Потерянный интерес

Девушки обещали навестить Зеницу с сюрпризом, и теперь юноша с нетерпением ждет их в комнате, вытянув перевязанную ногу перед собой. Ему скучно, и он начинает ворчать себе под нос. Он пробыл в особняке Узуя почти восемь дней, но помнит лишь три из них, а все остальное время он был не в себе, молча умирая на футоне от воспаления легких. И хотя сейчас его легкие почти здоровы, ему все еще приходится ждать, пока лодыжка заживет. С помощью костылей он может слегка нагружать ногу, делая небольшие шаги, и ему уже почти не больно. Он надеялся в ближайшее время вернуться в Поместье бабочек, но Масуру-сан, врач, который лечил Зеницу, строго запретил Узую отпускать мальчика, пока он лично не подтвердит, что его нога окрепла до такой степени, чтобы выдержать довольно длительное путешествие. Зеницу кажется, что вся его нынешняя жизнь — это какая-то шутка. Складывается ощущение, что его бросили вниз головой в реку невезения. Как только он получит зеленый свет от доктора, который, честно говоря, пугает его больше, чем Аой, он моментально соберется и уйдет. Хотя ему искренне нравятся Хинацуру, Макио и Сума, с Узуем он себя чувствует, как на тонком льду. В тот день, когда они остались наедине, и Зеницу устроил безобразную истерику, погрязнув в жалости к себе, ему показалось, что Узуй был настроен довольно доброжелательно. Кровь Зеницу закипает всякий раз, когда он вспоминает, как Тенген аккуратно и чутко выразил ему свое сочувствие, после того, как случайно разоблачил его тайное увлечение Танджиро. Зеницу не ожидал такой доброты. И все же, через день он заблокировал свой звук без какой-либо видимой причины и избегал его, как чумы. Сердце Узуя билось, но он окружил его толстой стеной, не подпуская Зеницу к своим истинным эмоциям и оставляя ему довольствоваться лишь мрачным монотонным гулом. Зеницу очень зол на бывшего Столпа за это. Почему Узуй так резко поменял свое мнение о нем, словно щелкнув пальцами? Что такого сказал Зеницу, если это так его задело? И как у него вообще получается манипулировать собственным звуком? Тенген Узуй точно демон, а не человек! Другая мысль приходит ему в голову: а способен ли он сам на такое? Честно говоря, он не хочет знать ответ. Было бы страшно встретить настолько неприятного человека, чтобы ему захотелось спрятать от него свой звук. Зеницу решает просто не думать об этом. Это не стоит его времени. Если после того, как он открыл Узую свою душу, тот предпочитает вести как себя как гребаный ублюдок, то отныне ему просто наплевать. Раз уж этот кретин молчит и не объясняет свое поведение, то почему это должно волновать Зеницу? Послав Тенгену мысленные оскорбления, ему начинает казаться, что он чувствует себя лучше. Хотя кого он пытается обмануть? В его груди все так же ноет обида и непонимание. Почему отстраненность Узуя так сильно на него влияет, что он не может думать ни о чем другом? «Чирик!» Зеницу вырывается из кокона мрачных мыслей. Раздвижные бумажные панели, ведущие на энгаву, слегка приоткрыты, и Чунтаро протискивается внутрь. Верный воробей практически не отходил от Зеницу, пока тот лежал в лихорадке, и помогал ему не впасть в забытье, когда Узуй оставил его и ушел за доктором в деревню. Это мимолетное воспоминание о болезни оживило в нем ощущение сильной руки, которая легко и бережно касалась его лба, и звук обеспокоенного голоса, просившего дождаться его. Потом с ним остался лишь Чунтаро, который изо всех сил старался не дать ему заснуть, периодически щипая за щеку. Зеницу смутно помнит резкие уколы, и, то, что ему это не нравилось, но он был слишком слаб, чтобы прогнать воробья. А ведь если подумать, храбрая пташка спасла ему жизнь тем ужасным вечером, самоотверженно бросившись за помощью сквозь шторм, пока он без сознания лежал на дне оврага. Зеницу и сейчас чувствует свою вину и предлагает птичке свой рис укоги в качестве извинения. «Где ты был, Чунтаро? — спрашивает Зеницу, — Я думал, что ты меня бросил! Я даю тебе слишком мало укоги?» Прошел всего день с тех пор, как они виделись последний раз, но Зеницу тяжело переносил одиночество. Ему становилось легче даже в компании воробья. Чунтаро активно чирикает и трясет лапкой, привлекая внимание к свитку, закрепленному на ней. После того, как парень отвязывает письмо, воробей радостно плюхается ему на голову и прижимается к золотистым волосам. Зеницу расстраивается: «Эй! Я так ждал тебя, а ты превратил меня в свою постель! Надеюсь это не от дедушки? Я уже получил одну гневную записку от Шинобу, и не хочу, чтобы меня снова ругали». Он разворачивает бумагу и печально вздыхает. Еще хуже, это второе письмо от Танджиро, а Зеницу до сих не ответил на предыдущее. Его мучает чувство стыда, и он сворачивает записку, отказываясь читать, но внезапно острый клюв Чунтаро ударяет его по голове. Зеницу вскрикивает: «Ой! Что это было? Больно же!» «Чик-чирик!» «Я не хочу знать, о чем он пишет. Если бы ты был на моем месте, ты бы меня понял и не осудил. Прекрати клеваться! Хорошо, я прочитаю!» Он без энтузиазма раскрывает листок, бурча что-то про злобную птицу себе под нос. Откровенно говоря, у Зеницу не было ни сил, ни желания отвечать на последнее письмо. Он понимает, что злиться на Танджиро это незрело и глупо, но ему все равно. Однако, совесть терзает его, ведь сейчас только письма друга остаются тем единственным, чем он может заполнить пустоту внутри себя. «Привет, Зеницу! Как твоя лодыжка? Я полагаю, уже не так болит? Но ты, главное, не нагружай ее! Знаешь, Аой все еще ругается на тебя, за то, что ты снова поранился, но мне кажется она больше волнуется, что о тебе там не позаботятся так, как в Поместье! А Шинобу совсем уже не злится, и это хорошо. Я не получил от тебя ответ на мое последнее письмо, ты же не сердишься на меня, правда?» Надо же, Танджиро беспокоится. Зеницу вздыхает, прикусив нижнюю губу, и возвращается к чтению. «Иноске, конечно, не признается, но я вижу, как