершенно нормально! Не теряя ни секунды, Зеницу лихорадочно промокнул глаза Танджиро рукавами своего хаори. «Прости меня пожалуйста, не плачь! Это ведь я тот, кто все время заливается слезами! Я тот, кто попадает в постоянные неприятности! Именно поэтому я не хотел ничего говорить! Глупый твердолобый Танджиро!» Он ожидал хоть каких-то слов в ответ, но в ту секунду звук Танджиро снова стал прежним, а его руки вцепились в оба запястья Зеницу. На глазах еще оставались слезы, но выражение его лица было спокойным. Зеницу понял, что его провели. «Хорошо, я больше не буду спрашивать, если ты действительно этого хочешь… Но не забывай, я твой друг, и я буду счастлив выслушать тебя! Мы не покинем тебя — ни я, ни Иноске», — пообещал Танджиро. Он был так близко, что Зеницу чувствовал на лице его теплое дыхание. «Я…» — Зеницу открыл было рот, чтобы возразить, но не смог. Он чувствовал одновременно обиду, злость и печаль, но подавил желание накричать на Танджиро за то, что он так жестоко его обманул. «Обещай мне, — попросил Танджиро, — Обещай мне, что останешься со мной до конца». Зеницу не мог не усмехнуться над его заявлением: «Звучит довольно эгоистично». «Я готов быть эгоистом, если это означает, что я не потеряю тебя», — уверенно ответил Танджиро. Светловолосый парень недоуменно пожал плечами: «Подожди секунду, кто сказал, что я собираюсь вас бросить? Ты и Иноске для меня как братья». Пусть даже Зеницу и чувствовал себя третьим лишним, но он никогда не смог бы добровольно оставить своих друзей. Несмотря ни на что, эти двое были самыми важными людьми в его жизни. «Я все равно не отпущу, пока ты не пообещаешь», — невозмутимо сказал Танджиро, и его хватка усилилась. Зеницу вскрикнул от боли и попытался вырваться, но безуспешно. «Хорошо! Хорошо! Обещаю. Ты можешь меня отпустить? Ты сжимаешь слишком сильно!» «Ой, прости!» — Танджиро выпустил его руки. Зеницу фыркнул, потирая запястья. Теперь ему не было больно, но его кожа все еще покалывала от прикосновения. «С тех пор, как мы встретились, мы всегда могли положиться друг на друга. Так что когда тебе понадобится помощь, мы с Иноске будем рядом». Зеницу ни за что не расскажет правду. Даже если Иноске изобьет его, как в первый день их знакомства. Но сейчас, чем дольше он стоял, глядя в эти ласковые любимые глаза, тем труднее было сопротивляться. Ему было стыдно за себя. «Обещаю, Танджиро», — искренне поклялся он. Улыбка другого мальчика могла бы затмить тысячу солнц. Зеницу был ослеплен. «Ты можешь рассказать мне, что угодно. Мы друзья, и я сделаю для тебя все». Тогда выбери меня. И люби безоговорочно, Танджиро. Но Зеницу лишь выдавил нервную улыбку и кивнул. Он никогда не сможет попросить друга об этом. Он не имеет права. Танджиро держался рядом на протяжении всей миссии, словно он волновался за душевное состояние своего друга. Его близость раздражала, и Зеницу показушно высказывал свое недовольство, прося Танджиро не путаться под ногами, но в глубине души ему нравилось это ощущение безопасности. Зеницу понял, на что он мог рассчитывать. Пусть старший сын семьи Камадо и не мог ответить на его чувства, но между ними все равно была любовь, пусть и не романтическая. И, может быть, для них обоих этого было более чем достаточно.

***

Спустя несколько дней Тенген Узуй нахально вошел в жизнь Зеницу и зажег ее ярким пламенем.