он скучает по тебе. Он отрицает это, говоря, что ему не хватает лишь другой тарелки, с которой можно было бы таскать еду, но его запах говорит об обратном». «Ничего, переживет», — саркастически думает Зеницу. «А я очень скучаю по тебе». Сердце Зеницу сжимается. «Прошли месяцы с тех пор, как мы разговаривали». Да, так и есть, Танджиро. «Я хочу, чтобы мы все трое снова были вместе. Я знаю, что просил тебя дать себе полностью восстановиться в доме Узуя, но признаю, что на самом деле я так не думал. Я веду себя эгоистично, когда пишу это, но я больше всего на свете хочу увидеть тебя снова!» «Ты только прочти это, Чунтаро! Танджиро скучает по мне», — улыбается Зеницу. Воробей тихонько пищит в ответ. «Но не волнуйся. Я знаю… что это только по-дружески. Я уже многое смог принять…» Зеницу качает головой, чтобы очистить мысли, не обращая внимание на острую боль в груди. «В целом, у меня хорошие новости! Я довольно быстро выздоравливаю и скоро вернусь к выполнению заданий! Иноске тоже отпускают через несколько дней. Он так взволнован — точит свои клинки и придумывает новые методы, какими будет отрезать головы демонам. Аой иногда говорит, что он слишком много из себя строит, и я не могу ее винить. Что до плохих новостей… Хаганезука-сан отказался выковать мне новый меч». Зеницу от души смеется. Как и следовало ожидать от этого страшного человека. «Я не могу выполнять обязанности без меча, поэтому мне дали специальное разрешение пойти в Деревню кузнецов, чтобы лично извиниться перед моим мастером. Суми-чан сказала, что это тайное и уединенное место, поэтому я не знаю, чего ожидать. Отправляюсь через неделю! Надеюсь получить от тебя ответ, Зеницу». Деревня оружейников? Дедушка когда-то рассказывал про нее — даже путь туда был под строжайшим секретом. Зеницу тогда еще сказал, что ни за какие деньги не хотел бы оказаться в месте, наполненном этими ужасными злобными мастерами-мечниками, а наставник отругал его за неуважение. Печальный вздох срывается с губ Зеницу: «Береги себя, Танджиро». «Мальчик из Квартала красных фонарей?» — внезапно в дверях раздается голос, и появляется лицо Сумы. Зеницу вздрагивает, резко откидывая голову назад и ударяясь затылком о стену. Чунтаро падает со своего места отдыха. «Больно! Сума-чан, это уже третий раз за день! — жалуется он, трогая пульсирующее место, — Ты двигаешься, как кошка, я опять не услышал тебя!» «Прости, Зеницу! Тебя так легко напугать», — смеется девушка, входя в его комнату. Хинацуру и Макио следуют за ней. «Извини нас за вторжение». Хинацуру держит в руках плетеную корзину, которую опускает на татами, неодобрительно качая головой из-за поступка подруги. Зеницу занимается тем, что снова пытается устроить Чунтаро у себя на голове, когда Хинацуру неожиданно подходит к нему и приподнимает его подбородок, чтобы рассмотреть румянец на щеках. Парень робко отводит взгляд, пока она внимательно ищет у него признаки лихорадки. Затем Хинацуру интересуется, как он себя чувствует, а Макио в это время ругает Суму. «Как ты всегда находишь способы напугать бедного мальчика? Если у него случится инфаркт под нашей крышей, ты будешь виновата», — говорит она. «Не думай о худшем, Макио-чан!» Но Сума действительно выглядит напуганной. От прикосновений Хинацуру Зеницу снова кажется, что ему не хватает воздуха. Он определенно когда-нибудь скончается от болезненного, жалкого сердечного приступа. «Вы обе, прекратите. Смотрите, ему становится только хуже — просит Хинацуру, — Он бледен, как снег». «Ой! Извини, Зеницу-кун». «Со мной все в порядке, не волнуйтесь», — отвечает юноша, нервно потея. Хинацуру возвращается к плетеной корзине и снимает крышку. «В любом случае, пора заняться Зеницу, девочки. Если не поторопимся, мы не закончим с ним до ужина». Рука Зеницу замирает в воздухе, после того, как воробей снова оказывается у него на голове. Он моргает, а губы расплываются в улыбке. «Чем это вы хотите со мной заняться? Одного мужа вам уже мало?» — он пытается блеснуть остроумием, но шутка выходит крайне неудачной. Макио, не задумываясь, отвешивает разговорившемуся парню затрещину, вынуждая закрыть рот. Ее ладонь едва не задевает Чунтаро, но сила удара заставляет птичку опрокинуться и снова приземлиться на колени Зеницу. Свирепое выражение лица девушки красноречивее тысячи слов, и он склоняет голову в извинениях: «Мне очень жаль…» Хинацуру, Сума и Макио принесли рулоны хлопчатобумажной и шелковой тканей, купленные в деревенской лавке под горой. Сейчас у Зеницу нет другой одежды, кроме кремовой юкаты, что на нем, и девочки собираются сшить ему в подарок еще одну, чтобы он мог забрать ее на память, когда покинет их дом. Они разворачивают на полу темно-синюю ткань и раскладывают рядом швейные принадлежности. Девушки снимают мерки, и юноша радостно улыбается, когда их руки деловито скользят по его телу. Для него это в новинку. Обычно дедушка покупал ему уже готовую одежду. Он никогда не стал бы тратить время на шитье одежды на заказ, каждый лишний час жизни Зеницу должен был быть посвящен лишь изнуряющим тренировкам. Он жадно наблюдает за каждым движением их рук, за каждым стежком, за этим волшебным превращением куска ткани в юкату, созданную специально для него. На следующие несколько часов он забывает и о Танджиро, и об Узуе. Он даже сам не замечает, насколько легче ему дышится без этого тяжелого камня в его груди. Впервые за долгое время Зеницу спокоен и расслаблен. Он наслаждается разговорами с девушками и любуется, как они работают — это так отличается от его привычного образа жизни! Ну кто променяет это на охоту на демонов? «Я так понимаю, ты не хочешь сидеть здесь, дожидаясь, пока лодыжка заживет?» — спрашивает Хинацуру мальчика с того места, где она сидит. Ее руки усердно трудятся над рукавами юкаты, подворачивая их по краям. «Зеницу?» «Д-да?» Парень поднимает голову вверх, щеки заливаются легким румянцем. Он даже не слушал, завороженный быстрыми