***

Узуй был отвратительным куском дерьма. Он раздражал каждый нерв в теле Зеницу, и от ярости тот был готов даже рвать на себе волосы. Пусть он и был Столпом, но он не имел никакого права вторгаться в Поместье бабочек и пытаться похитить беззащитных девочек! Невежественный, невнимательный, самовлюбленный ублюдок! Однако Зеницу никогда не осмелился бы высказать это Узую в лицо. Этот мужик был втрое больше его, а его бицепсы, вероятно, были размером с его голову. Зеницу зарычал сквозь стиснутые зубы уже наверное в двенадцатый раз за день, когда Столп звука приподнял его подбородок и начал наносить белый порошок ему на щеки, самодовольно улыбаясь. Как же унизительно! «Прекрати вертеться, или испортишь макияж и станешь еще более уродливым, чем ты есть на самом деле», — презрительно отозвался Узуй, надавливая большим пальцем на подбородок мальчика, заставляя держать голову неподвижно. Зеницу хотел бы огрызнуться, но опустил глаза, когда мужчина злобно посмотрел на него. Они сидели на полу друг напротив друга, скрестив ноги, и даже сидя Узуй выглядел колоссально. Зеницу искренне опасался за свою жизнь. «Как я вообще оказался в этой ситуации?» — причитал он про себя. Когда Зеницу, Танджиро и Иноске согласились помочь Узую в миссии в Квартале красных фонарей, меньше всего они ожидали, что им придется переодеться девушками! После того, как тонкий слой яркой помады был размазан по губам парня, Узуй откинулся назад, чтобы полюбоваться своей работой. «Ты выглядишь довольно мило», — ухмыльнулся Столп. «Ну и дела…» — протяжно произнес Зеницу, взглянув на свое отражение в зеркале. Все его лицо было покрыто белой меловой пудрой, темно-красный румянец на щеках контрастировал с его бледной кожей, а губы были окрашены в гранатовый цвет. Зеницу поморщился: «Нам понадобится чудо, чтобы попасть в Дом ойран. Я даже не похож на женщину». «Не ной!» — Узуй внезапно хлопнул его по спине, и Зеницу вскрикнул, чуть не упав вперед от мощного толчка. «Возможно мы даже выдадим тебя замуж. Тут полно извращенцев, которые предпочитают тех, что пострашнее». Зеницу захотелось стереть глупую ухмылку с лица Узуя. По его мнению такие обидные слова должны были заставить его чувствовать себя лучше? Он хотел было заплакать, но передумал. Его слезы испортят макияж, а Зеницу не хотел бы видеть реакцию Узуя на потекшую тушь. Накрашенные Танджиро и Иноске выглядели не менее нелепо, и трое парней развлекали себя тем, что пытались выяснить, кто из них симпатичнее. Веселье продолжалось до тех пор, пока Узуй не появился позади них, переодевшись в нарядное кимоно. Зеницу пришлось несколько раз моргнуть, чтобы понять, кто предстал перед ними. Узуй был красив. Он выглядел чертовски соблазнительно без своих броских украшений и ярко накрашенного глаза. Его привлекательное лицо обрамляли длинные блестящие платиновые волосы. Так вот что он скрывал под этой дурацкой повязкой. Зеницу прикусил язык, чтобы подавить кипящий гнев. Значит они «выглядят довольно мило», да? Гребаный ублюдок.

***

Они без труда смешались с толпой в Квартале красных фонарей. Парни немного оробели от многолюдности и шума, поэтому старались не отходить от Столпа. Все вокруг них — от одежды, которую носили местные женщины, до светящихся фонарей, прикрепленных к деревянным стенам — было модным и ярким. Несмотря на наступившую ночь, свет тысячи огней ослеплял мальчиков. Лицо Зеницу вспыхнуло, когда его уши уловили характерные звуки, исходящие практически из-за каждой стены в этом странном месте. Он быстро закрыл уши, чтобы заглушить смущающий шум, но это было бесполезно. Узуй заметил его поведение: «О, ты такой же, как я, да?» Зеницу удивленно раскрыл глаза. Кто бы мог подумать, у этого гада тоже необыкновенный слух. Он открыл рот, чтобы возразить, но Иноске прервал его низким рычанием. «АРГХ! Я хочу разорвать это кимоно!» — закричал он, натягивая ненавистную ткань, обвитую вокруг его тела. Танджиро быстро подошел к нему, выставив вперед руки в попытке успокоить кабана. Пока эти двое препирались, Узуй снова посмотрел на Зеницу сверху вниз. Блондин нервно глянул в ответ, все ещё прикрывая ладонями уши. Почему Столп звука так на него смотрел? Он все-таки испортил свой макияж и теперь его ждет смерть? «Иди сюда». Узуй резко схватил его за запястье и стремительно потянул к себе, пока лицо мальчика не прижалось к красочному кимоно. Легкий восточный аромат внезапно донесся до носа Зеницу, и его глаза расширились от этого внезапного нарушения личных границ. Он забыл, что обещал молчать и выполнять приказы, и завопил: «Что ты творишь?» «Заткнись, говнюк, не привлекай к нам внимание», — пробормотал Узуй еле слышно. Даже Иноске прекратил свои дикие выходки, когда заметил что-то неладное; он наклонился к Танджиро и прошептал: «Что делает Зеницу?» «Ничего не делает! Абсолютно ничего!» — мысленно ответил на вопрос Иноске Зеницу. Почему он всегда оказывается в таких неудобных ситуациях? Узуй резко приказал Иноске угомониться, прежде чем снова обратил внимание на Зеницу. Он устало потер переносицу. «Послушай, просто сконцентрируйся на моем сердцебиении — или на одном из этих доходяг, которых ты называешь друзьями. Больше ни на чем другом. Отключись. Сейчас я могу помочь тебе, но когда мы разойдемся, тебе придется учиться игнорировать непристойные звуки самостоятельно. Иначе ты завалишь нам всю миссию, идиот». Столп звука не обратил внимание на крик боли, который вырвался у Зеницу, когда он резко ущипнул мальчишку за нос, и на то, как Танджиро прошептал едва слышно: «Не смей трогать его». Зеницу сморгнул слезы гнева, выступившие у него на глазах, и без особого энтузиазма принялся выполнять то, чему научил его Узуй. В этот момент он снова мечтал иметь слух, как у большинства людей. Он готов на все, лишь бы заглушить эти эротические шумы — они слишком волновали его слабое сердце. Узуй положил свою сильную руку на спину Зеницу, и мальчик внутренне сжался, ожидая очередного грубого жеста, но ничего больше не произошло. Не говоря ни слова, они продолжили свой путь в глубь района. Иноске и Танджиро последовали за ними, и Зеницу чувствовал, как взгляд Танджиро обжигает его, но он изо всех сил старался не думать о нем. Вместо этого он неохотно сосредоточил свое внимание на Столпе Звука. Он смог настроиться и уловить ритмичное сердцебиение этого огромного мужчины. Зеницу был удивлен тем, что слышал. Это был действительно успокаивающий звук. Хотя он и не был похож на добрый звук Танджиро, и в нем не хватало нежного бренчания с каждым ударом, но если откровенно, его было… приятно слушать. Это открытие немного расслабило Зеницу, и он непреднамеренно придвинулся ближе к Узую, чувствуя себя на удивление спокойно. Это было неожиданно. Ему казалось, что он уже различил звук Столпа в ту секунду, когда они встретились, но нота, которую он в этот момент уловил, была фальшивкой. Их первая встреча была не из приятных, и Узуй намеренно издал лукавый тон, который так взбесил Зеницу. Столп звука изо всех сил старался произвести впечатление сильной и устрашающей личности, но теперь он выдал себя. Ведь прямо сейчас от него исходил совершенно другой звук, звук взволнованности и обещания защиты, словно каждый удар его сердца произносил: «Я позабочусь о вас». Зеницу стало не по себе. Он надеялся, что Узуй не узнает, что он смог раскусить его истинный звук, а тем более то, насколько он ему понравился. А сам Зеницу ни за что ему в этом не признается. После выполнения задания он надеется никогда больше не встретить этого странного мужчину.

***

Он видел сон, в котором все было искажено. В этом кошмаре он чувствовал боль. Она была невыносимой, его внутренности горели, а кости скрипели в знак протеста при каждой атаке, которую он посылал на женщину-демона. Казалось, что его зудящие ноги вот-вот откажут, но он терпел из последних сил, потому что его друзья нуждались в нем. Зловоние крови обжигало пазухи его носа, а крики людей оглушали. Зеницу не верил, что справится; не было никакой возможности победить. Узуй-сан все еще яростно сражался, но Зеницу слышал его тяжелое дыхание, и это его пугало. Этот человек словно был зверем, он двигался молниеносно, нанося сокрушительные удары по одному из их противников. Тем не менее, Зеницу боялся за него, потому что слышал, как яд разрушает его мощное тело. Время Столпа было на исходе. И настал момент, когда его опасения сбылись. Два сердцебиения стихали, пока одно из них не погасло совсем, как свеча. Он слышал, как Танджиро выкрикивает имя Иноске, а в это время звук того, кого, как ему казалось, он ненавидел, грубоватый, но обнадеживающий, исчез. Узуй мертв. Он мертв, Иноске мертв, они ушли навсегда, они ушли, их больше нет — и Зеницу не хватило сил, чтобы защитить кого-либо из них. Сон превращается в нечеткое пятно, его разум затуманивается. Он чувствует, что взлетает, чтобы защитить последнюю движущуюся фигуру, пусть даже ради этого ему придется пожертвовать жизнью. После Зеницу накрывает тьма и он уже ничего не чувствует…