движениями тонких женских пальцев… Сума хихикает из другого конца комнаты — и когда только она успела туда перебраться? Зеницу замечает, что сейчас Хинацуру работает в одиночестве. «Да, я хотел бы выходить из комнаты… Теперь я могу немного наступать на ногу, и это даже почти не больно». «Понятно. Могу я попросить тебя об одолжении?» Карие глаза Зеницу начинают радостно сверкать: «Я сделаю все, о чем ты попросишь!» Раздавшийся смех Хинацуру такой нежный, что щеки Зеницу вновь начинают гореть. «Тогда как насчет того, чтобы помочь нам с некоторыми домашними делами, пока ты не будешь готов покинуть гору? Мы не будем нагружать тебя тяжелой работой, а ты сможешь развеяться». Зеницу кажется, что он определенно неправильно ее расслышал. «… А?» Стоящая рядом с Сумой Макио закатывает глаза: «Ты все время твердишь о том, что хочешь отплатить нам за гостеприимство, но чем? Неужели деньгами? Без обид, но ты пока мечник слишком низкого уровня, чтобы это себе позволить». Зеницу морщится. Она не ошиблась, денег, которые им выдают на расходы, хватает лишь на еду и ночлег во время задания. «Итак, в обмен на завтрак, обед, ужин и проживание в нашем доме, ты поможешь нам по хозяйству», — подводит итог девушка. «Что? Вы хотите занять меня женской работой?» — до сих пор не верит своим ушам светловолосый парень. «Ты что-то имеешь против?» — строго спрашивает его Макио, ее губы уже готовы разойтись в устрашающем оскале. На долю секунды она становится похожа на Иноске, но Зеницу отказывается сдаваться, не использовав все имеющиеся у него аргументы. «Но как я смогу работать с вывихнутой лодыжкой?» «Минуту назад ты сказал, что теперь можешь наступать на ногу!» — Макио явно начинает злиться. «Знаешь, готовить еду и складывать белье можно и сидя! Никто же не заставляет тебя идти рубить дрова!» «Готовить еду? — Зеницу пребывает в полном шоке от услышанного, — Это очень неудачное решение! Я же не умею! Я сожгу все до корки!» В его голову приходит воспоминание о том, как в последний раз ему было поручено приготовить обед, и он чуть не сжег дотла хижину дедушки. Его больше никогда не подпускали к плите. Если он устроит пожар в особняке Узуя — он труп. «Пожалуйста, успокойтесь все. Зеницу… — вмешивается Хинацуру, встав между ним и Макио, -… ты совсем не обязан помогать, в конце концов, ты наш гость. Но на мой взгляд, тебе было бы полезнее проводить больше времени с нами, а не в одиночестве в этой комнате. А нам бы не помешала лишняя пара рук. Но все будет так, как ты сам решишь». Хинацуру одаривает его улыбкой, от которой его сердце начинает биться чаще. Зеницу отворачивается, смутно чувствуя себя виноватым. «Просто я боюсь, что если буду помогать, то, скорее всего, все испорчу». Сума ободряюще улыбается ему через всю комнату. «Тогда нас будет двое! Я тоже иногда сжигаю нашу еду, но Хинацуру-чан потрясающий учитель! Она может приготовить все, что пожелаешь, и научит тебя», — весело утешает она мальчика. Зеницу с недоверием смотрит на нее. Хинацуру подтверждает слова подруги своим мягким тихим голосом: «Это правда. Она портила любое блюдо, которое готовила, пока я не взялась за нее. Если ты когда-нибудь передумаешь, я могу показать тебе шаг за шагом, как приготовить что-нибудь вкусное. Мы не будем спешить, и я буду все тебе объяснять. Ты еще порадуешь своих друзей, когда вернешься к ним». Если бы вместо этой невероятной женщины перед Зеницу находился любой другой человек, он бы плакал, кричал и повторял, как заведенный, что не справится с такой задачей. Не потому, что он был ленив или не хотел помогать девушкам, просто он настолько не верил в свои способности, считая себя вечным неудачником. Но улыбка, которую посылает ему Хинацуру, заставляет его допустить, что есть небольшая вероятность того, что возможно он и не совсем бездарен, и Зеницу соглашается на все, что ему предлагают. Макио недоверчиво качает головой, но стук ее сердца подсказывает ему, что она довольна. Проходит еще какое-то время, и Макио с Сумой уходят, чтобы заняться ужином, оставив в комнате одну лишь Хинацуру. Единственный звук, нарушающий установившуюся тишину — легкий шелест ткани под руками девушки. Зеницу впервые наедине с Хинацуру, и он нервничает. Он продолжает наблюдать за ее работой, но чувствует себя неловко из-за обоюдного молчания. О чем можно ее спросить? Обычно Сума болтала одна за всех, а Зеницу предпочитал лишь слушать. «Я заметила, как ты пристально наблюдаешь за моей работой. Тебе когда-нибудь приходилось шить?» — нарушает тишину голос девушки. Зеницу подпрыгивает от неожиданности. «Мне? Нет, конечно нет. Я раньше и не видел ничего подобного, — Зеницу аккуратно проводит рукой по хлопку, ощупывая изгибы вышитого рисунка, — У меня ведь не было матери. Я сирота, никто и никогда не озаботился бы шитьем юкаты для меня, не говоря уже о чем-то большем…» Зеницу напрягается, понимая, что сболтнул лишнего, и убирает руку. Почему он внезапно решил раскрыть такую ​​личную информацию? Хинацуру молча смотрит на него, прервав работу. Может быть сейчас земля разверзнется и поглотит его? Это лучше, чем в очередной раз выставить себя идиотом перед красивой девушкой. «Но это совсем не важно! Ты уже почти закончила? Твои навыки шитья очень впечатляют! — в попытке сменить тему разговора Зеницу решается на отчаянные меры, — Бросай своего грубияна-мужа и выходи замуж за меня!» Она медленно моргает, словно действительно обдумывает его слова, прежде чем рассмеяться звонким, но немного печальным смехом. Девушка не просит у него объяснений и Зеницу благодарен ей за это. «Прежде чем мы вошли в твою комнату, ты читал письмо от Танджиро Камадо? Как он? А другой мальчик с головой кабана? Они поправляются?» Зеницу сразу же оживляется от упоминания своих друзей. «У Танджиро все хорошо, а Иноске ведет себя так же странно, как и обычно. Они уже почти здоровы, и оба собираются покинуть поместье бабочек через неделю». Хинацуру складывает руки на колени. «Это отличные новости! Хотя, должно быть, тяжело слышать, как твои друзья возвращаются к заданиям без тебя». Он машет рукой в ​​знак несогласия: «Ничего, они могут обойтись и без меня. Я лучше останусь здесь». Каждое слово, которое он сейчас произнес, было ложью. Конечно, он предпочел бы провести вечность с тремя самыми красивыми женщинами в его жизни, но затем холодное лицо Узуя всплывает в его памяти, и он кривится. Бывший Столп — главная причина, по которой Зеницу хочет уйти отсюда. «Но разве они не твои лучшие друзья? В ту ночь я видела, как ты спешишь в бой, чтобы защитить Камадо-куна. Ты был готов поставить на карту свою жизнь ради него… ни один человек не стал бы поступать так, только если ради кого-то очень дорогого». Настроение Зеницу падает, тяжелый камень вновь начинает давить на грудь. Та беспощадная битва до сих пор была окутана для него пеленой тьмы. Как бы отчаянно он не ломал голову, он ничего не мог вспомнить. Ничего, кроме того, как он страдал, когда тело Столпа поддалось яду, а его пульс остановился. Никто не рассказал ему, как он вообще пережил ту ночь, но он сам пришел к выводу, что совсем не помог своим соратникам. Впервые после битвы он очнулся в Поместье бабочек. Он слышал пение сверчков в высокой траве и видел свет убывающей луны, падающий в незашторенное окно. Он находился в постели, сломанные ноги жгло огнем. А потом он заметил их — Танджиро и Иноске, лежащих на кроватях рядом с ним, неподвижных, перебинтованных с ног до головы. Прислушавшись, он различил их слабое прерывистое дыхание. При тусклом свете луны Зеницу мог видеть, насколько серьезны были их раны. Он не хотел бы вспоминать о том, как слезы текли по его щекам в ту ночь, слезы осознания собственной беспомощности. Он рыдал, сетуя на то, каким жалким он был, и молился, чтобы кто-нибудь утешил его. «Простите меня, простите», — шептал он всю ночь, но никто из его друзей не проснулся, чтобы успокоить его и снять этот груз вины с его хрупких плеч. Но через пару дней Тенген Узуй посетил Поместье бабочек. Если бы он этого не сделал, темнота продолжала бы душить Зеницу. После встречи с Узуем он наконец-то мог дышать легко, не обвиняя себя в своей слабости. Зеницу качает головой, чтобы избавиться от этого воспоминания. Он никогда не смог бы признаться в этом Тенгену, но та краткая похвала стала нитью, которая вывела его из лабиринта мрачных мыслей, не дававших ему спать ночами. Добрые слова бывшего Столпа привели его в чувство, хотя и не без помощи хорошего подзатыльника. И сейчас, слушая рассказ Хинацуру о той ночи, он понимает, что хотел бы знать о ней больше. «Ты, наверное, меня с кем-то перепутала!» Он отводит взгляд, а его губы изгибаются в застенчивой улыбке. «Но если бы я мог, я бы, не задумываясь, пожертвовал жизнью ради Танджиро. Он ведь стал моим первым другом! Он принял меня таким, какой я есть, со всеми моими недостатками». Зеницу на миг замолкает, сглатывая комок в горле, а затем продолжает, глядя в сторону: «Хотя временами он бывает ужасно нудным, до боли честным и забывчивым. Но он на все пойдёт, чтобы защитить свою сестру и друзей, его все любят, он очень милый…» Юноша быстро смахивает слезы, скопившиеся на его ресницах, вспоминая, ненавидя, страстно любя: «Ничего удивительного, что я так влюблен в него». В комнате становится мучительно тихо, и глаза Зеницу широко распахиваются, когда он понимает, в чем только что бездумно признался. Он поворачивает голову, чтобы увидеть Хинацуру, которая смотрит на него не менее широко открытыми глазами. Никто не отводит взгляд, и Зеницу кажется, что прошла уже целая вечность, когда он чувствует, как его щеки накаляются от стыда. Он громко вскрикивает и прячет лицо за ладонями. «Я действительно сказал это вслух? Что это за дом такой, в котором я не могу прожить и дня, не раскрывая какую-нибудь свою тайну! Я хочу умереть прямо сейчас!» Хинацуру пытается его успокоить: «Милый, все хорошо!» «Нет, это не так! Сначала Узуй-сан узнал, а теперь ты!» «Тенген-сама знает об этом?» Смена тона в ее голосе заставляет его замолчать. «Он выпытал у меня признание в тот день, когда вы оставили нас вдвоем, — Зеницу в гневе скрипит зубами, — Клянусь, я отомщу ему за это. Я до сих пор не могу поверить, что он сам догадался о моих чувствах!» Зеницу продолжает ругать Узуя и говорить о всякой ерунде еще минут тридцать, потому что к серьезному разговору он не готов. Ему не хочется углубляться в подробности своих отношений с Танджиро. Но Хинацуру и не пытается ничего узнать. Зеницу кажется, что ее что-то беспокоит, и она размышляет над этим, порой отвечая ему невпопад или просто кивая головой. Даже ее сердце звучит несколько сбивчиво. Но похоже, что все возвращается в норму, когда она заканчивает юкату и любуется ей, держа на вытянутых руках перед собой, очень довольная своей работой. Ее сердцебиение вновь обретает привычный ритм. Зеницу не решается надеть эту красоту. Он не достоин такого подарка. С его неуклюжестью он сразу испачкает или порвет это темно-синее совершенство! Сума возвращается в комнату, привлеченная звуками спора, и, конечно же, становится на сторону Хинацуру. Совместными усилиями девушкам удается заставить его сбросить старую одежду. Зеницу пытается спастись бегством, но его травмированная лодыжка не дает ему осуществить этот коварный замысел. В конце концов, невзирая на крики, стоны и всхлипы мальчика, Сума и Хинацуру бережно облачают его в новую юкату. В качестве завершающего штриха они добавляют еще и пояс вокруг талии. Нытье Зеницу прекращается, как только Хинацуру возвращается к корзине и достает из нее постиранное и выглаженное желтое хаори. Вдыхая запах чистоты, парень с радостью надевает его. У Зеницу непростая судьба, за все шестнадцать лет жизни без любви он нажил себе много комплексов и научился ненавидеть себя. Но если вдруг ему каким-то непостижимым образом удалось бы увидеть себя со стороны, возможно он бы сам удивился тому, насколько он красив. Его юношеская красота еще только расцветала, но она обещала многое. Золотистые волосы, бледная кожа и большие медовые глаза могли бы завораживать людей, если бы только в этих глазах было меньше слез и больше уверенности в себе. Вот и сейчас, стоя посреди комнаты в новой юкате и желтом хаори, он выглядит бесподобно. Сума никак не может перестать восхищаться тем, как красиво темно-синий подчеркивает необыкновенный цвет его волос и нежность глаз. Все, что остается Зеницу — это недоверчиво улыбаться ее восторгам и надеяться, что она говорит правду. Но когда Сума предлагает показать обновку Узую, он категорически отказывается. «Подожди минутку! Я последний человек, которого он хочет видеть! Я уверен, он очень занят!» — Зеницу пытается упираться костылями в паркет, пока Сума выгоняет его из комнаты, подталкивая в спину. «Я думаю, ему понравится! Он сам выбрал ткань и попросил сшить тебе юкату». «Что? Нет, нет, нет, этого не может быть!» Парень все еще пытается препираться с Сумой, полуобернувшись к ней и совсем не глядя перед собой. Едва Зеницу сворачивает за угол, как внезапно мир вокруг него темнеет. Он не успевает затормозить, когда лицом к лицу сталкивается с человеком, который избегал его уже несколько дней. От неожиданности Зеницу резко подается назад и чуть не падает, но идущая за ним девушка помогает восстановить равновесие. «Смотри, куда идешь! Повредишь ногу еще раз, и мне вечно придется терпеть тебя в своем доме», — произносит Узуй раздраженным голосом. Его рука лениво засунута в складку юкаты, длинные сверкающие белые волосы завязаны в хвост, а на шее виднеются маленькие капельки пота. Уже вечер, воздух душный и тяжелый от изнуряющей жары. Узуй смотрит на мальчика, его лицо не выражает никаких чувств, так же, как и кольцо пронзительной тишины, за которым он спрятал свое сердцебиение. Ничего не изменилось — тот же монотонный гул, что и два дня назад. «Это ты чуть не сбил меня с ног, так что прояви немного сострадания к больному! — Зеницу не может сдержаться, — Если конечно ты вообще на это способен». В ответ Узуй щелкает средним пальцем ему по лбу, не больно, но ощутимо. «Ой, я так тебе сочувствую, но не забывай, кто позволяет тебе торчать здесь». Зеницу в гневе стискивает зубы. Как может этот ублюдок вести себя так беспечно, словно ничего не происходит? Но парень не решается поднять этот вопрос. Кажется, что в комнате становится еще жарче, когда Узуй внезапно пристально смотрит на него. В глубине бордового глаза горит какое-то чувство, незнакомое Зеницу, но очень его смущающее. Мальчик отступает на шаг, слегка раздраженный этим странным голодным взглядом. «Что не так?» «Ты изменился». Прежде чем Зеницу успевает ответить, вмешивается Сума. Он и забыл, что все это время она стояла за ним. Девушка хлопает его по спине с широкой улыбкой: «Вы наконец-то заметили, Тенген-сама? И как Вам? Он потрясающий, правда? Хорошо для разнообразия, теперь у Зеницу будет что носить дома вместо формы Охотника». Узуй не отвечает. Вместо этого его взгляд скользит по темно-синей юкате. Зеницу кажется, что каким-то загадочным образом этот взгляд проникает даже под нее, он чувствует себя обнаженным, но не может заставить себя возразить. Внутри него горит огонь, и жар поднимается по его шее. Во рту все пересыхает, а ладони начинают потеть, и Зеницу сжимает кулаки у бедер. Он надеется, что дело во влажности, а не в откровенном взгляде этого красивого мужчины! Юноша пытался сообразить, что делать дальше, но стоит ему только открыть рот, как бывший Столп внезапно прерывает зрительный контакт и, не говоря ни слова, отворачивается и идет прочь. Сума и Зеницу удивлённо моргают, глядя на его удаляющуюся спину, сбитые с толку таким внезапным уходом. Что это было? «Он сбежал», — разочарованно произносит Сума. Зеницу не ожидал какой-то особой похвалы от Узуя, но ему хотелось бы получить хотя бы несколько добрых слов. Но зачем? Почему это было для него важно? Зеницу был близок к тому, чтобы признать, что он действительно ударился головой, когда той ночью упал с холма. Это единственное разумное объяснение! Для Узуя он был никем, просто гостем, занимающим место в его доме. …гостем, которого нужно уважать! Особо не раздумывая, он кричит вслед Узую: «Как бы мне ни нравилось быть здесь с твоими женами, я уйду из твоего дома сразу же, как только врач отпустит меня!» Единственным ответом остается звук удаляющихся шагов. Зеницу фыркает, довольный тем, что Тенген слышал каждое его слово, сочащееся горечью. Он решает, что своим ответом хоть немного, но отомстил за дерзкое поведение Узуя. В эту игру можно играть и вдвоем. «В Поместье бабочек со мной не стали бы так общаться. Да и кого волнует, что думает этот придурок, правда, Сума-чан?» Он взглянул на нее и увидел, что она смотрит не на Узуя, а на него, сбитая с толку его вспышкой гнева. Черт возьми, он потерял последние крупицы здравого смысла и совсем не следит за своим языком! Теперь она обидится на него за то, как он грубо отозвался о ее тупице-муже. Ну откуда у него эта способность все портить? «Что-то… происходит между вами двумя?» — недоуменно спрашивает Сума. «Что? Нет, ничего такого…» «Зеницу?» «Клянусь, ничего серьезного! Узуй-сан — просто самовлюбленный идиот. Он это начал, а не я! Он думает, что прятать свой звук от меня — это круто, но я на это не куплюсь!» Девушка удивленно уставилась на него. «Тенген-сама может так делать? Я заметила, что в последнее время он ведет себя отстранено, но я предположила, что это из-за…» Она обрывает себя на полуслове, словно осознав что-то, легким движением руки прикрывая губы. Зеницу озадачен ее странным жестом. «Что-то не так?» «Нет, ничего особенного, но… теперь это имеет смысл». Смысл? Зеницу совсем теряется в догадках, но прежде чем он успевает продолжить свои расспросы, Сума убегает в том же направлении, что и Узуй, оставив его в одиночестве. Что происходит?

***

Все куда-то исчезают после встречи Зеницу с Узуем. Когда он возвращается в свою комнату, то обнаруживает, что Хинацуру тоже ушла со своим швейным набором. Он снимает желтое хаори и бережно откладывает его в сторону. Хаори, новая юката и воробей — вот те немногие вещи, которые принадлежат только ему в этом огромном чужом доме. Теперь, когда он остался один, Зеницу может наконец-то приступить к тому, что так долго откладывал. Подойдя к маленькому столу у стены, от достает из ящика письменные принадлежности и аккуратно садится на пол, стараясь не повредить уже почти зажившую лодыжку. Настало время написать Танджиро, нравится ему это или нет. Он берет перо и слегка окунает в чернильницу.

***

Спустя час у Зеницу заканчивается бумага. Каждый лист либо смят и выброшен, либо разорван надвое. «Да что со мной не так? Не думал, что будет так сложно, — жалуется он воробью, — И бумаги больше нет!» «Чирик». «Макио-сан убьет меня. Она разрешила мне использовать всю бумагу, но как я объясню, что потратил ее впустую?» Он кладет голову на стол, запоздало понимая, что теперь возможно испачкался в чернилах. Его больше беспокоит то, что он никак не может подобрать слова, чтобы рассказать Танджиро, как ему плохо без него. Внезапно Зеницу чувствует запах риса, доносящийся из кухни. Его живот мгновенно отзывается громким урчанием. Парень медленно поднимается и набрасывает на плечи свое хаори. «Пойдем проверим, Чунтаро. Может раздобудем тебе немного укоги». Глазки воробья блестят от упоминания его любимого блюда.

***

Через открытую дверь кухни он видит, что Макио и Сума сидят на корточках возле плиты и яростно о чем-то спорят тихим шепотом. Наполовину обработанные продукты лежат на столе за их спинами. Похоже, ужин еще не готов. Сначала Зеницу думает, что у них снова возникло одно из глупых разногласий, но услышав, как в их сердцах бьется беспокойство, он понимает, что речь идет о чем-то крайне важном. Он решает отступить — подслушивать их разговор было бы невежливо, но взгляд Макио падает на него, и ее лицо озаряет улыбка. «О, Зеницу! Ты вовремя, я как раз собиралась за тобой. Ужин почти готов», — говорит она, вставая и вытирая грязные руки полотенцем. Зеницу снова смотрит на продукты на столе. Ничего из этого не было даже близко к тому, чтобы быть готовым. «Я могу помочь, если хочешь, это же часть нашего договора, верно?» По правде говоря, он не собирался начинать сейчас, потому что не мог избавиться от неприятного узла, который образовался у него в животе после встречи с Узуем. Это беспокоит его и отвлекает. Может он снова заболевает? Что-то с ним не так, это точно. Или это как-то связано с их шепотом? Сейчас он видит их радостные лица, но по издаваемым звукам сразу может сказать, сколько фальши в этих улыбках. Он взволнованно переступает с ноги на ногу. Это все из-за того, что он поссорился с их мужем несколько часов назад. Сума машет ему рукой со словами: «Не беспокойся, мы дадим тебе работу завтра. Можешь пока пойти в столовую и устроиться там поудобнее. Нам тут нужна еще минута». «На самом деле, гораздо больше, чем минута», — грустно бормочет Макио себе под нос. Зеницу нерешительно кивает. «Если хотите, я могу позвать Хинацуру-чан. Я думал, она будет здесь…» «Не волнуйся, не волнуйся! Иди отдыхай, хорошо? Я принесу тебе чай!» — с улыбкой продолжает Сума. «Д-да». Боги, дайте ему сил пережить этот ужин! Ему придется снова встретиться с Узуем, и он не был уверен, что сможет справиться с напряжением и проглотить хотя бы кусочек. Если бы только Танджиро был здесь… как ему было бы тепло и спокойно рядом с ним. Всхлипывая, Зеницу перебирается в соседнюю комнату, где стоит низкий обеденный стол. Когда ужин будет готов, девушки поставят на бамбуковые циновки блестящие лаковые миски, украшенные лепестками магнолии Кобус, и разложат по кругу аппетитные закуски. Он улыбается, представляя себе эту мирную семейную картину. Вот бы еще этого головореза с ними не было… Он был бы рад сидеть и ждать ужина, но не может последовать совету Сумы и оставаться на месте, потому что слышит, что их тихий разговор продолжается. Уши Зеницу улавливают шепот девушек. «Перестань уже хныкать». «Я ничего не могу с собой поделать! Он же убьет себя!» Макио раздраженно вздыхает. «Мы мало что можем сделать, он такой упрямый. Ты слышала Хинацуру — Тенген-сама знает обо всем. И теперь понятно, почему он так себя ведет». Слышится звук ножа, яростно терзающего что-то на разделочной доске. «Если он думает, что это правильный способ справиться с ситуацией, он ошибается. Я надеюсь, что Хинацуру разбудит в нем хоть немного здравого смысла». Именно тогда Зеницу решает не слушать дальше и поспешно покидает комнату, двигаясь так быстро, как только позволяют ему костыли. Они с воробьем оказываются на веранде. Чунтаро вопросительно смотрит на юношу, но Зеницу успокаивает его, когда беззвучно закрывает раздвижную дверь. «Ты понял хоть что-нибудь, о чем они говорили?» «Чик-чик». Зеницу кивает головой: «Я тоже не понимаю, но это определенно как-то связано с Узуем». «Чирик!» «Нет, не думаю, чтобы они говорили о рисе укоги, Чунтаро». Должно быть он неправильно истолковывает то, что пытался донести до него пернатый друг, потому что воробей начинает сердито хлопать крыльями, растрепав парню волосы. «Ладно, ладно, хватит! Танджиро здесь нет, для того, чтобы переводить, ты же знаешь! Я в любом случае не могу вернуться туда! Как бы то ни было, я не хочу влезать в их семейные дела!» Он так говорит, но не может унять зуд любопытства в своей груди. Сума и Макио звучали так грустно… Что бы там Узуй-сан не отказывался признавать, это действительно угнетает их. Пламенное золотое солнце уже частично скрылось за деревьями, небо залито яркими красными и оранжевыми цветами. Скоро наступит ночь, а он не ел с самого утра. «Интересно, почему все так взвинчены… А давай пока исследуем особняк? Главное не попасться на глаза Узую или Хинацуру». Чунтаро снова взмахивает крыльями. «Чирик!» «Это было «нет»? А что плохого может случиться? Мне все равно нечем заняться, а так я бы мог заранее осмотреть дом, раз уж мне придется завтра помогать с уборкой». Особняк бывшего Столпа новый, просторный и богато украшенный. Это пугает Зеницу и немного злит. Конечно, именно так и должен выглядеть дом этого самовлюбленного осла и бога яркости. Он настолько большой, и Зеницу опасается, что может заблудиться. Он неспешно прогуливается по коридору, любуясь резными панелями на стенах, пока не натыкается на комнату, из которой доносятся голоса двух людей, спорящих за закрытой дверью. Зеницу понимает, что это Узуй и Хинацуру. Он морщится. Зеницу никогда не слышал, чтобы Хинацуру повышала голос. Выходит, они обсуждают что-то очень серьезное. И это явно не то место, где ему следует сейчас находиться. Он срочно должен повернуть обратно… «Не вижу никакой проблемы». Это Узуй, его тон холодный и грубый. «Как Вы можете сидеть и ничего не делать?» А теперь Хинацуру отвечает мужу голосом, полным отчаяния. Значит жены Узуя в чем-то не одобряют его поведение, по крайней мере, так понимает сложившуюся ситуацию Зеницу. Он видел, с каким уважением девушки относятся к супругу, и предполагал, что они соглашаются с ним во всем, но похоже, что в каждом браке есть свои проблемы. Он слышит шорох, это наверное Узуй встал со своего места. Сквозь закрытые раздвижные двери Зеницу может чувствовать вибрации напряженного воздуха, комната буквально гудит. «Я просто не хочу зайти слишком далеко…» «Отрицать свои чувства — последнее, что Вам следует делать. Терпеть эту боль и страдать…» Ой! Разве Сума и Макио не обсуждали что-то похожее? Зеницу немного подается вперед, чтобы лучше слышать. «Я знаю, но я не могу себе позволить как-то проявить свой интерес, иначе я не смогу сдержаться. То, что сейчас происходит — глупо и неправильно, но мне тяжело скрывать свои чувства. Я хочу, чтобы все было как прежде. Я уже говорил тебе: это всего лишь маленькое увлечение, а маленькие увлечения обычно проходят, если держаться от них подальше». Ладно, это явно становится слишком личным. Зеницу нужно уходить прямо сейчас, но почему он не может двигаться? Он словно в ступоре, его ноги отказываются подчиняться командам. Подождите, это что же получается… Узуй рассказал Хинацуру, что влюблен? Влюблен в другую женщину? Как он может? У него и так три добрых и прекрасных жены, но он повелся еще на одну юбку? Неужели ему все мало? Зеницу становится горько. Он сам едва только смирился с тем, что ему не найти такую любовь и тепло, какие царят в этом доме, а этот эгоистичный ублюдок заявляет, что ему этого недостаточно! «Маленький, никому не нужный мальчик. Ты просто завидуешь», — опять пробуждается голос в его голове. «…Я понимаю. Но Тенген-сама, что бы Вы не считали правильным, я не могу позволить Вам вести себя так жестоко по отношению к…» «Подожди». Зеницу внезапно замечает, насколько близко он подошел к комнате, чтобы подслушать их разговор. О нет, черт возьми! Узуй слышал его, он знает, что Зеницу сейчас за дверью. Что его выдало? Некогда размышлять! Он уже почти мертв! Беги, хромай, ползи — делай все, что угодно, лишь бы убраться отсюда. Раздвижная дверь резко открывается, и Зеницу вскрикивает, насколько его пугает громкий стук по раме. Величественная фигура Узуя заполняет дверной проем. «Что ты тут делаешь?» Зеницу выставляет перед собой руки, ​​защищаясь. «Это не то, на что похоже! Подожди, нет, я плохой лжец, потому что это именно то, что ты видишь… Я не специально подслушивал, по крайней мере в начале, в любом случае, но…» Узуй двигается к нему, заставляя Зеницу сделать шаг назад, чтобы сохранить расстояние между ними. «П-подожди, позволь мне все объяснить!» Спина Зеницу встречается со стеной. Узуй угрожающе нависает над ним, в темном коридоре сложно рассмотреть выражение его лица, но единственный глаз, кажется, светится в тусклом свете. И это делает его внешний вид гораздо более пугающим. Зеницу собирается умереть, это его последняя ночь на земле. «Никакие оправдания тебя не спасут, — сжав зубы от ярости, произносит Узуй, — ты подслушивал наш разговор». «Я… Ладно, возможно, я случайно услышал вас, но я буквально только что пришел сюда, всего пару секунд назад… Больно!» Рука Узуя смыкается на запястье нарушителя, его захват кажется странно горячим. Он без особых усилий притягивает к себе Зеницу. Парень вздрагивает и пытается сопротивляться, но противник слишком силен. Любой здравомыслящий человек уже паниковал бы. Тем не менее, все, о чем сейчас думает Зеницу — как, несмотря на весь этот гнев, который испытывает Узуй, он все еще может прятать свой настоящий звук? «Расскажи, что именно ты слышал, засранец?» «Тенген-сама, этого достаточно», — говорит Хинацуру. И хотя она стоит настолько близко к мальчику, что касается своим плечом его плеча, Зеницу не может заставить себя отвести взгляд от злого лица Тенгена. «Нет, он должен ответить». Узуй сильнее сжимает тонкое запястье. «Больно! Прекрати! Черт побери, ты перекроешь мне кровообращение! Видишь, у меня онемела рука!» «Я не отпущу, пока ты не скажешь мне, что слышал». «Я разобрал только несколько фраз, я не могу точно объяснить их контекст!» «А ты попытайся». Закрыв глаза, светловолосый парень резко произносит: «Ты пытаешься скрыть свои чувства к другой женщине!» Он задерживает дыхание, а в воздухе повисает тишина, пока Зеницу изучает лицо Узуя, ожидая его реакции. Но затем этот напряженный момент прерывается громким смехом бывшего Столпа. Неужели ему только что послышалось, как Хинацуру выдохнула с облегчением? «Почему ты смеешься? Это совсем не смешно», — злобно шипит Зеницу, безуспешно пытаясь вырваться. «Ты действительно так думаешь?» «Это тебе не шутка! Покайся в своих грехах, подлый человек! Как ты можешь искать других женщин, когда у тебя уже есть три, а я не могу встретить одну! Это нечестно!» Грудь Зеницу готова разорваться от эмоций. Он чувствует гнев, печаль, но больше всего — зависть. Зависть — это мерзкое чувство, он поклялся, что оно никогда не овладеет им. Но вот перед ним стоит мужчина, которого лелеют три его великолепных жены, а он мечтает о другой женщине. Ну не идиот ли? Узуй внимательно смотрит на него с улыбкой, от которой у Зеницу начинают слезиться глаза. Однако у мальчика хватает сил и решимости не отводить взгляд. «Тебе мало твоих трех жен? Я не понимаю почему, но они любят тебя, придурка! Не воспринимай их любовь, как должное, когда есть такие люди, как я, которых никто никогда не полюбит!» Тенген отпускает его запястье и резко обхватывает подбородок Зеницу, сжимая его щеки. Давление слабое и не причиняет боль, но его накрашенные ногти впиваются в скулы испуганного парня с достаточной силой, чтобы не дать ему сказать ни слова. Бывший Столп медленно наклоняется, пока его лицо не оказывается на уровне лица Зеницу, и смотрит ему в глаза. Что-то хищное мелькает в его чертах, а губы складываются в плотоядную ухмылку. Зеницу сразу понимает, что мужчина замыслил что-то коварное. Дрожь пробегает по его спине, когда теплое дыхание Узуя щекочет его ухо, и он произносит единственную фразу, от которой тело Зеницу замирает. «А может я люблю тебя…» Зеницу не понимает, что происходит, и единственная связная мысль, которая приходит в ему голову, несмотря на рев крови в ушах и жар, быстро поднимающийся по шее, заключается в том, что нужно бежать отсюда как можно дальше. Хотя его щеки прижаты друг к другу, он издает невнятный боевой клич, а его кулак попадает прямо в нос Узуя. Зеницу чувствует боль от удара, и теперь он думает о том, что сломал себе запястье. А что касается Узуя, он уверен, что едва ли смог нанести какой-либо урон этому толстокожему гаду. Но, по счастливой случайности, его удар действительно возымел действие, и Узуй пошатнулся, выпустив Зеницу. Он сделал три неуверенных шага назад и закрыл лицо рукой. К Зеницу вновь возвращается голос. «Хватит издеваться надо мной! Тебе не стыдно говорить такое перед своей женой?! Извращенец!» — кричит он, дрожа от прилива адреналина и страха перед тем, что вот-вот произойдет. Узуй удивленно смотрит на него. Между его пальцами медленно сочится небольшая струйка крови, и у Зеницу останавливается сердце. «Ты… ты труп», — рычит Узуй в гневном оскале. Ноги Зеницу двигаются сами по себе и он забывает свои костыли. Он проскальзывает мимо сгорбленной фигуры Узуя и голосит о кровавом убийстве, когда тот пытается схватить его, но Зеницу оказывается быстрее и выворачивается из однорукой хватки. С колотящимся сердцем он торжествующе кричит и убегает прятаться, как раненое животное, раньше, чем Узуй предпринимает вторую попытку поймать его. «Ты заслужил это!» — выкрикивает юноша через плечо, прежде чем поворачивает за угол и спешит в сторону своей комнаты. С каждым шагом он нагружает лодыжку, и боль пронизывает его ногу снизу доверху. Но Зеницу этого почти не замечает, стремясь уйти как можно дальше. Он не слышит позади себя чужих шагов — Хинацуру, должно быть, помешала Узую преследовать его. Он вспоминает, насколько опасно близко к нему стоял этот суровый демон, теплое дыхание, щекотавшее ухо, и мягкие белые волосы, ласкавшие щеку… «А может я люблю тебя…» Слезы внезапно застилают ему обзор, но он не осмеливается прервать бег.